Домой

Поначалу Мирон искренне думал, что это — начало каких-то изменений. Думал, что именно эта точка — тот пик, после которого всё пойдёт на спад, всё изменится, думал, что собственные ночные слова были правдой, и они справятся. С утра Слава казался обычным. Они завтракали, говорили, — Мирон всё оттягивал момент, когда стоит заговорить про наркотики и про то, что со Славой сейчас происходит. Прекрасно понимал, что поговорить надо, что этот разговор снова стоит попытаться начать, но слова всё не шли, — он опасался повторения. Он хотел оттянуть этот разговор хотя бы ненадолго. А потом плавно подвести к тому, что уже посмотрел в интернете клиники. Хотелось оттянуть, потому что происходит затишье. Слава не огрызается, не кричит, Слава улыбается и лезет целоваться. Где-то внутри Мирон понимает, что как прежде к Славе он не относится. Возможно, понимает, что как раньше уже не будет. Но всё равно отвечает на его поцелуи, старается делать вид, будто всё хорошо, и продолжает читать про клиники. Один раз Славе уже помогли. Он блокирует телефон с открытой страницей браузера, как только Слава заходит на кухню. Они ужинают, Мирон поглядывает на него время от времени, а через полчаса, когда Слава заканчивает есть и готовится подняться со стула, всё-таки резко тянется через стол и хватает его за руку, останавливая. Он уже давно заметил, что кольцо Слава не носит. Впрочем, это не самая серьёзная из их проблем. — Стой, — Слава возвращает к нему взгляд и опускается обратно. Мирон не отпускает его руку, только тянет её чуть ближе к себе и обхватывает двумя своими. Он мысленно отмахивается от того, что что-то в голове противится подобным жестам. На каком-то автомате. — Слушай, я всё-таки хочу поговорить. Насчёт... тебя, твоих слов и всего остального. Слава улыбается. Тянется к его рукам и накрывает своей широкой ладонью обе. — Я знаю. Ты прав. Я пока не готов всё это обсуждать, но я в курсе, что у меня проблемы. И я готов меняться, обещаю. — Слава, ты не один в этом дерьме. С губ Славы спадает тихая усмешка. Он опускает голову, кивает пару раз и со словами: — Иди сюда. Двигается вместе со стулом, чтобы притянуть Мирона к себе в объятия. — Я нашёл несколько клиник. — Скинь мне, я почитаю, окей? Славино согласие способствовало мыслям, что они могут справиться. И в то же время внутри промелькнуло, — не может быть всё так просто. Промелькнуло вместе с проскользнувшей по спине Славиной ладонью. Но верить хотелось. Они перекидываются ещё несколькими фразами. Слава поднимается, а Мирон с опущенными глазами не понимает, — вроде всё прошло хорошо. Но что-то всё ещё не так. — Кстати, ты ещё пьешь таблетки? — Да, — соображает Мирон практически сразу же. Не уточняет, что сейчас это просто обычные успокоительные. Не уточняет, что свои по курсу уже закончил. Получается, что врёт. Но надежда меркнет, а закопанная куда-то глубоко мысль о том, что сказанное — пустые слова, разрастается в геометрической прогрессии уже на следующий день. К счастью, Мирон не успел расслабиться. В общем-то даже и не планировал. — Ты куда? Мирон выходит из кухни и застаёт в коридоре Славу, надевающего на себя куртку. — Пройдусь пойду. До магазина. — Зачем? Мирон себя вновь сумасшедшей женой чувствует, которая просит отчитываться мужа за каждый свой шаг, которая подозревает и охраняет его от любого внимания со стороны женщин. Но ситуация патовая. А Слава так и не дал никакой обратной связи касательно отправленных Мироном клиник. Всё откладывал на потом. Но обещал посмотреть. Раз на четвёртый Мирон подумал, что стоит целенаправленно усадить его перед компьютером. — Сигареты закончились. Слава шнурки на кроссовках завязывает, пока Мирон пытается сообразить, лезть или довериться Славе. Практика последних двух недель показала, что с доверием Мирон ошибается только так. — Слушай, давай сходим вместе. Давно вдвоём никуда не выбирались. — Я один хочу пройтись. — Слав, — Слава поднимается на ноги, смотрит на Мирона и ухмыляется тихо. — Что, не доверяешь? — Не в этом дело. В этом дело. — Всё нормально будет. Куплю сигарет, пройдусь и вернусь. Не парься. Я же не под домашним арестом? Мирон теряется как-то совершенно, не находит слова, чтобы внятно ответить. Слава делает к нему пару шагов, быстро чмокает в губы и разворачивается к двери, заставляя действовать необдуманно, на автомате. Мирон резко тянется и хватает его под руку, начиная: — Подожди. Я серьёзно, давай я соберусь, и мы пойдём вместе. Но Слава поворачивается и роняет уверенное, фактически беспрекословное: — Отпусти руку. Таким тоном, при этом глядя в глаза так, что Мирон действительно отпускает. Инстинкты в то же мгновение кричат внутри о том, что лучше сейчас не противоречить. Слава уходит. А через полчаса пишет, что встретил друга, поэтому вернётся позже. Мирон чувствует себя идиотом. Напряжение не перестаёт расти. Он помогал близким людям с зависимостью, но он никогда не пытался лечить от неё любимого человека. Внутренне уже понимает, что придётся пройти все круги ада. Мирон продолжает сваливать его отношение на сложный период и наркотики. Мирон не понимает, правильно ли он делает. Но понимает, что сказанное Замаю в самом деле правда, — он боится даже не только его отношения, иногда Мирон в самом деле боится его. Сидеть по ночам в интернете, отвернувшись, и отрубаться часа на три — уже привычка. Бесконечное ожидание «чего-то» — привычка. Как и непонимание, что делать. Ведь разговоры не помогают. Слава возвращается через несколько часов. Кажется адекватным, но Мирон не успевает распознать, потому что тот сразу же валится спать. Мирон засыпает только к семи утра с бесконечным потоком информации с десятков сайтов в голове. А когда просыпается в час дня, Славы в квартире уже не оказывается. Он отмахивается коротким «всё окей, скоро вернусь», когда Мирон ему пишет. Но возвращается только вечером. Беспокойство сменяется раздражением от кучи потраченных нервов, — каждый чёртов раз теперь, когда Слава уходит, когда он пропадает, у Мирона в голове возникает картинка того, как он, передознувшийся, лежит хуй знает, где. В темноте комнаты, в которой включён один ночник на тумбочке, Мирон не поднимается с кровати, чтобы его встретить, лишь челюсти сжимает, глядя в телефон, который держит в районе груди из-за разлёгшегося на животе кота, который из-за шума в коридоре непонимающе поднимает голову. — Я тоже не знаю, чудак, — тихо говорит ему Мирон, почёсывая между ушек. Нужно поговорить, и поговорить нужно серьёзно, уверенность в этом сейчас охуенно сильная, а главная цель сейчас не подобрать слова, а не сорваться на кучу накопившихся эмоций. Но Мирон понимает, что разговаривать бесполезно, когда Слава худо-бедно добирается до комнаты и с пьяной улыбкой останавливается в дверях, облокачиваясь о проём. — Привет. Слава примерно никогда теперь не настроен на разговор, но сейчас особенно. Мирон устало выдыхает, прикрыв глаза. — Слава, ну какого хуя. — Я по тебе соскучился, — он переставляет ноги, шагая к кровати, упирается в одеяло ладонью и наклоняется к Мирону, который отворачивается из-за сильного запаха алкоголя и собственных эмоций. — Перестань. От тебя несёт спиртным. Кажется, только сейчас он убеждается в том, что слова были пустым звуком, и меняться Слава не собирается. Он к этому не готов. — Ты не соскучился? — Ложись спать. С утра поговорим. Слава выдыхает и распрямляется, размытыми движениями лезет в карман джинс, чтобы вытащить телефон, но сразу же его роняет на пол. С тихим «блять» наклоняется, чтобы достать, и бросает на тумбочку. Мирон раньше и подумать не мог, что в нём может быть столько терпения. Филя вертит головой, но Мирон касается пальцами его шёрстки на спине, легонько поглаживая. — Ты злишься? — Слава, ложись спать. Слава упирается коленкой в кровать и залезает на неё, уверенно, но довольно нелепо продолжая тянуться к чужому лицу, чтобы поцеловать. Несмотря на Мироновские поглаживания, Филя сразу же сползает с его живота и спрыгивает куда-то на пол. — Я не хочу спать, — Слава касается губами его щеки, потому что коснуться губ Мирон не позволяет. Запах алкоголя как-то чересчур неприятно и резко начинает бить по носу. Практически до тошноты. — Перестань. Я хочу, чтобы ты лёг спать. Но Машнов это игнорирует. Перекидывает руку по другую от Мирона сторону и продолжает липнуть, нависая над ним своих двухметровым телом, только если раньше это охуенно заводило и нравилось, то сейчас начинает напрягать. Он тяжело выдыхает, когда Слава касается шеи, но скорее из-за раздражения. Мирон на него злится. А примирительный секс до того, как они поговорят и всё обсудят, всегда был совершенно не для него. — Слава, харош. Становится тесно, когда он перекидывает через Мирона ногу и лезет пальцами под майку, наваливаясь. Мирон загнанной в клетку птицей себя чувствует, когда давит на его плечо, но не может оторвать его от себя. Ощущения неприятные, грудь как от недостатка кислорода сдавливать начинает. Хотя, казалось бы, это родной человек. — Сука, — тихо шипит он в попытке уйти от прикосновений. — Я серьёзно, остановись. Я не хочу. От желания, чтобы всё это было просто ёбаным сном, сердце в разы активнее биться начинает. На секунду даже кажется, что это так и есть. Что он закроет глаза, вновь откроет и проснётся от этого кошмара. Этого не может быть на самом деле. И только эти мысли заставляют на несколько секунд замереть в ступоре, глядя в потолок, пока Слава касается бедра и поднимает майку. Слава, который совершенно Мирона не слышит. Хотя каждую секунду кажется, что он вот-вот остановится, и всё закончится. Становится мерзко от того, что этого не происходит. — Я сказал, остановись, — Мирон толкает Славу в плечи со всей силы, смахивая его тушу с себя в тот момент, когда тот уже пытается залезть под домашние штаны. — Ты ебанулся совсем? Я несколько раз попросил прекратить. — А ты считаешь, что всегда должно быть по-твоему? Дыхание спирает так, что теперь его приходится контролировать. Мирон видит перед собой совершенно другого человека, видит, что больше нет того Славы, который был раньше. Видит, что ему совершенно плевать, видит и то, что пугало Мирона в нём все последние дни, но оставалось неопознанным. Он видит в Славе жестокость. Мирону хочется расколоться на части, чтобы не видеть, во что превратился его любимый человек. Во что превратились их отношения. Он хватает телефон, который суёт в карман, поднимается с кровати и обходит её, шагая в сторону выхода из комнаты, но Слава тут же отлавливает его за запястье со словами: — Куда ты пошёл? — Отпусти. — Хочешь уйти? — наклоняет он голову, но запястье не выпускает, и на секунду становится ещё страшнее. Мирон старается не смотреть ему в глаза. — Кто сказал, что ты можешь? Он не отвечает, лишь запястье вырвать пытается, и через несколько мгновений у него это получается, поскольку Слава, — как оказывается, к счастью, — пьян. Поэтому Мирон не медлит, выскакивая в коридор, будучи практически уверенным в том, что пизданётся, так и не дойдя до входной двери. — Ты не имеешь права меня бросать, — кричит вслед Слава, но Мирон отвечать даже не думает. Пальцы дрожат, ноги слушаются хуёво, но голова работает отменно, так что он быстро отыскивает притихшего Филю на кухне, подхватывает под передние лапки и поднимает его, прижимая к груди. Вместе с ним уходит в коридор, не тратит время даже на то, чтобы включить свет. Сердце вот-вот выскочит нахуй, пока он суёт ноги в ботинки, натягивает на себя куртку и вновь берёт кота, бережно прижимая его к себе и выскакивая с ним за входную дверь, которую захлопывает, на автомате засунув ключи в карман. Адреналин хуячит по венам, отключая эмоции, которыми его потом накроет обязательно, а пока — он прячет не сопротивляющегося кота под куртку и выходит на улицу, чтобы заказать такси до своего дома.

***

Складка между бровями не разглаживается, даже когда Слава закрывает все вкладки и отстраняется от компьютера. Думал и надеялся на то, что информация с компьютера даст ему хотя бы что-то, но из небольшого количества папок, педантично разложенных на незапароленных участках диска, ему ничего толкового не встречается. Ничего даже отдалённо похожего на то, что ему нужно, он найти не смог, спровадив Родиона из квартиры. За окном уже стемнело. Слава поднимается, шагает по бумагам в сторону кухни, делает себе кофе и задерживается у окна лишь на несколько минут. Потом возвращается обратно, ставит кружку кофе на стол и садится на корточки у компьютера в поиске выкинутых из ящика на пол флешек, чтобы попробовать вставить их в компьютер. Слава уже понял, что сдаться он не может. Одна из найденной кучи флешек оказывается малоинформативной, другая запароленной, — Славу уже тошнит от этих паролей, от самого факта их существования, — ещё несколько не содержит в себе полезной информации. Лишь работа, какие-то материалы, программы, Слава откидывает очередную в сторону, делает глоток кофе и вставляет в компьютер ещё одну. Локтем упирается в стол, подпирая подбородок, зевает и открывает единственный файл, который разворачивается в небольшом окне. Белые буквы на чёрном фоне спустя несколько секунд попыток вникнуть представляются Славе перепиской. Кусочком переписки, в который он вчитывается, нахмурившись от ощущения, как голова практически закипает в абсолютно прямом смысле. В самых первых сообщениях — обсуждение даты и места встречи для обсуждения «деталей», но ни слова о том, что это за детали и какая у этой встречи цель. В последующих — про перевод денег, после чего переписка обрывается. Единственное, за что Слава неминуемо цепляется глазами, — дата встречи была назначена незадолго до того, как у Славы перевернулась жизнь. За несколько дней. Конечно, это могла быть встреча, которая абсолютно не связана со всем этим, это могло быть совпадением, но за последние дни Слава в эти совпадения верить перестал. Он вбивает в карты указанной собеседником адрес, — улицу с домом и название клуба, — и приложение выдаёт ему место в часе езды. За окном уже стемнело, но это не мешает Славе решить, что он направится туда сейчас, потому что он всё ещё уверен в том, что на счету каждая секунда. Конечно, эта уверенность мелькает между мыслями «я уже опоздал», от которых каждый раз начинает что-то жечь в районе желудка. Слава быстро читает переписку ещё раз, — вдруг пропустил какой намёк хотя бы на то, кого надо искать. Однако не находит больше ничего полезного, так что поднимается со стула и сразу же идёт одеваться, оставляя всё в таком виде. Хватает лишь телефон. Кого в том месте искать, он не имеет понятия. Не знает ничего и о том, что говорить, как начинать, как выяснить, о чём шёл диалог, Слава вообще нихуя не знает. Всё это время он собирает информацию по крупицам, и никакая не далась ему легко. Ни морально, ни физически. Но тем не менее, продвинувшись хоть куда-то, он оказывается через час стоящим около здания, адрес которого высвечивается на карте. Слава убирает телефон в карман, а вместе с ним и руки. Проходит по тротуару чуть дальше и цепляется глазами за вывеску, а после и за рослого мужчину, стоящего около ступенек, ведущих вниз. Вероятно, на цокольный. Слава думает, что главное уверенность, — от которой, впрочем, лишь имитация, — и проходит мимо него. Кроме длинного взгляда ничего в ответ не получает. Музыка доносится до ушей даже до того, как он дёргает дверь, а после — глаза встречают синий свет, которым окутан и коридор, и гардероб, в который Слава сдаёт верхнюю одежду. Что дальше? Как в прошлый раз в клубе Слава искал Мирона, так сейчас он ищет в толпе хоть кого-то, — то, не знает, что, как и все последние дни. Возможно, нужно к кому-то подойти. Может, шепнуть какой-нибудь секретный код гардеробщику, от которого Слава уже ушёл, намекнуть бармену, который льёт в бокал прозрачную жидкость из бутылки, или же отыскать кого-то отличающегося во всей этой толпе танцующих и сидящих вдалеке людей. Кого-то, кого не должно тут быть. У Славы не получается это сделать. Хотя он старательно рассматривает всех, кто его окружает. Было безумием сюда приходить, не имея понятия, каким будет следующий шаг. Будто погоня за призраком. Он садится за барную стойку и заказывает коньяка, который сейчас кажется жизненно необходимым. Думает, что, наверное, нужно было в компьютере поискать ещё, а не бросаться по первой попавшейся информации. Потому что всё, что остаётся ему сейчас, — это бродить глазами по залу, по людям, вливая в себя алкоголь. А ощущения от нахождения на этом празднике жизни — горькие, мерзкие даже, пожалуй. Люди веселятся, и Слава буквально не понимает, как это может происходить, когда у него в жизни происходит подобный пиздец. Будто по-хорошему мир должен был остановиться. Но Слава сидит здесь и ждёт. Заказывает коктейль, но не перебарщивает, чтобы находиться в трезвом уме. Вдруг, что. На удивление, «что» происходит буквально через полтора часа бессмысленного брождения по клубу и вороха мыслей о том, что дальше. Усевшись вновь за барную стойку, Слава в тысячный, кажется, раз окидывает взглядом толпу, и за стоящего неподалёку мужчину цепляется только потому, что видит на себе его взгляд. Долгий, внимательный, будто даже оценивающий, который мог в сущности ничего и не значить. Но Славу прошибает разрядом, и сердце заходится откровенно бешеным стуком. Хочется схватиться за что-то, но перед ним нет даже стакана. Желание сбежать возникает лишь на мгновение, когда мужчина начинает двигаться к нему. Слава достраивает цепочку в голове за считанные мгновения. Расслабленно и с лёгкой, почти дружелюбной улыбкой незнакомец падает рядом, кивает бармену и поднимает указательный со средним пальцы, показывая цифру «два». Слава отворачивается от него, распрямляясь. В горле ощущается что-то твёрдое, и он сглатывает. — А он сказал, что ты проблем не доставишь, — с лёгкой улыбкой, которая даже чувствуется в голосе, это звучит почему-то ещё более угрожающе. Слава не поворачивается к нему, сидя неподвижно. Кажется, Слава даже не сомневается. — Не доставлю, если поможешь мне вернуться домой. Он слышит тихую усмешку от человека рядом. Бармен ставит два стакана с каким-то напитком, один — мужчина пододвигает к Славе, после чего поднимается, тем самым обращая на себя его внимание. — Пойдём пройдёмся. Славе ничего не остаётся. Он здесь за определённой целью, и на пути к ней у него нет вариантов повернуть назад. Пусть даже от этого человека у него почти что мурашки по коже. Поднявшись и схватив стакан в руку, Слава идёт за незнакомцем, который шагает не в сторону выхода, как он изначально предполагал, а на второй этаж мимо ещё одного охранника по лестнице, находящейся в самом зале. Там — в коридор с несколькими дверьми, в одну из которых он заходит, кивнув Славе, чтобы тот следовал за ним. А повторять Славе не нужно. Он оказывается в небольшом кабинете, в котором слабо слышна музыка, играющая в клубе. Для Славы она сейчас и подавно никакого значения не имеет. — Садись, — он кивает на стул, который стоит перед кабинетным столом, а сам расслабленно разваливается в кресле, не переставая заинтересованно изучать Славу. Ощущая себя каменной статуей, Машнов делает несколько шагов и тяжело опускается на стул, прикладываясь губами к стакану. — Это твой клуб? — Мой. Слава оценивающе поджимает губы и кивает. Оглядывает кабинет, не спешит встречаться глазами с этим человеком. Но сделать это приходится, когда ему задают вопрос. — Как ты вообще тут оказался? — Нашёл переписку, — он решает, что врать, лукавить и увиливать сейчас и с ним бесполезно. Да и смысла нет никакого. Почему-то мелькает мысль о том, что если мужчина достанет из ящика стола пистолет и застрелит его, никто в клубе из-за музыки этого даже не услышит. Слава думает, что у таких людей он всегда должен быть под рукой. — Он не доверял тебе. — Думаешь? — Я же тебе не доверяю. Незнакомец улыбается — Как видишь, зря он мне не доверял. Славу почти раздражает его спокойствие. — Так, значит, ты хочешь домой. — Хочу. — Не понравилось здесь? — В гостях хорошо, но дома лучше. — А он утверждал, что понравится. Сказал, что тут у тебя будет то, чего не было там. — Значит, он идиот. Ты можешь вернуть меня? — Могу, — отвечает он через несколько секунд. — Но ты же сам должен понимать, что за бесплатно я ничем тебе не помогу. — У меня ничего не здесь. — Это уже твои проблемы. Слава мог бы не сдержаться и начать перечить, обвинять его в том, что с его помощью его жизнь перевернулась, и он не должен ничего платить, чтобы вернуть её, но что-то адекватное в голове подсказывает ему, что с этим человеком лучше не спорить. Кажется, вернуться он может при единственном раскладе. Если выполнит его требования. Впрочем, далеко не факт, что ему поможет даже это. — Как ты это делаешь? — Это раньше времени тебе знать необязательно. — И, конечно, у меня нет гарантий, что ты не свернёшь мне шею, как только заберёшь деньги? — А что ты хочешь? Расписку? Слава выдыхает, откидывается на спинку и отводит взгляд. У него не будет никаких гарантий. Да и какие к чёрту гарантии, когда кто-то предлагает нечто подобное. — Слушай. Мне плевать, чем вы там собираетесь заниматься. Плевать, если поубиваете друг друга. То, что от меня требуется, я делаю уже не в первый раз, и могу сделать снова, а дальше разбирайтесь сами. Как видишь, ты ещё жив. А этого не было бы, если бы у меня была цель получить деньги и свернуть шею. Но тратить просто так своё время я тоже не собираюсь. Поэтому либо тебя устраивают условия, и ты согласен, либо уходи. — Я согласен, — тут же отвечает Слава, потому что обдумывать тут нечего. У него нет другого выхода. — Прекрасно. Значит, найдёшь меня здесь ещё раз, когда будешь готов отдать пол ляма баксов. — Сколько? — у Славы срывается неконтролируемый нервный смешок с губ. — Серьёзно? Я столько не соберу. Тем более не соберу быстро, а мне нужно туда сейчас. — Ну, он же собрал. Значит, и ты сможешь. Вы же... одно целое, — с улыбкой на губах он делает последний глоток алкоголя из стакана и поднимается на ноги. — Подожди, — останавливает его Слава, подскакивая следом. — Давай я... Отдам уже там. Когда мы... Когда ты мне поможешь. Там я соберу. — Так не работает. Мне нужны они именно здесь. Так что... Найдёшь, если захочешь вернуться домой. Слава поворачивается к нему, когда мужчина подходит к двери, открывает, было, рот, но не находит, что ответить. Каждый раз, когда он находит что-то стоящее, это в итоге всё равно приводит к сложностям и к тупику. А он всего-то хочет вернуться домой. Слава опускает глаза и выходит из кабинета, когда мужчина, чьего имени он даже не спросил, — да и не уверен, что он бы ему ответил, — выпускает его, открыв перед ним дверь. Через пару минут Машнов уже оказывается на улице, почему-то ощущая себя так, словно весь этот разговор ему приснился. В голове до сих пор мелькают мысли о нереальности происходящего, о глупом сне, съехавшем разуме. Но Слава не теряет надежды найти выход, даже если это выход из собственной запутавшейся головы. Он поджигает сигарету и падает на ближайшую найденную скамейку. Нужно где-то достать деньги. Эхом отражаются слова, сказанные ему несколькими минутами ранее. Вы же... одно целое. Слава совсем недавно не согласился с подобной фразой от Мирона, но теперь, когда он прокручивает в голове способы того, как эти деньги достать, ему начинает казаться, что это не так сильно смахивает на бред. Всё просто-напросто зависит от обстоятельств. Какая-нибудь кража от безвыходности уже не кажется такой ужасной, а мысли об этом — да. Возможно, в нём есть что-то от него. Слава думает о том, как много, когда тушит сигарету о край скамейки. Слава возвращается домой. Он выходит из такси, останавливается напротив своего места обитания и рассматривает этажи высокого здания, убрав руки в карманы. Под почти выветрившейся пеленой алкоголя в полутьме, которую освещают горящие огоньки из окон, луна и пара фонарей по бокам, понимает и чувствует, — почему-то это здание перестаёт казаться таким пугающим и гнетущим, как было в самом начале. Кажется, что это просто дом. Слава заходит внутрь, поворачивает ключи в дверном замке этой уже привычной до тошноты квартиры. Даже не сразу тянется к выключателю, прикладываясь спиной к закрытой двери внутри. Закрывает глаза. Если из темноты кто-то или что-то выскочит, то и Бог с ним. На секунду из-за тишины и темноты теряет себя в пространстве. Через несколько секунд, стоит открыть глаза, замечает, что к темноте они привыкают. Поэтому без света снимает с себя куртку, ботинки, проходит в комнату по бардаку и падает на кровать. Засыпает почти мгновенно. В сознание пробираются липкие, тревожные сны, но забываются они сразу же, как только Слава открывает глаза, хмурясь от солнца, путь которому не преграждают шторы, которые он так и не закрыл. Осеннее солнце светит в глаза, когда он их открывает. Слава не смог бы описать, как чувствует себя сейчас, поднимаясь, чтобы опустить ноги на пол и усесться на краю кровати в пустой квартире под потоками солнца после всех этих дней. Вероятно, так чувствует себя сбежавший на другой уголок планеты человек, который оборвал со всеми связь, выкинул телефон и решил начать новую жизнь. Проходит год с момента, как он решился на подобный шаг, и теперь перед ним вместо жажды приключений сожаления, тоска, одиночество, но больше всего — пустота. И куча вопросов к себе. У Славы только этих вопросов нет. Он поднимает глаза, обводит ими комнату от подоконника до стены и какое-то время практически не двигается. А потом тихо улыбается, усмехается даже, пожалуй. Будто кто-то ненавистный ему поскользнулся на льду, а он проходил мимо. Он поднимается. В джинсах и толстовке, потому что не переодевался с ночи, опускается на корточках и принимается рыться в разбросанных по полу бумагах, быстро окидывая взглядом каждую, которая попадается его цепким пальцам. Чтобы не перепутать, откидывает просмотренные в определённое место, упирается коленкой в пол, чтобы дотянуться до кучи и пододвинуть к себе. Кажется, в эти бумаги он может занырнуть, как Скрудж Макдак в золото. Минут десять требуется, чтобы найти несколько нужных бумаг, которые он краем глаза уже видел, когда разбрасывал их по полу, и собрать в стопку. После чего он хватает телефон и пишет Родиону сообщение, чтобы узнать, дома ли он. Родион оказывается дома. Спрашивает, — чего хочет Слава. Но Слава уже не отвечает, выпрыгивая из квартиры уже через минуту. Адрес он знает. Как раз-таки из приложения доставки, в котором нашёл адрес второй квартиры и адрес Родиона. Поэтому меньше, чем через час, он оказывается там. Звонит в домофон, поднимается на девятый этаж с бумагами в руках и подходит к двери, в проёме которой его встречает в халате бывший друг того, кого он ненавидит. Но сейчас Славе не до сантиментов. — Ты что тут делаешь? В чём дело? Слава заходит в квартиру, попадая в просторный коридор. Квартира с первых секунд кажется даже больше, чем его собственная. — Слушай, знаю, я тебя уже заебал. Но у меня к тебе последняя просьба, и я отъебусь. — Какая просьба? Почему-то Славе становится даже почти жаль его. За все последние недели ему стало ясно, что Родиону не плевать на Славу. Но ему было не плевать на другого Славу, которого здесь уже нет. А он не может даже рассказать ему об этом. Не может рассказать, куда пропал его лучший друг. Приходится заёбывать бесконечными просьбами и встречаться с его встревоженным взглядом, какой Слава замечает и сейчас, передавая ему бумаги. — Что это? Он берёт их в руки, опускает взгляд, быстро пробегаясь по верхним строчкам, и с приподнятыми бровями вновь смотрит на Славу. — Купи у меня квартиру. — Что? — Послушай, мне срочно нужны деньги. Мне нужно… пол ляма баксов. И я знаю, что у тебя они есть, я уверен. — Ты это серьёзно сейчас? — Квартира будет твоей. Ты можешь её потом продать, и ты легко это сделаешь, я оставлю всю мебель, всю технику, там хороший ремонт, недалеко от центра и от метро. Она стоит своих денег. — Слава, какого хрена происходит? Зачем тебе эта сумма? — Да не могу я рассказать. Если коротко, то я… хочу съебаться отсюда, и мне нужна именно эта сумма. — Куда и нахуя? Ты от кого-то бежишь? — Да не важно, бля. Прошу тебя, мне нужны эти деньги. — Пол ляма баксов? Это пиздец как много, вообще-то. — Ты их быстро вернёшь, как продашь мою квартиру. Пожалуйста. Родион выдыхает, опуская руки, одной из которых держит бумаги, и как-то даже, пожалуй, устало опускается на стул в коридоре. — Ты с ума меня сведёшь. Слава отводит глаза к стене. Он практически не знает его, но ничего человеческое ему не чуждо. Он был бы в ахуе, если бы Замай выкидывал подобные финты. Поэтому он подходит к Родиону и садится рядом на пол, упираясь спиной в стену. Всё также в куртке, в кроссовках приходится подобрать какие-нибудь успокаивающие слова, поговорить и извиниться. Сказать даже, что он хороший друг. Для Славы эта дружба специфическая, — особенно учитывая ту историю с шантажом и кражей, — но, наверное, она была неплохая. На несколько секунд хочется даже поделиться произошедшим, рассказать, что тот Слава — уёбок редкостный, который бросил свою жизнь здесь и забрал чужую, но Славе нужны деньги, а он не уверен, что получит их, если Родион узнает правду. Если узнает, что он — не его друг. А разговор, кажется, помогает. Родион соглашается на последнюю авантюру, и они в этот же день идут оформлять документы, — не составляет труда прикинуться другим человеком, если эта личность выглядит в точности так же, как и он. В этот же день Слава получает деньги на криптокошелёк, — даже несмотря на то, что только через несколько дней Родион станет владельцем его квартиры. В этот же день Слава понимает, что он крайне близко. Только вот к чему — так до конца и не понимает. К безумию — возможно. Но Славе всё равно. На телефоне уже куча пропущенных от Вани, которому он так и не перезвонил, а он ближе к вечеру возвращается в тот клуб, в который думал вернуться ещё нескоро. Не прошло и суток. Временами его голова и правда может работать быстро, а случай и удача — могут быть на его стороне. Даже удивительно. Тот мужчина не рассказал, как его найти. А пройдясь по всему клубу, у Славы не получается выцепить его глазами, поэтому он подходит к охраннику, стоящему у лестницы на второй этаж, по которой Славу вчера вели в кабинет. — Мне нужно поговорить с владельцем. Он наверху? Рослый мужчина отрицательно мотает головой, но молча достаёт телефон, и Слава замирает в ожидании. Вновь общаться с этим человеком он не горит желанием, — ещё с прошлого раза остался осадок неприятного впечатления, но другого варианта у Славы совсем нет. Приходится собрать ебало и взять у охранника телефон, который он ему протягивает, позвонив и перебросившись несколькими фразами с человеком на той стороне провода. — Я нашёл деньги. — Да что ты? Уже? Неужели так сильно хочешь домой? Ему потребовалось больше времени. Слава не отвечает, делая шаг в сторону от мужчины, который за ним наблюдает. Отводит глаза к полу и сжимает в кармане ключи. — Ладно. Не буду спрашивать, как ты их достал. — Верни меня. — Послезавтра в десять утра приходи к этому клубу и жди меня на улице. С телефоном, переведёшь при мне деньги. Идёт? Желудок сворачивает, отдавая лёгким приступом тошноты. Кажется, Слава только сейчас понимает, что боится. Боится человека, которому совершенно не доверяет. Боится того, что произойдёт дальше. Боится неизвестности. Боится, потому что знает, что на попятную не пойдёт. — Да. Хорошо. — Супер. Тогда до встречи. Слава возвращает телефон и заторможенно проталкивается к выходу, не осознавая до конца, что осталось чуть больше суток либо до момента, которого он хотел и ждал с самого начала все эти долгие, бесконечные дни, либо до его смерти, которая произойдёт по его глупости и отчаянности. Славе просто кажется, что всё это сон. Вероятно, это чувство не уйдёт ещё долго. Он возвращается к себе в квартиру, садится на кровать, осознавая себя только сейчас. Будто не было холодной улицы, дороги до дома, лифта. Всё, что он делает, — это смотрит в одну точку, просто потому что не понимает, что делать ещё. Все эти дни казались бесконечной беготнёй. За своим домом, за Мироном, за воспоминаниями, за попытками понять, что за жизнь он теперь живёт, а сейчас, в эту минуту он даже близко не может представить, что делать теперь. В эти сутки, которые будут впереди. Даже в этот час, который потянется следующим. Какие-то мысли о действиях приходят только в тот момент, когда он получает сообщение от Мирона. «Привет. Как дела?» Почему-то только гипнотизируя глазами три слова, он понимает, что ему дальше делать. Понимает, что у него ещё есть вещи, которые предстоит закончить.

«Я заеду к тебе завтра?»

«Можешь, да. Завтра буду дома с 15.»

«Завтра всё расскажу»

Сейчас ему нужно всё это переварить самостоятельно. Переварить настолько, насколько это вообще возможно. Он поднимается с кровати впервые с момента, как вернулся домой. Вновь шагает по разбросанным бумагам, заходит в кабинет и оглядывает его, — скоро эта квартира перейдёт во владение парня, который, оказывается, пиздец как ему помог. Слава даже не ожидал. Не ожидал, что именно этот человек подарит ему надежду на возвращение домой. Взгляд цепляется за бумажки, прикрепленные к стене. Он подходит к ним и отрывает, — теперь они не нужны. И Родиону передавать эти загадки он не видит смысла. Думает порвать их, но когда проходит по коридору, в голову приходит мысль получше. Он берёт зажигалку в руку, щёлкает и тут же видит небольшой огонёк, под который почти бездумно подставляет края бумажек. Те воспламеняются практически сразу же. И он спешит нырнуть в ближайшую дверь, чтобы бросить бумажки в ванную, где они начинают разгораться сильнее, озаряя светом небольшую комнатку. Слава смотрит на огонь, который по ощущениям воспламеняет не только бумажки. Кажется, что внутри у него тоже что-то горит. Он быстрым шагом возвращается в комнату, собирает кучу бумаг с пола и идёт обратно в ванную, чтобы бросить их в огонь. Слава не думает. Он сжигает всё, в нос пробивается едкий запах, но он даже не думает отойти, наблюдая за пламенем. С радостью спалил бы всю квартиру, если бы мог. Бумаги о прошлом человека, который посмел отобрать у него его жизнь, тлеют в ванной одна за другой. А он думает только о том, что останется после этого человека теперь, и что осталось бы после самого Славы. Он и раньше ценил свою жизнь. Но теперь ему кажется, что это выходит на какой-то совершенно другой уровень. Слава смывает водой последние дотлевающие бумаги, и пепел утекает в канализацию тёмной струёй из-за отсутствия теперь вообще какого-либо света в ванной. Остатки бардака убирает, ложится спать и в самом деле засыпает, почему-то практически даже не ощущая беспокойства. Опустошённость, отсутствие кучи мыслей, которые он будто бы сжёг вместе с бумагами, накрывают его неожиданной лавиной, поэтому всего пару минут ему требуется, чтобы погрузиться в сон. К счастью, ему ничего не снится. Последний день здесь после убеждённости в том, что он застрял тут навсегда, чувствуется странно. Но Слава старается на этом не зацикливаться. Он обходит квартиру несколько раз, в тишине оглядывая комнаты, успевшие стать ему знакомыми за эти дни, но почему-то даже не ощущает к ним никакой ненависти. Не теперь. От него самого здесь ничего не останется. Разве что почти пустая пачка сигарет, забытая за подоконнике. Он отвозит ключи Родиону. Выкуривает с ним сигарету перед прощанием, жмёт ему руку и не отстраняется, когда тот тянется, чтобы обнять. Возможно, Родион нехороший человек, но он хороший друг. Возможно, этого достаточно. Как и того, что Родион при прощании даже не обижается на то, что Славе приходится уехать. Или хотя бы делает вид, что не обижается. Потом Ваня. Абсолютно святой для Славы человек, который помог не пропасть в этом ненастоящем, отчуждённом и отторгающем Славу мире. Он извиняется за пропущенные звонки и спокойно улыбается, когда обеспокоенный друг пытается от него добиться подробностей. Слава рассказывает. Не всё, но суть передаёт в точности, встречая вполне закономерное сомнение, страх и в глазах будто бы даже желание отговорить. Но становится очевидно, что никаким словам сделать это не удастся, даже раньше, чем Ваня успевает начать. — У меня нет другого выхода, ты же знаешь. — А ты знаешь, что в теории может случиться. — Знаю. — Не боишься? Слава жмёт плечами, отводя глаза. Ладони сцеплены в замок, большие пальцы инстинктивно поглаживают друг друга. — Немного. Но как будто… Не знаю. Я же говорил. я и так уже всё потерял, чего мне ещё бояться? — Не всё. — Нет, Ваня, всё. То, что я приобрёл здесь, не отменяет того, что всё моё проёбано, — Ваня выдыхает. Едва ли понимая, что на всё это говорить, упирается спиной в диван. — Но я тебе очень благодарен. — Ты это уже сказал раз сто. — И я очень рад, что ты мой друг. Что там, что здесь. — Иди ты в пизду, Слава, — Ваня поднимается на ноги и хватает пачку сигарет, скрываясь на балконе. Слава провожает взглядом. Знает, что ему непросто. Но выходит к нему на холодный воздух и искренне пытается убедить в том, что действительно иначе не может. В том, что не сможет жить, зная, что не попробовал самую безумную хуйню в своей жизни. Отговорить Ваня не пытается. Объятия выходят дольше, чем с Родионом, а Слава ставит для себя мысленную точку в ещё одном вопросе. — Будь осторожен. — Звучит странно в этой ситуации, но я постараюсь. Спасибо. — Подожди, а что… — отстраняется Ваня, хмурясь. — Семья? Слава не отвечает. Всё, что в этом мире чудил, исходило не от него, а от другого человека, но он всё равно почему-то испытывает в себе желание извиниться. И почему-то на ум приходится девушка, которую другая его версия шантажировала. Кажется, её зовут Оксана. Слава уже находил переписку с ней в диалогах. Перекусывая в кафе перед встречей с Мироном, он пишет ей сообщение с извинениями. И даже самому кажется, что извиняется он искренне. Даже если всё это не про него. Она читает, но не отвечает ничего. Хотя это, в общем-то, совсем не важно. Фигура Мирона встречает в дверях на пороге тёплой квартиры, в которую Слава ступает уже почти наверняка в последний раз. — Я знаю, как это сделать, — выдыхает Слава, когда они оба падают на стулья на кухне с кружками. Мирон — с кружкой кофе, Слава — с чаем. — Сделать что? — Вернуться. Мирон будто бы даже не сразу понимает. Хотя скорее пытается понять, насколько серьёзно говорит Слава. — Как? — говорит, будто даже не удивляясь. Мирон лицо сохранять умеет. Пусть даже Слава чаще всего всё равно его раскалывает. Как раз из-за его попыток сохранять лицо. — Кажется, я нашёл того, кто помог ему. Другому мне. Я не знаю… как это будет, но он может. Сделает ли на самом деле, хуй знает, — усмехается Слава. — В прошлый раз сделал. Может, и мне повезёт, — он тянет кружку чая к губам и немного отхлёбывает, стараясь не обжечься. Мирон ничего не отвечает. Убедившись, что Слава говорит серьёзно, опускает глаза на кружку. Нога, уместившаяся на стуле, всё также подогнута к груди, а ресницы всё такие же длинные. — Думаешь, прокатит? — Понятия не имею. Но знаешь… Это почти даже… Не страшно. Может… когда понимаешь, что есть единственный путь, уже забиваешь хуй. Потому что я думаю не о том, что будет, когда пойду, а о том, что будет, если нет. Вряд ли я смогу так жить дальше. — Насколько всё это сомнительно? — На восемь из десяти. Но я везучий. Практически уверен, что этот мальчик родился под счастливой звездой. — Хорошо, если так, — отвечает Мирон и опускает глаза на кружку кофе перед собой. Думает. — Значит, свалишь с главным секретом. — Каким? — Кто победил на баттле, конечно же. Слава улыбается. — Подожди минуту, — он поднимается со стула, проходит мимо Мирона и через несколько секунд уже бегает глазами по комнате, вскоре натыкаясь на нужные предметы. Ручка и листочек бумаги. Склонившись над столом, пишет, — «Королю баттл-рэпа проебать 5:0 не стыдно, так что не огорчайся сильно. Мне хочется верить, что поражение тебе дало больше, чем дала бы победа. Не переставай» Хочет дописать фразу, — но вместо этого кладёт ручку и сворачивает бумажку. Этого достаточно. Просто «не переставай». — Держи, — он протягивает ему листочек, как только вновь оказывается на кухне. Мирон перехватывает её пальцами. — Откроешь, когда захочешь узнать. Ну, или если захочешь, — Слава жмёт плечами и вновь оказывается на стуле напротив. Мирон гипнотизирует бумажку глазами, будто взвешивая в голове какое-то решение. А потом суёт её в карман своих домашних штанов. — Так когда ты уходишь? — Завтра с утра. Слава замечает, как с кивком Мирон опускает голову и глаза. Слава прекрасно знает, что это значит. — Пойдём. — Куда? — Да хуй знает. Посмотрим несколько серий смешариков, я помню, от каких ты был в восторге. Мирон не сразу соображает, к чему это, но жмёт плечами и поднимается со стула. Слава замечает это в себе, — нотки разочарования от того, что придётся расстаться с ним. Не могло быть иначе, собственный мозг обмануть крайне сложно, и крайне сложно убедить его в том, что этот Мирон — не его, когда он в точности и внешне, и внутренне похож на того, кого Слава любит. Но даже если они оба — два совершенно разных человека, от этого всё равно веет чем-то знакомым и, пожалуй, даже родным. Подобные нотки он почему-то замечает и в Мироне. Не уверен, что он в них признается, и не уверен, что понимает, почему они в принципе в Мироне есть. Но это, наверное, и необязательно. Слава показывает их любимые серии мультфильма, приоткрывая завесу в прошлую совместную жизнь, и угадывает. Мирону нравится. А потом, когда они заканчивают, он просит Славу приоткрыть её ещё больше. — Расскажи мне что-нибудь. — О чём? — О вас. Или нас. Хуй знает. Они лежат на кровати. Слава решил, что останется у него, как только уходил из своей квартиры. Конечно, у него был запасной план в лице Вани, если бы Мирон не разрешил. Но почему-то он был уверен, что ему позволят остаться на ночь вновь. — Это кольцо подарил мне ты, — Слава приподнимает руку, снимает кольцо и протягивает его Мирону. — Сказал, что... На случай, если тебя не будет рядом. Как чувствовал. — Вы срётесь? — Бывает. Да все срутся. Я помню нашу… первую и, наверное, единственную серьёзную ссору. Я уехал к себе, а потом на следующий день приехал ты, и… стал извиняться. Тебе сложно это далось, всегда так было, ты сам рассказывал. Но ты сказал, что не хочешь проебать меня. Видимо, это было важнее. И с того момента всё как-то… начало налаживаться. Ты начал стараться. Приходил первый извиняться, когда был не прав, старался сдерживаться при ссорах, чтобы хуйни не наговорить, потому что ты мастер спиздануть что-то сгоряча, — тихо усмехается Слава. — Но я понимаю, почему. И никогда не думал, что это потому что ты такой хуёвый. Просто… Ты сам как-то сказал мне, что впервые за долгое время для тебя кто-то старается. И, видимо, именно это тебе было нужно, чтобы тоже начать это делать. Мирон протягивает Славе обратно кольцо, которое тут же оказывается на его пальце. — Значит, справлялись. — Да. Путешествовали вместе. Иногда даже с котом. — Мы взяли кота? — Изначально он жил со мой, но… вы быстро породнились, как будто он сразу с нами двумя жил. — Это его фотография у тебя на заставке? — Да. Нашёл его здесь. Скучаю по нему пиздец, если честно. — Скоро увидитесь, — Слава поворачивает голову, и они сталкиваются взглядами. Он тихо улыбается. Слава продолжает рассказывать истории об их жизни, а Мирон внимательно слушает. В багаже — много весёлых, временами даже ебанутых историй, от которых внутри теплеет, когда рассказываешь, но побочным эффектом чуть-чуть сжимается сердце от тоски. Ведь он сейчас немного не с тем объектом, с которым вместе столько чудачил. Мирону же интересно, Мирон слушает, хлопая ресницами и глядя на него своими большущими проникновенными глазами, в которые Слава старается не смотреть, чтобы не потеряться. — …и вся твоя комната была полностью засрана этими ебучими упаковочными шариками из пенопласта, — Слава едва сдерживает смех. — Они пиздец как магнитились ко всему нахуй, и веником их мести было ну просто бесполезно. Они были на одежде, на стенах, просто везде. И надо было видеть твоё лицо. Мы угорали, конечно, но в какой-то момент в твоих глазах было отчетливо видно отчаяние. Дослушав историю до конца, Мирон, наконец, смеётся, запрокинув голову. И Слава смеётся вместе с ним. — Блять, я представил, какой пиздец, — заявляет он, почёсывая глаз. — Представь, сколько ебанутых шуток я тогда накидал. — Представляю. Наверное, если бы не они, моё отчаяние наступило бы сильно раньше. Слава тихо усмехается, теперь позволяя себе затеряться в чужих глазах. Мирон в общем-то сам виноват, — нехуй так смотреть. И нехуй смотреть в принципе. — Ему повезло, — спустя несколько секунд тишины говорит Фёдоров. — Почему? — На меня лет сто никто такими щенячьими глазами не смотрел. Слава на мгновение мелькает взглядом ниже, — будто в нём проскакивает что-то личное, что этому Мирону знать необязательно, — и тут же возвращается обратно. Теперь же на лице ни тени улыбки. Он не знает, что ответить. Ему жаль, что не во всех вселенных они друг друга смогли найти. Ему жаль, что его другая версия — уродская до безобразия, бракованная и жестокая. Мирон бегает глазами по его лицу, а потом неожиданно тянется и касается губами, — сперва на пробу, не целуя, а будто птенчик просто клюёт Славу в губы. Ощущается ебейше странно. Пульс херачит, а сердце мечется от непонимания дальнейших действий. Это ведь Мирон. Но и не Мирон в то же время. Ему нравится его целовать. Нравится, как Мирон теперь обхватывает его нижнюю губу уже более уверенно, — в груди тянет, хочется поддаться и скулить, обхватить покрепче, потому что отпустить показалось бы жутчайшей ошибкой. Но Слава легонько тычет его ладошкой в плечо и чуть двигает головой, — даётся тяжело пиздец. — Мирон, — громче, чем шёпотом, сказать не получается. Мирон же далеко не отстраняется. — Один ёбаный поцелуй, Слава, — кажется, шипит даже с нотками раздражения. — Завтра тебя всё равно здесь уже не будет. После чего, не дожидаясь ответной реакции, он вновь тянется к Славе и вновь целует. Напористо, будто не позволит Славе больше отстраниться, а Слава шумно выдыхает, зажмурившись, хмурится и отмирает, чтобы начать отвечать. Ладонь касается чужого затылка, подушечки пальцев щекочут короткие волосы на голове. Один поцелуй. Это не перестаёт ощущаться неправильным, но Слава уже в том, что правильно, запутался. Возможно, было бы неправильно не выполнить единственную просьбу Мирона, к которому он больше не вернётся. Слава проводит большим пальцем по чужому виску, когда Фёдоров отстраняется, переставая сминать его губы в резковатом поцелуе. А потом пальцы и вовсе встречаются с пустотой, поскольку Мирон отстраняется, сползает с кровати и поднимается на ноги. — Покурю пойду. Слава остаётся, когда такой знакомый и родной человек буквально испаряется из комнаты. Губы будто всё ещё ощущают тяжесть Мироновских пухлых, а на языке всё ещё его слюни. Слава им проводит по губам, откидывает голову к потолку и шумно выдыхает, прикрывая глаза. Сердце успокаивается не сразу. Кажется, возможность перемещения в другую вселенную не может выбить его из колеи так сильно, как может это сделать любая версия Мирона. Слава поднимается и всё-таки выходит к нему на балкон. — Всё нормально? — но останавливается у двери, пока не рискуя подойти ближе. — Ты ёбаный ураган, Слава, — откликается через несколько секунд Мирон. — Ворвался, перевернул всё нахуй, а теперь сваливаешь. Ноль претензий, если что. Слава всегда думал, что в любой момент сможет быть рядом и в случае чего Мирону помочь. Сейчас же, глядя на его сгорбившуюся спину, он понимает, что всё-таки не всесилен. По крайней мере, его не хватит на всех. — Пообещай мне кое-что, — он подходит и встаёт рядом, плечом к плечу, но за сигаретой не тянется. — Ты не перестанешь искать того, кто будет смотреть на тебя такими же щенячьими глазами. Мирон как-то особенно невесело усмехается и чуть качает головой, не поворачиваясь к Славе. — Это тупо и бессмысленно. — Это не правда. Мы с ним тоже не так давно сошлись. Бессмысленно опускать руки. Пообещай, — но Мирон его будто не слышит. Хотя Слава знает, что всё совсем не так. — Мирон. Пообещай. Пожалуйста. — Обещаю. Слава выдыхает. И внутренне, и физически. — И завязывай с наркотой. Ни к чему не приведёт. Это я тебе, как бывший наркоман говорю. — Обещаю, — повторяет Мирон ещё тише, пусть даже Слава не просил его это сделать второй раз. Возможно, Мирону просто нужно было кому-то пообещать. Здесь не всякий принимает стойко То, что ему никто никогда не скажет «Постой-ка». Славе легче от того, что сейчас есть, кому. Слава ему верит. — Открытку не пришлёшь? — тихо улыбаясь, Мирон всё-таки рискует посмотреть теперь улыбающемуся Славе в глаза. — Вряд ли. Но если что, адрес я знаю. Мирон докуривает, и они выходят с балкона. Не спят они долго, просто потому что не могут наговориться. В воздухе витает непроизнесённый факт о том, что скоро расставаться навсегда, и Слава вновь ловит себя на вполне закономерной мысли о том, что не хочет. Какая-то его часть не хочет. Та часть, которая всё никак не может привыкнуть к тому, что это не тот человек, который был рядом с ним всё это время, и немного та часть, которой было хорошо и с ним. Наверное, Славе будет хорошо с любой его версией. Он ставит будильник на восемь утра, когда понимает, что уже вырубает, но просыпается всё равно раньше. Пусть даже прошло всего пару часов. Мирон рядом ещё спит, и его не хочется будить, хочется перед прощанием ещё немного потянуть время, которое пролетело на удивление быстро. Он осторожно поднимается с кровати, прикрывает дверь в комнату и уходит на кухню, чтобы приготовить завтрак и сделать Мирону кофе, а себе — чай. Возможно, из-за шума на кухне, а, может, и без какой-либо очевидной причины Фёдоров и сам просыпается через несколько минут, заваливаясь на кухню. Татуированные пальцы проходятся по сонному лицу и касаются ручки у кружки с кофе. Слава улыбается, легонько пошучивает и обсуждает с ним сегодняшие Мироновские планы, будто кроме обыденности больше ничего не существует. Они завтракают вместе, переговариваясь о чём-то совсем лёгком и неважном, Слава поправляет волосы, спадающие на лоб, но те не перестают спадать, завлекая его в этот круговорот не только его. В какой-то момент и Мирон тянется к его лицу пальцами, чтобы смахнуть длинные волосы. А потом Слава собирается. В данном случае это значит — суёт телефон в карман, выходит в коридор и надевает уличные кроссовки, потому что ничего его в этой квартире в общем-то нет. Мирон приваливается плечом к стене в коридоре, скрещивает руки на груди и смотрит почему-то куда-то под ноги Славе, пока он проверяет время в телефоне. Прежде чем потянуться к куртке, Машнов привлекает его внимание: — Эй. И жестом подзывает к себе. Мирон подходит, опустив руки, чтобы спустя пару секунд соединить их на Славиной спине. — Я ведь даже никак не узнаю, получилось у тебя или нет. — Если не получится, я вернусь. Если не вернусь, знай, что получилось. Мирон выдавливает тихую усмешку. — Ну, да. Других же вариантов нет. — Других вариантов нет. Мирон тяжело выдыхает и прикрывает глаза, пока Слава проводит широкими ладонями по его спине. — Спасибо. — Не спрашивать, за что? — Не спрашивай, — отвечает Мирон и отстранятся первый. Слава уходит. И Мирон понимает, что в этой квартире не остаётся от него ничего, кроме бумажки, которую он нащупывает в своих домашних штанах. Он ненавидел привязываться к людям, просто потому что всегда привязывался. Но, возможно, это не всегда плохо, даже когда ему действительно плохо.