War and Rain (Война и дождь)

       Острые зубы впиваются в указательный палец Минхо, и детеныш пумы с низким рычанием отпускает его. Его дети быстро учатся, как он и ожидал, детеныши признают доминирование его Луны и, насколько это возможно, слушаются его. Настоящий проблемный ребенок — его вздорный малыш Суни. Стервец хорошо освоился во дворце, но большую часть времени отказывается общаться с кем-либо, кроме Минхо. Его котенок — очаровательный ужас, который держит детенышей пумы в ежовых рукавицах. Он рад, что две большие кошки приняли Джисона и также уважают его альфу как доминанта. По вечерам его малыши радуются, когда альфа приходит в постель... если, конечно, он приходит.               Вздохнув, он расслабляется, прислонившись к мягкому подоконнику в дворцовой библиотеке. Этот маленький закуток стал его убежищем в дни отдыха. Поскольку в библиотеку можно попасть только через один вход, то Чонин спокойно остается за пределами зала, отсиживаясь там. А здесь Минхо может уединиться в укромном уголке, отгороженном рядами стеллажей, и разобраться в своих мыслях. С каждым днем эта задача становится все сложнее.               Прошло уже две недели с тех пор, как он извинился перед своей парой, но альфа все еще относится к нему иначе. Того открытого и честного человека, который заботился о его метке и шее, больше нет, а на его месте — сдержанная версия принца, с которой он не знает, как себя вести. Джисон по-прежнему добр к нему, и они разговаривают каждый день, но в его поведении и тоне чувствуется некий защитный барьер, держащий Минхо на расстоянии вытянутой руки. Он по-прежнему улыбается, но его широкая улыбка в форме сердца, которая появляется, когда он по-настоящему доволен или хохочет, больше не озаряет его лицо.               Принц Силла стал чаще заглядывать в солдатский лагерь, причем в самое разное время. В некоторые дни он приходит, смотрит несколько минут и просто уходит, помахав рукой. В другие — стоит рядом и наблюдает, как Минхо и Чан демонстрируют правильную стойку или серию приемов во время боя. Он также выбирает самые странные моменты, чтобы заключить Минхо в объятия перед возвращением во дворец. От объятий или непринужденных поглаживаний у старшего всегда кружится голова, поскольку Джисон постоянно оставляет на его коже облако цитрусовых и ванили. Его Луне такие моменты нравятся больше всего.               Но такие моменты случаются редко, и большую часть времени его волк дуется где-то на задворках сознания, опечаленный и сбитый с толку новым безразличным отношением альфы. Он спросил младшего, чем тот так занят, и получил ответ, что король добавил в его расписание дополнительные обязанности, чтобы подготовить Джисона к тому моменту, когда он взойдет на трон. Странный поворот событий, в котором чувствуются сексистские двойные стандарты: Минхо должен давать отдых своему телу, в то время как на Джисона возлагается больше обязанностей.               Он верил в это до тех пор, пока в выходной день не начал тренировать Феликса и Хёнджина. Оба омеги оказались очень грациозными и быстро освоили оборонительную тактику, которая, по его мнению, подходила им лучше всего. После окончания тренировки Феликс посетовал, что Джисон не может понаблюдать за занятиями, потому что его «узлоголовый близнец» специально попросил отца дать ему больше королевских обязанностей. Узнав о лжи Джисона, он разозлился, но еще больше его заинтересовал вопрос: почему? Почему альфа стремится получить больше работы?               Ответ, который ему пришел в голову, опустошил его Луну, но все признаки указывают на то, что Джисон ищет способы сократить время, которое они проводят вместе. Из-за нехватки свободного времени Джисон возвращается по вечерам позже и часто пропускает ужин с королевской семьей. Ужины без своей пары — сущее мучение, и он держится только благодаря разговорам с Феликсом и его консортом во время приема пищи. Вечера Минхо посвящает общению со своими детьми и заботе о них, чтобы все три кота воспринимали его как свою мать. Они — яркое пятно в его днях, маленькие любимцы дарят ему компанию и смех своими выходками.               В те ночи, когда его пара не возвращается в их комнату, он приходит утром, зачастую пропахший сигарами и алкоголем. Это сочетание вызывает у Минхо мурашки по коже, а у его омеги — ненависть. На вопрос, где он был, младший отвечает именем какого-нибудь альфы аристократа, с которым ему пришлось встретиться и провести поздние ночные часы за обсуждением контрактов и заявок на королевские услуги.               Когда Джисон все-таки приходит в спальню, альфа ведет себя так, будто все в порядке, играет с детьми и задает Минхо вежливые вопросы о том, как прошел его день. Когда темы для разговоров иссякают, младший купается и засыпает рядом с ним, и, если Минхо повезет, он получает поцелуй на ночь. Но на этом все. С той ночи, когда они помирились, Джисон отклоняет все предложения о близости. Причины разные: то он неважно себя чувствует, то устал, то страдает от мигрени. Был лишь один раз, когда он поверил, что тот говорит правду, и это была ночь, когда Джисон сказал, что он просто «не в настроении».               Неприязнь мужчины к сексу раздражает. Минхо и сам не горит желанием снова испытать боль от соития, но прошел уже почти месяц с тех пор, как ему пришла в голову идея избежать течки с помощью беременности, и при таком раскладе, как сейчас, его течка обязательно наступит. Отсутствие секса не укладывается у него в голове, ведь когда он приезжал во дворец Таэго, дверь в опочивальню его брата буквально дымилась от количества приходящих и уходящих омег и бет. Джисон говорил, что его альфа не считает нужным доказывать свою силу, но применим ли такой же подход и к его сексуальному влечению?               Его омега представляет собой смесь гнева и отчаяния от того, что альфа не хочет его, ведь Минхо наконец-то решил попробовать заняться сексом, не разрывая связь со своими инстинктами. Волк, обрадованный этим решением, с каждым отказом на попытки соблазнить альфу становился все более деморализованным. В постели, если Минхо пытается углубить их единственный поцелуй на ночь или прижимается к мужчине, тот отстраняется и оправдывается. Сейчас он чувствует себя еще более растерянным, чем две недели назад, ведь тогда он хотя бы понимал, что сделал не так.               — Ты слышала...               От шепота голосов в дворцовой библиотеке он навостряет уши. Кроме нескольких придворных, которые время от времени заглядывали в королевский архив, мало кто заходил сюда, и поэтому это привлекло его внимание.               — Принц Таэго завел диких пум в качестве домашних животных.               Он не узнает эти голоса, но предполагает, что они принадлежат группе придворных омег, которые летом остаются во дворце для обучения этикету, или, возможно, благородной даме из Силла, приехавшей на день. Печально, что им больше не о чем посплетничать, кроме как о его выборе семьи.               — О, какой кошмар! А впрочем, он и сам наполовину дикий. Ты не поверишь, как он разговаривал с леди Юнхи.               — Я слышала и до сих пор не могу в это поверить, и подумать только, принц Феликс примкнул к нему. Мне так жаль принца Джисона. Быть связанным с таким ужасным омегой — это оскорбление для его благородной натуры.               Их жалость к Джисону разжигает в нем гнев. Альфе повезло стать с ним парой!               — Воистину, это так. Я слышала, что на прошлой неделе Его Светлость посетил лорда Кима, и хотя воина Таэго тоже приглашали, принц решил пойти один. Он сказал лорду Киму, что его пара отклонил приглашение, поскольку предпочитает оставаться дома по ночам.               Недовольство внутри нарастает. Джисон ни разу не приглашал Минхо пойти куда-либо вместе с ним.               — Тогда неудивительно, что принц в последнее время так много времени проводит в столице. Мой брат сказал, что он видел Его Светлость в танцевальных залах вместе с другими дворянами не менее четырех раз за последние две недели. И ты знаешь, какие вещи там происходят. Азартные игры, выпивка и танцовщицы омеги, с которых одежда спадает при первом же звоне монеты. Я бы посчитала такое поведение постыдным для альфы в паре, если бы не то, кто его пара.               Прикрыв рот рукой, Минхо сдерживает вздох удивления от этой информации. Его омега скулит, волк опустошен услышанным о том, чем занимался его пара по ночам, «работая с дворянами».               — Должно быть, ему уже наскучило. Но я не удивлена, мужчины омеги не могут быть такими уж привлекательными, они ничем не отличаются от альф. Я знаю нескольких омег, которых приглашали присоединиться к Его Светлости во время его гона, и все они были женщинами. Если принцу нравились мужчины омеги до его брака, я об этом не слышала.               Жестокий удар по его полу ранит его. Не поэтому ли Джисон отвергает его? Потому что он не испытывает влечения к мужчинам омегам? В их первую ночь, проведенную вместе, альфа сказал Минхо, что считает его красивым, и Минхо не почувствовал лжи в его запахе. Впрочем, Минхо тоже может лгать и при этом контролировать свои феромоны.               — Это объясняет... — голоса понижаются до шепота, и Минхо даже не собирался этого делать, но его Луна обостряет его чувства, улучшая слух.               — Горничная моей матери хорошая подруга их горничной беты, и та говорит, что уже несколько недель, когда убирает их комнату, на кровати нет никаких следов того, что ее использовали для чего-то, кроме сна.               Вторая придворная дама ахает:               — Бедный принц, не иначе.               От унижения и стыда у него сводит желудок, а на глаза наворачиваются слезы, когда он слышит, как обсуждают его личные дела и дела Джисона. Его омега разрывается между желанием заплакать и ударить этих сплетничающих сучек. В его голове начинают всплывать сомнения, которых у него никогда раньше не было. Его пара не испытывает к нему влечения, не хочет быть с ним и стесняется его настолько, что отклоняет приглашения представить Минхо дворянам. И все об этом знают!               Голоса девушек становятся громче и радостнее:               — Принц Феликс! Ваша Светлость, как приятно видеть вас здесь. Мы с леди Миён как раз собирались пойти на послеобеденное чаепитие. Не желаете составить нам компанию?               — Спасибо за приглашение, но я занят другими делами. Приятного вам времяпрепровождения, леди.               — Обязательно, доброго дня, Ваша Светлость.               Услышав, что пришел его деверь, Минхо встает и возвращает детенышей и Суни в корзину, которую использует для их переноски. Прижав руку к груди, он пытается замедлить дыхание, но его раненая Луна не желает успокаиваться. Положив выбранную книгу обратно, он собирается скрыться в глубине библиотеки, но останавливается, увидев стоящего перед ним Феликса.               — Хён! Чонин сказал, что ты здесь. Мы с Джинни были... — голубые глаза изучают его лицо, и он понятия не имеет, что может увидеть омега. Буря эмоций, бушующая внутри него, — это что-то новое, и он не уверен, что именно отражается в его глазах. — Ты в порядке? Ты выглядишь расстроенным.               — Я в порядке, Феликс, — обойдя младшего, он направляется к лестнице, ведущей вниз из его укрытия, но звук сандалий, шаркающих по каменному полу, следует за ним.               — Хён, поговори со мной. Что происходит?               Спустившись на нижний этаж, он распахивает двери библиотеки, и Чонин вскакивает на ноги.               — Ваша Светлость?               — Мне нужно, чтобы ты нашел Чана и попросил его встретиться со мной сегодня вечером в саду.               На лице альфы мелькает замешательство, и он колеблется.               — Сейчас же!               От этого крика глаза Чонина сужаются, но он кланяется и уходит выполнять приказ.               — Хён? Пожалуйста... Я никогда не видел тебя таким.               — Феликс, — сделав глубокий вдох, Минхо поворачивается к нему лицом. — Я в порядке. Я не хочу сейчас ничего обсуждать. Спасибо за заботу, но со мной все будет в порядке. Чем бы вы с Хёнджином ни занимались, прошу прощения, но я не могу присоединиться к вам. У меня проблема с персоналом, которая требует моего немедленного внимания.               Резко развернувшись, он уходит, оставив младшего с встревоженным видом, но обидеть принца — меньшая из его проблем.              

       ***

                     Притопывая ногой по земле рядом с собой, Минхо убеждается, что тревога Джисона передалась ему. Чан сидит рядом с ним в дворцовом саду, потягивая предложенное им вино и бросая принесенные им метательные звездочки в мишень, которую установил Чонин. Его псевдо-слуга сидит неподалеку и внимательно наблюдает за ними, и это начинает действовать ему на нервы. Ему крайне некомфортно от темы, которую он собирается поднять, и нельзя допустить, чтобы Чонин подслушал разговор.               Он открывает рот, чтобы заговорить, и видит, как охранник наклоняется вперед, чтобы лучше слышать, и рявкает:               — Чонин! — резко обернувшись, он бросает на альфу грозный взгляд. — Пожалуйста, иди и сядь у входа. Я хочу поговорить наедине со своим заместителем, и твои уши здесь не нужны.               Жгучие специи разлетаются по ветру, но он встает и отходит на пятьдесят или около того шагов, оказываясь вне пределов слышимости. Наконец-то, блядь.               — Чан, — из осторожности он понижает голос и наклоняется к нему. — Я... желанный?               Метательная звезда, выпущенная альфой, улетает куда-то совсем не туда, а его тропический запах взрывается нервной энергией. Краснея, старший в шоке смотрит на него.               — Г-господин? — голос мужчины ломается.               Реакция альфы повергает его в панику, и он, пряча лицо, спешит извиниться:               — Прости меня. Извини! Просто забудь об этом! — уши горят от смущения, он жалеет, что Чонин не стоит ближе, ему нужно что-нибудь ударить.               Рука ложится ему на локоть:               — Господин, все в порядке. Не стоит извиняться, я просто был застигнут врасплох. Я подумал, что вы позвали меня сюда, чтобы узнать, как продвигаются тренировки.               Успокаивающий запах ананаса и сливок, исходящий от альфы, помогает немного развеять его внутреннее смятение. Подняв глаза, он качает головой:               — Нет, я не должен был ничего говорить. Я просто... я сейчас в замешательстве и не знаю, с кем еще поговорить.               Чан слегка толкает его в плечо:               — Для меня большая честь, что вы подумали обо мне, и я не хочу, чтобы вы решили отказаться от разговора только потому, что я был удивлен. Не могу представить, чтобы вы задали этот вопрос своему брату.               Нервно рассмеявшись, Минхо начинает ковыряться в траве под ногами. Альфа прав, он никогда бы не обратился к брату с подобным вопросом. Этот придурок стал бы его безжалостно дразнить.               — Вы не возражаете, если я буду обращаться к вам неформально?               Эта просьба помогает ему немного расслабиться. Их с Чаном отношения построены на пролитой крови и доверии. Если и есть кто-то, кого он может считать другом, так это этот альфа.               — Да, пожалуйста.               — Хорошо, тогда можешь называть меня хён.               Только что отхлынувший от его лица румянец возвращается, и он опускает голову. У него никогда раньше не было хёна. Да, Чан старше его, но из-за разницы в рангах он никогда не обращался к нему так. Он видит, как сужаются глаза Чонина, наблюдающего за ними.               — Я с удовольствием отвечу на твой вопрос, но потом я хочу задать свой собственный. Ты не против?               Кивнув, он обмахивает лицо руками и поворачивается, чтобы посмотреть Чану в глаза. Альфа улыбается ему, и улыбка у него довольно симпатичная, но он думает, что ему больше нравятся открытые улыбки в форме сердца.               — Ты знаешь, что я предпочитаю альф, но объективно, Мин, ты один из самых красивых омег, которых я когда-либо видел.               Искренность горит в глазах Чана, и его Луна проявляет интерес к разговору. После утренних событий волк удалился на задворки его сознания, чтобы погрузиться в жалость к себе и обиды. Весь день он провел, чувствуя себя оторванным от самого себя и испытывая эмоции, которых никогда раньше не испытывал. Альфы перестали задевать его гордость много лет назад... или он так думал.               Чан, скорее всего, догадывается, что он ему не верит, и именно поэтому настаивает еще сильнее:               — Я серьезно. Ты обладаешь такой красотой, которую большинство альф считают недосягаемой, и это без учета твоей личности или запаха. Твоя сила и страсть к тому, что ты делаешь, очень привлекательны, знаешь, некоторые альфы получают удовольствие от того, что над ними доминируют.               От этой новости у него округляются глаза. Что?!?               — А твой запах... Боже, Минхо. Ты даже не представляешь, как он действовал на воинов дома. Не твой обычный запах, к которому мы все уже привыкли, а тот, когда ты возвращался после своих течек, — мужчина вздрагивает. — Парни никогда бы в этом не признались, но они ходили за тобой по пятам, как маленькие утята, только чтобы почувствовать этот запах. Я и раньше ощущал запах течных феромонов, но твой отличается. В хорошем смысле. Это как... конечно, альфам он нравится, как и любой другой, но в твоем запахе есть что-то такое, что просто взывает к нам. Не знаю, наверное, это идеальный запах. Это трудно объяснить, но это на уровне инстинктов. Как будто наши волки понимают, что твой омега идеален во всех отношениях.               Минхо польщен и в то же время шокирован признанием мужчины. Он обдумывает ответ, сопоставляя его с текущей ситуацией.               — Теперь моя очередь. Почему ты спрашиваешь?               Ему неловко быть таким же открытым, как альфа, поэтому он смотрит на землю, когда отвечает:               — Я не верю, что моя пара придерживается того же мнения, что и ты. Он... мы... — углубляясь во все детали, он снова поднимает взгляд. — Как часто вы с Хонджуном занимаетесь сексом?               Чан давится слюной и кашляет, хватая ртом воздух:               — Что?! — потратив минуту на то, чтобы прийти в себя, альфа тянется за бокалом вина, который он отставил в сторону. — Мы, эм... мы, то есть мы регулярно занимаемся сексом. Теперь, когда мы здесь, в Силла, и нам не нужно ничего скрывать, гораздо чаще. Думаю, примерно четыре-пять раз в неделю.               Рот Минхо приоткрывается, а задница сжимается при одной только мысли о том, чтобы так часто принимать в себя узел Джисона. А Чан просто... или, может быть, Хонджун? Встряхнув головой, чтобы прогнать ненужные образы, он замечает, что Чан наблюдает за ним.               — Мин, почему ты задаешь такие вопросы? Что значит, твоя пара не чувствует того же, что и я? Я не понимаю.               Прикрывая лицо руками, Минхо скулит. По-настоящему скулит! Не убирая рук от лица, он бормочет:               — Мы с Джисоном пара уже больше месяца, а сексом занимались всего два раза. Он отвергает меня каждый раз, когда я пытаюсь сблизиться с ним. Я случайно услышал, как некоторые придворные говорили, что у него уже были отношения с омегами, так что я знаю, что дело не в предпочтениях. Думаю, дело во мне...               Рука Чана берет его за запястья, убирая его руки от лица, а другая поддевает подбородок, приподнимая голову. Чан в замешательстве смотрит на него, а в воздухе разносится запах жженой гвоздики и специй.               — Я не уверен, почему он отказывает тебе, Мин, но не думаю, что это как-то связано с влечением. Я видел его лицо, когда он смотрит на тебя, я сторонний наблюдатель, и совершенно ясно, что ты ему нравишься. Черт, он пошел и поохотился, как наши предки, только ради тебя. И не спрашивай меня, как он это сделал, потому что я до сих пор не могу этого понять. Не думаю, что он брал с собой оружие.               Отворачиваясь, он игнорирует это замечание, чтобы объяснить альфе, что тот неправильно истолковал случившееся:               — Он сделал это только потому, что я оскорбил его альфу, назвав его слабым щенком.        Старший смеется рядом с ним, и он хмурится.               — Не вижу в этом ничего смешного, хён.               От этого неформального обращения Чан мягко улыбается:               — Это забавно, потому что только ты мог назвать принца альфу слабым щенком и при этом иметь яйца, чтобы это доказать. Клянусь. Я счастлив, что мы разговариваем об этом, потому что впервые с тех пор, как я с тобой познакомился, я на самом деле верю, что ты такой же человек, как и все мы.               Пыхтя, он пинает альфу по ноге, и тот, к его раздражению, пинает его в ответ.               — После этого я извинился, и он принял мои извинения, но он все еще избегает меня. Я не знаю, что делать. Я все время думаю, что не создан для этого, для семейной жизни или королевской власти.               Чан вздыхает:               — Не уверен, что кто-то, кто воспитывался на полях сражений, как мы, хорошо подходит для такой жизни, но ты стараешься. Я вижу это, Джуни видит, и даже твой брат. Ты любишь принца?               — Нет, — Минхо отрицательно качает головой в ответ на вопрос, а Чан приподнимает бровь.               — Ты ужасно переживаешь о том, кого, по твоим словам, не любишь. Значит, он тебе нравится.               — Я.. — захлопнув рот, он сдерживает свою первую инстинктивную реакцию и думает о том, что он почувствовал, когда услышал, как придворные говорили о том, что Джисон посещает сомнительные места вместе с другими дворянами. Или о том, как его омега скулил из-за того, что его не хотят видеть на королевских приемах. Его гордость была уязвлена, но было и что-то еще... грусть, чувство разочарования.               Он вспоминает, как выглядел Джисон, когда подарил ему золотой браслет. Его открытые глаза, молящие о прощении. О том, как он ест сладости и улыбается, жуя. Он думает о том, что альфа никогда не вел себя так, будто его статус омеги делает его менее достойным уважения. Он ни разу не сказал Минхо, что тот не должен что-то делать, он лишь намекнул, что беспокоится из-за спарринга, но не попросил его не делать этого.               У него ноет в груди, когда он вспоминает прикосновение губ младшего к своим или то, как его солнечный запах прилипает к его коже по утрам после сна. Минхо проникся уважением к альфе, когда тот вышел из леса, держа в руках свою добычу. Он также почувствовал тепло и облегчение, когда Джисон взял его за руку, когда они возвращались в замок с детенышами на руках. Альфа и глазом не повел, когда Минхо попросил еще и котенка. Он вспоминает слезы в глазах младшего, когда Минхо очнулся от кошмара, и то, как тот назвал его малышом. Глупое ласковое обращение, которое он с тех пор больше не слышал.               Потерев лицо, он проводит руками по волосам, в отчаянии дергая за пряди, а затем поворачивается к альфе:               — Да... кажется, он мне нравится. Он добрый, почтительный, заботливый и внимательный. Он слушает, когда я говорю, и не говорит со мной свысока. Он спрашивает мое мнение и старается заботиться обо мне. Я не очень-то ему это позволяю, но он старается.               Подняв свой бокал с вином, Чан салютует им:               — По-моему, все это звучит как основа для отличного союза.               Неуверенность пронзает его изнутри:               — Я улизнул в ночь перед нашей брачной церемонией и подслушал, как он говорил Чонину, что я ему не подхожу.               Чан усмехается:               — Это было до того, как он познакомился с тобой. Ты не думал, что он — именно тот, кто тебе нужен?               — Нет, — ему трудно сдержать желание надуть губы, но он подавляет его. Он никогда в жизни не дулся. — Однако все это не решает моей проблемы. Ладно, отлично, он мне нравится. Он не так уж плох, но я ему не нравлюсь. Или он не ведет себя так, будто я ему нравлюсь.               — Я не могу ответить тебе на этот вопрос, но он может. Я рад, что ты чувствуешь себя достаточно комфортно, чтобы поделиться со мной, но тебе стоит поговорить именно с ним.               — Блядь, — дотянувшись, он бьет Чана по руке достаточно сильно, чтобы оставить синяк.               — Ай! За что это?               — За то, что ты прав, а также за то, что ты не стал окончательным решением. Я должен поговорить с ним, но не могу... С тобой проще, потому что я знаю тебя дольше, но мне все равно было трудно выплеснуть это наружу.               — Мин, я видел, как ты получил копьем в живот, перепрыгнул через толпу мужчин и разрубил пополам альфу, который был размером с гору. Ты сможешь просто поговорить.               Напряжение, сжимавшее его позвоночник с полудня, ослабевает, и он чувствует некоторое облегчение. Чан прав.               — Поговорить с ним? Неужели? Не думай, что я снова обращусь к тебе за советом. Это был разовый случай.               Чан со смехом кидает метательную звездочку, и она попадает точно в центр мишени:               — Что ж, пока он еще не кончился, позволь мне высказать свою просьбу, — став серьезным, старший поворачивается к нему и берет его за руку. — Будучи моим командиром и моим принцем, я хотел бы попросить у тебя разрешения сделать Хонджуну предложение стать моей парой.               Его сердце наполняется спокойствием:               — Я бы никогда не сказал вам двоим «нет».               На лице альфы сияет улыбка:               — Спасибо, господин. Я люблю его, и он тоже любит меня. Это эгоистично, но если бы ты не вступил в брак с принцем Силла, у нас с ним не было бы такой возможности. Мы должны благодарить тебя.               — Я пожертвовал собой ради твоего счастья? Думаю, я смогу с этим смириться. Когда ты сделаешь ему предложение?               — Как только накоплю достаточно денег для брачного подарка. Я хочу, чтобы это было что-то особенное.               — Тогда начинай искать. Моим подарком вам будет оплата этого подарка. Король и королева Силла платят мне слишком много, для того чтобы я мог отдыхать. Выбери то, что, по твоему мнению, ему понравится, и это будет наш с Джисоном подарок в честь вашей пары. Вы двое и так долго ждали.               Заходящее солнце сверкает в слезах, наворачивающихся на глаза Чана.               — Мин, спасибо тебе, — альфа обнимает его, и он, не привыкший к таким нежностям со стороны своего заместителя, похлопывает его по спине.               — Всегда пожал...               — Минхо! — голос Джисона, зовущий его по имени, доносится до него за несколько секунд до того, как он вдыхает запах горящих цветов апельсина и кислой ванили. Повернувшись ко входу в сад, он видит, как к ним направляется альфа, и вскакивает, обеспокоенный тем, что что-то не так.               — Джисон, — оставив Чана на земле, он идет навстречу альфе, который останавливается в нескольких метрах от них. Взгляд альфы напряжен, челюсть сжата от гнева. — Что происхо...               Младший прерывает его:               — Ты уволил Чеён?               Его Луна рычит от резких интонаций в голосе мужчины.               — Если Чеён — это та горничная бета, которая отвечала за нашу комнату, то да.               Чан встает и низко кланяется:               — Ваша Светлость. Я пойду.               — Нет, пожалуйста. Не позволяйте мне прерывать ваш маленький пикник! — Джисон грубо огрызается и снова переключает внимание на Минхо. — Ты не должен увольнять персонал, не посоветовавшись со мной. Она работала во дворце восемь лет, и половину этого времени трудилась непосредственно на меня.               — Она ...               — Мне поебать, что она там сделала! Она усердно работала и никогда не выражала недовольства.               Разгневанный поведением своей пары, Минхо не понимает, почему увольнение простой горничной вызвало такую реакцию.               — Если это все, что необходимо для работы, то можешь быть спокоен, я уже нашел подходящую кандидатуру. Тэмин приступит к работе завтра утром.               Не ожидавший такого ответа Джисон быстро моргает:               — Ты не подумал посоветоваться со мной по этому поводу?               — Нет, не подумал. Я тоже живу здесь и прошу совсем немного, Джисон, мне и в голову не могло прийти, что ты поведешь себя так, когда я впервые приму решение, которое по большому счету касается только нас. Я живу там, где ты говоришь мне жить, я делаю то, что говорят мне делать твои родители, и у меня есть ебаный охранник, который мне не нужен и который практически контролирует каждый мой шаг. Так что прости меня за то, что я уволил человека, который мне не нравился и которого я больше не желал видеть в единственном пространстве, которое здесь принадлежит мне! — тяжело дыша, он ждет, когда альфа огрызнется в ответ.               Опустив плечи, Джисон качает головой:               — Неприязнь к кому-то — не повод для увольнения. Это повлияет на ее средства к существованию. Она была в слезах, когда я ее увидел.               — Ты только что сказал, что тебе поебать, что она сделала, так что я не обязан оправдывать перед тобой свои действия. Тэмин завтра приступает к работе, и я могу гарантировать, что его семья намного беднее, чем у этой девушки, — повернувшись к Чану, он обращается к альфе, который, похоже, разрывается между желанием встать между ними и сбежать куда подальше. — Хён, я прошу прощения, что тебе пришлось стать свидетелем этого. Спасибо за твой мудрый совет. На сегодня ты свободен.               — Спокойной ночи, Ваша Светлость, — склонив голову, солдат бросает настороженный взгляд на взбешенного принца Силла, после чего обходит их и выходит из сада.               — Хён? — рычит Джисон. — Ты довольно непринужденно обращаешься к своему заместителю.               — Мне и в этом вопросе нужно было с тобой посоветоваться? Я закончил спорить с тобой, Джисон. Ты отчитал меня перед моим подчиненным и поставил слугу выше моих собственных желаний. Мне больше нечего тебе сказать, — он направляется к выходу, когда слышит, что Джисон следует за ним.               — Может, ты и закончил со мной разговаривать, но я еще не закончил.               Ускорив шаг, он стремительно выходит из лабиринта живой изгороди, рыча через плечо:               — Почему ты преследуешь меня? Разве тебе не нужно быть где-то сегодня вечером? Где-то, где меня нет!               — Что это значит? — рука хватает его за запястье, чтобы остановить, но он отдергивает руку. Поднимаясь по ступеням дворца, он почти смеется от того, как меняется поведение Джисона, когда они входят в замок, где их могут увидеть слуги и придворные.               Держа голову высоко поднятой, он поднимается по лестнице, ведущей к их покоям, и улыбается проходящим мимо слугам. Чем ближе они подходят к своему крылу, тем сильнее становится запах жженых апельсинов, и он игнорирует волны беспокойства, исходящие от его омеги. Волк не рад их размолвке, но еще меньше он рад тому, что с ним так несправедливо обошлись.               Войдя в их личные покои, он вздрагивает от звука, с которым Джисон захлопывает за ними дверь. Его взгляд сразу же устремляется на хаос, царящий на его половине кровати, распахнутые дверцы шкафа и вываленную из него одежду.               — Что, черт возьми, происходит?               — Я же говорил, что еще не закончил. Из-за того, что ты уволил Чеён, персонал, который принес нашу одежду, положил ее не туда, и когда я открыл твой шкаф, чтобы найти свои вещи, я был шокирован, увидев, что все твои одеяния исчезли.               — Мои одеяния? — опешив от того, что именно это вызвало вспышку гнева младшего, Минхо огрызается. — Я от них избавился. Я не ношу одежду по моде Силла, и они бесполезны.               — Бесполезны?! — голос Джисона переходит в крик. — Это все, что для тебя важно? Можешь ли ты найти им применение? Это был подарок, Минхо! От моих родителей тебе! Неужели ты так пренебрежительно относишься к подаркам и к тому, что в них вкладывается, что просто избавляешься от того, что тебе не пригодится? Ты не задумываешься о том, что может чувствовать другой человек, когда ты избавляешься от того, что он тебе подарил.               — Это были не подарки! — он говорит с той же громкостью, что и альфа, и даже повышает ее. — Это были вещи, которые должны были сделать так, чтобы я соответствовал стандартам, без раздумий о том, хочу я этого или нет, нравится мне это или нет. Если они так важны для тебя, то просто купи еще!               Терпение на исходе, он понимает, что ему нужно уходить, иначе он скажет что-то не то и в итоге снова ранит чувства альфы. Заглянув под кровать, он достает корзину, в которой спят его малыши, и с сожалением вздыхает, увидев, что они прижались друг к другу и нервничают от всех этих криков. Подняв корзину, он делает шаг назад, когда путь ему преграждает его пара.               — Джисон, я прошу тебя дать мне пространство. Сегодня ты разговаривал со мной так, что будь ты кем-то другим, я бы уже уложил тебя на землю. А теперь отойди.               Младший колеблется, но через мгновение отходит в сторону, его запах меняется от дыма, наполненного гневом, к терпкому запаху беспокойства.               — Куда ты идешь? — от дрожи в голосе его пары он замирает на полпути.               — У меня нет желания сейчас находиться рядом с тобой, и, поскольку мне не сообщалось, где ты спал последние две недели, ты не имеешь права знать, куда я иду.               Выйдя из комнаты, он закрывает за собой дверь и останавливается, увидев Чонина, ожидающего в коридоре. Проходя мимо альфы, он слышит, как тот встает за его спиной, и резко оборачивается.               — Если ты пойдешь за мной, я сверну тебе шею. Иди к своему хозяину, маленький сторожевой пес.              

       ***

                     Минхо, кипя от ярости, наблюдает за тем, как Джисон расхаживает по большому залу, приветствуя придворных и улыбаясь, словно на параде. Они не сказали друг другу ни слова за прошедшую неделю, и этот засранец ведет себя так, будто не может быть счастливее. Рядом с ним Феликс жалуется на погоду Хёнджину, который пытается вытащить его прогуляться по саду. Глядя через стеклянные двери на ночное небо, он не понимает, почему омега так беспокоится о дожде, ведь небо чистое.               Рука хлопает его по плечу, и он оборачивается и видит, что теперь в центре внимания пары находится он. Феликс кивает в сторону своего близнеца:               — Ты должен пойти и поговорить с ним.               Минхо задирает нос и отказывается:               — Ни за что. Его поведение на прошлой неделе было предосудительным, и у меня нет никакого желания разговаривать со своей парой.               Омега вздрагивает от негативной реакции старшего, и Хёнджин обнимает его за талию. Ему становится неудобно за свой тон, и он добавляет:               — Если дело в том, что я остаюсь с вами, то я с удовольствием посплю в комнате, которую мне предоставили перед брачной церемонией.               Феликс берет его за руку:               — Мы с Джинни рады, что ты остался в наших покоях. Я предложил это только потому, что считаю, что вам двоим нужно поговорить.               Милый характер младшего бесценен. После ссоры с Джисоном на прошлой неделе он постучался в дверь к этой паре и был принят с распростертыми объятиями. Омеги на его стороне, и оба согласны, что реакция Джисона на то, что он уволил бету и избавился от одеяний, была из ряда вон выходящей. Феликс, который был ближе к Джисону, чем кто-либо другой, не мог понять, почему его близнец так плохо обращается с Минхо.               Жизнь с этой парой открыла ему глаза и, к его удивлению, ему это очень понравилось. До сих пор он жил исключительно с солдатами бетами и альфами, и существование с двумя омегами разительно отличалось от этого. По статусу Минхо и Феликс равны, но по иерархической системе он стоит выше младшего, поскольку является следующим кандидатом на пост короля омеги и имеет звание генерала. Но между ними троими нет ни напряжения, ни борьбы за власть.               В уединении они относятся друг к другу как к равным, и он чувствует родство с этими двумя, не похожее ни на что другое, что он испытывал раньше. Оставаясь в их комнате, он наслаждается поздними вечерами, проведенными вместе, перекусывая и смеясь над происходящими при королевском дворе драмами. Феликс, как ни странно, прекрасно понимает напыщенность и высокомерие дворян и рад возможности поговорить о привилегиях и своей неприязни к классовой системе.               Хёнджин, как он выяснил, гораздо более интровертный и глубокомысленный человек, чем он мог себе представить. Во время разговоров омега молчит и лишь ослепительно улыбается. Он любит рисовать ранним утром и не может уснуть, если не прочитает стихи. Почти каждую ночь он читает их вслух, пока Минхо и Феликс обнимаются под одеялом. Они спят в куче конечностей так, что Минхо оказывается зажат в середине. Он просыпается, окутанный их смешанным запахом, и чувствует себя так, будто спал в пекарне. Его Луна обожает их и считает своей стаей, своими маленькими омегами, о которых нужно заботиться и защищать.               Он снова поймал себя на том, что представляет, каким бы он стал, если бы воспитывался в Силла, а не в Таэго. Его тело и сердце не были бы покрыты шрамами. Его интересы были бы менее жестокими... у него были бы увлечения. Может быть, танцы или кулинария. В какой-то момент за время, проведенное с ними, он понял, что его предубеждение против их образа жизни изменилось. Вместо того чтобы считать их любовь к моде и искусству расточительством, он теперь воспринимает это просто как отличительную черту. Они — продукт своего окружения, как и он сам. Несмотря на то что их жизненный опыт абсолютно противоположен, они уважают друг друга, и это работает.               Но, несмотря на то, что он чувствует себя принятым и комфортно ощущает себя в их компании, его Луна неспокойна. Его волк любит компанию, но все еще тоскует по альфе, который сейчас общается с людьми и делает вид, что Минхо не существует. Ему нравится запах персиков и корицы... но он скучает по солнцу.               — Мы поговорим... когда-нибудь, но пока я не готов. Пару раз он пытался подойти ко мне, но когда я отказывался, он начинал вести себя по-детски и снова игнорировал меня. Не знаю, почему он решил перестать уважать мое мнение, но я — последний омега, с которым подобное поведение сработает. Независимо от того, будущий ли он король или нет.               Оба смотрят на него с уважением в глазах, и Феликс сжимает его руку:               — Когда Сони перестанет быть узлоголовым, я знаю, он поймет, как ему повезло, что у него есть ты, хён. Вы двое идеально подходите друг другу.               — Ха! — он прикрывает рот рукой, чтобы скрыть смех. Его Луна согласна с этим утверждением, но Минхо не так уверен.               — Ты готов, любовь моя?               Хёнджин протягивает руку принцу, и на лице младшего появляется интимная и милая улыбка. Любовь между двумя омегами все еще вызывает у него чувство неловкости, но теперь еще и потому, что его омега видит это и завидует. Странное чувство: до переезда в Силла он считал, что все, что ему нужно для счастья, — это меч. Теперь же он наблюдает за ними и.... он хочет.               — Я рад, что ты пришёл сегодня, хён. Обычно эти званые вечера такие скучные.               Феликс встает, чтобы последовать за своим возлюбленным, а Минхо отмахивается от него:               — Я пришел только потому, что король и королева попросили меня присутствовать. По своей воле я не стал бы присутствовать здесь и смотреть на это.               Он смотрит на танцпол, где Джисон кружит молодую бету. Феликс рычит, вторя чувствам его омеги.               — Ты прав, хён. Он ведет себя как придурок, когда бы вы ни помирились, убедись, что он будет унижаться у твоих ног.               Подмигнув, он натянуто улыбается:               — На меньшее я не соглашусь.               Оставшись один, он обводит взглядом зал, не обращая внимания на тех, кто за ним наблюдает. Ему бы хотелось знать, кто из придворных был в библиотеке на той неделе. Он хотел бы пролить на них бокал вина, раз уж разбить им лицо не представляется возможным. Время от времени он ловит на себе взгляд Джисона, но игнорирует альфу. Если бы его пара хотела показать, что сожалеет, то тогда он бы сидел с Минхо, а не флиртовал с дворянами. Это беспокоит его больше, чем следовало бы. Он не думает, что альфа станет искать кого-то другого, но все равно это унизительно.               Время, проведенное с Феликсом, помогло справиться с одним из его поводов для беспокойства. Он вскользь спросил о новых обязанностях альфы, и омега посетовал на политическую деятельность, которой теперь занимается Джисон. Хотя власть короны непоколебима, равновесие сил все равно строится на взаимных уступках, и поэтому Джисону поручили посещать дворян и вести с ними беседы. Феликс назвал это занятие «чрезмерно наполненным мерянием членами между альфами», где дворяне пьют, курят и играют в азартные игры всю ночь напролет. Минхо теперь меньше беспокоится о том, что его пара посещает «танцевальные залы», но все равно считает, что ему следовало бы дать право голоса в этом вопросе.               Ананас и сливки заполняют его нос, и он поворачивается лицом к Чану, прежде чем альфа успевает объявить о своем присутствии. Краем глаза он замечает Чонина, стоящего на своем посту неподалеку.               — Генерал, добрый вечер.               — Чан, спасибо, что встретился со мной здесь. Я бы сам пришел к тебе, но король попросил меня сегодня присоединиться к семье на их еженедельном званом ужине.               Альфа кланяется:               — Вы не должны сами приходить ко мне, Ваша Светлость. Вы и так делаете гораздо больше, чем я заслуживаю.               — Глупости, хён. Мы слишком давно знаем друг друга, а Таэго не славится тем, что достаточно хорошо оплачивает труд своих воинов, — его заместитель улыбается, услышав это неформальное обращение. После разговора в саду их отношения изменились, и это нравится Минхо. Это приятно, что у него впервые в жизни есть хён.               — Я купил кольцо, о котором ты просил, но я бы не хотел отдавать его тебе здесь, придворные всегда жаждут сплетен.               Чан отходит в сторону, чтобы дать ему место, а Минхо, прежде чем встать, берет с подноса маленькую слоеную булочку с кремом и запихивает ее в рот. Приторная сладость заполняет рот, и он стонет от удовольствия, не обращая внимания на фантомную боль в правой руке.               Рядом с ним раздается смех, и Чан улыбается:               — Не знал, что ты сладкоежка.               Не обращая внимания на комментарий, он проходит мимо старшего, провожая его в дворцовые сады, но останавливается у стеклянных дверей. Обернувшись, он видит, как Чонин отходит от стены, и, поймав взгляд младшего, бросает на него властный взгляд и одними губами приказывает остаться.               Альфа хмурится, но возвращается к стене. Чан приподнимает бровь:               — Ты хорошо его обучил.               Фыркнув, Минхо уводит его наружу:               — Он как любая дикая собака. Стоит слишком довериться ему, и он укусит тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь.               Обойдя лабиринт из живой изгороди, он ведет их в розарий, где белая мраморная статуя пегаса словно взлетает над землей. Достав из кармана маленький бархатный мешочек, он протягивает подарок Чану и наблюдает, как тот достает толстое золотое кольцо, инкрустированное бриллиантами и украшенное отвратительно большим изумрудом. Он сомневается во вкусе альфы, но тот поклялся, что Хонджуну оно понравится.               — Это оно?               Он видит, как в глазах старшего блестят слезы, и тот без всякого предупреждения прижимает его к своей груди, крепко обнимая. Его ноги отрываются от земли, и он смеется, когда Чан кружит его, а затем опускает обратно.               — Я знаю, что это было неуместно, но я ни о чем не жалею. Мин, спасибо тебе огромное. Джуни оно понравится.               Похлопав Чана по спине, он вдыхает счастливые феромоны старшего, и его переполняет гордость за то, что он смог помочь мужчине осуществить его желание.               — Это гораздо лучший подарок на свадьбу, чем тот, что получил я. Чанбин выпил все вино и съел половину фруктов и сыров.               Смеясь, альфа надевает на палец кольцо для надежности и берет его за руку:               — Мин. Это само собой разумеется, но я должен сказать, что обязан тебе жизнью. Ты спас ее много лет назад, приняв на себя то копье, и вот, спустя годы, ты даришь мне будущее, о котором я и мечтать не мог. Мы с Джуни обсуждали это, и то, что мы чувствуем к тебе, выходит за рамки верности или обязательств. Мы любим тебя. Ты наш генерал, наш принц. Попроси у нас что угодно, и это будет твоим на всю жизнь.               Чан целует тыльную сторону его ладони, и у Минхо горят уши. Любовь? Все выглядит не так, как он себе это представлял, но легкость в сердце говорит о том, что он чувствует то же самое.               — Я тоже люблю вас обоих. Кольцо и мое благословение — это самое малое, что я могу дать вам, я бы без колебаний принял за вас другое копье. А теперь иди к своему альфе. В понедельник я хочу получить полный отчет о его реакции.              

       ***

                     Из тени, отбрасываемой дворцом, Джисон наблюдает, как заместитель его пары поднимает омегу и кружит его. С такого расстояния он не слышит, но видит, как Минхо смеется, когда его опускают на землю. Альфа надевает кольцо, подаренное принцем Таэго, и его сердце разрывается от ярости и боли. Боль в сердце принадлежит его Солу, а гнев — ему самому. Чонин сообщил, что принц потратил в столице крупную сумму на покупку кольца, явно предназначенного для мужчины.               Он ни секунды не думал, что кольцо было куплено специально для него, но видеть, как его подозрения оправдываются, было для него словно удар ножом в грудь. Он чувствует гнев своего друга еще до того, как Чонин подходит к нему.               — Прости меня, Сони.               — За что, Инни? В том, что он любит другого, нет твоей вины.               На его плечо с сочувствием ложится рука.               — Нет, но раз он тебе небезразличен, я надеялся.               Он пожимает плечами, скрывая предательство, которое он чувствует:               — Мой Сол никогда раньше не ошибался, возможно, пришло время смириться. Тебе больше не нужно охранять его, мне все равно, что он делает.               — Если тебе все равно, думаю, я останусь на своем посту. Мое недоверие к нему оказалось верным, и я думаю, что ему все еще нужен сопровождающий. Ты поговоришь об этом со своими родителями?               — Не знаю. Возможно, но не сейчас. Монгрелы все еще представляют угрозу, и мы нуждаемся в его услугах. Судя по тому, что я видел, солдаты, которыми он руководит, значительно прибавили в мастерстве, — отойдя подальше, он грустно улыбается своему ближайшему другу. — Я уезжаю в город на ночь.               — Это хорошая идея, господин?               Оглянувшись через плечо, он видит, как Чан целует руку его пары, прежде чем уйти.               — Наверное, нет, но мне, блядь, все равно.              

       ***

                     Войдя в большой зал, Минхо замечает Чонина на своем месте у стены: глаза альфы устремлены на него с плохо скрываемой неприязнью. Осмотрев зал, он дважды окидывает всех взглядом и хмурится, не найдя Джисона. Неужели он уже ушел спать?               — Его Светлость уехал в город.               Голос Чонина раздается рядом с ним, и он резко бросает на него взгляд.               — Приверженность моей пары своим новым обязанностям достойна восхищения. Хотя я не могу сказать, что одобряю его выбор приоритетов.               Гвоздика и специи горят вокруг него.               — И все же вы одобряете свой собственный?               В ответ на загадочный вопрос Минхо вскидывает голову и предупреждающе рычит:               — Что это значит? Должен ли я вывихнуть тебе второе плечо, чтобы напомнить, с кем ты разговариваешь? Ложись спать, маленький альфа. Я найду принца Феликса и тоже пойду спать.               Убегая, он возвращается в сад, пытаясь подавить свой гнев. Джисон снова уехал в город? Больше половины дворян сегодня собрались во дворце, а он решил провести «деловую встречу» с одним из них, поэтому покинул замок. Эгоистичное пренебрежение альфы их браком начинает истощать его терпение. Он хотел бы спасти их союз, но Джисон мало чем помогает. Минхо начинает сомневаться, что тот вообще принесет настоящие извинения за свое поведение, а не будет шепотом пытаться утихомирить омегу, как он это делал в течение недели.               Следуя за запахом персиков и корицы, он отслеживает парочку в глубине лабиринта из живой изгороди и, обогнув угол, замечает их, а затем отшатывается назад и прикрывает рот рукой. Он скрывается за высоким кустом, и его сердце бешено колотится при виде распластанного Феликса, обнаженная кожа которого сияет в лунном свете, пока Хёнджин целует его живот. Они трахаются в саду?! Он не может винить их за это, ведь то, что он спал в их постели, наверняка повлияло на их привычную сексуальную жизнь.               Он уже собирается бежать во дворец, когда до него доносится прерывистый вздох Феликса.               — Джинни, э-это так приятно.               Ноги напрягаются, чтобы рвануть вперед, но мышцы застывают при этих словах. Приятно? Что именно в сексе приятно? Кончики его ушей горят, пока он взвешивает свое любопытство против права пары на личную жизнь. В конце концов он приходит к выводу, что это они сами решили заняться интимной близостью в общественном месте, и с горящими щеками выглядывает из-за куста.               При взгляде на пару у него раскрывается рот в беззвучном вздохе. Одеяние Феликса, словно покрывало, устилает землю, он лежит на спине, выгнув шею, в то время как лицо Хёнджина зарыто у него между ног. А Хёнджин... Минхо быстро моргает, наклоняя голову в сторону. Он ласкает Феликса ртом. Его язык облизывает... Сглотнув, он прячется обратно за куст.               Хёнджин вылизывает дырочку Феликса?!               С другой стороны его укрытия доносится глубокий стон, и он слышит хриплый голос:               — Блядь, Ликси, ты всегда такой вкусный. Ты такой мокрый для меня, любовь моя.               Вкус? Его смазка имеет какой-то вкус? Такой же, как его запах? Мозг лихорадочно пытается понять, что происходит, и он смотрит еще раз. Лицо пылает огнем, пока он наблюдает, как рука Хёнджина присоединяется к его языку, и он вводит два пальца внутрь младшего.               — А-ах! — Феликс выгибает поясницу и упирается пятками в траву. — Джинни, пожалуйста!               Тот смеется:               — Пока нет, малыш, прошло уже много времени, и ты слишком тугой для меня. Мне нужно побольше тебя растянуть, — Хёнджин вынимает пальцы и облизывает смазку, покрывающую его руку. — Нам нужно почаще терпеть. Ты сегодня такой чувствительный, что насквозь пропитал свои одежды.               Чувствуя себя ошеломленным, он возвращается в свое убежище и сжимает ноги вместе, игнорируя нарастающее напряжение в штанах. Это... то, что они делают... это совсем не похоже на то, что он делал с Джисоном. Человек может использовать пальцы, чтобы раскрыть своего партнера? В тот раз Джисон пытался прикоснуться к нему сзади, но он решил, что альфа пытается сделать что-то, чего делать не следует. Его мачеха не говорила ничего о необходимости «растяжки».               Это ощущалось настолько хорошо, что Феликс умолял об этом и промок насквозь? Он думал, что его естественной смазки недостаточно, в этом и был смысл использования масла. Конечно, вне течки он никогда не возбуждался настолько, чтобы у него она выделялась, а в те два раза, когда они с Джисоном занимались сексом, он игнорировал свое возбуждение и просто отрезал своего омегу. Захочет ли Джисон вылизать его... там? При мысли о том, как Джисон смотрит на него своими ласковыми глазами откуда-то между ног, в животе у него поднимается жар. Ох, блядь... А какой на вкус будет смазка Минхо?               Услышав громкий скулеж, он снова заглядывает туда и задыхается, когда видит член Феликса во рту Хёнджина и три пальца, проникающие в задницу младшего. Мужчина, лежащий на земле, вскрикивает и тянется к другому, оттаскивая голову Хёнджина от себя, он притягивает к себе любовника, обхватывая ногами его талию. В считанные секунды тога мужчины оказывается задрана выше бедер, и его член погружается в принца. Феликс издает гортанный стон, который звучит совсем не болезненно, и Минхо чувствует слабость.               Феликс впивается ногтями в его спину и вскрикивает, когда Хёнджин толкается в него. Это совсем не то, каким, по его мнению, должен быть секс! Согнув принца пополам, Хёнджин трахает его и одновременно наклоняется, засасывая сосок Феликса. Так это для удовольствия!?! Принц тянет Хёнджина за волосы, и тот рычит, словно ему это нравится, а затем отрывается от груди младшего и впивается в губы Феликса диким поцелуем.               Прикрыв рот рукой, он сидит в тени, размышляя обо всем, что он знает и чего явно не знает о сексе. Он ни на минуту не верит, что мачеха просто забыла ему рассказать или сама ничего не знает. Она обрекла его на провал. Шокированное выражение лица Джисона, когда Минхо впервые принял его. Как он пытался сказать, а старший просто его заткнул. В ту первую ночь, когда на мгновение ему стало приятно, а потом он заставил альфу лежать неподвижно, потому что думал, что знает.               Свернувшись в клубок, сотни разных мыслей и чувств грозят разорвать его на части, оставив беззащитным и истекающим кровью. Он в ярости от того, что ему лгали, от того, что его невежество высмеяли и использовали, чтобы выставить его дураком. Унижение сдавливает горло, перекрывая доступ воздуха и вызывая головокружение. Сожаление обжигает его глаза, требуя выхода, а тошнота подкатывает к желудку, когда он размышляет о том, что, должно быть, думает о нем Джисон. Чан сказал, что, по его мнению, проблема не в притяжении, и, вероятно, он прав. Дело не в том, что Джисон не хочет секса... Он не хочет секса с Минхо, потому что это не доставляет ему удовольствия! Блядь, блядь, блядь!               Феликс громко стонет по ту сторону кустов, и Минхо видел достаточно. Убедившись, что любовники поглощены своей страстью, он выскакивает из своего укрытия и бежит обратно тем же путем, каким пришел. Ему нужно поговорить с Джисоном. Наверняка, если он объяснит, что ему наговорили небылиц о близости, альфа захочет попробовать еще раз. Возможно, еще есть время, чтобы избежать его течки, и если они сделают это так, как только что сделали эти двое, то, возможно, будет не так больно... или вообще не больно.               Вбежав в комнату Феликса, он составляет записку для пары, объясняя, что вернулся в их с Джисоном крыло, и подхватывает корзину с котятами и Суни. По пути он проходит мимо комнаты Чонина и замечает выходящего из нее Сынмина. Альфа бросает на него убийственный взгляд, но он не обращает на него внимания. Войдя в их комнату, он ощущает запах цветов апельсина и улыбается. Это сработает. Поставив корзину на пол, он гладит детей по голове и садится на кровать, ожидая возвращения Джисона.              

       ***

                     Сделав глоток вина, Джисон пытается расслабиться на шелковых простынях, на которых лежит, но его тело отказывается подчиняться. Его альфа боролся с ним всю дорогу до столицы и даже сейчас мечется в мыслях, разгневанный его действиями. Раздается стук в дверь, и волк недовольно воет.               — Войдите.               Дверь открывается, принося с собой запах мяты и темного шоколада. Он морщит нос: запах омеги, который раньше ему нравился, теперь кажется горьким и резким.               — Ваша Светлость, — Дейджи захлопывает за собой дверь, закрывая замок, и проходит в комнату, освещенную тусклым светом свечей. — Должна признаться, я удивлена, что вижу вас вновь. Я думала, что наша последняя встреча состоялась несколько месяцев назад, — улыбаясь, она перекидывает свои длинные черные волосы через плечи и тянется к завязкам, удерживающим ее прозрачный белый халат.               — Я не планировал посещать... — его фраза обрывается, когда его Сол вырывает рык из груди.               Встревоженная Дейджи, которая развязала пояс халата, прикрывающего ее, замирает.               — Вы в порядке, Ваша Светлость?               — Да-да, приношу свои извинения, — внутренне он пытается заставить альфу подчиниться, но волк отказывается уступать. Его Сол сопротивляется решению Джисона искать физического облегчения вне брачных уз.               — Не нужно извиняться. Я всего лишь вздрогнула, — ее одежда падает на пол, и его взгляд пробегает по пышной груди и мягким изгибам омеги. За прошедшие годы его визиты в элитный бордель были нечастыми, но с тех пор, как он впервые побывал здесь, Дейджи всегда была его фавориткой. Девушка перед ним меняется, и Джисону приходится моргнуть, чтобы прогнать видение кремово-бледной кожи, упругих мышц и татуировок. Что делает его Сол?!               Заползая на кровать, она выгибает спину, демонстрируя свою задницу, но вместо мягких пышных округлостей он видит подтянутые мускулистые ягодицы, переходящие в плотные упругие бедра. Когда она протягивает руку вперед, чтобы коснуться его ноги, в его горле зарождается злобный рык. Почувствовав прикосновение, он громко рычит, и она в испуге отдергивает руку. Жгучий жар пронзает его метку, и он рефлекторно прикрывает ее ладонью. Отпечаток зубов Минхо горит, словно на него поставили раскаленное тавро, и он задыхается от сильного обжигающего ощущения.               — Ваша Светлость! Вы в порядке? М-может, мне позвать врача?               На задворках сознания Сол говорит ему, что он может сделать еще хуже. Покачав головой, он отмахивается от нее, пытаясь увеличить расстояние между ними.               — Нет! Просто уходи! Просто... — он указывает на мешочек с золотом, лежащий на столе у двери. — Возьми его и уходи. За то, что я потратил впустую твое время и за твое молчание.               — Вы уверены? Я могу позвать лекаря, — ее глаза округляются от ужаса.               — Нет! — ответ звучит как глубокий рокот, и он сдерживает своего альфу настолько, чтобы сказать вежливо. — Нет, спасибо. Со мной все будет в порядке, но тебе лучше уйти.               Омега кланяется несколько раз, хватает свой халат и накидывает его.               — Да, Ваша Светлость, — поспешив к выходу, она подхватывает мешочек с монетами и распахивает дверь, но затем замирает. — Комната в вашем распоряжении на всю ночь, господин, и, как всегда, мы гарантируем вашу конфиденциальность. Спокойной ночи.               В ту же секунду, как дверь захлопывается, огонь в его метке исчезает, и он падает на спину, хвотая ртом воздух. Что это, блядь, было?! Внутри него Сол умолкает, посылая волны яростного неодобрения. Значит, его пара может заводить интрижки без последствий, а Джисон вынужден соблюдать свою клятву?!               Он вытирает выступивший от боли пот со лба, а на ресницах собираются слезы, вытекающие из уголков глаз, и его сердце сжимается от боли. Обида и чувство отверженности нарастают в груди, и ему хочется кричать. Кто он такой? Какого черта он здесь делает? Это не он. Он не хочет быть в этом месте. Он хочет свою пару, но Минхо не хочет его.               Он храбрился перед Чонином, но на самом деле то, что он увидел Минхо в объятиях Чана, полностью раздавило его. Как-то неправильно так быстро привязываться к другому, но он привязался. Между ними все не так гладко, но это не изменило его чувств к этому мужчине. Он ему нравится... очень. Омега не идеален... Минхо упрям, горд, бесцеремонен в хорошие дни и откровенно груб в плохие. Но он также силен, независим, умен, остроумен и красив. Джисон хочет, чтобы его брак был удачным.               Перед свадьбой со старшим он сказал Чонину, что смирился с тем, что никогда не почувствует себя цельным, что, возможно, никогда не полюбит принца Таэго. Он ошибался. Джисон не любит Минхо... пока, но он знает, что может... он знает, что сможет, если они с омегой когда-нибудь найдут общий язык. Старший причинил ему боль... оскорбил его альфу, отверг его подарок и заботу, но все равно... он не может его отпустить.               Он смотрит на Минхо и видит, кем они могли бы стать, что у них могло бы быть вместе, если бы тот просто впустил его в свою жизнь!               Стыд съедает его, и он молча благодарит своего Сола за то, что тот остановил его сегодня. Его альфа еще ни разу не подводил его, и сейчас он уберег его от ошибки, после которой уже не было бы пути назад. Минхо, возможно, и завел себе любовника, но он этого не сделает. Он просто... должен стать лучше. Мысль о том, чтобы пойти к родителям и попросить аннулировать брак из-за неверности Минхо, заставляет его альфу взбунтоваться, и к желудку подкатывает тошнота. Он должен доказать омеге, что он достоин и готов бороться за свою пару.               Глядя на ночное небо, он прокручивает в памяти воспоминания об улыбке омеги, о редких вспышках смеха и о пальцах Минхо в своих волосах. «Я вижу тебя». Чем больше он думает, тем сильнее становятся его чувство вины и отчаяние. Он почти все разрушил. Необдуманная реакция на уязвленную гордость едва не стоила ему самоуважения.               Наступает рассвет, и вместе с ним он возвращается во дворец, проскальзывает в свой кабинет и запирает за собой дверь. Как он может смотреть в глаза Минхо, если даже самому себе не может посмотреть в глаза?              

       ***

                     Минхо в ярости постукивает ногой, считая секунды до того момента, когда можно будет сбежать с этого убогого званого ужина и вернуться в свою пустую комнату. Акцент на слове «пустую». Прошла еще одна неделя, в течение которой он не разговаривал с Джисоном, и если предыдущие недели были такими намеренно, то молчание на этой неделе было нежелательным.               В прошлую пятницу Минхо, желая поговорить с Джисоном о том, что узнал, не спал всю ночь, но тот так и не вернулся. Раздосадованный, он отправился на его поиски, но обнаружил, что кабинет принца заперт. Он подозревает, что тот был там, поскольку запах, доносящийся из-под двери, был свежим... но испорченным. Расстроенный запах альфы насторожил его Луну, и он прождал несколько часов под дверью, но так и не дождался ответа на свой стук.               Он и раньше считал, что напряженная тишина — это плохо, но полное отсутствие контакта с альфой сводит его с ума. Всю неделю он был рассеянным и встревоженным. После того как он дважды дал солдатам одни и те же неверные указания, Чанбин прогнал его, и он до обеда дулся, сидя у дерева рядом с кладбищем.               Почувствовав на себе пристальный взгляд, он поднимает голову и видит незнакомого ему аристократа, который отворачивается и начинает разговаривать с мужчиной, сидящим рядом с ним, который начинает смеяться. Проклиная про себя Джисона, он отводит взгляд от стола, за которым смеются и пьют придворные. Он ненавидит эти проклятые мероприятия, и единственная причина, по которой он согласился присутствовать, — это надежда увидеть свою ускользающую пару. Увы, ужин закончился, люди танцуют, а принца Силла по-прежнему не видно. Единственный плюс в том, что Чонин попросил выходной на сегодняшний вечер, и он с радостью удовлетворил его просьбу.               Отойдя от возвышающегося стола, за которым ужинает королевская семья, он отказывается от своего плана загнать Джисона в угол и переходит к плану Б. Найти Феликса и набраться смелости, чтобы поговорить с ним о сексе. Молодой омега и его консорт явно знают, что делают, а он — нет. Ему очень интересно выяснить, как работают эти штуки с языком, а так как изначально он знал совсем неправильные вещи, лучше посоветоваться с кем-то, кто не будет ему врать.               Пара скрылась в саду (снова) всего минуту назад, и если он будет двигаться достаточно быстро, то успеет добраться до них до того, как они начнут удовлетворять свои эксгибиционистские наклонности. Выйдя из большого зала, он направляется в сторону входа в лабиринт из живой изгороди и, заметив небольшую группу придворных, прячется за статуей льва, молясь, чтобы они его не заметили. Его терпение по отношению к светскому обществу на исходе, и он рискует сказать что-то настолько грубое, что король получит официальную жалобу. До него доносится голос, в котором он узнает леди Юнхи, и он начинает молиться еще усерднее.               — ...показываться здесь сегодня вечером! У этого дикого принца, должно быть, нет ни капли достоинства. Если бы я узнала, что моя пара была замечена выходящей из борделя, я бы никогда больше не показывалась на людях.               От этих слов девушки у него замирает сердце, и вокруг воцаряется полная тишина, когда его Луна каменеет.               — Может, он и не знает...               — Не может быть, чтобы он не знал, леди Сон. Дворцовая служанка была той, кто видел принца. Бета покупала свежие сливки на утреннем субботнем рынке и сказала, что когда она увидела, как его Светлость выходит из борделя, у него был такой вид, будто он ни минуты не отдыхал. Я знаю это, потому что она рассказала мяснику, который дружит с нашим шеф-поваром. Видимо, быть военным генералом недостаточно, чтобы сохранить внимание принца.               — Госпожа Юнхи. Давайте зайдем в дом, а то дождем пахнет, и вы мне все расскажете. Она сказала, во что он был одет...               Звуки голосов отдаляются, и Минхо, схватившись за грудь, падает на колени. Сердце бьется о грудную клетку, и ему кажется, что грудь весит целую тонну. На следующее утро после того, как он всю ночь ждал возвращения Джисона домой, дворцовые слуги увидели альфу, выходящего из борделя...               «Его Светлость уехал в город». Чонин знал, он стоял там и, глядя Минхо прямо в глаза, говорил ему, что его пара ушел, чтобы изменить ему, и он ничего не знал. Персонал знает, дворяне знают... все, кроме него.               Задыхаясь, он чувствует, как его легкие сжимаются от ощущения раздавленности. Его лицо холодное и онемевшее. Ожидая рева от своей Луны, он чувствует себя потерянным, но все, что он получает от волка, — это тихий скорбный скулеж. Его омеге больно... ему больно. Минхо опоздал. Он понял, что делал неправильно, но его пара нашла кого-то другого.               — Ах!               Боль пронзает след от укуса Джисона. Колющая, мучительная боль заставляет его согнуться пополам. В его голове начинает выть Луна.               Он теряет контроль над собой и чувствует, как удлиняются его клыки. Он резко разворачивается, ударяет кулаком по мраморному льву, и тот раскалывается посередине. Боль в его метке усиливается, и он бежит мимо дверей в большой зал, огибает дворец и направляется ко входу для слуг. Если кто-нибудь увидит его сейчас, его омега будет раскрыт. Принюхиваясь к воздуху, он не обнаруживает никого поблизости, поэтому бежит внутрь, оббегая углы и петляя по коридорам, стараясь оказаться в безопасности. Добравшись до их крыла незамеченным, он влетает в безопасные личные покои и с силой закрывает дверь, отчего по дубу расползается паутина трещин.               При взгляде в зеркало у него перехватывает дыхание. Его глаза светятся серебром, а по щекам текут слезы. Закрыв глаза, он усилием воли возвращает контроль над своей Луной, но, когда он прогоняет волка, плотина внутри него рушится. Всхлипывая, он хватает ближайший предмет и швыряет его в свое отражение. Стекло разбивается вдребезги, и он кричит. Предательство, обида, гнев, унижение... Луна воет вместе с ним, когда он переворачивает стол, за которым кормил Джисона с рук. То робкое, смущающее тепло, которое он испытывал тогда, становится разбитым воспоминанием, ведь его пара спала с другим.               Перепрыгнув через кровать, он ударяет кулаком по шкафу альфы и опрокидывает его на пол. Расколотое дерево — отражение духа его Луны. Сквозь его ярость прорывается звук крошечного мяуканья, и, упав на колени, он подползает к корзинке с меховой подстилкой, где в страхе дрожат его дети. Всхлипывая, он вынимает их из гнезда и прижимает к груди. Слезы стекают по его щекам и падают на их шерсть.               — Мне жаль. Мне так жаль.