War and Rain (Война и дождь)

       Солнечный свет льется сквозь прозрачные занавески, закрывающие балконные двери, и Джисон смотрит в потолок, пытаясь разобраться в запутанной мешанине эмоций, бушующих внутри него. Протянув руку, он трогает небольшую вмятину на матрасе из гусиного пуха в том месте, где спал Минхо. Когда он проснулся с восходом солнца, кровать со стороны омеги была пуста.               Прошедший день был бурной чередой взлетов и падений, от которых у него до сих пор голова идет кругом, пока он пытается во всем разобраться. Он был в восторге от встречи с Минхо и от того, что его Солу понравился омега, и от того, что его сильно влекло к этому мужчине. Их страстный поцелуй на брачной церемонии оставил его в изумлении и надежде, что у них все может получиться. Что и он, и его альфа в итоге полюбят принца Таэго, и, возможно, будут счастливы.               Когда он кормил его с рук, то представлял себе это. Сдержанный и холодный омега поражал его своим острым умом и свирепой аурой. Его дерзкий и почти угрожающий комментарий в адрес аристократа Силла очаровал его альфу, и волк практически ползал на брюхе, чтобы заслужить одобрение омеги. Мужчина, с которым он сидел за ужином, был... удивительным, безмерно красивым и абсолютно загадочным. Увидев, как его сдержанная пара оживает от одной маленькой ложечки ванильного крема, он решил, что должен узнать этого человека досконально. Джисон был полон волнения и радостного предвкушения, думая о годах, которые они проведут вместе, и о времени, которое он потратит на разгадку личности Минхо.               Но потом появился Король Таэго, и Минхо изменился. Он, конечно, улыбался и говорил нужные вещи, но ощущение было такое, будто теплое тело, рядом с которым он сидел, превратилось в лед. После этого все покатилось под откос...               Неловкий танец с партнером, который, казалось, находился от него на расстоянии многих километров, хотя они и соприкасались. Медленное нарастание тревоги и нервозности, когда он провожал омегу до их покоев. Словно где-то между бальным залом и конечным пунктом назначения Минхо подменили. Волевой и сильный омега превратился в горькую истерзанную тень человека, от первого поцелуя с которым у него перехватило дыхание.               При виде шрамов на спине его пары он едва не упал на колени — настолько сильной была боль в его груди. Его Сол, подталкивающий его к тому, чтобы заключить омегу в объятия, почти прорвался сквозь его контроль и выдал себя. Волк был в ярости и отчаянно желал узнать, кто причинил ему боль. Может, Джисон и не участвовал непосредственно в боевых действиях, но он знает, как выглядят боевые раны, и бесчисленное множество тонких линий, следов от ожогов и больших порезов на торсе мужчины — это не они.               Минхо — это... блядь, такой уровень красоты и привлекательности, о котором Джисон даже не подозревал. Шрамы на плоти старшего лишь усиливают уважение и благоговение, которые он испытывает к могущественному омеге. Это уважение и, откровенно говоря, безумное вожделение, которое он испытывал, заставило его не обращать внимания на вызывающий тон и откровенно грубое поведение мужчины во время купания. Ладно, пусть он сам наливает себе вино, неважно... но оскорбление в адрес его миниатюрной фигуры было болезненным. Он спросил, чего тот ожидал, глупо надеясь получить хоть какое-то подтверждение того, что его влечение взаимно, но в ответ услышал лишь насмешки. Его Сол, доминирующий и безжалостный зверь, свернулся клубочком и заскулил, потому что Минхо счел его непривлекательным.               А потом, конечно, все пошло к чертям. Омега яростно отреагировал на прикосновение Джисона к его шрамам и так душераздирающе вздрогнул, когда подумал, что альфа собирается ударить его в наказание за то, что он огрызнулся. Он всегда был чувствителен к чувствам других, и видеть, как его пара мысленно готовится к удару, было равносильно удару под дых.               Искра между ними вспыхнула вновь, когда они снова поцеловались, и все тело Джисона затрепетало от надежды, радости и возбуждения. Руки омеги на его теле и язык в его рту взывали к его Солу, и это было похоже на рай... но потом Джисон все испортил.               Выражение боли на лице Минхо, когда он прокомментировал запах мужчины, длилось лишь долю секунды, но этого было достаточно, чтобы его альфа завыл от досады. Враждебная и агрессивная реакция омеги была оправдана, но все, что произошло после этого...               Никогда в жизни Джисон не чувствовал себя настолько использованным, униженным и нежеланным, как в тот момент, когда он наблюдал, как омега заставляет себя заниматься сексом с принцем. Минхо был так расстроен, что пропустил все предварительные ласки и подготовку, лишь бы поскорее покончить с этим. Боль и дискомфорт омеги были очевидны, когда он упрямо заставлял себя совокупляться с альфой.               Секс, особенно хороший секс, требует от обоих партнеров активности и заинтересованности в том, чтобы доставить удовольствие друг другу, а то, что Минхо хотел от него лишь узел, чтобы поскорее покончить с этим, было самой несексуальной просьбой из всех, что он когда-либо получал. Не говоря уже о том, что мужчина унизительно доминировал над ним и его альфой на протяжении всего процесса. Вопреки своей природе альфы, Джисон никогда не испытывал необходимости доказывать свое превосходство или то, что он сильнее других. Его Сол, естественно, знает свою значимость и силу и поэтому никогда не чувствовал себя ниже других... до прошлой ночи.               Его альфа разрывался между желанием завоевать одобрение омеги и инстинктом защитить свою гордость, которую Минхо разбивал на мелкие кусочки. В конце концов его Сол подчинился и ушел на задворки сознания, чтобы утонуть в осознании того, что его пара и спутник жизни его терпеть не может. Минхо явно предпочел бы заниматься чем-нибудь другим, и все это оставило след в сердце Джисона.               Лучшей частью ночи, если это вообще можно было так назвать, было спокойное время, проведенное в ожидании, пока его узел спадет. В те несколько минут Минхо позволил Джисону обнимать себя, и, хотя в голове у него царил беспорядок, он нашел утешение в том, что его пара находится в его руках. Сол вернулся на поверхность его сознания, чтобы почувствовать близость с омегой.               К сожалению, краткий миг покоя в конце концов закончился, и, когда Минхо смог подняться, он слез с кровати и убежал в ванную. Его запаховая железа активно кровоточила, а сперма альфы стекала по внутренней стороне бедер. Джисон и его Сол чувствовали себя отвергнутыми и ненужными из-за того, что их пара не позволил им позаботиться о нем.               Если бы все сложилось иначе, если бы их соитие было взаимным, а не самоотверженной попыткой Минхо заполучить его узел и метку, он бы позаботился о нем и после. Джисон бы окутал его своим запахом, пока омега не утонул бы в нем, смыл бы кровь с его шеи и ласкал бы языком нежную припухшую дырочку, чтобы унять боль. Вместо этого Минхо вышел из ванной час спустя с красными глазами и хромотой, которую не мог скрыть. На его коже едва угадывался цитрусовый запах альфы.               Позже Джисон тоже отмокал в ванной, заглушая слезы купальной тряпочкой. В их первом поцелуе было столько надежд...               Вернувшись в их спальню, он прислушался к звукам дождя, барабанящего по окну, и наблюдал за тем, как спит старший. Во сне красивые резкие черты лица омеги смягчались, и в нем появлялась уязвимость, из-за которой Сол Джисона, словно нашкодивший щенок, подползал на передний план его сознания, чтобы с благоговейным восхищением наблюдать за ним. За эти тихие часы он выяснил, что тот спит очень беспокойно. Несмотря на то что он лежал неподвижно, он то и дело что-то бормотал и скулил. Каждый раз, когда Джисон слышал эти жалобные звуки, у него в груди щемило от боли. В золотистом свете догорающих свечей он наблюдал, как на бледном плече мужчины медленно расцветает синяк в форме руки. Джисон не был тем, кто оставил этот след. Он хотел бы спросить, но, скорее всего, скрытный омега отреагирует так же, как на прикосновение к шрамам на его спине.               Раздается стук в дверь, и Джисон со вздохом садится. Он мог бы провести все утро, потерявшись в своих мыслях, пытаясь решить головоломку, которой является его пара, но ответов попросту нет.               — Входите.               Дверь открывается, и в комнату заглядывает молодая служанка бета.               — Доброе утро, Ваша Светлость.               Не желая показывать персоналу дворца свое плохое настроение, Джисон улыбается девушке:               — Доброе утро.               Приняв его ответ за разрешение, служанка входит и принимается за работу, готовя комнату к новому дню. Соскочив с кровати, он выбирает одеяние, которое завязывается на шее с противоположной стороны от его метки. Укус аккуратный и чистый, но он болит. Вежливо отказавшись от помощи служанки, он одевается сам и достает воздушные льняные штаны, которые надевает под низ.               — Ты видела мою пару сегодня утром?               Бета замирает, собирая одежду Минхо, оставшуюся с вечера.               — Да, Ваша Светлость, кажется, я видела, как час или два назад он и его охранник направлялись к солдатским казармам и тренировочным площадкам.               Кивнув в знак благодарности, Джисон оставляет ее заниматься своими обязанностями и отправляется на поиски завтрака и Сынмина. Его советник изучил армию Таэго и ее боевое подразделение, но он хочет узнать, что альфа может рассказать непосредственно о Минхо. Заместитель командира упомянул, что омега получил звание генерала в пятнадцать лет. Он верит в это, но где-то же должны быть записи об этом. Рассказы о боевом генерале из Таэго дошли до всех пяти королевств, но насколько они соответствуют действительности? Неужели он действительно лишил рейдера головы голыми руками? Как?               Не желая встречаться с придворными, обедающими в главном зале, он направляется прямо в отдельную комнату, предназначенную только для членов королевской семьи Силла. Войдя туда, он видит, что король и королева собираются уходить. Поклонившись, он приветствует их:               — Ваши Величества. Доброе утро.               Взгляд отца падает на метку на его шее, и он улыбается.               — Доброе утро, сын мой. Я не ожидал увидеть тебя так рано. Мы с твоей матерью проснулись, чтобы проводить короля и королеву Таэго в обратный путь. Поскольку принц Чанбин присутствовал при этом, а твоя новоиспеченная пара — нет, я предположил, что вы оба еще отдыхаете.               — Нет, мы оба проснулись довольно рано. Минхо не терпелось приступить к работе с солдатами, а мне нужно просмотреть кое-какую корреспонденцию с торговыми компаниями с побережья.               — Так скоро? — спрашивает его мать. — Я думала, он захочет насладиться временем, чтобы сблизиться с тобой. Его отец сказал, что принц вернулся с учений, когда было объявлено о помолвке, и провел мало времени во дворце в Таэго. Позаботься о том, чтобы он отдохнул, Джисон. В грядущей войне его роль очень важна, но у него, как у твоего омеги, есть и другие обязанности. Слишком сильный стресс плохо сказывается на фертильности.               — Да, мама. Я поговорю с ним, уверен, что адаптация займет немного времени. Спасибо.               — Надеюсь, ты прав. Я поручила Чонину проследить, чтобы принц присутствовал на наших вечерних трапезах. Вчерашней короткой встречи с ним перед церемонией хватило, чтобы развеять мои опасения, что он не подходит тебе, но я хочу узнать его получше. Твой брат слишком быстро привязался к нему.               — Да, мадам, — поцеловав ее в щеку, Джисон оставляет их, чтобы спокойно поесть. От слов матери у него в животе зашевелилось беспокойство. Он сомневается в том, что Минхо прислушается к словам о том, что ему следует отдохнуть, а не проводить каждый день, занимаясь вопросами армии Силла. Будучи генералом, его суровая пара, возможно, привык к жесткому режиму в Таэго, которого не будет здесь, в Силла. Его родители достаточно либеральны, чтобы не управлять каждым шагом своих детей, но они все равно имеют право голоса во всех вопросах.               У Джисона есть свои обязанности, которые должны подготовить его к тому, чтобы занять трон, когда его отец решит отречься от престола в пользу следующего поколения, но до этого еще долгие годы. Его образование было завершено весной прошлого года, и хотя он продолжает тратить значительную часть своего времени на пополнение своих знаний, все остальное время он посвящает своим интересам и хобби. А есть ли у Минхо хобби? Что ему нравится?               Не Джисон, это было предельно ясно. От этой мысли он хмурится, пережевывая рисовый шарик.               — Сони! — громкий возглас Феликса, произнесшего его имя, вынуждает его поднять глаза от своей тарелки. Блондин широко улыбается и излучает счастливые феромоны, когда садится рядом с Джисоном и смотрит на его запаховую железу. — Твоя брачная метка расположена очень хорошо и сделана аккуратно. Именно этого я и ожидал от омеги воина.               Непроизвольно его рука тянется вверх, чтобы прикоснуться к ней. Укус оказался менее болезненным, чем он предполагал, но, опять же, оргазм этому способствовал. По его мнению, Минхо было очень больно. Разъяренный омега даже не возбудился, пока трахал себя Джисоном. Его альфа обижается на задворках сознания.               — Она отлично выполнена, спасибо. Хёнджина сегодня не будет? Не могу сказать, что огорчен этим, будет приятно насладиться завтраком, не наблюдая, как вы двое ласкаете друг друга под столом. Я думал, Чанбина хватит удар во время вчерашнего пира.               Его близнец злобно смотрит на него, пока слуги спешат принести омеге поднос:               — Джинни слишком много выпил вчера вечером и плохо себя чувствует. Я поговорил с кухней и попросил их приготовить ему легкий бульон. Что касается Чанбина, то он был слишком занят, танцуя с половиной омег в зале, чтобы обращать на это внимание. Похоже, теперь, когда у тебя есть пара, знатные семьи решили отдать своих дочерей и сыновей в распоряжение альфы Таэго.               — Уверен, он был более чем готов взять на себя эту ношу.               — Хм-м-м... — Феликс дуется, уткнувшись в тарелку. — Я удивлен, что ты сегодня вышел из своей комнаты. После вчерашнего поцелуя я полагал, что вы с Минхо закроетесь на неделю и будете трахать друг друга до изнеможения.               От этого поддразнивающего комментария его запах блекнет, и он нервно бросает взгляд на двух слуг, находящихся в комнате, чтобы обслуживать их. Он хотел бы избежать сплетен персонала о его личной жизни. Его брат улавливает изменение в его запахе и обеспокоенно смотрит на него, а затем отпускает слуг.               — У нас есть все необходимое, можете идти.               Едва двое омег успевают выйти за дверь, как Феликс берет его за руку.               — Что случилось? Я знаю своего Сони, и ты расстроен.               — Ликс... — унижение и обида, которые он испытал прошлой ночью, снова захлестывают его, и его голос дрожит. — Это было так плохо. Он... мы... я...               Придвинув стул поближе, Феликс трется своей запаховой железой на запястье о запястье Джисона, пытаясь успокоить его. У них обоих чувствительные натуры, и они с детства выработали привычку успокаивать друг друга таким образом. Сделав глубокий вдох, он подавляет тревогу, которая не давала ему покоя с самого пробуждения.               — Минхо, он не хотел секса, ему пришлось себя заставлять. Он совсем не был возбужден и не выделял смазку, — щеки Джисона краснеют, когда он делится подробностями их ночи, по сравнению со своим близнецом он всегда был более стеснительным, когда речь заходила о его сексуальной жизни. — Еще до того, как мы что-то начали, он достал бутылочку с маслом для помощи. Как будто он уже знал, что не испытывает ко мне влечения.               — Это не имеет никакого смысла, ваш поцелуй на церемонии был безумно страстным.               — Не знаю. Как будто переключатель щелкнул, когда мы вышли из бального зала, и когда мы добрались до нашей комнаты, он стал другим. А потом еще и я усугубил ситуацию...               — Что ты сделал?               — Я... — он вздыхает, понимая, что его замечание о запахе омеги было неуместным и все испортило. — ... Я попросил слуг приготовить нам ванну. Мы были в ней и начали... все шло хорошо. Боже, Ликс... моему волку он очень нравится.               Брат мягко улыбается ему. Оба они переживали, что его Сол отвергнет принца Таэго.               — Все шло хорошо, мы целовались, он прикасался ко мне, а потом я... я, возможно, сказал ему, что с его запахом что-то не так.               Брат отпускает его руку и отстраняется, откидываясь на спинку кресла. Персик и мед становятся обжигающими, а голубые глаза Феликса сужаются.               — Ты сказал ему, что его запах какой-то не такой?               — Нет! То есть да...               — Тебе повезло, что он не вырубил тебя на месте, я бы так поступил. Неудивительно, что он не хотел с тобой трахаться, хён — суровый парень, но это не значит, что у него нет чувств. О чем ты, черт возьми, думал? Его запах прекрасен. Многие омеги пахнут персиками, но я никогда не встречал никого, чьи феромоны имели запах ночной орхидеи.               Рыча, Джисон вдавливает основания ладоней в глаза.               — Он прекрасен, и, очевидно, мне он нравится, иначе мой альфа не испытывал бы к нему такой тяги. Просто... сначала он поражает тебя, он мрачный и чувственный, но чем больше времени я провел с ним, тем больше осознавал, что он плоский, одномерный. Ты здесь, и я чувствую, что ты бесишься из-за меня. Твой запах — персики и мед, но в нем есть еще что-то. Когда ты злишься, это запах жженого сахара, когда ты счастлив, в нем появляется нотка сливок. А его... Я целовал его, вылизывал его запаховую железу, и все, что я чувствовал, — это орхидеи. И все. Он не пах возбуждением, хотя его член был твердым. Черт, он разозлился после того, как я это сказал, но даже тогда я не почувствовал ничего. Запах остался таким же, плоским и холодным.               — Он, наверное, нервничал! Вы были знакомы всего сколько, три часа? Церемониальный секс важнее, чем просто секс с кем-то.               — Я знаю, что облажался… сильно. Я пытался извиниться, но он почему-то разозлился еще больше. И в следующий момент он уже прижимал меня к кровати и говорил, что я ему не нравлюсь, — от повторения слов своей пары альфа Джисона сходит с ума.               — Ох, Сони, — Феликс снова берет его за руку. — Он не это имел в виду, он еще не знает тебя. Ты просто задел очень важную часть его идентичности как омеги, и хотя я знаю его ненамного дольше, чем ты, я уже могу сказать, что он очень горд своим вторичным полом. Ты самый милый и нежный альфа из всех, кого я знаю, дай ему немного времени, и он изменит свое мнение. Тебе следует начать с того, что снова попросишь прощения и подаришь ему подарок.               — Подарок? Я не настолько хорошо его знаю, чтобы купить что-то, что ему понравится. Может быть, нож или клинок... не очень-то романтично.               — Ты что-нибудь придумаешь, — омега гладит его по руке и крадет кусочек апельсина с тарелки альфы. — На церемонии он был в золотых сережках. Купи ему что-нибудь, что будет к ним подходить.               — Неплохая идея. Я мог бы съездить в город после встречи с Сынмином.               Как будто по волшебству, дверь в их личный обеденный зал открывается, и в комнату заглядывает альфа.               — Ваша Светлость.               При появлении своего советника Джисон встает, тревога от разговора отбила у него аппетит. Рука, опустившаяся на его плечо, останавливает его.               — Хочешь, я поговорю с Минхо?               От этого вопроса он бледнеет:               — Пожалуйста, не надо. Думаю, это только еще больше его обидит.               — Ладно. Кстати, я советую браслет. Удачи.               Он выходит из-за стола, и Сынмин следует за ним в его личный кабинет. Оказавшись в закрытом кабинете, он садится за стол, а его друг расслабляется, переставая вести себя почтительно, как он делает в присутствии дворцового персонала.               — Я чувствовал, что ты захочешь встретиться со мной сегодня.               — Да? — он не удивлен, альфа обладает удивительным шестым чувством, которое подсказывает ему, когда он нужен Джисону.               — Вчера вечером я разговаривал с Чонином, и он намекнул, что ты сразу же проникся симпатией к принцу Таэго. Услышав это, я подумал, что ты захочешь узнать больше.               Признание в том, что он проводит время наедине с его вторым лучшим другом, также не стало сюрпризом. Эти два альфы уже много лет кружат вокруг друг друга.               — Ты прав. В прошлый раз, когда ты изучал Минхо, ты сосредоточился на военном аспекте, но информации было немного. Как думаешь, сможешь ли ты узнать что-нибудь о семейной составляющей? Может, ты уже что-то знаешь?               Сев напротив него, Сынмин смотрит на Джисона своим фирменным расчетливым взглядом. Если бы они не были друзьями большую часть его жизни, холодный взгляд сдержанного альфы его бы нервировал. В этом он схож с Минхо.               — У меня уже есть кое-кто во дворце Таэго, они начали работать там несколько дней назад. Я передам им сообщение, чтобы они поспрашивали о принце.               Новость о том, что его друг уже занимается этим вопросом, приносила облегчение.               — Что касается того, что я уже знаю, то не так уж много. Его мать, предыдущая королева омега, умерла при родах, а его брат Чанбин — плод второго брака короля. Кроме записей о его рождении, ни в одном из документов, к которым я получил доступ, он не упоминается. Похоже, что для короля приоритетом был наследник альфа.               — Полагаю, это не является чем-то необычным для их иерархии, но зачем им держать его существование в секрете, если военные достижения Минхо превосходят достижения его брата?               — Справедливый вопрос. Я бы предположил, что это связано с их достоянием, согласно которому они рождают только наследников альф. Они этим очень гордятся.               — Возможно, но его боевые заслуги имеют громкую славу. По-моему, это куда важнее для короны, чем гордость короля, особенно с учетом того, что его второй ребенок — альфа. В любом случае, изучи этот вопрос и дай мне знать. Я уезжаю в столицу на целый день.               — На следующий день после брачной церемонии?               Джисон стыдливо опускает глаза в пол и признается.               — Возможно, я разозлил его прошлой ночью. Феликс говорит, что я должен купить ему браслет в качестве извинения. Что думаешь?               Бровь Сынмина приподнимается в редком для него проявлении эмоций.               — Насколько он зол?              

       ***

                     Джисон в тревоге мечется перед обеденным залом королевской семьи. Он вот-вот увидит Минхо впервые после их катастрофической брачной ночи, а омега опаздывает на ужин. Королева ценит пунктуальность, и он не в восторге от того, что им, скорее всего, придется выслушать.               Звук приближающихся торопливых шагов заставляет его обернуться, и при виде своей пары, за спиной которой идет Чонин, встревоженный альфа мгновенно успокаивается. Он сомневается, что когда-нибудь привыкнет к притягательности омеги. Его потрясающая внешность и мощная аура притягивают его Сола. Черная атласная рубашка Минхо с высоким воротником скрывает его метку, и Джисон чувствует укол по своей гордости от того, что след от его укуса скрыт.               Этого достаточно, чтобы не обращать внимания на счастье альфы, увидевшего свою пару.               — Ты опоздал.               Чонин делает шаг вперед:               — Ваша Светлость. Это моя вина, я не предупредил принца о позднем часе...               Минхо поднимает руку, призывая альфу замолчать:               — Не нужно бросаться на меч, Чонин. Я лично извинюсь перед королем и королевой.               Голос Минхо словно лед, и он лишь мельком бросает взгляд на Джисона, после чего жестом велит слуге, стоящему у двери, впустить их. Принц явно все еще раздражен, хотя его темный цветочный запах никак этого не выдает.               Войдя в комнату вместе со своей парой, он чувствует на себе недовольный взгляд королевы, едва они переступают порог. Старший напрягается, когда он кладет руку на поясницу мужчины, чтобы направить его на отведенные для них места. Феликс, сидящий рядом с Хёнджином, бросает на них обеспокоенный взгляд, когда они присоединяются к его семье за столом. По левую руку от него отец молча ждет, пока они займут свои места, а Минхо располагается справа от Джисона.               — Принц Минхо, — голос королевы рассекает напряженную тишину. — Королевский регламент в Таэго, возможно, иной, но в Силла предполагается, что если мы собираемся на семейный ужин, то вы должны прийти вовремя.               Рядом с ним запах старшего остается совершенно неизменным, пока тот склоняет голову в извиняющемся поклоне.               — Я понимаю, Ваше Величество, и искренне прошу прощения за нарушение этикета. Это плохое оправдание, но я хотел освежиться перед встречей с вами и королем. Я не хотел оскорблять вас, прибыв в неформальной одежде, да еще и пахнущей улицей. Впредь я буду приходить вовремя.               Искренние извинения и неподдельное сожаление в тоне омеги заставляют Джисона задуматься. Переключение Минхо с холодного настроя на теплый и любезный ошеломляет. Уважение, сквозящее в его тоне, заставляет его мать улыбнуться.               — Я ценю твою заботу о внешнем виде, но наши семейные ужины проходят достаточно неформально. Если мы ужинаем в большом зале с придворными, это одно дело, но здесь мы можем не придерживаться дресс-кода, — закончив разговор, она обращается к своей паре. — Дорогой, если ты готов начать...               По ее знаку король взмахивает рукой, и в комнату вбегают слуги с многочисленными подносами. Краем глаза он следит за тем, какие блюда привлекут внимание принца, но бесстрастная маска старшего, которая могла бы посоперничать с маской Сынмина, снова на месте, и он не может сказать, о чем тот думает.               Отец поднимает вилку, тем самым давая им разрешение начать. Минхо оглядывается и спрашивает шепотом:               — Я должен обслуживать тебя?               — Нет. Пожалуйста, накладывай себе. Она была серьезна, когда говорила, что семейные трапезы проходят в неформальной обстановке.               Приняв его ответ, Минхо берет понемногу из всего, что предлагается, и Джисон недоумевает. Неужели у него действительно нет предпочтений?               Он накладывает себе в тарелку любимые блюда и старается не обращать внимания на укоризненные взгляды своего близнеца, сидящего напротив.               — Минхо, — его мать снова начинает говорить, и он прикусывает губу в предвкушении. Следует надеяться, что вопросы королевы прольют свет на его загадочную пару.               — Да, мадам?               Либо омега практически идеально контролирует свои феромоны, либо его цветочный запах совершенно одномерный, как и говорил Джисон Феликсу. Под пристальным взглядом его матери большинство людей начали бы дрожать.               — Вчера вечером и сейчас я заметила, что твои манеры безупречны. Пожалуйста, расскажи мне, где ты обучался придворному ремеслу? Твой брат гостил у нас два лета, но, как ты наверняка знаешь, мы узнали о тебе только недавно. Я бы с удовольствием взяла на себя организацию твоего обучения.               Он чувствует, как напрягается Минхо от этого вопроса.               — Мой отец позаботился о моем образовании до того, как я присоединился к нашей армии, а перед отъездом из Таэго в Силла королева омега позаботилась о том, чтобы я прошел дополнительное обучение. Ваш комплимент делает мне честь.               Его пара откусывает кусочек еды, и, пока его рот занят, мать Джисона дает ему передышку. Король быстро заполняет образовавшуюся тишину:               — Джисон сообщил нам, что сегодня утром ты отправился прямиком в солдатские казармы, чтобы заняться их обучением. Каково же твое мнение относительно них?               Этот вопрос производит противоположный эффект, нежели первый, и напряженная поза омеги немного расслабляется.               — Ваше Величество, в течение недели я предоставлю вам и советнику доклад по вопросам обороны. Я заметил некоторые... недостатки, но уверен, что мы с братом сможем в кратчайшие сроки подготовить и должным образом вооружить силы Силла. Отец разрешил мне взять с собой некоторых своих людей, и при их поддержке я уже разработал план и режим тренировок.               Это привлекло внимание королевы:               — Я рада слышать, что в вашем распоряжении такие опытные люди. В отличие от моего супруга, меня обеспокоило известие о том, что ты так скоро после церемонии приступил к исполнению своих новых обязанностей. Я думаю, что для Короны будет лучше, если ты дашь себе время привыкнуть к жизни в Силла и к своей роли пары моего сына и будущего короля омеги.               Вилка, которую Минхо подносил ко рту, замирает в воздухе. Медовые глаза омеги перебегают к Джисону, а затем снова к королеве.               — Привыкнуть... При всем уважении к вам, Ваше Величество, вы так заботитесь о моем благополучии, но у нас не так много времени на подготовку.               Король вытирает рот салфеткой.               — Сегодня утром я получил сообщение, что Центральное королевство остановило продвижение Монгрелов на восток. Если их силы удержат их, нам, вероятно, удастся вообще избежать конфликта. Я, конечно, по-прежнему хотел бы соблюдать соглашение с Таэго о подготовке наших солдат, но в свете последних событий не вижу причин, почему бы тебе не позволить себе отдохнуть несколько дней в неделю.               — Великолепно, — королева тихонько хлопает в ладоши. — Слишком интенсивные физические нагрузки могут негативно сказаться на фертильности, а я с нетерпением жду момента, когда стану бабушкой. Надеюсь, свободное от своих обязанностей время ты посвятишь тому, чтобы получше узнать Джисона.               Услышав тонко завуалированную просьбу матери трахаться как кролики, Феликс давится едой и громко кашляет, а Хёнджин хлопает его по спине.               — Да, Ваше Величество, — с этими словами Минхо откладывает вилку и замирает так, что Джисону приходится несколько раз оборачиваться на него, чтобы убедиться, что омега дышит. По его пустому выражению лица можно было подумать, что этот человек сделан из камня, а не из плоти и крови.               — Раз уж мы заговорили об этом, расскажи мне, как твоя семья справляется с родами с медицинской точки зрения? Я могу попросить нашего врача провести осмотр, если тебя что-то беспокоит.               Лицо Джисона краснеет, и его альфа начинает раздражаться из-за потока вопросов, адресованных его паре. Он хотел бы узнать подробности личной жизни омеги, но эти вопросы навязчивы и неуместны.               — Мама, мы с Минхо сделаем все, что в наших силах, чтобы исполнить твои желания, но, возможно, эту тему стоит затронуть в другой раз. Я...               — Моя мама умерла вскоре после того, как родила меня, и мой король позаботился о том, чтобы я прошел полное обследование перед тем, как покинуть Таэго. У меня не было выявлено никаких проблем со здоровьем, и королевский врач, до своей безвременной кончины, заверил, что я очень... фертильный. Вы хотите узнать что-нибудь еще, мадам?               Тон Минхо уважительный и прямой, но Джисон не может отделаться от ощущения, что ему так же не по себе от этих вопросов, как и ему самому.               — Я могу предоставить вам график моих течек, если вы считаете, что это необходимо.               От последнего заявления Минхо даже у бесстыдного Хёнджина краснеют щеки, и он опускает голову, чтобы скрыть от посторонних глаз самодовольную ухмылку.               Не веря в то, что принц так откровенно говорит на столь деликатную тему, его мать моргает десяток раз, прежде чем понимает, что, возможно, ее вопрос был бестактным.               — Я, эм, мне жаль слышать о твоей матери. Моя мать тоже умерла при родах моего брата. Если врач Таэго считает, что у тебя все в порядке со здоровьем, то этого вполне достаточно. Спасибо.               — Отец... — при звуке голоса своего брата Джисон готов был расцеловать омегу. — Если у тебя нет возражений, Минхо согласился обучить нас с Джинни основам самообороны. Думаю, таким образом можно интересно провести несколько свободных дней. Как вы думаете, Ваша Светлость?               На губах его пары появляется намек на улыбку, и Джисон считает своего близнеца просто святым за то, что тот перевел разговор в другое русло.               — Я буду рад потренировать вас обоих. Я могу подобрать для вас какие-нибудь легкие... — янтарные глаза принца перебегают на королеву. — ...Упражнения.               — Я не возражаю, только смотрите, чтобы вы не поранились.               Получив одобрение короля, Феликс озаряет стол своей улыбкой:               — Спасибо. Хён, как только будет составлен график твоих тренировок с солдатами, дай мне знать, и мы сможем что-нибудь запланировать.               — Конечно.               — Дорогой, что ты думаешь о....               Королева переключает внимание с его пары на короля, и Джисон чувствует огромное облегчение. Заметив, что Минхо все еще не ест, он наклоняется к нему:               — Может, ты хочешь попробовать что-нибудь еще?               Это побуждает омегу к действию, и, снова взяв в руки приборы, он качает головой:               — Нет, спасибо.               Остаток ужина проходит за тем, что король расспрашивает Джисона о его работе с импортерами с побережья, а Минхо молча ест, сохраняя неестественную неподвижность. После подают сладости, и он чувствует себя потерянным, когда омега качает головой, отказываясь от заварного крема, который Джисон специально попросил подать. Он надеялся увидеть на лице омеги то выражение божественного блаженства, которое это лакомство вызвало в нем прошлым вечером.               Путь в их комнату по завершении трапезы превращается в тот же самый спектакль, а воздух между ними становится неловким и напряженным. Минхо заходит в их покои первым, а Джисон следует за ним, как потерявшийся щенок, его инстинкты толкают его восстановить их уже испорченные отношения.               Старший тяжело вздыхает, вытаскивая нижнюю часть рубашки из греховно узких брюк, модных в Таэго. Оторвать взгляд от его задницы — задача не из легких. Его альфа хочет.               — Минхо... Я хочу извиниться за мамины расспросы за ужином. Мои родители ждали дольше, чем им хотелось бы, чтобы объявить о моем намерении жениться, и, учитывая одержимость Феликса Хёнджином, он вряд ли подарит им внуков в ближайшее время. Возможно, сегодня она слишком забежала вперед.               На его лице отсутствуют какие-либо эмоции, пока он расстегивает пуговицы на рубашке.               — Не нужно извиняться, я этого ожидал. Я знаю, какова моя роль здесь, — голос его пары ледяной от горечи.               — Твоя роль? — ответ порождает десяток вопросов, но его замешательство отходит на второй план, когда рубашка старшего падает на пол. Быстрыми шагами он пересекает комнату и кладет руки на плечи своей пары, внимательно рассматривая воспаленную метку на его шее. Тот пытается отстраниться, но Джисон лишь сильнее сжимает его плечи. — Дай мне посмотреть... пожалуйста.               На последнем слове омега уступает и позволяет ему взглянуть поближе. След от его зубов выглядит невероятно болезненным и совсем не таким аккуратным, как на тот, что на шее Джисона.               — Нужно обработать, чтобы не занести инфекцию... Чонин!               Его оклик охранника вызывает у Минхо протест.               — Все в порядке. Утром было не так плохо, но за день рана открылась. Все заживет.               — Ваша Светлость? — Чонин входит в комнату, его взгляд падает на обнаженную спину Минхо, и его глаза округляются при виде шрамов, рассекающих кожу.               Плечи под его руками напрягаются, и он слышит, как старший тяжело дышит через нос.               — Мазь, которую Сынмин дал тебе для порезов. Мне она нужна, пожалуйста.               — Да, господин. Я сейчас вернусь.               От долгого взгляда, которым его друг смотрит на спину омеги, из груди Минхо раздается низкое рычание. И его глаза сужаются, глядя на охранника.               — Чонин никому ничего не расскажет. Я ему безоговорочно доверяю.               Мужчина сжимает челюсти:               — Уверен, что так и есть. Мне не стыдно и не совестно, но я избирательно подхожу к тому, кому позволяю видеть себя обнаженным. Я буду признателен, если ты учтешь этот факт в дальнейшем. Если, конечно, ты не хочешь выставить меня напоказ, как трофей.               Ядовитый тон его пары напоминает ему об утреннем разговоре с Феликсом. «...Хён — суровый парень, но это не значит, что у него нет чувств».               — Прости меня. Я думал только о твоем благополучии и не учел, как ты отнесешься к тому, что он тебя увидит. Впредь я буду более предусмотрительным.               От его быстрых извинений его пара отводит взгляд, поджав губы.               — Джисон... — в этот раз Чонин резко стучит в дверь, прежде чем войти, но Минхо даже не пытается прикрыться.               — Входи.               Не поднимая глаз, молодой альфа протягивает ему небольшой горшочек с мазью.               — На этом все. На сегодня ты свободен, если только принц не позовет тебя.               — Да, Ваша Светлость.               Дверь за ним закрывается, и Минхо тянется за мазью, но Джисон отводит свою руку назад.               — Можно я? — янтарные глаза расширяются, и он спешит закончить объяснение. — Я укусил слишком глубоко, и именно я должен позаботиться о нем. Мне, ух... больно слышать, что ты провел так весь день.               Он думает, что Минхо откажется, но через мгновение тот кивает и молча садится на кровать, подставляя Джисону свою шею. С бешено колотящимся сердцем он делает шаг в пространство, которое образуют раздвинутые ноги омеги, и зачерпывает небольшое количество мази.               Не в силах выдержать молчание, Джисон говорит, смазывая красную припухшую рану:               — Твой след от укуса гораздо чище, чем тот, что оставил я. Надеюсь, он хорошо заживет.               Он пожимает своим незанятым плечом, и внимание Джисона привлекает полностью сформировавшийся на нем синяк. Это определенно след руки, и гнев, который испытал его альфа, увидев его в первый раз, возвращается. Кто посмел прикоснуться к принцу таким образом? И более того... кому Минхо позволил это сделать? Доминантный омега не похож на человека, который просто так смирится с чем-то подобным.               — Неважно, хорошо ли заживет или нет. У меня и так полно шрамов, что такое еще один?               Легкомысленное упоминание о его прошлых травмах не нравится альфе. Джисон не хочет, чтобы его метка стала еще одним шрамом на коже мужчины.               — Для меня это важно, — закончив наносить мазь, он откладывает ее в сторону. — Хён... — он осторожно проводит кончиками пальцев по челюсти омеги, заставляя его посмотреть себе в глаза. — Я хочу, чтобы метка хорошо зажила, чтобы она была такой же красивой, как та, что ты мне оставил.               Минхо бросает взгляд на чистый и обработанный след от укуса на шее Джисона.               — Минхо... Я.... — собравшись с духом, он произносит слова, которые не выходили у него из головы с тех пор, как он так сильно облажался прошлой ночью. — Я хочу принести свои глубочайшие извинения за то, что сказал прошлой ночью.               Взгляд мужчины в мгновение ока становится настороженным.               — Когда я сказал, что с твоим запахом что-то не так, я не хотел тебя оскорбить, я думаю, что твой запах прекрасен, и моему альфе безумно нравятся твои феромоны. Я лишь беспокоился, потому что по твоему запаху не было похоже, что ты... эм... получаешь удовольствие. Вот и все. Пожалуйста, прости меня за мой узлоголовый комментарий, он не соответствовал моим истинным чувствам.               Отойдя от мужчины, Джисон подходит к своему туалетному столику и достает подарок, купленный ранее. Вернувшись к Минхо, он протягивает ему небольшой бархатный мешочек.               — Я надеялся, что если моих слов будет недостаточно, то это поможет тебе принять мои извинения и поверить в мою искренность.               Старший осторожно берет мешочек и, открыв его, достает золотой браслет с замысловатым плетением.               — Признаюсь, я не настолько хорошо тебя знаю, чтобы угадать, какие украшения ты предпочитаешь, но этот браслет привлек мое внимание, и я подумал, что он будет хорошо смотреться на твоем запястье. Можно?               Минхо переводит взгляд с браслета на Джисона, который указывает на запястье мужчины. Поняв просьбу альфы, он отдает браслет и протягивает свою руку.               — Спасибо, Ваша Светлость. Я понял вашу мысль, и объяснение вашего поведения прошлой ночью... смягчило некоторое недовольство моего омеги.               Почувствовав себя легче, чем за весь день, альфа Джисона одобрительно урчит.               — Я заглянул в шкатулку, оставленную на твоем комоде, чтобы узнать, подойдет ли он к тем украшениям, которые у тебя уже есть, но ничего, с чем можно было бы сравнить, я не нашел.               Покрутив плетеную цепочку на запястье, Минхо бросает взгляд на упомянутую Джисоном шкатулку. В ней лежала лишь золотая вуаль с сапфирами, о которой Феликс рассказал ему в день приезда принца.               — Я воин, Ваша Светлость, и у меня не так много поводов носить изысканные украшения. Это первое украшение, которое мне подарили.               От этих слов, сказанных таким обыденным тоном, у Джисона сжимается сердце. Феликс говорил, что все омеги любят, когда их балуют, а Минхо никогда прежде не получал в подарок украшений. Он хочет баловать свою пару.               — Я подарю тебе еще.               — Нет, Ваша Светлость, — Минхо качает головой. Его карамельные глаза с красными и коричневыми вкраплениями приковывают взгляд Джисона. — Мне не нужны подобные безделушки. Одной достаточно, и если вы желаете моего прощения, то оно у вас есть.               Джисон чувствует, как мускус в его запахе начинает преобладать, пока омега продолжает смотреть ему в глаза. Из-за отсутствия пространства между ними и обнаженной груди Минхо его Сол изнывает от желания. Если бы они могли попробовать еще раз и начать все сначала, он думает, что мог бы понравиться старшему. Он хочет доставить удовольствие своей паре, хочет услышать голос мужчины, полный нужды и вожделения. Хочет баловать его и давать ему все, что тот только пожелает. Эти мысли его одновременно пугают и волнуют.               Зрачки Минхо расширяются, и желание в его запахе становится все сильнее, когда взгляд омеги опускается к его губам. Усилив хватку на челюсти старшего, Джисон медленно наклоняется, вглядываясь в лицо своей пары в поисках хоть какого-то признака того, что он этого не хочет. Легкий румянец, появившийся на щеках, и язык, высунувшийся, чтобы смочить губы, — вот и все подтверждение, необходимое Джисону.               — Я желаю, чтобы ты называл меня по имени.               Сократив последнее расстояние между ними, он прижимается губами к губам Минхо и вздыхает, когда тот отвечает на поцелуй. Точно так же, как он не торопился с поцелуем, он не торопится и смакует его. В медленном чувственном ритме он снова и снова соединяет их рты, пока Минхо не размыкает губы, желая большего. Проникая языком между зубами омеги, он утопает во вкусе темных орхидей. Старший встречает его на полпути, их языки переплетаются и ласкают друг друга. Он чувствует, как тот слегка расслабляется, и думает, что, возможно, Феликс был прав, и Минхо раньше просто нервничал.               Осторожно, чтобы не повредить метку на шее Минхо, Джисон переносит свой вес на старшего и, встав с пола, забирается на колени омеги, седлая его. Его пара напрягается, поэтому он не напирает. Углубляя поцелуй еще больше, он опирается на свои колени, пока не чувствует, как тот снова начинает расслабляться. Вот так...               Позволив гравитации сделать свое дело, он садится к мужчине на колени и млеет от удовольствия, когда чувствует, как твердый член упирается в расщелину между его ягодицами. Когда им с Минхо станет комфортнее друг с другом, ему очень хотелось бы, чтобы мужчина трахнул его. Член старшего идеального размера, и он может представить, как он входит в него и великолепно растягивает до предела. От этой мысли он покачивает бедрами, и рот омеги раскрывается, издавая горловой стон. Блядь, это музыка для его ушей.               Он тянет руку к броши, удерживающей тогу на плече, и расстегивает ее, отчего шелк спадает, обнажая грудь. На секунду оторвавшись от его рта, он стягивает одеяние через голову и отбрасывает его за спину. Минхо тяжело дышит, его широкие плечи вздымаются, а взгляд блуждает по телу Джисона. Нерешительные руки ложатся на его талию, и Джисон мягко хихикает.               — Ты можешь прикасаться ко мне.               С его разрешения Минхо обхватывает руками его талию, а затем начинает исследовать поясницу и подниматься вверх по спине. Снова подавшись бедрами вниз, он улыбается, услышав вздох, когда он прижимается своей задницей к твердому члену Минхо. Втянув воздух, он хмурится из-за отсутствия возбуждения в запахе омеги. Старший тверд и более увлечен их прелюдией, чем прошлой ночью, так почему же запах такой безразличный?               Решив оставить свои мысли при себе и не рушить начатое, он берет одну из рук Минхо в свою и направляет ее к эрекции, натягивающей тонкие льняные штаны, которые он носит под одеянием. Ладонь сжимается вокруг него, и его бедра толкаются вверх навстречу ощущениям.               — Блядь, хён, с тобой так хорошо.               Рука, ласкающая его через ткань, сжимается сильнее, и он хнычет, падая вперед на чужую грудь.               Целуя плечо старшего, он тянется к нему за спину и просовывает пальцы под пояс штанов Минхо прямо над его копчиком. Тело под ним замирает, комната вращается, а в ушах раздается рычание. Руки ложатся ему на грудь, прижимая к матрасу, а перед глазами мелькают воспоминания о прошлой ночи.               — П-просто дай мне... — говорит запыхавшийся Минхо, вставая и направляясь к стоящему рядом с кроватью шкафу, а Джисон впадает в панику при мысли о том, что все может повториться, как прошлой ночью.               — Нет-нет!               Омега замирает на месте, его рука тянется к защелке на дубовых дверцах.               — Я, эм... вообще-то, не очень хорошо себя чувствую. Ужин был довольно тяжелым, и я думаю, что сегодняшняя ночь будет не очень удачной. Ненавижу начинать и не заканчивать, но, думаю, нам не стоит.               От явного облегчения, с которым мужчина опускает плечи, у Джисона стынет кровь. Минхо снова не хотел заниматься с ним сексом, но все равно собирался заставить себя это сделать. Его эрекция мгновенно сходит на нет, а Сол сворачивается в клубок. На этот раз он сам убегает в ванную, чтобы спрятаться. Проведя в ней больше часа, он выходит и обнаруживает, что красивый мужчина лежит на боку и крепко спит, а золотой браслет лежит на комоде. Вторую ночь подряд он наблюдает за тем, как омега бормочет и скулит во сне.              

       ***

                     Первые лучи солнца освещают верхушки леса, окрашивая небо в царственный голубой и розовый цвета. С юга дует прохладный ветерок, ероша его волосы, и Минхо наполняет легкие свежим воздухом. Это всего лишь четвертое утро его пребывания в Силла, но он уже решил, что восход солнца в южном королевстве красивее, чем дома.               Дом.               А был ли когда-нибудь Таэго по-настоящему его домом? Какова та грань, которая определяет, что то или иное место является домом, а не просто местом, где можно склонить голову? Его люди говорили об этом месте, называемом домом. Альфы становились сентиментальными, когда оказывались в глуши по дороге в бой. Те, кто постарше, говорили о своем желании вернуться туда живыми. Они говорили о семьях, возлюбленных и друзьях. О безопасности и теплых объятиях, встречающих их по возвращении.               У Минхо никогда не было таких вещей. Может ли человек быть бездомным, даже имея крышу над головой? Семья... У него есть только один кровный родственник, который не смотрит на него с ненавистью или презрением. Нет, то, как на него смотрит Чанбин, еще хуже. Иногда, когда альфа думает, что он не обращает на него внимания, он видит, как в темных глазах брата проскальзывает жалость. Он предпочел бы, чтобы его ненавидели, а не жалели. Жалость — для слабых, а Минхо уже многие годы не был слабым.               Возлюбленные… До принца Силла единственный человек, который осмелился поцеловать его, был убит у него на глазах. Он не считает, что то, что между ним и Джисоном, можно назвать любовью. Он никогда не испытывал этого чувства, но что-то в этом слове подсказывает ему, что любовь должна быть равноправной, сбалансированной и нежной. Вместо этого он ведет борьбу за власть, в которой от него требуют отдать все, что у него есть, ради… чего? Денег, еды и безопасности. Это больше похоже не на любовь, а на омег, которые продают свои тела за деньги, тех, к кому сбегаются его люди перед тем, как вернуться «домой».               Друзья… может быть, они у него и есть. Чан и Хонджун с ним уже давно, но разве дружба не является добровольной? Они преданны ему до глубины души и готовы отдать за него жизнь, но именно этого и ждут от солдата. Ты ешь, спишь и в конце концов умираешь.               Он не думает, что у него было место, которое можно назвать домом, и никогда не будет. Наблюдая за тем, как солнечное тепло разливается по миру с его наблюдательного пункта на вершине холма, его Луна шепчет, что их Сол будет его домом. Его Сол, его вторая половинка. Минхо проведет всю свою жизнь в мечтах и однажды проснется мертвым. Его Сола не существует.               Даже если бы его альфа существовал и они встретились, захотел бы он его теперь, когда на нем метка другого? Его тело изломано и покрыто шрамами. Его целомудрие продано и отдано мужчине, который его недостоин.               Отправив в рот остатки своего завтрака — булочку с вяленой ветчиной, — он жует и думает, что, наверное, нет. Его Сол взглянул бы на его почерневшее сердце и ушел. Минхо не был воспитан для того, чтобы его любили или лелеяли. Его растили, чтобы он убивал. И ему нравится это делать.               Его внимание привлекает крошечное мяуканье, за которым следует шипение. Дикий котенок, которого он нашел одиноко живущим в дупле у основания ствола дерева, на которое он облокотился, возмущается его присутствием. Он поделился с ним ветчиной из своего завтрака, и вздорный зверек был вполне доволен, пока его кормили. Теперь, когда еда закончилась, его терпение по отношению к Минхо, сидящему у его дома, тоже иссякло.               Он протягивает руку ладонью вверх, нетерпеливо шевеля пальцами, и ждет. Через секунду в ней оказывается яблоко, он подносит его ко рту, впиваясь зубами в сладкую красную кожуру. Его тень, Чонин, оказывается полезнее, чем он думал. Ему не нужны его услуги в качестве личного охранника, но в роли вьючного мула... альфа отрабатывает свое жалование.               Он также не разговаривает, что является его преимуществом. Он просто молча следует за Минхо, наблюдая за омегой своими проницательными глазами. Если он и заметил что-то, за что альфа мог бы его порицать, то пока не выдал этого. Как и обещал Джисон, молодой альфа не стал расспрашивать его о шрамах, которые он видел прошлой ночью. Мудрый поступок, ведь если бы он затронул эту тему, то к тому времени, как Минхо закончил бы с ним, у него не осталось бы зубов, чтобы жевать.               Он сидит, положив руки на согнутые колени, а браслет в его кармане прожигает дыру в коже его штанов. Он чувствует, как тот впивается в мякоть бедра в районе таза. Этот подарок — всего лишь бесполезная веревка из витого блестящего металла, и все же он не мог оставить его на комоде, когда готовился к новому дню. Слушая медленное ровное дыхание Джисона во сне, он целую минуту смотрел на браслет, прежде чем засунуть его в карман. Он не будет надевать его из-за риска повредить мягкий металл. Он солгал, когда сказал принцу, что это первое украшение, которое ему подарили. На самом деле это вообще первый подарок, который он когда-либо получал. Он хотел бы, чтобы это было не так, но золотой браслет уже стал ему дорог.               Чанбин не знает дату его рождения, да и альфа никогда не спрашивал. Минхо также никогда не жил во дворце, когда этот день наступал и заканчивался, так что возможности сказать ему об этом никогда не представлялось. Разве что в детстве, когда их комнаты находились всего в нескольких коридорах друг от друга.               Спросит ли Джисон или он уже знает? Если он читал медицинскую карту, предоставленную покойным врачом Таэго, то там должно быть написано. Подарит ли тогда его пара ему еще один браслет или что-то другое? Его ненасытный омега надеется на это. Волк, очарованный подарком альфы, подталкивал его к тому, чтобы забыть об оскорблении, брошенном о его запахе. Он не знает, как расценивать объяснение младшего за его грубый комментарий. Минхо не может заставить себя наслаждаться их близостью. Он может контролировать свой запах, чтобы тот скрывал его мысли и чувства, но он не может создать то, чего нет. После боли, которую он испытал в их первую совместную ночь, он понятия не имеет, что имела в виду его мачеха, когда давала ему наставления убедиться, что принц знает, что это приятно.               Это было не приятно, и он весь день с ужасом ждал, что придется вернуться в их покои и сделать это снова. Он очень хорошо переносит боль, поэтому, если он не может притвориться, значит, все очень плохо. Впрочем, прошлая ночь была немного лучше. Он может признать, что от поцелуев Джисона у него участился сердечный ритм, а когда альфа сел на него и прижался к его члену, это тоже как-то странно повлияло на его пульс. Ему не нравится, когда альфа находится над ним, по крайней мере, когда он сам был сверху в первую ночь, это меньше походило на подчинение.               Он также не уверен, как относится к тому, что Джисон пытался прикоснуться к нему там, сзади, но он знает, что не готов к этому. Никто, включая его самого, не прикасался к нему подобным образом. Во время течки его накачивали лекарствами до такой степени, что он не мог пошевелиться. Но он все равно чувствовал это: огонь, пылающий в венах, и бесконечную боль между ног и в животе. Придворные врачи говорили его отцу, что это лучшее, что они могут сделать. Никакие лекарства не могут предотвратить наступление течки или облегчить боль, король мог лишь заставить его переносить их без посторонней помощи и сделать так, чтобы Минхо тоже не мог сам себя чем-либо удовлетворить.               Должен ли Джисон прикасаться к нему там? Мачеха об этом не упоминала, но, впрочем, она так мало времени уделила этой теме, что он не удивился бы, если бы она кое-что упустила. Он мог бы спросить Феликса, но гордость говорит ему, что это твердое «нет». Чанбин — тоже не вариант, они с братом будут дразнить друг друга, но разговоров по существу будет мало. Он скорее бросится в море и никогда не вернется, чем решится спросить свою пару. Он все равно не может ему доверять: альфа может солгать, и у него просто имеется фетиш, в который Минхо не хочет быть втянутым из-за того, что его неведением воспользовались.               Солнце уже полностью поднялось над верхушками деревьев вдалеке, и его время наедине с собой подходит к концу. Наедине — это не совсем точное определение, ведь Чонин всегда с ним.               Он встает, смахивает несколько крошек, упавших во время еды, и наклоняется, протягивая котенку руку, чтобы тот ее обнюхал. Крошечный рыжий комочек шерсти шипит, агрессивно прыгая вокруг. В каком-то странном смысле он напоминает ему самого себя, хотя он считает себя гораздо более грозным. Это мило. От демонстрации силы маленького существа он громко смеется, запрокидывая голову назад. Вопреки всему Минхо выжил... Он думает, что и котенок тоже выживет. Если он доверится ему, то зимой он перенесет его в замок. Может, Джисону это и не понравится, но ему все равно. Животные любят безоговорочно, ведь так?               Отвернувшись от кота, он игнорирует странное выражение на лице Чонина и спускается вниз по склону холма в сторону солдатских казарм. Войдя на территорию, он оглядывает площадь, пустую, если не считать двух человек, преклонивших колени. Большой вымощенный брусчаткой центр лагеря окружен двумя большими зданиями, в которых живут солдаты, не состоящие в браке, третьим зданием, которое служит столовой и тренировочным центром, и четвертым — отремонтированным помещением, которое он не успел осмотреть накануне.               — Чан. Хонджун. Какие указания я дал командиру и солдатам вчера перед своим уходом?               — Господин... — отвечает Чан, не отрывая глаз от земли. — Вы приказали, чтобы на рассвете все военнослужащие были в строю и готовы приступить к тренировкам.               — Я так и думал, и где же они все?               — Господин. После вашего возвращения во дворец командир Пак приказал солдатам игнорировать ваши приказы. Он заявил, что избалованный принц из Таэго с краденой доблестью и военными историями недостоин обучать их. Он заявил, что ваш брат — единственный, от кого они должны получать указания, — Хонджун поднимает голову, в его глазах плещется ярость. — Простите, генерал.               Вздохнув, Минхо смотрит на небо и задается вопросом: неужели у богов в какой-то момент закончились новые идеи, и они решили сделать всех альф одинаковыми? С годами стало утомительно ставить их на место. Оглянувшись через плечо, он замечает, что его личный охранник внимательно наблюдает за ним. Скорее всего, он гадает, что Минхо будет делать дальше. Хорошо, что он любит оставлять людей в догадках.               — Вы двое можете встать. Где сейчас командир Пак?               Поднявшись с земли, Чан кивает в сторону шикарного дома, стоящего справа от жилых помещений для солдат.               — Полагаю, он еще спит.               — Это хорошая новость. Человеку в его возрасте требуется больше сна, чем любому из нас. Идите разбудите солдат и выведите их сюда через три минуты, и сделайте это тихо. Мне все равно, будут ли они одеты или нет.               — Да, господин! — Чан отправляется в казарму, расположенную прямо перед ними, а Хонджун — в ту, что слева.               — Чонин?               — Да, Ваша Светлость?               Указывая на дом командующего, он спрашивает альфу:               — Как ты думаешь, справедливо ли, что командир спит в роскоши, в то время как солдаты, занимающиеся тяжелой работой, живут в тесных каморках?               — Не могу сказать, что я много думал об этом, Ваша Светлость.               — Хм. Скажи, а у него там есть семья? Пара или дети?               — Нет, Ваша Светлость. У командира Пака нет пары.               — Спасибо, я так и думал. Этот мерзкий слюнтяй, вероятно, тратит свое время на то, чтобы платить отчаявшимся омегам за то, чтобы они раздвигали ноги, потому что он настолько отвратителен, что не может найти себе пару.               — П-простите?               Не обращая внимания на вопрос, Минхо хватает две ближайшие к нему масляные лампы и идет к дому командующего. Он подбрасывает лампы вверх, и они падают на соломенную крышу особняка, вспыхивая ярким пламенем. Сухая легковоспламеняющаяся крыша дома загорается в считанные секунды. Для верности он хватает третью и бросает ее в окно.               Неторопливо возвращаясь в центр площади, он видит, что у Чонина отвисла челюсть.               — Не бойся, маленький альфа. Я не позволю ему умереть.               Услышав звук выбегающих на площадь людей, он оборачивается и видит солдат альф, некоторых одетых, а некоторых голых, как в день их рождения, которых его люди загоняют в стадо, как скот.               Увидев, как пламя пожирает дом их командира, некоторые из них срываются с места, чтобы помочь, но он останавливает их:               — Вы должны встать в строй и заткнуть свои ебаные рты! Живо! — кипя от ярости, он следит за тем, чтобы все, кто бросился на помощь, вернулись на свои места. Глаза Чонина нервно перебегают с Минхо на бушующее пламя.               Вскоре из дома доносится звон бьющегося стекла, а затем громкие вопли о помощи, и он поднимает руку, видя, что пара альф начинает дергаться. Его голос холоден как сталь:               — Если вы нарушите строй, я лишу вас всех званий, вышвырну отсюда ваши задницы и позабочусь о том, чтобы никого из вас больше никогда не рассматривали в качестве работника.               Вопли становятся громче, входная дверь дома распахивается, и из нее выбегает командир Пак в одеянии, обтягивающем его гротескно раздутый живот, и его шелковый конец дымится.               Увидев невозмутимого Минхо, альфа обрушивает на него свой гнев. Как и ожидалось.               — Ах ты, ебаная сука! — мужчина направляется прямо к нему, его глаза дико смотрят на него с таким выражением, какое может быть только у человека, который был близок к смерти. — Принц ты или нет, но я собираюсь...               Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, Минхо принимает боевую стойку и наносит удар правой, который приходится альфе прямо в нос. От хруста ломающихся под его кулаком костей его Луна торжествующе воет. Следующий удар — кулаком в челюсть, от которого шея мужчины запрокидывается назад с громким треском. Сделав выпад, он бьет командира по ногам и, схватив его за горло, с силой прикладывает альфу о кирпичную кладку площади.               Лицо мужчины становится багровым, глаза округляются и вылезают из орбит, из распахнутого рта течет слюна. Он изо всех сил пытается вздохнуть под тяжестью руки Минхо, сдавливающей его трахею. Удерживая старшего на сантиметр от смерти, он отпускает его и встает, вытирая с ладони пот, выступивший от страха альфы, его же шелковой тогой.               Обернувшись к стоящим в строю солдатам, он видит, что у одних лица побледнели от страха, а у других глаза устремлены на него с вызовом и ненавистью. Как и ожидалось.               Глаза Чонина, стоящего рядом с ним, которые всегда похожи на щелочки, широко раскрыты, но выражение лица безучастно. Ему интересно, как охранник объяснит это все Джисону.               — Позвольте мне внести ясность, — его голос спокойный и негромкий, но он разносится по притихшей площади, эхом отражаясь от зданий. Треск огня и звон бьющегося стекла служат фоном для его следующих слов. — С этого момента командир Пак освобожден от должности. Я — ваш командир и буду готовить вас к бою. Когда я отдаю приказ, я ожидаю, что он будет выполнен. От моего имени говорят и действуют мои заместители Чан и Хонджун. Если они дают вам указания, то к ним следует относиться так, как будто вы имеете дело непосредственно со мной. Мой брат Чанбин также будет помогать в ваших тренировках, но позвольте мне прояснить наши позиции. Я занимаю более высокое положение, чем он, как в Таэго, так и здесь. Каждое утро, за исключением выходных, вы должны являться до восхода солнца, вставать в строй и быть готовыми приступить к тренировкам. Если у кого-то из вас есть проблемы с выполнением моих приказов, я предлагаю вам уйти прямо сейчас. В последний день этой недели вы можете вызвать меня на спарринг. Если вы сможете нанести хоть один удар, я повышу вас в звании, увеличу соответствующее жалование и дам две недели отдыха. Если же вы потерпите поражение, а я не сомневаюсь, что так и будет, то я потребую от вас подчинения и послушания, которые уже были бы предоставлены, если бы на моем месте был альфа. Есть вопросы?               Двести альф, наблюдающих за ним, молчат. Их глаза говорят либо об уважении, либо о ненависти. Глядя на них, он уже догадывается, с кем из них ему предстоит сразиться через несколько дней, и он с нетерпением ждет этого.               — Вот черт. Неужели я пропустил все самое интересное?               Позади него раздается голос Чанбина, и, обернувшись, он видит, как альфа жует рисовый шарик и носком ботинка пихает тело лежащего в отключке командира Пака.               — Ты прибыл как раз вовремя. Раздели солдат на три группы. Одна — с тобой, с Чаном и с Хонджуном. Пусть они распределятся между собой по рангу, чтобы мы могли определить командиров отрядов и тех, кто будет связующим звеном между ними и мной.               Пожав плечами, альфа бросает остатки своего завтрака на грудь Пака и отправляется выполнять его указания. Чанбин может быть наследником трона Таэго и командующим регулярными сухопутными войсками, но Минхо возглавляет отряд воинов, и даже его брат знает, кто главный, когда дело касается военных вопросов.               — Вы трое, — он указывает на трех ближайших к нему солдат Силла. — Потушите огонь, пока он не перекинулся на другие здания. А вы двое... — он кивает на следующую ближайшую пару. — ...Уберите этот кусок дерьма из моего тренировочного лагеря. Можете выбросить его у главных ворот.               — Да, господин, — скорость, с которой люди мчатся выполнять его приказы, радует.               — Генерал!               — Да, Чан?               — Солдаты еще не ели.               — Черт возьми! Если бы они подняли свои задницы с постели и пришли сюда, как я им вчера приказал, то уже успели бы поесть.               Чан удивленно поднимает брови. Его заместитель знает его уже много лет и, следовательно, знает правила, которыми руководствуется Минхо.               — Мы пропустим их первый прием пищи?               — Конечно, нет. Все едят, ты же знаешь. Ладно, разделите их с Чанбином на три группы и отведите в столовую. После этого поработайте над ними так сильно, чтобы их рвало до обеда.               — Будет сделано, господин.               — Ты! — Минхо смотрит на солдата альфу, стоящего в строю наготове. Увидев, что к нему обращаются, мужчина опускается на колено и склоняет голову. О, этот ему нравится.               — Да, господин?               — Как тебя зовут?               — Сан, господин.               — Сан, где здесь кабинет командующего? Он был в том доме, который я только что сжег?               — Нет, господин. Он в тренировочном корпусе на втором этаже над столовой.               — Здание слева от меня, верно?               — Да, господин.               — Хорошо, спасибо, солдат.               Направляясь к тренировочному корпусу, Минхо делает глубокий вдох и улыбается от удовлетворения, пылающего в его груди. Это то, для чего он и его Луна были рождены.               — Видишь Чонин, — Минхо говорит через плечо, стараясь, чтобы тень, всегда находящаяся рядом, услышала его. — Некоторые альфы просто повинуются, они понимают, что их превосходят, и подчиняются. Мне такие нравятся больше всего.               — Ваша Светлость, — до него доносится ровный голос альфы. — Прошу прощения, но командир Пак уже много лет занимает пост командующего и близко дружит с советником по обороне.               — Занимал, Чонин, иди в ногу со временем, все быстро меняется.               Поднявшись по лестнице в тренировочном корпусе, он заходит в комнату над солдатской столовой и замирает, увидев двух омег, сидящих за столами и перебирающих листы пергамента. При его появлении оба вскакивают на ноги и встают по стойке смирно.               — Кто вы?               — Ваша Светлость, мы личный персонал командира Пака.               — Имена?               — Сонхва и Уён, господин.               — Когда вы пришли сегодня утром?               Тот, что слева, — Сонхва, как он думает, — смотрит на другого.               — Командир Пак приказал, чтобы мы были здесь до рассвета, господин.               Вот же гребаный мудак. Он спит вместе с солдатами, но у него хватает наглости приказывать своим подчиненным омегам приходить раньше него.               — Кто-нибудь из вас уже ел?               — Нет, господин. Мы едим после альф.               Челюсть Минхо сжимается от напряжения, и он смотрит на Чонина. Охранник смотрит на него, как всегда. Неужели альфы действительно не видят этого или все они настолько ослеплены высокомерием, что логика для них не подвластна? Он думал, что Силла более либеральна, чем Таэго, но, похоже, в отношении военных сохраняются те же предубеждения.               — Ну, чтобы вы двое были в курсе. Командующий Пак был освобожден от своих обязательств перед армией Силла. С сегодняшнего дня я здесь командир, и если вы двое приходите раньше всех, то и едите раньше всех.               Удивленно моргая, они переглядываются между собой, а затем снова поворачиваются к нему.               — Да, Ваша Светлость, или, эм, командир.               — Прекрасно, после того как вы позавтракаете, мне нужны все запросы на денежные средства и оборудование, которые командир Пак подал за последние... Сколько времени он был главным?               — Д-десять лет, господин.               — Значит, десять лет. Если вы были его личным персоналом, то, полагаю, у вас есть доступ и к его личным финансам?               — Да, господин.               — Хорошо, вместе с запросами я хочу увидеть его личные записи. Вы свободны.               Поклонившись, они поспешно выходят за дверь, а он направляется к столу командира, сбрасывая мусор и личные вещи, которые тот оставил, в корзину для мусора.               — Вы думаете, он присвоил себе деньги Короны?               Сев в старое кожаное кресло командира, которое теперь принадлежит ему, Минхо окидывает охранника холодным взглядом.               — Я здесь потому, что это подразделение должно быть жемчужиной армии Силла, но это не так. Такое не случается в одночасье, и уж точно не произошло бы, если бы командующий Пак выполнял свою работу.              

       ***

                     С пачкой бумаг в руках и пульсирующей в висках головной болью Минхо выходит из учебного здания и направляется в сторону Чанбина и его людей. По пути его взгляд останавливается на солдатах, выполняющих упражнения, и он хмурится от увиденного. Им предстоит нелегкая работа. Король и королева Силла надеются, что Центральное королевство остановит Монгрелов, но он в этом не уверен.               Обходя солдат, он подходит к альфе, который указал ему дорогу в кабинет командира, и, остановившись, берет его за левый локоть и поднимает его выше.               — Держи руки вровень с землей и выпрями спину. При этом нож держи близко к телу, между поясом и грудью. Так, если тебя повалят на землю, у противника будет меньше шансов отобрать его у тебя.               Солдат с широко раскрытыми глазами смотрит на него и выполняет его указание.               — Так намного удобнее, да?               — Д-да, командир.               — Перед сном потренируйся принимать эту стойку, мышечная память спасет тебе жизнь в ближнем бою.               Слушая их разговор, более десятка других солдат, стоящих рядом, начинают повторять позу, которую он только что показал.               — Спасибо, господин.               — Пусть твоя пара поблагодарит меня, когда ты вернешься живым.               Уходя от солдат, он чувствует на себе их взгляды, а также взгляд Чонина. Подзывая Чанбина, он морщится, увидев, что Чан и Хонджун тоже подходят. Он никогда не думал, что настанет день, когда он произнесет вслух следующие слова, и предпочел бы, чтобы его непосредственные подчиненные этого не слышали.               — Мин, ты уходишь?               — Да. Сегодня вечером я снова ужинаю с королем и королевой, поэтому мне нужно, чтобы ты закончил здесь.               — Понял. Когда ты придешь завтра, я думаю, нам следует пересмотреть старый режим тренировок. Я вижу много пробелов в их знаниях.               — На самом деле... — глаз Минхо дергается. — Меня не будет здесь завтра и послезавтра. Королева потребовала, чтобы у меня обязательно были выходные.               От растерянности, написанной на лицах Чана и Хонджуна, у него сводит живот. На лице брата появляется кривая улыбка, и теперь у него дергаются оба глаза.               — И с чего бы королеве требовать, чтобы генерал, командующий элитными войсками короля, брал выходные?               Он бросает на младшего брата испепеляющий взгляд и выдавливает сквозь стиснутые зубы:               — Она всерьез обеспокоена стрессом от тренировок и тем, как это повлияет на мою... матку.               Раскаты смеха Чанбина разносятся по всей площади, а лица Чана и Хонджуна омрачаются от неодобрения пожеланий королевы. Высокий хохот альфы выводит его из себя, и, размахнувшись, он наносит мужчине удар в живот. Согнувшись пополам, тот начинает хохотать еще сильнее, но смех смешивается с кашлем и судорожными вдохами.               — Будь осторожен, брат, даже будучи обрюхаченным, я смогу тебя побить.               Вытирая слезы, Чанбин отмахивается от него:               — Иди отдохни со своей маткой, Минни. Я все улажу, пока ты будешь греться на солнышке.               Адский огонь, бушующий в его венах, заставляет Минхо сжать кулаки и выйти с тренировочной площадки. Если он задержится еще хоть на минуту, то в конце концов убьет альфу, а несмотря на то, что у того вместо мозгов член, он искренне дорожит этим человеком.               Его брат окликает его вслед:               — Предлагаю тебе позагорать у фонтанов в саду.               Рыча себе под нос, он шагает по полю, ведущему во дворец. Часовые, стоящие у бокового входа на территорию замка, пропускают его, и он направляется в их с Джисоном крыло, чтобы освежиться перед ужином. Передавая бумаги, которые держал под мышкой, Чонину, он окидывает взглядом стройного альфу, и ему в голову приходит идея.               — Чонин.               — Да, Ваша Светлость.               — Вызов, который я бросил солдатам на пятницу, распространяется и на тебя.              

       ***

                     Во время ужина Минхо сидит слева от Джисона и ждет прибытия короля и королевы. Ноги альфы беспокойно дергаются, и он заметил, что мужчина часто так делает из-за нервозности. Принц всегда чем-то дрыгает, стучит или ерзает. Он думает, что это пройдет, если альфа покинет замок и выплеснет часть своей беспокойной энергии.               Он спросил Чонина, когда принц планирует посетить тренировочный комплекс, чтобы потренироваться, и был ошеломлен, узнав, что его пара предпочитает частные тренировки. Он теперь серьезно сомневается в утверждении Чанбина о том, что принц непобедим в спаррингах.               Усилив выработку своих феромонов, он молится, чтобы это сработало и успокоило мужчину. Постоянная трясучка сказывается на нем, отчего его Луна тоже становится беспокойной. Должно быть, это срабатывает, потому что трясущаяся рядом нога замирает, и он чувствует, как тот поворачивается, чтобы посмотреть на него.               За их спинами открывается дверь, и они оба встают в знак почтения, пока король и королева занимают свои места. Войдя вместе с монархами, Феликс и Хёнджин также занимают свои места. Король сидит всего в нескольких метрах от него, и Минхо улавливает волны недовольных феромонов, исходящих от старшего. Он этого и ожидал. Слуги вносят еду, расставляют переполненные блюда и миски на столе, а затем отходят и встают у стены на случай, если их позовут.               Король поднимает вилку, и Джисон с братом тоже тянутся за своими, готовясь к трапезе. Минхо же остается неподвижен и ждет...               — Принц Минхо.               Ага, вот и оно. Тон короля смертельно серьезен, и Джисон, сидящий рядом, напрягается всем телом, как натянутая тетива лука.               — Ваше Величество.               — Сегодня я получил жалобу от моего советника по вопросам обороны. Он сообщает, что командир Пак был доставлен сегодня в лазарет, и он желает выдвинуть против вас обвинения.              Джисон резко поворачивает голову к Минхо, его широко раскрытые глаза полны тревоги, а запах становится резким. От этого запаха у него жжет в носу, и его Луна нервничает. Тот факт, что его так сильно волнует тревожный запах младшего, вызывает беспокойство.               — Неужели, Ваше Высочество? Могу я узнать, в чем заключаются обвинения?               Король с рычанием протягивает руку, и слуга поспешно подбегает, чтобы вложить в нее кусок пергамента.               — Командир Пак обвиняет тебя в том, что ты поджег его дом, когда он был в нем, — король бросает на него взгляд поверх бумаги, и Минхо слышит, как Феликс ахает рядом с ним. — Когда его доставили в лазарет, оказалось, что у него сломана челюсть, разбит нос и раздроблены нижние орбитальные кости. Также серьезно повреждены голосовые связки. Когда я поручил тебе создать элитный отряд в моей армии, я не ожидал, что ты совершишь нападение на моих давних лидеров. Есть ли у тебя какие-либо оправдания этому вопиющему преступлению и злоупотреблению своим положением.               Запах увядших апельсиновых цветов и прогорклой ванили настолько неприятен, что он, не задумываясь, кладет свою руку на руку Джисона, лежащую на столе. Его Луна успокаивается от этого прикосновения, а глаза его пары становятся еще шире.               — Командир Пак велел солдатам Силла игнорировать все мои приказы, заявил, что только мой брат альфа может командовать ими, назвал меня избалованным принцем с украденной доблестью и бросился на меня, пытаясь атаковать. Я защищался, — услышав его ответ, король быстро моргает.               Как он и думал, бывший командир не упомянул ни об одном из смягчающих обстоятельств.               — О, и прошу прощения, Ваше Величество, за мой лексикон, но он также назвал меня ебаной сукой. Я не знаком с обычаями Силла, но называть члена королевской семьи таким словом в Таэго считается недопустимым, — рука под его рукой сжимается, и запах Джисона меняется с запаха увядших цветов на запах гари.               Он умалчивает о том, что его отец очень любил его так называть. Потянувшись к пустому стулу рядом с собой, он берет документы, изъятые из кабинета командующего.               — Кроме того, помимо оскорблений в мой адрес, я проверил его личные финансы и сравнил их с заявками на выделение средств и припасов, которые он подавал. Как вы увидите, за время своей долгой службы он присвоил значительную часть монет, принадлежащих Вашему Величеству. Однако без дополнительного изучения я не могу назвать вам точную цифру.               Слуга подходит, чтобы взять у него бумаги и передать их королю, который качает головой, отказываясь. Напряжение в комнате становится плотнее тумана, но он не сдается под давлением и держит голову высоко поднятой. Вокруг них царит тишина, пока наконец старший резко выдыхает через нос и откидывается на спинку стула.               — Обвинения командира Пака отклонены. Его неуважительного отношения и грубости к тебе достаточно, чтобы оправдать твою реакцию. Я попрошу своего советника проанализировать принесенные тобой документы, и если то, что ты говоришь, соответствует действительности, будут приняты соответствующие меры.               Легкая улыбка появляется на губах альфы, и холодный спазм в легких Минхо наконец ослабевает.               — В следующий раз, наверное, не стоит сжигать вполне добротный дом.               — Да, Ваше Величество.               Запах горящих цветов сменяется сочными цитрусами и сладкой ванилью с ноткой мускуса. Взгляд короля устремляется на Джисона, и его полуулыбка становится полноценной. Минхо, чувствуя себя неловко, пытается отнять свою руку, но обнаруживает, что ее крепко сжимает его пара.               — Моя королева, я хочу узнать твое мнение о...               Закончив разговор, король переключает свое внимание на королеву, но его прерывает мягкий баритон Феликса, белокурый омега смотрит на Минхо с чем-то вроде благоговения в глазах.               — Отец, не слишком ли поздно, чтобы Минхо стал моей парой?               Слева раздается собственнический рык, от которого Луна Минхо довольно урчит.               Рассмеявшись, король делает глоток вина:               — Твой брат против.              

       ***

                     За окном его кабинета клубятся грозовые тучи, и Джисон не может не думать, что они соответствуют его настроению. В целом он всегда был спокойным, уравновешенным альфой. Даже будучи Солом, его гнев редко брал над ним верх. Когда они с Феликсом были детьми, дворцовая прислуга называла их «солнечными» близнецами за их веселое и любящее поведение.               Его обычное солнечное настроение теперь погребено под горой сдерживаемого гнева, с которым он не знает, что делать. Он был в ярости, слушая, как его отец зачитывал список обвинений командира Пака против его пары, и последующий рассказ Минхо о том, что произошло в тренировочном лагере. Его альфа с того момента требовал крови Пака, и если бы его отец не пообещал разобраться с этим, он бы уже пошел к альфе и переломал все кости, которые Минхо оставил целыми.               Его дурное настроение усугубилось после общения с принцем Таэго после ужина. Пытаясь унять свой гнев с помощью заботы о своей паре, он предложил нанести еще мази на пока еще не зажившую метку. Забота о Минхо приносит его Солу инстинктивное умиротворение, которое он не понимает, но тем не менее наслаждается им. Холодный омега согласился, и, как и в прошлый раз, от процесса нанесения крема и прикосновений к коже своей пары он за считанные секунды стал твердым как камень. К своему стыду, он также почувствовал первые вспышки возбуждения во время ужина, когда услышал о том, какой вред омега причинил Паку.               Для договорного брака Джисон удачно устроился: Минхо необыкновенно красив, и даже его ледяной характер порой может быть возбуждающим. Компетентность и сила его пары сексуальны, а осознание того, что он смог с легкостью одолеть альфу, вдвое превосходящего его по размеру... Уф, и он, и его Сол просто очарованы.               Однако проблема заключается в полном и абсолютном отсутствии влечения к нему со стороны омеги. Минхо почувствовал вожделение Джисона, когда тот наносил лечебный лосьон, и без каких-либо эмоций и намека на возбуждение в цветочном запахе омеги, тот посмотрел на него и спросил, собираются ли они снова заняться сексом. Его голос звучал настолько безразлично, как будто он говорил о погоде. А потом, конечно же, карамельные глаза мужчины устремились на шкафчик, где он хранил бутылочку масла, и Джисон, поджав хвост, заявил, что у него болит голова. Он очень хочет Минхо, но не может заставить себя заниматься с ним сексом просто потому, что так полагается новым парам. Он горит от желания, чтобы старший дрожал от его ласк языком, чтобы его великолепные мускулистые бедра сжимали его голову, но Минхо явно не испытывает таких же желаний.               Так что теперь Джисон прячется в своем кабинете, пока его пара, по его словам, занимается написанием инструкций для Чанбина и его людей для его «дней отдыха». Он надеялся, что проверка финансов командира Пака отвлечет его, но вместо этого теперь в нем бушует целый вихрь эмоций. Злость на бывшего командира за то, что тот осмелился оклеветать его пару, печаль из-за того, что его потрясающий омега не хочет его, и безумная сексуальная фрустрация из-за того, что он был настолько глуп, что представил, как Минхо душит его своими бедрами.               В дверь его кабинета стучат, и он, запрокинув голову, сдается.               — Войдите.               — Хён? — Чонин закрывает за собой дверь. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь меня видеть.               Пыхтя, Джисон жестом приглашает друга сесть на стул напротив своего стола.               — Да, я хочу услышать твою версию инцидента с командиром Паком.               — Это его личные записи? — поднимая стопку бумаг, которые Джисон безуспешно пытался просмотреть, альфа пролистывает их.               — Да, это они. Я не просматривал их все, но, похоже, Минхо прав. В документах Пака есть записи об инвестициях в золотые прииски к востоку от столицы, которые соответствуют срокам подачи им запросов на финансирование. Также, похоже, нет никаких подтверждений оплаты поставщикам, у которых он, по его словам, покупал припасы для своих людей.               У него пульсирует боль между глазами, и он думает, что, возможно, из-за стресса у него началась мигрень.               — Что произошло этим утром, Чонин? Не хочу показаться грубым, но сегодня я не в лучшем настроении и просто хочу знать, почему на мою пару напали и он был вынужден защищаться.               — Он сказал тебе, что на него напали? — от вопроса в голосе друга Джисон садится ровно.               — На него не нападали?               — В некотором смысле… я полагаю, что напали, но принц сам его спровоцировал. Вчера, перед тем как я сопроводил его во дворец на ужин с твоей семьей, он отдал приказ, чтобы люди встали на рассвете и были готовы начать тренировку. Когда мы прибыли сегодня, его заместитель сообщил ему, что Пак велел солдатам игнорировать его приказы. Тогда же ему рассказали о том, что Пак… оскорбил его честь. После этого он приказал солдатам выйти на площадь и поджег дом командира. Когда Пак выбежал из дома, он увидел Минхо и набросился на него. Самооборона? Да, но Его Светлость тоже не безгрешен.               Джисон не соглашается:               — Если не считать того, что он сжег вполне пригодную для использования постройку, я думаю, что он повел себя правильно. Если бы Пак назвал меня избалованным и обвинил в присвоении чужой доблести, я бы поступил так же.               Чонин смотрит на него с жалостью:               — Хён, мне кажется, ты ослеплен его внешностью.               Гнев, тлеющий внутри него, снова начинает бурлить, и Джисон вынужден читать молитву, чтобы не сорваться на друга. Чонин — его самый близкий друг, их связь и его абсолютная верность семье Силла сформировались много лет назад. Недоверие альфы к его паре исчезнет со временем.               — Это было неуместно. Спасибо, что рассказал, что произошло. На сегодня ты свободен.               Выражение лица младшего меркнет, но он встает, чтобы выполнить приказ.               — Прости, хён, если я тебя обидел.               — Я знаю, но мой альфа сейчас на взводе, и я думаю, что мне лучше побыть одному. Мы поговорим об этом, когда я буду готов.               — Прежде чем уйти, я хотел спросить. У тебя есть какие-нибудь планы на пятницу?               Помассировав виски, он пытается думать, несмотря на мигрень:               — Насколько я помню, нет, а что?               — Ну, твоя пара вызвал на бой всех двести солдат. Если у тебя нет никаких обязательств, я подумал, что ты, возможно, захочешь посмотреть.               — Он сделал что?!