War and Rain (Война и дождь)

       Мертвая тишина наполняет его голову, а безмолвная пустота вокруг становится невыносимой, пока его Луна безучастно лежит в его сознании. Три теплые пушистые грелки спят, свернувшись клубочком на его груди и животе. Его сон был похож на продирание сквозь грязь. Его тело было тяжелым и холодным. Каждый шаг мог оказаться последним, так как грязь цеплялась за него, пытаясь утащить в свои глубины. Придя в себя, он чувствует, как к его коже прикасается шелк простыней, ощущает тепло своих детей... и присутствие омеги, скорбно лежащего в его сознании. Волк сломлен, его Луна злится на весь мир и очень грустит. Он так мало просил от жизни, но ему все равно отказали в альфе, которого он хочет.               Его ухо дергается при звуке шагов, он должен приготовиться к тому, что будет дальше, но ему все равно. Он устал. Его тело и душа разрушены этим жизненным путешествием. Он должен был бежать, узнав, что его пара сбилась с пути, его ноги должны были коснуться земли и перелететь из одного конца земли в другой.               Дверь со скрипом открывается, и от запаха цветов апельсина, ванили и мускуса у него в груди все дрожит... Джисон. Его омега чувствует приближение своей пары, но держится в стороне. Это территория Минхо, он защищает их, но что, если он больше не может этого делать? Резкий вздох нарушает тишину, и он предполагает, что причиной тому — состояние их комнаты и ущерб, который он нанес своим горем.               — Минхо!               Вместо ожидаемого гнева он слышит страх, беспокойство... странно, что его пара беспокоится за него сейчас.               — Минхо!               Голос уже ближе, громче.               Руки касаются его лица. Теплые пальцы гладят по щеке и челюсти, а затем проводят по волосам.               — Минхо! Пожалуйста, скажи что-нибудь...               Он открывает глаза, которые болят и опухли от того, что он впервые за почти двадцать лет дал волю слезам. Глубокие бездонно-карие глаза широко раскрыты и обеспокоенно смотрят на него. Радужки, сияющие в утреннем свете, кажутся бесконечными и стеклянными.               — Слава богам. Минхо, что случилось?               Он должен заговорить. Он должен прийти в ярость. Он должен схватить мужчину перед собой и причинить ему боль, такую же, какую чувствует он сам, какую чувствует его омега. Но ему все равно. Снова закрыв глаза, он остается неподвижным и безмолвным.               — Минхо! — голос Джисона дрожит. — Пожалуйста, малыш. Скажи что-нибудь.               Ласковое обращение вызывает скулеж у его волка, но он сдерживает его.               — Минхо, я-я позову врача. Э-это ненормально. Я сейчас вернусь. Чонин!!!               Руки, лежащие на его лице, исчезают, унося с собой то немногое тепло, которое он может ощутить. Он чувствует запах специй, присоединившихся к солнечному свету, и его глаза распахиваются: его омеге не нравится этот запах.               — Инни! С Минхо что-то не так. О-он не говорит, не двигается. Комната... она разрушена. Что случилось?               От голоса этого альфы по коже бегут мурашки:               — Джисон, меня не было здесь прошлой ночью, я не знаю.               — Я разбужу лекаря. Оставайся здесь и присмотри за ним, — голос у его пары тонкий, а солнечный запах становится гнилым и кислым от переживаний. Луна скулит от запаха, но остается неподвижной.               Теперь, когда он остался наедине с охранником, волоски на его загривке встают дыбом. Он не может видеть альфу... он не доверяет тому, кто находится у него за спиной.               Раздается звук отбрасываемых с дороги обломков, а затем разочарованный вздох мужчины.               — Это вы сделали, не так ли?               По голосу он понимает, что Чонин находится возле двери в ванную.               — Джисон — хороший человек! Лучший альфа из всех, кого я знаю, а вы так себя ведете? Вы ломаете его вещи и крушите свою комнату. Почему? Вы ведете себя как избалованный ребенок, закатывающий истерику.               Жизнь возвращается к нему, когда угасающий огонь его гнева разгорается с новой силой, когда альфа защищает своего друга. Его омега на грани и с недоверием относится к этому человеку. Хотя на той неделе Чонин сказал правду, это была игра на его наивной вере в верность своей пары. Он садится, а детеныши и котенок на его груди перебираются на подушку Джисона. Две пумы негромко рычат на охранника, наблюдающего за ними из другого конца комнаты.               Наклонив голову набок, он окидывает взглядом комнату и альфу, прислонившегося к стене. Этот человек — его добыча.               — Хороший альфа? Лучший из тех, кого ты знаешь?               От этого вопроса глаза Чонина злобно сужаются.               — Стал бы хороший альфа, имеющий пару, посещать бордель, когда его омега дома?               Глаза охранника распахиваются от удивления, но его челюсть сжимается от презрения:               — Хороший альфа уходит, только если омега в его доме не стоит того, чтобы оставаться.               В мгновение ока Минхо оказывается в другом конце комнаты и пригвождает охранника к стене. Кинжал, который он держит под матрасом, прижат к горлу альфы. Запах мужчины взрывается облаком жгучей гвоздики и специй, пропитанных страхом и яростью. Маленькие узкие глаза округляются от тревоги, он хватает Минхо за запястье, чтобы оттолкнуть его, но силы неравны. Надавив кончиком заточенной стали под челюстью мужчины, он слышит, как тот ахает, когда острие прорезает тонкую кожу. Густая красная капля вытекает из пореза и стекает по шее.               — Я не могу убить тебя сейчас, маленький альфа, — он рычит. — Я обещал, что, когда я заберу твою жизнь, ты не заметишь, как это произойдет, но ты оскорбил меня в последний раз. Умрешь ли ты, если я отрежу тебе язык?               Запах гнилых цитрусовых затмевает страх, льющийся из Чонина.               — МИНХО! НЕТ!               Джисон бросается к нему и встает рядом с альфой. Его взгляд прикован к крови, стекающей по его шее. Гнилые цветы превращаются в когтистый удушающий запах жженой ванили и горящих листьев.               — Отойди от него, немедленно!               Переведя взгляд на свою пару, он видит, как ярость ожесточает его черты.               — Минхо! — тон альфы наполняется доминированием и внутренней силой. Смуглая рука обхватывает его правое запястье и начинает сжимать. — Я сказал, отпусти его сейчас же!               Его омега скулит, когда перед глазами мелькает образ руки, тянущейся из тени, чтобы схватить его. Хватка на его запястье усиливается.               — Я сказал, сейчас же! — рука Джисона поворачивается, боль пронзает его руку, и кинжал, который он держал, падает на пол. Боль в запястье усиливается, так как альфа продолжает сдавливать кость. Глаза младшего дикие и темные, когда он надвигается на него.               — Я же говорил тебе, мальчик, от меня не спрячешься... — голос отца эхом отдается в его голове, и его омега прячется.               — Да что с тобой не так! — кричит Джисон. Хватка на его руке снова усиливается, и Минхо падает на колени. — Ты спятил, если думаешь, что я позволю тебе убить моего друга! Ты ужасный, грубый, жестокий, избалованный, неблагодарный! Я пытался, Минхо! Я пытался, но ты самый худший омега, которого я когда-либо встречал.               Боль пронзает его метку, и он задыхается от плача своей Луны. Зрение затуманивается, и горячая слеза скатывается вниз по щеке. Джисон моргает, его глаза проясняются от ярости и следят за движением слезы.               — Джисон, — Чонин делает шаг вперед и кладет руку на плечо альфы.               Его запястье отпускают, и из-за его спины выбегают котята и Суни, рыча и шипя на двух альф, стоящих над ним. Он прижимает раненую руку к груди, его Луна рыдает, волк безутешен от боли и страха.               Тяжело дыша, Джисон делает глубокий вдох:               — Убирайся. Я не могу находиться рядом с тобой.               Минхо встает и, схватив своих детей, выбегает из комнаты.....              

       ***

                      В то же время, что и предыдущие события, но в другой части дворца...               — Чанбин!               Подняв взгляд от своего завтрака, он наслаждается истинной красотой, а его альфа мурлычет при виде идущего к нему Феликса.               — Феликс, доброе утро, Ваша Светлость, — отложив вилку и нож, он вытирает рот салфеткой и встает, чтобы поприветствовать омегу.               Омега отмахивается от формальностей, и у него кружится голова от радостного запаха персиков и меда, когда тот занимает место рядом с ним.               — Ты часто предпочитаешь есть вне дома, Бинни? Давненько я не видел, чтобы кто-то пользовался террасой.               — Сегодня утром восход солнца был особенно потрясающим, поэтому я попросил персонал накрыть мне стол здесь. Хотя теперь, когда ты присоединился ко мне, красота неба меркнет в сравнении с тобой.               Сладкий крем вливается в запах младшего, и у волка Чанбина текут слюни при виде легкого румянца на веснушчатом лице принца.               — Твои выражения как всегда смущают меня.               — Тогда я должен похвалить себя за это. Смутить тебя было моей давней целью, и раз я ее достиг, то могу умереть счастливым человеком.               Хихикающий Феликс игриво шлепает его по руке:               — Не умирай пока, альфа, ты мне еще нужен.               Его сердце пропускает удар, и у Чанбина окончательно кружится голова.               — Светлость моя, попроси у меня что-угодно, и это будет твоим.               Маленький бесенок лукаво улыбается:               — Вообще-то у меня есть вопросы. Я... ну, это довольно деликатный вопрос, но, как ты знаешь, я сблизился с твоим братом. Я обожаю его, и Джинни тоже. Мне интересно, но у меня не хватает смелости спросить его о некоторых вещах.               Неожиданная тема отрезвляет его головокружительное состояние:               — Ты можешь спросить, но я могу и не ответить. Минхо ценит свою личную жизнь, и я, как его брат, уважаю это.               Румянец Феликса слегка бледнеет.               — Ничего такого страшного! Я просто... ну, я заметил, что он стесняется обсуждать некоторые вещи. Ты же знаешь, что в Силла мы более открыты в вопросах любви, и мне стало интересно, с кем он встречался до того, как стал парой с моим братом. Похоже, он неплохо относится к Джисону, однако я сомневаюсь, что мой брат соответствует его вкусам. Предпочитает ли он женщин альф, хотя они встречаются довольно редко...               — До того, как... — сам вопрос сбивает с толку больше, чем интерес омеги к личной жизни брата. — До того не существует.               Принц хмурит брови, его губы выпячиваются в недоумении:               — Что? Что это значит?               Сделав глоток воды, Чанбин прочищает горло. Он не против поговорить на эту тему, так как думает, что она общеизвестна:               — У Минхо никогда не было любовника. Он... — при упоминании о вынужденной добродетели своего брата он испытывает редкую стеснительность. — Мой отец очень серьезно относился к целомудрию моего брата. До брака с Джисоном у Минхо никогда не было любовника. Он может и жил с альфами и бетами в солдатской казарме, но прикосновение к нему каралось смертью. Разве Джисон не знал об этом? Это было написано в его медицинских документах.               Персиковый запах омеги тускнеет, а его рот приоткрывается:               — Он был девственником... но его течки? Его должны были обслуживать.               При этих словах его альфа скулит, волк чувствует себя виноватым в том, что не смог помочь брату.               — Король приказал врачам давать ему седативные препараты. Минхо никогда не обслуживали во время течек.               Феликс вскакивает из-за стола, его сладкий запах теперь становится горелым и почерневшим медом.               — Как жестоко!               Чанбин встает, чтобы попытаться успокоить омегу, и соглашается:               — Мой отец не хороший человек, Феликс. Минхо не имел той свободы, о которой ты думаешь. По крайней мере, до Джисона.               — Нет, нет, нет — Феликс качает головой. — Он ничего не знает о сексе и прочем...               — Он знает! Моя мать давала ему уроки перед тем, как мы уехали из Таэго. Я знаю, что один из них должен был быть посвящен... эээ... близости, — он тянется к младшему, беспокойство омеги расстраивает его альфу и заставляет волка волноваться.               Оттолкнув его руку, Феликс рычит:               — Твоя мать омега женского пола давала уроки омеге мужского пола о том, как трахаться?! Ты же знаешь, что это очень отличается между двумя полами!               — Да, конечно, и она тоже. Уверен, она научила его всему, что ему нужно было знать.               Во взгляде омеги появляется смертельный холодный гнев:               — Нет, Чанбин, она не научила! Джисон рассказывал мне об их брачной ночи, и все было не очень хорошо. Минхо... о-он не знает!               Боль сжимает его сердце, его альфа подавлен, узнав, через что, должно быть, пришлось пройти его брату.               — Я думал...               Феликс с рычанием разворачивается и несется во дворец:               — Ты неправильно думал!              

       ***

                     Минхо выбегает из комнаты, а Джисон резко разворачивается и хватает Чонина.               — Инни, блядь, у тебя кровь идет! — оторвав кусок шелка от своей тоги, он прижимает его к шее друга, чтобы остановить кровотечение, но альфа не желает стоять на месте и медленно ходит по комнате, принюхиваясь к воздуху. — Инни, черт возьми, перестань двигаться!               Младший берет ткань из его рук и прижимает к ране.               — Хён... его запах.               — Его что?               — Джисон! Успокойся и принюхайся к воздуху в комнате!               Пытаясь взять ярость и панику под контроль, Джисон глубоко вдыхает, и его сердце замирает. Дождь. Комната наполнена этим запахом настолько, что кажется, будто над ними нависли грозовые тучи и льется дождь, пока они разговаривают. От черной орхидеи не осталось и следа.               — Ты сказал, что его запах плоский, одномерный, но это началось, когда ты схватил его за руку. Это второй запах.               Его альфа воет от боли, ощущая этот душераздирающий запах.               — У волков не бывает вторых запахов Чонин.               — Думаю, у него есть. Должен быть, потому что в нем нет цветов. Думаю, когда ему больно, он пахнет дождем. Хён... — тот смотрит на него с опаской. — ...Хён, я и раньше чувствовал этот запах, но не знал...               Его метка горит, и он прикрывает ее ладонью, когда в памяти всплывают моменты, которые раньше он считал незначительными. В тот день, когда приехала королевская семья Таэго, он почувствовал этот запах, за мгновение до того, как они поцеловались на церемонии, на пиру после нее, когда он оскорбил запах омеги, когда Минхо дрался с Чонином, в ту ночь, когда он оттолкнул Джисона... воспоминание одно за другим погребает его под тяжестью правды. Его колени подкашиваются, когда он смотрит на своего друга, и слезы наполняют его глаза...               — Чонин... ему всегда больно, — его Сол воет от злости.               Дверь в комнату распахивается.               — Сони! — Феликс врывается внутрь и прикрывает рот рукой, чувствуя витающий в воздухе запах. Огромные голубые глаза устремляются на него, и его близнец бросается к нему. — Джисон, что случилось?! Чей это запах? Почему вся мебель сломана? — блондин смотрит на Чонина и бледнеет при виде крови на его шее. — Инни! Кто это сделал?               Его друг убирает шелк от своей шеи, чтобы проверить, остановилось ли кровотечение.               — Минхо напал на меня.               Омега ахает:               — Что ты сделал?               — Он? — Джисон оборачивается к нему. — Как ты можешь спрашивать такое? Минхо приставил ебаный нож к его горлу и порезал его!               Его близнец рычит:               — Хён — не животное, Джисон! Он не нападет, если его не спровоцировать.               — Чонин наблюдал за ним, как я...               Младший альфа перебивает его:               — Джисон. Он знает, что ты ходил в бордель, и я...               Громкая пощечина эхом отскакивает от стен, и боль разливается по его лицу. Он прижимает ладонь к щеке, его Сол молчит, а он в шоке смотрит на Феликса. Лицо его близнеца покраснело, а плечи трясутся от ярости.               — Ты, ебаная змея! Ты тупой блядский альфа! Ты изменил ему!               — Нет, Ликс! Я хотел, н-но не смог. Я не... как он узнал?!               Чонин встает между ними, заслоняя альфу:               — Неважно, изменял Джисон или нет. Минхо первым завел интрижку! Он спит со своим заместителем и подарил ему кольцо! Я видел, как он его покупал, а твой брат видел, как он дарил его Чану.               Горящий запах персиков и обугленного меда достигает такой степени отвращения, что у Джисона сводит желудок.               — Я видел это, Ликси.               В ответ раздается холодный глубокий смех:               — Да, и я тоже это видел. Неужели ты правда думаешь, что хён настолько глуп, чтобы купить кольцо для любовника на глазах у лучшего друга своей пары? Клянусь... неудивительно, что Минхо ненавидит альф. Ни у одного из вас нет ни хрена в мозгах! — Феликс отпихивает Чонина в сторону и рычит на Джисона. — Чан и Хонджун вместе. Это кольцо было подарком. Мин показал его нам с Джинни. Чан попросил у Минхо благословения на создание пары с Хонджуном, а твоя пара предложила оплатить его подарок на помолвку! Подарок от вас обоих!               С лица Джисона стекает каждая капля тепла, ноги подкашиваются.               — Это... н-нет... это...               Запах его брата тает в печали:               — Сони... Я пришел сюда, потому что только что говорил с Чанбином, — Феликс опускается перед ним на колени и берет его за руку. — Я спросил его о предыдущих любовниках Минхо, потому что мне было любопытно, и... — голубые глаза наполняются слезами. — Он сказал, что у Минхо никогда не было любовников и что ты был его первым. Это жестоко и отвратительно, но Король Таэго держал его на седативных препаратах во время течек. Джисон, дело не в том, что он не хочет тебя или заставляет себя быть с тобой из чувства долга. Минхо не знает, как... как правильно заниматься сексом. До тебя он был совершенно нетронутым, и я думаю, что ему говорили неправильные вещи... масло и все такое. Чанбин удивился, что ты не знаешь...               Огонь, пылающий в его метке, разгорается еще жарче, когда его альфа приходит в ярость. Нерешительные поцелуи омеги, его скованное поведение... запах дождя, когда Минхо впервые взял его член в рот. «Нет, я никогда не был в такой ситуации». Так сказала его пара, когда Джисон упомянул о предыдущих любовниках...               Обида и отвращение к себе скручивают его внутренности, разрывая на куски и разбивая сердце на две части. Чонин падает рядом с ним, альфа хватается за свои рыжие волосы.               — Джисон... Он напал на меня после того, как я сказал ему, что ты не пошел бы в бордель, если бы он был достоин верности.               Рука, держащая его, разжимается, и Феликс набрасывается на альфу, нанося ему пощечины и удары по лицу:               — Как ты, блядь, посмел! Как ты посмел так с ним разговаривать! Он не сделал ничего плохого! Он... он...               Обхватив брата за талию, он оттаскивает брыкающегося и кричащего омегу от друга. Крутанувшись в его руках, Феликс бьет его локтем в подбородок и вскакивает на ноги, увеличивая расстояние между ними.               — Ты найдешь его и все исправишь, да поможет мне Бог! Лучше молись, чтобы он принял тебя обратно, брат, потому что ты больше никогда не найдешь такого омегу, как он! Он слишком хорош для тебя! Он добрый, терпеливый и сильный... — всхлипывая, Феликс закрывает лицо руками. — Я больше никогда не буду с тобой разговаривать, если ты позволишь ему уйти. Назвать его никчемным! — блондин поворачивается к Чонину. — Тебе повезло, что меня здесь не было, а то я бы закончил за него! Он достоин большего, чем вы оба вместе взятые! — Феликс уходит в облаке горящих феромонов.               — Инни! — Джисон, дрожа всем телом, сворачивается калачиком, прикрывая пульсирующую метку.               Руки смыкаются вокруг него.               — Хён, все будет хорошо, н-нам просто нужно найти его, и ты сможешь извиниться, и я тоже.               — Я сделал ему больно! — он плачет, уткнувшись в грудь друга, а его альфа пылает гневом в глубине его сознания. Волк ненавидит его и винит Джисона в том, что тот лишил его пары. — Его глаза, когда я схватил его за руку... он был напуган... он... — его дыхание превращается в икоту, а легкие кричат, требуя воздуха, и он начинает паниковать, кончики пальцев немеют.               — Джисон! Джисон! Посмотри на меня! — руки обхватывают его лицо и приподнимают его, чтобы он мог смотреть на Чонина. — Сделай глубокий вдох, успокой дыхание. Давай.               Его Сол обычно приходит на помощь, чтобы успокоить его, когда он начинает волноваться, но альфа остается в тени. С помощью Чонина он перестает слышать стук сердца в ушах и с чужой поддержкой встает на трясущиеся ноги. Боль в месте укуса Минхо утихает, и он благодарит своего альфу, ведь теперь, когда боль прошла, он может сосредоточиться на поисках своей пары.               — Как ты думаешь, куда он пошел? Он забрал наших питомцев, он не мог уйти далеко.               — Нам стоит проверить тренировочный лагерь. Возможно, он пошел к Чану.               Выбегая за дверь, он сталкивается с Сынмином.               — Джисон! Что происходит? Я только что встретил Феликса, и он...               — Минни, у меня сейчас нет времени. Иди найди Тэмина и попроси его убрать беспорядок в моей комнате, составить список всей сломанной мебели и сделать заказ на новую, а также купить цветы. Я облажался, и омеги же любят цветы, верно? Мне нужно, чтобы вся комната была ими наполнена.               Убегая по коридору, он оставляет альфу ошеломленным, и тот кричит:               — Какой его любимый цветок?               — Я не знаю! — рычит Джисон в ответ. Он ничего не знает о своей паре!              

       ***

                     Распахнув двери солдатской казармы, Джисон следует за Чонином, пока альфа ведет его в комнату Чана.               — Я не чувствую здесь его запаха.               Из комнат высовываются головы, и, увидев его, альфы склоняются в почтительном поклоне.               — Это здесь.               Протиснувшись мимо других, Джисон стучит в дверь воина и ждет всего секунду. К черту все это, он же чертов принц! Схватившись за ручку, он врывается в комнату альфы и замирает, увидев, как старший пытается прикрыться, а из-за его широких плеч высовывается лицо Хонджуна.               — Ваша Светлость! — Чан низко кланяется, придерживая простыню на талии.               Чонин заталкивает его в комнату и закрывает за ними дверь.               — Чан, ты не видел Минхо? Он не приходил?               Услышав имя своего командира, альфа резко встает, натягивая на себя простыню, и Хонджун рычит, хватая подушку, чтобы прикрыть свою наготу. На левой руке мужчины красуется массивное золотое кольцо с изумрудом, и у Джисона кружится голова. Он не сомневался в рассказе Феликса, но, увидев доказательство воочию, только сильнее разочаровался в себе.               — Он не приходил. Он ранен? Что случилось?               От отрицательного ответа у него болит в груди. Куда он мог пойти?               Столкнувшись с тем, что все, во что он верил, оказалось неправдой, он вынужден спросить:               — Он дарил тебе браслет?               Лицо альфы застывает в замешательстве, а у Джисона сжимается все внутри.               — Нет, Ваша Светлость. Единственный подарок, который он мне сделал, — это кольцо для Хонджуна. Почему бы...               — Чанни... — Хонджун привлекает внимание мужчины. — А как же тот золотой?               Чан качает головой:               — Он мне его не дарил. Я надел его только один раз, чтобы он не сломался, пока он будет спарринговаться...               Боль в метке Джисона вспыхивает на секунду, и он начинает потеть.               — ...Он сказал, что это подарок от вас, Ваша Светлость. Вы о нем говорите? — лицо альфы становится обеспокоенным. — Он пропал? Он никогда никуда без него не ходит. Он держит его в кармане, чтобы не сломать. Если он пропал...               — Браслет не пропал. А вот он пропал, — от рассказа солдата о том, как его пара заботится о подарке, который он ему подарил, у него сводит живот от чувства вины.               — Пропал?! — Хонджун вскакивает с кровати.               — Да. Мы поссорились, и я... — он смотрит на Чана, и лицо альфы становится холодным. — ..Я облажался и сказал то, чего не должен был говорить. Он ушел, и теперь я пытаюсь найти его, чтобы извиниться. У тебя есть какие-нибудь предположения, куда он мог пойти или к кому обратиться? Я знаю, что он разговаривает с тобой.               — Ваша Светлость, — воин альфа рычит. — У него здесь никого нет. Нет ни места, ни человека, к которому он мог бы обратиться за утешением, — это ваша задача как его пары. За более чем пятнадцать лет он обратился ко мне за советом лишь однажды, и то потому, что у него не было другого выхода, а темой разговора были вы.               Зацепившись за крупицу информации, Джисон настаивает на большем.               — Что он хотел узнать?               — Он... — Чан колеблется.               — Пожалуйста, я не могу передать, насколько все плохо, Чан. Если это может мне как-то помочь, я должен знать.               Мужчина поджимает губы, прежде чем:               — Он спросил о том, желанен ли он. Он сказал, что вы отвергаете его попытки секса, и его беспокоит, что вы не считаете его привлекательным.               Его Сол скулит, и если бы его альфа был способен ударить Джисона, он думает, что тот сделал бы это. Рука Чонина ложится ему на плечо, и крепкая хватка успокаивает его. Ему нужно срочно найти Минхо!               — Спасибо, что рассказал мне об этом. Если он придет сюда, сразу же сообщи мне.               — Мы можем помочь? — Хонджун бросает подушку и начинает натягивать штаны.               — Нет, я должен разобраться с этим сам. Я...               Чан подходит ближе:               — Он также сказал мне, что вы ему нравитесь. Он сказал, что вы добрый и стараетесь заботиться о нем. Что бы вы ни сказали, Ваша Светлость, я уверен, что он простит вас.               Слезы жгут глаза, и он впивается ногтями в ладони, чтобы сдержать их поток. Минхо считает его добрым... он ему нравится? Покачав головой, он поворачивается, чтобы уйти.               — Надеюсь, ты прав.               — Попробуйте заглянуть на солдатское кладбище, — предлагает Хонджун. — Он иногда ходит туда подумать.               Кивнув, он выходит из комнаты вслед за Чонином, не обращая внимания на любопытные взгляды солдат, высунувших головы из дверей. Он сомневается, что после сегодняшнего Минхо будет считать его добрым.              

       ***

                     Приближаясь к кладбищу, Джисон внимательно осматривает местность в поисках своей пары, но ничего не находит. Чем дольше это продолжается, тем больше расстраивается его альфа, и его сердце снова начинает бешено колотиться.               — Чонин, я его не вижу.               — Давай проверим у смотрителя. Они с Минхо общались, он может быть в кабинете, — младший ведет его к небольшому зданию в глубине территории.               — Он разговаривает со смотрителем?               — Похоже, он ему нравится. Они познакомились в тот день, когда он растворился в воздухе и оказался в столице.               Блядь. Проведя рукой по волосам, он в раздражении дергает за них.               — Я ничего о нем не знаю. Черт, у нас были проблемы, но я хотел, чтобы все получилось... Я думал, что ему на меня наплевать...               — Хён, ты не можешь взвалить на себя всю вину. Он ведь тоже не говорил тебе всего этого. Это плохо, да, но ты слышал Чана. Ты нравишься Минхо, а это именно то, чего ты хотел... все можно исправить.               — Я не знаю...               Он хочет верить в лучшее, но перед глазами все время стоит испуганное выражение лица его пары, когда он кричал на него, а в горле застрял запах дождя. Он чувствовал этот запах сотни раз за последний месяц, но никогда не связывал его с омегой. Этот запах так отличался от его темного цветочного запаха, естественные феромоны человека должны быть многослойными, а не представлять собой совершенно отдельный запах. Он пах так чисто, так настояще.               Подойдя к домику смотрителя, Чонин стучится и приобнимает его за плечи, прежде чем открыть дверь.               — Здравствуйте, здесь есть кто-нибудь?               Привыкнув к темноте, он видит двух человек, сидящих за столом, но его сердце ухает вниз, когда он понимает, что ни один из них не является его парой.               — Ваша Светлость?               Оба человека встают, чтобы поприветствовать его: молодая женщина омега быстрее, чем пожилой мужчина, который немного пошатывается, когда встает.               Проходя внутрь, он улыбается, надевая маску, которую носит для публики.               — Добрый день. Я ищу свою пару, принца Минхо. Может быть, он заходил сегодня?               При упоминании принца лицо омеги озаряется, и пожилой бета делает шаг вперед, чтобы обратиться к нему.               — Добрый день, Ваша Светлость. Прошу прощения, но сегодня я не имел удовольствия видеть вашу пару. Он навещает меня почти каждое утро и всегда делает мой день лучше.               Он натянуто улыбается:               — Очень жаль. Я ищу его и надеялся, что он будет здесь. Спасибо, что уделили мне время.               Он разворачивается, чтобы уйти, но омега останавливает его:               — Ваша Светлость. Я ненадолго задержусь у своего отца. Если принц заглянет сюда, я обязательно передам ему, что вы были здесь. Я надеюсь, что смогу увидеться с ним и поблагодарить за одеяния, которые он пожертвовал школе.               Упоминание об одежде заставляет его задуматься...               — Что именно он передал?               Девушка выглядит растерянной:               — Одеяния, господин. Его Светлость посетил мою пекарню несколько недель назад, и во время разговора я упомянула, что руковожу ремесленной школой для неимущих омег. Я спросила, не может ли Корона помочь с финансированием или одеждой для моих учеников, поскольку им было трудно попасть на работу, если они не были одеты в подходящую одежду. Когда его Светлость пришел купить для вас пирожные, он сказал, что принес одежду с собой. Качество и фасон были слишком изысканными, но он сказал, что королевская семья полностью поддерживает омег, стремящихся получить образование. Я подумала, что ему будет интересно узнать, что благодаря пожертвованию трое моих учеников успешно устроились в подмастерья. Конечно, он также дал монеты, и мы сразу же нашли им применение. Теперь мы проводим вечерние курсы по ткачеству.               — Ах... да, одеяния. Прошу прощения за свою забывчивость, — у него выступает пот в подмышках, когда он понимает, что одежда, о которой она говорит, — это тоги, подаренные Минхо королем и королевой. Он сказал, что избавился от них, а на самом деле отдал нуждающимся. Очередная волна вины и угрызений совести грозит раздавить его под собой. — Я буду рад передать ему известие о том, что они помогли вашим ученикам.               Улыбаясь, омега кланяется:               — Благодарю вас, Ваша Светлость. Принц необычайно добр, после того как он купил вам сладости, ассортимент моей пекарни был распродан за час. Они вам понравились? Было чудесно наблюдать, как он потратил немало времени, выбирая те, которые, по его мнению, вам больше всего понравятся. Он сказал, что вы любите шоколад, но предпочитаете сладости с начинкой из засахаренных фруктов и сыра.               Он снова впивается ногтями в ладонь. Минхо предлагал ему коробочку с пирожными несколько недель назад, но тогда он все еще злился из-за того, что его назвали слабым щенком. Он решил, что угощения были взяты на кухне, и со злости проигнорировал их. Неужели Минхо сам выбрал и купил их?               — Они были замечательными, и он в точности угадал мои предпочтения. В следующий раз, когда мы будем вместе в городе, я обязательно зайду к вам. Уверен, король и королева тоже с удовольствием их попробуют.               Побледнев, омега хватается за грудь.               — Вы оказываете мне огромную честь, Ваша Светлость.               Он чувствует нарастающую тревогу и понимает, что ему нужно выйти на улицу, пока он не потерял контроль над своими феромонами.               — Я должен откланяться, мне было приятно познакомиться с вами.               Оба коротко кланяются, и он выходит за дверь прежде, чем они успевают поднять головы. Чонин спешит за ним по пятам, торопясь покинуть кладбище и направиться во дворец. У него кровь пульсирует, а пальцы покалывает от тревоги и стыда, пожирающих его заживо.               — Джисон! Хён... пожалуйста, — Чонин хватается за его руку, но он вырывается, когда слезы снова начинают капать из глаз. — Хён, все будет хорошо.               Он поворачивается к другу, и его голос срывается:               — Как? Как все будет хорошо? Скажи мне, Инни, потому что я узнал, что моя пара, на которую я накричал и с которой грубо обошелся сегодня утром, — гребаный святой, который не сделал ничего плохого! — плача, он вытирает глаза. — Никакие извинения не исправят ситуацию! Я сломал ему руку силой моего Сола, я наговорил ему ужасных вещей и сказал, чтобы он убирался. Мне повезет, если я вообще найду его при таком раскладе, он, наверное, уже возвращается в Таэго, да и правильно, блядь, делает! Если он попросит уйти прямо сейчас, мне нечего будет ему предложить, кроме красивых слов! Что я должен сказать?! А? Прости, я чуть не изменил тебе?! Блядь!!!               На глаза Чонина наворачиваются слезы, а нос становится розовым.               — Прости, Сони. Своими подозрениями я только усугубил ситуацию, хотя ты и говорил мне просто делать свою работу и защищать его.               — Нет! Это не твоя вина. Я должен был прислушаться к своему альфе. Если не считать его оскорблений в мой адрес, мой Сол ни разу не изменил своего мнения. Я с самого начала знал, что ему можно доверять, но позволил своей гордости и неуверенности убедить меня в обратном. Я...               — Джисон! — голос Сынмина доносится до него, и, повернувшись, он видит бегущего к ним альфу. — Джисон, он вернулся! Он вернулся!               Он срывается с места и мчится ко дворцу.               — Где он?               Пытаясь отдышаться, Сынмин разворачивается и бежит за ним:               — В-ваше крыло... но он собирает вещи!               — Нет! — не спрашивая разрешения, его Сол посылает мощный импульс сил в его ноги, альфа подталкивает его двигаться быстрее, чтобы не дать своей паре уйти. Он быстрее остальных, поэтому оставляет двоих друзей и несется по замку. Свернув в коридор, ведущий к их спальне, он спотыкается, увидев Минхо, стоящего в дверях их покоев. Взгляд омеги встречается с его взглядом, и от ярости и душевной боли, которые он видит в его глазах, на него накатывает слабость. — Минхо!               Старший делает шаг назад в комнату, и через дверь вылетает большой сундук, приземляясь на каменный пол. Их прислугу, Тэмина, выталкивают из комнаты, а дверь захлопывают и запирают, прежде чем Джисон успевает до нее добежать.               — Мин! Минхо! — он колотит в дверь, рама дребезжит, но не поддается. — Минхо, пожалуйста, нам нужно поговорить! Я должен извиниться! Пожалуйста!!!               За спиной раздаются шаги, и к нему спешат Сынмин и Чонин.               — Он там? — Чонин держится за бок, переводя дыхание.               — Да, но он запер дверь! Минхо, малыш, пожалуйста!               — В-ваша Светлость.               Рядом с ним, дрожа, стоит Тэмин. Маленький омега испуганно трясется от паники, охватившей принца.               — Е-его Светлость сказал, что он очень болен и не может никого видеть, — склонив голову, он указывает на сундук, который Минхо выкинул из комнаты. — Эти вещи в-ваши, Ваша Светлость, и он сказал, что никого не примет, включая вас, членов королевской семьи или своего брата.               Ударив кулаком по двери, он издает пронзительный жалобный скулеж, и глаза омеги расширяются.               — Минхо, пожалуйста! Прости меня! Прости меня, пожалуйста, поговори со мной.               Сынмин обходит его и ведет перепуганного омегу по коридору.               — Спасибо, что передал сообщение. Ты не сделал ничего плохого, на сегодня ты свободен и, пожалуйста, возвращайся утром. Уверен, ты понадобишься принцу Минхо.               Из щелей в двери доносится запах проливного дождя, и внутри Джисона бушует его альфа — Сол в ярости и отчаянно пытается добраться до своей пары. Ноги подкашиваются, и он сползает на пол, пряча голову между коленями и заглушая свои крики.               Вернувшись к нему, Сынмин опускается на колени рядом с ним.               — У него был гипс на запястье, думаю, он все это время был в лазарете, — альфа смотрит на Чонина. — Вы что-нибудь узнали, пока искали его?               Джисон холодно смеется, слезы душат его:               — Да. Что я самая худшая пара, которую только можно себе представить, и я его не заслуживаю.              

       ***

                     Лунный свет проникает в окна, расположенные вдоль коридора, и у Джисона уже затекла задница. Голова раскалывается, он ерзает на подушке, на которой покоится его зад, и прислоняется к двери в их с Минхо спальню. Он не сдвинулся с места с тех пор, как омега заперся внутри, и намерен оставаться здесь до тех пор, пока его пара не смилостивится и не откроет дверь. Тарелка с едой, которую принес Чонин, стоит нетронутой рядом с его местом отдыха, и он борется с желанием снова заплакать, пока запах дождя продолжает проникать сквозь стены и дверь.               Его пара страдает в их комнате, и это его вина. Он вышел из себя и по незнанию ранил сильнейшего из всех известных ему омег. Он травмировал и оскорбил единственного человека, о котором должен заботиться больше всех остальных. Испытывая к нему отвращение, его Сол скрылся в глубинах его сознания и замолчал. Он не может винить волка, он и сам повергнут в ужас своим поведением.               Сожаление стало его злейшим врагом. Его мысли были заняты «если бы» и «надо было». Ему надо было поговорить с Минхо. Надо было спросить, почему он не готовит себя, вместо того чтобы предполагать, что это потому, что он не хочет заниматься сексом. Ему надо было спросить о браслете, сладостях и подозрениях в неверности. Все их проблемы были бы решены, если бы ему хватило смелости поговорить со своей парой, а не предполагать, будто знает, о чем тот думает. Минхо мог бы отказаться отвечать, мог бы рассердиться или обидеться, но, по крайней мере, он бы попытался.               Движение в конце коридора привлекает его внимание, и, обернувшись, он видит, как из тени выходит Чанбин. С бутылкой вина в одной руке и индюшачьей ножкой в другой альфа подходит ближе, переводя взгляд с Джисона на запертую дверь спальни.               — Ваша Светлость, это весьма странное место для ночлега.               Вздохнув, он стукается головой о толстый дуб, и запах дождя усиливается. Краем глаза взглянув на старшего, он спрашивает:               — Почему от Минхо всегда пахнет так, будто ему больно?               Брови альфы взлетают вверх, лицо становится мрачным.               — Пойдем, маленький принц. Мы можем поговорить, но не здесь.               Он медленно встает, колени хрустят от долгого пребывания на полу, а поясница болит. Следуя за альфой, он останавливается, чтобы постучать в дверь Чонина. Сынмин открывает ее, и его взгляд устремляется к комнате принца.               — Он вышел?               — Пока нет. Чанбин хочет поговорить со мной. Может, ты или Инни посидите здесь на случай, если он откроет дверь?               — Конечно, — альфа хватает домашний халат и, накинув его на себя, идет занимать место Джисона возле двери.               — Спасибо, Минни. Я ненадолго.               Оставив альфу на посту, Джисон спешит догнать принца Таэго, который не стал его ждать. Проследив за ним по запаху, он находит старшего рядом с дверью.               — Пойдем. Я полагал, что у тебя будут ко мне вопросы.               Толкнув дверь, он жестом приглашает Джисона внутрь. Войдя в комнату альфы, он поражается, насколько там чисто и аккуратно. Он всегда предполагал, что принц будет неряшливым, ведь его забавный легкий характер располагает к этому.               — Присаживайся, Джисон, и давай договоримся разговаривать неформально. Тема достаточно напряженная, и я устал от всех этих формальностей.               — Конечно, э-э... — оглядевшись по сторонам, он замечает мягкий стул и пододвигает его к себе, в то время как другой наливает два бокала вина и протягивает один ему.               — Нет, спасибо, — Чанбин игнорирует его отказ и прижимает бокал к его груди, заставляя принять напиток.               — Тебе это понадобится, — это загадочное заявление звучит перед тем, как альфа разваливается в кресле для отдыха и смотрит на него темными проницательными глазами. — Это разовая сделка. Задавай свои вопросы, и я отвечу. Что ты хочешь знать?               Прямолинейность мужчины застает его врасплох, и он теряется, пытаясь выбрать один из сотен вопросов, которые роятся в его голове, требуя внимания.               — Все! Я ничего не знаю о своей паре. Мы вместе уже больше месяца, а я не могу рассказать о нем ничего. Ни о его любимой еде, ни о его интересах. Я знаю, что он ненавидит сладкое и ему снятся кошмары, вот и все! Сегодня я выяснил, что те немногие вещи, которые, как мне казалось, я знал о нем, были ошибочными.               Вздохнув, Чанбин качает головой:               — Начну с вопроса, который ты задал несколько минут назад. Запах Минхо... дождь. Мой ответ на твой вопрос — в лучшем случае теория, я не знаю наверняка. Он... —  альфа хмурится, размышляя. — ...Мой брат, если его спросить, скажет тебе, что никто не связан со своим внутренним волком так тесно, как он. Он будет очень оскорблен, если узнает, что я с ним не согласен. На самом деле, я думаю, что в мире нет ни одного омеги, чей волк был бы так сильно подавлен.               Это высказывание шокирует.               — Он подавляет своего омегу? Почему?               Чанбин делает глоток вина и вздыхает:               — Для выживания. Минхо нужно выжить, и поэтому он подавляет любые стороны своего омеги, которые не придают ему сил. У меня были годы, чтобы изучить то, на что у тебя был всего месяц. Он не чувствует запаха дождя, но именно по нему я узнаю, что он расстроен, когда даже он сам не понимает своих чувств.               Он.... что?               — Это не имеет никакого смысла. Ты ведь чувствуешь запах, он заметен!               — Для нас — да, но не для него. Его контроль над феромонами безупречен, я уверен, ты это заметил. Он может быть в ярости или нервничать, но ты никогда об этом не узнаешь. Но когда ему больно, и он пытается это отрицать... Я думаю, тут действует его омега. По моей теории, запах дождя — это безмолвный крик о помощи от его омеги, волк ищет безопасности и свободы и надеется, что кто-нибудь заметит. Минхо никогда не покажет свою боль, поэтому его омега делает это за него.               В его метке пылает огонь, его альфа внимательно следит за разговором и чувствует себя уничтоженным реальностью того, через что проходит его пара.               — Вот почему его цветочный запах такой плоский? Потому что он подавляет все, кроме силы в своем волке?               Кивнув, Чанбин жестом призывает его выпить, и он делает крошечный глоток.               — Думаю, да. Когда у него начнется течка, ты поймешь. Я был рядом с ним и до, и после, и это единственный момент, когда его омега получает свободу действий и проявляется его истинный запах.               Он давится от этого замечания. Его течка? Джисону повезет, если омега вообще когда-нибудь заговорит с ним, а тем более позволит ему обслуживать себя во время течки.               — И как же он пахнет?               Улыбаясь, альфа расслабленно откидывается на спинку кресла:               — Как ничто другое, что ты когда-либо чувствовал раньше, я могу тебе это обещать. Поскольку мы генетически связаны, его запах в период течки не влияет на моего альфу так, как на твоего, но его чистый запах — это то, что невозможно передать словами. В нем есть и дождь, и черные орхидеи, но есть и многое другое. Это лучший ответ, который я могу тебе дать. Тебе придется испытать это самому.               И он, и его альфа дуются из-за такого поверхностного ответа:               — Зачем ему вообще нужно подавлять своего волка? Я знаю, что он генерал, но это кажется... лишним.               Чанбин тихо рычит, стиснув зубы:               — Скажи мне, Джисон. Если тебя спросят о Таэго и моей семье, кроме нашей военной мощи, что первое придет тебе на ум?               Он прокручивает в голове все известные ему подробности о Королевстве, пока не останавливается на одной. Той, из-за которой Чонин и Сынмин с подозрением отнеслись к принцу омеге.               — В королевской семье рождаются только дети альфы.               — Ах... — Чанбин указывает на него пальцем. — Правильно и в то же время очень неправильно. Не считая моего брата, если мои расследования тщательно охраняемого секрета моей семьи верны, то у каждого правившего короля рождался ребенок омега. У моего деда был один, у моего прадеда — двое, а у короля до него, кажется, был один.               Ошарашенный таким известием, Джисон открывает рот:               — Что? Где они? Их всех отправили в армию?               — О нет, маленький принц. Они все были убиты... все, кроме Минхо.               Альфа Джисона замолкает, и только звук его сердцебиения и дыхания говорит о том, что он жив, пока он осмысливает то, в чем только что признался собеседник.               — Мне пришлось немало потрудиться, чтобы выяснить, что именно заставило моего отца пощадить Минхо. Несколько лет назад я узнал об этом от священника, изгнанного из Таэго. Этот бета был тем самым священником, который ухаживал за первой парой моего отца перед ее смертью. Он рассказал, что, когда читал последнюю молитву по матери Минхо, ему было видение. Он увидел, что если мой отец убьет своего ребенка омегу, как это делали все короли до него, то на Таэго обрушится великое несчастье, и он никогда не сможет породить другого сына. Мой отец — ужасный человек, но его вера в богов бесспорна. Он сохранил жизнь Минхо и изгнал священника, чтобы сохранить видение этого человека в тайне. Минхо было позволено жить, и мой отец позаботился о том, чтобы он заплатил за это, — глядя на него, альфа кивает на его бокал. — Возможно, ты захочешь выпить перед следующей частью.               Все еще не оправившись от известия о том, что Корона Таэго поощряет детоубийство, он повинуется и делает большой глоток.               — Мой отец следует советам богов, но он ненавидит, когда ему указывают, что делать, и это переросло в ненависть к Минхо. Ребенку омеге, которого он не хотел, но был вынужден оставить. Ты сказал, что Минхо не любит сладкое. Ты ошибаешься, он его любит, но ему не разрешали его есть, а вот мне разрешали. Впервые я стал свидетелем жестокого обращения отца, когда недавно нанятая служанка угостила нас обоих. Она не знала правил, и Минхо принял угощение, хотя, думаю, он знал, что это ему дорого обойдется, но все равно съел его.               Осушив свой бокал, Чанбин поднимает с пола бутылку вина и наполняет его снова.               — Когда мой отец узнал, что Минхо угостили, он сломал ему все кости в правой руке. Ему было пять лет.               Бокал в руке Джисона выскальзывает из его пальцев и падает на пол, а из горла вырывается всхлип. Его тело леденеет от жестокости короля Таэго. Его сердце и душа плачут по его паре, его прекрасному омеге.               — Подобные вещи навсегда остаются в памяти ребенка, и это действительно редкий день, когда он может заставить себя съесть десерт. Так уж совпало, что лакомство, за которое он поплатился своей рукой, — его любимое, и потому мой отец всегда каким-то образом знает, он видел, как Минхо ел его на вашей брачной церемонии.               — Карамельный пудинг? — спрашивает он, хотя уже знает...               — Пудинг или заварной крем любого вкуса. Он любит это, но не ест, даже двадцать лет спустя.               Боясь ответа, он все равно спрашивает:               — Так вот почему у него нет предпочтений в еде?               Чанбин приподнимает бровь:               — Ты более наблюдателен, чем я думал. Да, однажды Минхо сказал, что ему что-то не понравилось, и его кормили только одним блюдом в день в течение месяца. Тем самым блюдом, которое, по его невинному замечанию, ему не понравилось. Рыба, если хочешь знать, он терпеть не может морепродукты.               Его внутренности болезненно скручиваются... Основной рацион питания Силла.               — Я могу слышать, как ты думаешь... он любит баранину, свинину и говядину. Если ты думаешь о том, чтобы изменить ваше меню, — Чанбин подмигивает ему.               — Как ты можешь говорить об этом так непринужденно?               Лицо альфы становится жестким:               — Ты бы предпочел, чтобы я плакал? Поверь мне, я так и делал, но это ничего не решает и только злит Минхо. Он ненавидит жалость сильнее всего... за исключением, может быть, нашего отца, его он ненавидит больше всего на свете. Принять жалость — значит признать, что ему причинили боль, а это, по крайней мере для него, означает, что он слаб. Отсюда и подавление его волка. Мой отец ранил его, и он научился скрывать свою боль. Если он ее показывал, то получал еще сильнее. Думаю, ты уже догадываешься, откуда у него шрамы на спине.               — Почему ты не...               — Остановил его? — Чанбин заканчивает вопрос за него. — В тот единственный раз, когда я попытался, он в наказание избил Минхо до полусмерти. Меня он не трогал, так как я его наследник, но, зная, что мы любим друг друга, он использовал это против нас обоих. Он перестал его бить, когда Минхо наконец смог постоять за себя. Он пытался напасть на моего отца, и, поскольку король был лишен возможности убить его, он надеялся, что отправка Мина в тренировочные лагеря Таэго это сделает. Минхо было семь лет.               — Семь?! — слезы собираются на его ресницах, и ему хочется закричать. В семь лет он играл с Феликсом в грязи и смеялся, окруженный родительской любовью.               — Пару раз его план почти сработал. В лагерях взрослым альфам приходится несладко, а он был семилетним брошенным омегой. Много позже мне рассказали, что отец отдал единственный приказ — не прикасаться к нему в сексуальном плане, а в остальном можно было действовать как угодно. Мой отец не мог предвидеть, что после избиений и страданий на войне Минхо станет сильнее и могущественнее, чем когда-либо. Он сильнее и быстрее, чем ты можешь себе представить, маленький принц. То, чему ты был свидетелем несколько недель назад на тренировочной площадке, — лишь малая толика его мастерства.               В тусклом свете свечей глаза Чанбина сияют гордостью. Джисон тоже это чувствует: он всегда уважал силу Минхо, а теперь, зная его прошлое, уважение переросло в благоговение.               — Открою тебе секрет, Джисон. Может, мой отец и король, а я — наследник престола, но в Таэго больше всего власти у Минхо. По сей день мой отец — единственный человек, которого он боится больше всего на свете, поэтому он отрицает свою истинную власть. В Таэго король правит народом, но военные подчиняются сами себе. Именно так он стал генералом отряда воинов. Мой отец не допустил бы этого, но армия не зависит от короны. Да, они выполняют его приказы и сражаются с теми, с кем он велит, но сила наших войск исходит изнутри. Их связь и доверие друг к другу — вот что делает их такими устрашающими. Омега или нет, но если бы он захотел стать королем, то смог бы им стать. Ему достаточно приказать своим людям захватить корону силой, и они сделают это, воины и мои люди последуют за ним. Мне очень повезло, что мой брат не жаждет власти. Однажды, когда он был в походе, у него началась течка. Меня вызвали из дворца, чтобы я охранял его палатку. Знаешь, сколько альф пытались пробиться к нему?               Джисон качает головой, но его сердце бешено колотится, а руки сжимаются в кулаки. Одинокий омега в окружении целой армии альф...               — Ни одного. На его людей это сильно влияло, помнишь, я говорил тебе, что его запах просто божественный, но они слишком его уважают. Чан, даже вспотевший и страдающий от инстинктивного желания помочь ему, стоял на страже рядом со мной. Бессмысленные страдания, потому что ни один солдат даже не взглянул в нашу сторону.               Встав, Чанбин подходит к Джисону, берет его упавший стакан и наполняет его до краев. Ошеломленный Джисон принимает его и залпом осушает. Узнав больше о своей паре, его Сол переполняется гордостью и завуалированными угрозами Джисону исправить ситуацию, иначе...               Чанбин садится и почесывает затылок:               — Но, несмотря на все его успехи, я не думаю, что мой брат когда-либо был по-настоящему счастлив. Он сражается не потому, что хочет этого, хотя он бы сам не согласился с таким утверждением. Я думаю, он делает это потому, что это все, что он когда-либо знал. Когда я чувствую вокруг него запах дождя, я хочу, чтобы у него была другая жизнь, такая, где его волк может свободно чувствовать, а не быть вынужденным выживать. Вот почему, когда ваш король объявил, что ты ищешь себе пару, я сказал отцу, что он должен предложить Минхо.               Джисон поднимает широко раскрытые глаза и встречается взглядом со старшим.               — Это была твоя идея?               — Сейчас, учитывая то, как обстоят дела в ваших отношениях, он бы убил меня, если бы узнал, так что, пожалуйста, не распространяйся об этом. Мой отец был вполне доволен тем, что Минхо убрался с его глаз долой, но я хотел для него большего. Два лета, которые я провел здесь, обучаясь этикету, показали мне, что для него может быть что-то другое... лучшее. Твой отец совсем не похож на нашего, и я надеялся, что здесь его омега будет чувствовать себя в безопасности. Даже при нашем ограниченном общении я видел, что ты добрый и терпеливый. Я надеялся, что с тобой он сможет найти любовь, создать семью и принести в мир добро, на которое, я знаю, он способен, а не просто убивать.               Закрыв глаза, он чувствует, как слезы свободно скользят по его лицу. Он мог бы предложить это Минхо, мог бы стать для омеги той тихой гаванью, в которой он нуждается, тем, кто обнимет его и покажет, что жизнь — это нечто большее, чем просто бесконечная борьба не на жизнь, а на смерть. Его Сол воет от боли... Джисон все испортил. Его пара нуждается в нем как никогда, а он лишь добавил новых шрамов на его душу. Его прекрасный, отдающий, сильный омега действительно достоин большего, чем он... чем кто бы то ни был.               Вытирая мокрые дорожки на щеках, он смотрит на старшего.               — Я подвел тебя, подвел его. Сегодня я вышел из себя и схватил его. Я повредил ему руку, и теперь он носит фиксирующую повязку. Сынмин поговорил с врачом, и тот считает, что у него повреждена кость. Я наговорил... много ужасных вещей, которые не соответствуют действительности.               Глаза Чанбина сужаются, и он молча изучает Джисона.               — Что ж, значит, есть надежда.               — Надежда?! — Джисон моргает, пытаясь понять, серьезно ли он говорит. — Ты что, не слышал меня? Я сделал ему больно! Я... я заставил его опуститься на колени, он плакал и...               — Ты жив.               От этого заявления у него сводит челюсть.               — Ты жив, а я обещаю, что, если бы это был кто-то другой, он был бы уже мертв. Минхо плевать на титулы и иерархию. Принц или нет, если кто-то причинит ему боль, он умрет. Тот факт, что он оставил тебя в живых, говорит мне все, что нужно знать. Ты ему нравишься, особенно если это была его правая рука — это для него что-то вроде спускового крючка.               — Клянусь богами, надеюсь, ты прав. Я не заслуживаю второго шанса, но, если он даст мне его, я сделаю все, что в моих силах, чтобы он больше никогда не пах дождем. Чанбин... — переполненный сожалением, стыдом и благоговением перед своей парой, он закрывает глаза ладонями, чтобы остановить слезы, которые кажутся бесконечными. — ...Он мне чертовски нравится. По моим поступкам этого не скажешь, но это так. С того момента, как я его увидел, мой альфа почувствовал его присутствие и понял, что он идеально мне подходит. Он, конечно, красив, но меня так же привлекает его сила и уверенность. То, что я узнал сегодня, не только то, что ты мне рассказал, но и то, что я выяснил о его характере и сердце... Я сомневаюсь, что кто-то может быть достоин этого мужчины.               — Никто не достоин моего брата, это я знаю точно. Но он заслуживает кого-то, кто полюбит его таким, какой он есть, и я думал и продолжаю думать, что этим человеком можешь стать ты. Есть еще один кусочек его головоломки, которого ты не знаешь, но эта информация может исходить только от него. Тебе придется заслужить ее. Теперь, маленький принц, я рассказал тебе достаточно, чтобы ты лучше понял его, остальное зависит от тебя.               Джисон встает, он понимает, что его просят уйти.               — Спасибо, что поговорил со мной. Я хочу, чтобы у нас с ним все получилось.               Чанбин улыбается:               — Именно это я и хотел услышать. Прежде чем ты снова все испортишь, тебе следует знать, что, по-моему, ты заполучил его через детенышей пумы. Гениальный ход. Мин без ума от кошек.               Поднявшись со своего кресла, альфа идет провожать его. Новость о том, что он уже однажды покорил свою пару, а потом все испортил, — это соль на его рану. Направляясь к двери, Чанбин добавляет:               — И еще кое-что.               Он поворачивается лицом к старшему, и боль пронзает его челюсть, а сам он падает на землю. Перед глазами пляшут черные пятна, он держится за лицо, чтобы убедиться, что кости не сломаны, а Чанбин смотрит на него сверху вниз.               — Если ты еще раз причинишь боль моему брату, я сам тебя убью. Минхо не плакал открыто почти двадцать лет. Если он плакал при тебе, значит, ты разбил ему сердце. Я освободил его от обидчика не для того, чтобы отдать в руки другого. Разберись со своим дерьмом.               Оставив его лежать на полу, альфа возвращается в свое кресло и снова делает глоток вина. Блядь, да у него удар как кувалда. Отряхнувшись, Джисон склоняет голову в знак уважения. Его Сол мог бы предупредить его о предстоящем ударе, но волк самодовольно ухмыляется. Справедливо, он заслужил этот удар.               — Спокойной ночи, Чанбин.               — Спокойной ночи, Джисон. Ох, и придумай, как трахнуть его так, чтобы ему не было больно. Он ждал двадцать шесть лет, чтобы заняться сексом, а я в буквальном смысле не могу сделать все сам.               Не желая удостаивать ответом последний комментарий, Джисон выходит из комнаты альфы и с тяжелым сердцем направляется по коридору. Он делает всего несколько шагов, прежде чем волосы на его затылке встают дыбом.               — Сколько всего ты слышал?               Чонин выходит из тени.               — Достаточно, чтобы понять, что я тоже заслужил удар.               Кивнув, он возвращается к двери своей спальни, и альфа идет вслед за ним.               — Если каким-то чудом моя пара простит меня и останется в Силла, ты больше не будешь следить за ним.               — Да, Ваша Светлость.               Сынмин замечает их приближение и спешит к Джисону.               — Что он тебе сказал?               — Спроси Чонина наедине в его комнате, я не могу заставить себя говорить об этом, — он бросает на них угрожающий взгляд, и его Сол выходит на поверхность, чтобы подкрепить его следующие слова. Золотистый свет его глаз освещает лица мужчин в темном коридоре. — Обсудите это между собой, но никогда не рассказывайте об этом другим. Передай своему шпиону в Таэго, что он может прекратить копаться в прошлом Минхо. Вместо этого я хочу знать все, что делает и планирует король.               — Да, господин.               Когда он сидит рядом с запертой дверью, запах дождя заставляет его душу плакать. С беззвучными слезами он прислоняется к дубу и молится. Дорогие боги, позвольте мне забрать всю его боль и взамен наполнить его любовью. Если он сможет простить меня, я сделаю так, чтобы он никогда больше не страдал.              

       ***

                     Дверь рядом с ним открывается, и, вскочив, Джисон видит, как Тэмин выскальзывает из комнаты. Глядя на него, омега извиняюще качает головой, а его Сол возвращается на задворки сознания, как нашкодивший щенок. Вернувшись на место на полу, он открывает книгу, которую читал, как вдруг запах черной вишни и розмарина заставляет его напрячься. В конце коридора стоит его отец, альфа смотрит на него с отсутствующим выражением лица. Подняв руку, король сгибает палец, приглашая его следовать за ним, что он и делает.               — Тэмин, останься здесь и подожди на случай, если он выйдет.               — Да, Ваша Светлость.               Джисон спешит следом за отцом и успевает заметить конец отцовской мантии, когда тот входит в свой кабинет. От нервов у него в животе извиваются змеи: до сих пор король позволял ему решать все самому. Похоже, его терпение иссякло.               Войдя в величественную комнату, заставленную книжными полками и предметами искусства, он подходит к столу короля и опускается на колено.               — Ваше Величество.               — Садись.               Холодный голос старшего заставляет его вздрогнуть, это не сулит ему ничего хорошего. Они с отцом очень похожи. Они медленно приходят в ярость, но если на них надавить, их нрав становится смертельно опасным. Он повинуется приказу и садится в мягкое кресло напротив мужчины.               Пальцы медленно постукивают по столу, король не сводит с него грозного взгляда, и чем дольше он молчит, тем сильнее тревожится Джисон. Его Сол намного сильнее короля альфы, но любовь и уважение держат его в узде.               — В понедельник у тебя была назначена встреча на побережье, на которую ты не явился.               — Да, Ваше Величество.               — Ты уезжаешь туда сегодня вечером и займешься делами, которыми пренебрег.               — Отец, при всем уважении, я...               — Молчать.               Губы Джисона сжимаются в тонкую линию.               — Сегодня вечером ты отправляешься на побережье, заканчиваешь свои дела и, если поедешь быстро, вернешься к вечеру пятницы. Прошло уже четыре дня, а твоя пара так и не вышла из своей комнаты. Ему нужно отдохнуть от твоих беспрестанных просьб о прощении, а моему дворцу — от его страданий. Джисон, ты унизил его своей попыткой закрутить интрижку и отправил в лазарет за то, что он осмелился постоять за себя, когда его собственный личный охранник опозорил нашу семью, оскорбив его. Если бы он прямо сейчас попросил меня избавить его от ваших уз, я бы согласился. Не удивляйся моей осведомленности, неужели ты думаешь, что я не в курсе того, что происходит в моем дворце?               Ноющая боль разгорается в его метке — его Сол был сломлен тем, что отец отчитал его поведение. Он знает, как сильно испортил свои отношения с Минхо, и осознание того, что отец легко позволит омеге уйти, если тот попросит, мучительно. Склонив голову, он молчит. Ему нечего возразить.               — Посмотри на меня.               Подняв глаза, он видит, что лицо отца смягчилось.               — Если он собирается простить тебя, ему нужно время, в течение которого ты не будешь давить на него с другой стороны запертой двери.               — Я не знаю, простит ли он меня... — шмыгнув носом, он пытается контролировать свои эмоции, но чем дольше Минхо с ним не разговаривает, тем сильнее распирает его грудь.               Погладив бороду, король откидывается в кресле и вздыхает:               — Однажды я встретил его мать.               От неожиданного известия он подается вперед в своем кресле.               — Она была аристократкой с острова Пархэ. Твой прадед, король омега, любил этот остров настолько, что его любимая корона была сделана из жемчуга и драгоценных камней, добытых в тех краях. Ему нравилось отдыхать там, и однажды летом он взял меня с собой, и я провел неделю в обществе леди Джиын. Она выглядела так же, как и ее сын, — такая красота пугала большинство альф. Она уже была обещана принцу Таэго, иначе я бы сделал ей предложение, — взгляд отца устремляется на него. — Только не говори об этом своей матери.               Джисон прикусывает губу, чтобы не улыбнуться.               — Поверь мне, сын, ни одна благородная девушка не была так любима, как она. Люди там считали ее сокровищем. Она была доброй, отзывчивой, честной и скромной. Я пробыл там всего неделю и почти не видел, чтобы она общалась с дворянами. Она предпочитала простых людей, и их сердца принадлежали ей. Когда во дворце Таэго объявили о ее смерти, король и королева Пархэ были так убиты горем, что разорвали все связи с материковыми королевствами. Вот почему вы никогда не бывали на острове. Она была слишком хороша для короля Таэго, и, узнав, что ее смерть из-за болезни была ложью, а существование ее ребенка — тайной, я сильно расстроился. Когда я получил известие из Таэго о том, что у короля есть наследник омега и что этот ребенок от леди Джиын, я сразу же принял решение. Я знал, что если у него будет хотя бы десятая часть ее сердца, он станет идеальным королем омегой для тебя. Представь себе мою радость, когда он приехал и оказался не только ее точной копией, но и обладателем не одной десятой ее сердца, а его целиком. Пока ты был занят с дворянами и портил свой брак, мои представители в столице сообщили мне, что мой народ, твой народ обожает его. Он уже завоевал их любовь, и народная поддержка нашей семьи растет. Корона держит власть, но именно народ позволяет нам ее сохранить.               Джисон не думает, что может чувствовать себя еще хуже, чем сейчас, но почему-то эта новость заставила его погрузиться еще ниже.               — Сын мой, я говорю тебе это не для того, чтобы усилить твою вину. Я верю, что ты прекрасно понимаешь, как плохо ты себя вел и что ты теряешь. Я говорю все это, чтобы подчеркнуть, что, поскольку он добр, я верю, что он простит тебя.               Губы дрожат, и он кивает отцу в знак понимания его слов.               — Итак, как ты знаешь, это один из работников кухни видел, как ты выходил из борделя. Он уволен и больше не сможет распространять сплетни о тебе и твоей паре. Пусть это послужит тебе уроком, который ты никогда не повторишь, — глаза старшего темнеют, а розмарин в его запахе воспламеняется. — Я не воспитывал своих детей так, чтобы они изменяли или били свою пару. Если ты снова причинишь ему вред, я избавлю его от твоего попечения и в знак извинения предложу ему Феликса. Твой брат и Хёнджин будут очень рады, но я представляю, как вы с принцем Чанбином расстроитесь.               — Да, Ваше Величество.               — Я люблю тебя, Джисон, и думаю, что вы можете быть счастливы вместе. А теперь ступай, отправляйся на побережье и используй время в пути, чтобы придумать, как тебе загладить свой проступок.               — Отец, могу я задать вопрос?               — Конечно...               — Корона моего прадеда все еще хранится в сокровищнице?              

       ***

                     Прислонившись лбом к двери, отделяющей его от пары, Джисон делает глубокий вдох. Тихонько постучав, он ждет, но, как и ожидалось, не получает ответа.               — Минхо, я уезжаю по торговым делам на побережье. Вернусь к вечеру пятницы.               Запах дождя остается неизменным, и его сердце болит.