Глава 9
23 сентября 2025 г., 16:38
Лежа на боку, Минхо смотрит на цветы, которыми усыпана каждая свободная поверхность комнаты. Свежие растения, присылаемые Джисоном и обновляемые раз в несколько дней Тэмином, прекрасны, но они мало способствуют заживлению ран на его сердце.
«Я пытался, но ты самый худший омега, которого я когда-либо встречал.»
Гневные слова Джисона повторяются в его голове снова и снова: ужасный... избалованный... жестокий. Подтянув ноги к груди, он сворачивается в клубок и тихонько скулит. Его Луна — это мешок печали и гнева. Джисон пытался? Минхо тоже пытался... Всю свою жизнь он пытался, но почему-то этого никогда не было достаточно.
«Хороший альфа уходит, только если омега в его доме не стоит того, чтобы оставаться.»
Что делает омегу достаточно стоящим для кого-то? Неужели его пара ушел к другому, потому что он не смог соответствовать каким-то стандартам, о которых он не знал? Потому что он не знал, как доставить ему удовольствие в постели? Потому что он любит драться и не позволяет людям принижать себя? И почему так важно, что думает Джисон? Почему его Луна безутешна?
Минхо разрывается между гневом на то, как с ним обошелся принц альфа, и отчаянием, ведь он ему искренне нравился. Он никогда не ожидал, что ему кто-то понравится... никогда. Он представлял, что его отношения с парой будут в лучшем случае терпимыми, а в худшем — удушающими. Он будет выполнять свой долг перед принцем Силла, станет его парой, а потом, в один прекрасный день, когда он станет старым и седым, отправится в следующую жизнь, чтобы наконец-то обрести свободу.
Но в краткие мгновения общения с альфой у него возникало ощущение, что все может быть иначе. Джисон... был другим. Где тот человек, который прижался щекой к спине Минхо и сказал ему, что не нужно бояться своих снов? Неужели проблема в Минхо? Неужели он взял «хорошего альфу» и испортил его... потому что он — «плохой омега».
Альфа четыре дня ждал у двери комнаты, умоляя Минхо поговорить с ним. Зачем? Он ясно выразил свое мнение. Временами Луна умоляла его открыть дверь и дать мужчине высказаться, но он отказывался. Часть его думает, что это уловка, что принц Силла хочет, чтобы он открыл дверь, и тогда он сможет выгнать Минхо. Тогда Джисон сможет найти себе пару, которую действительно хочет, а Минхо отправят обратно в королевство его отца. Если он вернется в Таэго, его убьют.
Он сказал, что извиняется... шепчет его Луна. Извиняется за что? За то, что переспал с кем-то другим? За то, что причинил ему боль? Рука Минхо уже зажила, но свежие раны на его гордости и сердце — совсем другая история. Если альфа говорит правду и ему жаль, что тогда? Минхо просто простит и забудет? Сможет ли он так поступить? Будет ли от этого счастлива его Луна? Волк все еще хочет альфу, и часть его самого тоже. Что это говорит о нем? Глупец ли он, что все еще надеется, что человек, обещавший никогда не причинять ему вреда, достоин искупления? Даже если обещание оказалось ложью, как он и предполагал в ту первую ночь.
В животе появляется легкая боль, и он еще сильнее прижимает колени к груди. Его предтечка началась два дня назад, и, судя по тому, как он теряет контроль над своими феромонами, к вечеру наступит полноценная течка. Значит ли, что, поскольку он плохой омега, ему придется провести еще одну течку в одиночестве? Мысль о том, что еще одна течка пройдет без помощи, ужасна, но другой вариант не менее пугающий.
Будучи парой Джисона, он должен получить заботу альфы... Меньше чем через день принц узнает его тайну, и его будущее снова станет неизвестным. Его план отсрочить течку с помощью беременности провалился, как и план сделать свою роль во дворце жизненно важной, чтобы обеспечить свою безопасность. Его время истекло. Бежать уже слишком поздно.
Услышав звук приближающихся шагов, он готовится к появлению Тэмина. Он потерял способность контролировать свой запах посреди ночи, и его феромоны, сдобренные нотками приближающейся течки, неуклонно наполняют комнату. Услышав стук омеги, он делает вдох и натягивает ментальную броню, которую носил всю свою жизнь. Если ему суждено погибнуть, то он будет сражаться до конца.
— Доброе утро, Ваша Све... — приветствие слуги обрывается, когда он чувствует запах течки принца. Привстав, он видит, что глаза омеги округляются, а щеки краснеют.
— Закрой дверь, Тэмин. Я бы предпочел, чтобы во дворце еще некоторое время ничего не знали.
Поклонившись, тот выполняет просьбу и закрывает массивную дубовую дверь в комнату.
— Ваша Светлость. Не хотите ли вы, чтобы я отправил сообщение вашему супругу? Он хотел бы знать.
— Не сомневаюсь, что он хотел бы знать, но поскольку он возвращается из поездки на побережье, отправлять ему сообщение бессмысленно. Его Светлость должен прибыть сегодня вечером, и он просто будет удивлен, так же как и все остальные.
— Да, Господин.
— Когда я нанимал тебя, дворцовый управляющий проинструктировал тебя о том, какой протокол следует соблюдать, когда наступит моя течка, верно ли это?
— Да, Ваша Светлость.
— Выполняй все полученные указания и начинай подготовку.
— Сию минуту, сэр!
— И еще одно... подготовь то единственное одеяние, которое у меня есть. Сегодня я буду присутствовать на ужине для придворных.
Лицо омеги бледнеет от такого приказа.
***
Крутясь перед зеркалом в полный рост, Минхо вынужден признать, что, хотя ему и не нравится любовь Силла к тогам... он выглядит неплохо в той единственной, которую сохранил. Он счел, что прозрачная черная тога, в которую он одет, слишком откровенна для омег, ищущих достойную работу, и это было верным решением, поскольку одеяние оставляет мало места для воображения. Легкая струящаяся ткань, по его мнению, — это шелковый шифон, Феликс однажды надевал нечто подобное, и омега тогда отметил, что эта ткань идеально подходит для самых жарких месяцев в Королевстве. Теперь он понял, почему. Температура его тела повышается от надвигающейся течки, и все же он чувствует себя комфортно. Поправляя инкрустированный драгоценными камнями серебряный чокер, который скрепляет переднюю и заднюю части тоги, он объясняет свой румянец на щеках течкой, а не тем, что сквозь прозрачную ткань видны темные кружочки его сосков. Боковые части одежды остаются открытыми, обнажая его грудную клетку с обеих сторон, а затем одежда обтягивает его талию и ниспадает до пола. Он благодарен за то, что под ним — серебристые шелковые штаны, ведь без них из-за длинных разрезов по бокам всем придворным было бы видно те части тела, которые видел только Джисон. В последний раз убедившись, что серьезные шрамы на спине скрыты, он любуется своим отражением. Он и подумать не мог, что наденет нечто подобное. Одеяние провокационно обнажает кожу и заманчиво намекает на то, что скрывается под ним. Тэмин был так любезен, что нанес легкий макияж, ведь Минхо почти ничего не смыслит в пудре и блеске. Бедный омега видел, как он мучается в попытках, и, ворча что-то о скандалах, помог ему нанести блестящую субстанцию на глаза. Порывшись в шкатулке с украшениями Джисона, Минхо выбирает браслеты и серьги, которые, по его мнению, будут смотреться лучше всего, и с усмешкой надевает их. Его взгляд падает на шелковую подушку рядом со шкатулкой, где лежит предмет, который Тэмин назвал пробкой. Судя по названию и форме, он может предположить, куда должна вставляться нефритовая пробка... и он вздрагивает от этой мысли. Хмыкнув, он в последний раз поправляет волосы: слуга снова пришел на помощь и что-то сделал с ними, чтобы они стали слегка волнистыми. Выглядит хорошо... почти сексуально. Он думает, что Феликс одобрит. Внутри него сияет его Луна, ему никогда не позволяли выходить на люди так близко к течке, и это чувствуется освобождающе. От него исходит насыщенный запах ночных орхидей, пропитанных свежей росой, с нотками жасмина и крепкого красного вина, и чем ближе он к течке, тем сильнее ощущается привкус тягучей карамели. Чан назвал его течные феромоны безупречным запахом, который кричит альфам, что Минхо идеален... Его альфа назвал его плохим омегой... пришло время доказать его правоту. Впервые за несколько дней выйдя из комнаты, он делает глубокий вдох и направляется в главный зал. По пути он проходит мимо служанки омеги, несущей стопку белья, и ухмыляется, когда она замечает его, а стопка белья выскальзывает из ее рук. Влияют ли течные феромоны на представителей других полов? Тэмин весь день вел себя неспокойно... надо бы спросить. Повернув за угол, он прищуривается, увидев Чонина и Сынмина — альфы склонили головы над куском пергамента, идя в его сторону. Не проходит и секунды, как оба мужчины вскидывают головы и разевают рты, а он продолжает идти вперед. — Добрый вечер, маленький альфа и... ты, — до него доносится запах гвоздики, смешанный с черным чаем и лимоном другого, их запахи лишены обычного оттенка злости, они пахнут тепло и привлекательно. На лицах обоих появляется красный румянец, и его омега мурлычет... это очень приятно. Подойдя ближе, он видит, как расширяются их глаза, когда на них обрушивается вся сила его феромонов. Протянув руку, он закрывает открытый рот Чонина, надавливая двумя пальцами на его подбородок. — Невежливо так пялиться, — он подмигивает альфе, и бумага в его руках падает на пол. Тихо засмеявшись, он оглядывается через плечо, прежде чем скрыться из виду, и пока Сынмин все еще стоит как вкопанный, Чонин срывается с места и бежит по коридору для слуг, ведущему наружу. Ха! Слишком поздно, он может загнать лошадь до смерти, лишь бы встретить Джисона на пути, но ничто не поможет его паре оказаться здесь быстрее. Когда он приближается ко входу в большой зал, лакей альфа, стоящий на дверях, удивленно смотрит на него и бормочет приветствие, после чего неуклюже кланяется. Улыбаясь ему, он проходит в зал с таким видом, будто он здесь хозяин, и хихикает, когда два ближайших к нему аристократа альфы роняют бокалы, которые держали в руках. Ох, это будет весело. Лавируя между столами, за которыми сидели придворные и их спутники, он чувствует, как на него одновременно устремляются взгляды сотни людей. Высоко подняв голову, он встречает взгляды нескольких аристократов, и ему нравится, что мужчины не могут отвести глаз, а женщины смотрят на него со злостью. Он думает, что это ему нравится даже больше, чем заставлять их подчиняться с помощью доминирования. По пути к столу королевской семьи он начинает нервничать, готовясь поприветствовать единственного человека, который может положить конец его бунту. Подойдя к столу, он встречает взгляд короля и видит, как тот скользит глазами по его телу, облаченному в прозрачный шифон, и брови мужчины взлетают вверх. Остановившись, он глубоко кланяется старшему и замечает, как тот раздувает ноздри, когда запах Минхо доносится до него. Королева ахает, прикрывая рот, а через несколько кресел от нее Феликс давится вином, а Чанбин сверлит его жестким взглядом. — Добрый вечер, Ваше Величество. На губах короля появляется улыбка. — Добрый вечер, принц Минхо, я признателен, что ты наконец счел нужным покинуть свои покои, но вот время ты выбрал... — мужчина покашливает. — ...Довольно интересное. — Я не мог пропустить сегодняшний ужин, Ваше Величество. Учитывая отсутствие моей пары, я счел вполне уместным присутствовать здесь, чтобы представлять его. — Уместно?! Почему... Король кладет руку на плечо своей пары, призывая ее к молчанию. — Ты осознаешь, в какую игру играешь? Минхо любезно улыбается: — Очень даже осознаю, — затаив дыхание, он ждет, пока король смотрит на него, постукивая пальцами по столу в раздумьях. Он поднимает левую руку, и из-за его кресла выходит стражник, и сердце Минхо замирает. — Инсу, я хочу, чтобы с принцем Минхо постоянно находились двое охранников бет, и пусть ваши люди распределятся по толпе. Я полагаю, не обойдется без драк, — король улыбается и начинает смеяться. — Наслаждайся ужином и танцами, принц Минхо. Омега триумфально ликует, запах Минхо еще больше распространяется вокруг него, и находящийся рядом слуга спотыкается, роняя поднос, который он нес. — Благодарю вас, Ваше Величество, я так и собираюсь сделать. — Мой король! Уходя, он слышит возражения королевы, но ему все равно: слово короля — решающее. Проходя через зал, он слегка машет рукой леди Юнхи, на лице которой застыло уродливое выражение шока. Обойдя королевский стол, он смотрит на Чанбина, сидящего рядом с Феликсом, и мотает головой влево. — Двигайся, брат, ты сидишь на моем месте, — альфа бросает на него мрачный взгляд и пересаживается на одно место, освобождая стул рядом с Феликсом. Сев за стол, он оказывается лицом к лицу с толпой придворных, сидящих за своими столами, и его Луна прихорашивается, видя, что все взгляды устремлены на него. Разгладив складки на одеянии, он улыбается слуге, который наполняет водой бокал рядом с ним, альфа пищит, и напиток, который он наливал, переливается через край. — Я бы хотел шампанского и, пожалуйста, передай на кухню, чтобы десерт подали пораньше. — Сию минуту, Ваша Светлость, — мужчина густо краснеет и отскакивает от стола, а он громко смеется. — Черт возьми, Мин... — голос Чанбина — низкое шипение, он шепчет так тихо, что слышат только Минхо и близкие к ним люди. — Ты что, окончательно ебнулся? У тебя же течка, ради всего святого! Отмахнувшись от беспокойства брата, он накладывает себе порцию идеально приготовленного каре ягненка. Никакой рыбы этим вечером? Сегодня его счастливый день. — Хватит драматизировать, Бинни, у меня есть как минимум час или два, прежде чем я начну истекать смазкой. Альфа давится, а справа от него Феликс заходится в хохоте: — Боги, это гораздо лучше, чем я мог надеяться. Во-первых, хён, ты выглядишь как ходячий секс в этом одеянии и с твоим запахом! — принц Силла ерзает на своем месте. — Ты пахнешь божественно, как грех и лунный свет. — Ох, Ликси, — наклонившись к нему, он мурлычет его имя. — Как мило с твоей стороны, — взгляд омеги на секунду расфокусируется, и он качает головой. — Блядь, это опасно. — Хён! — Хёнджин переползает со своего места справа от Феликса на колени своего возлюбленного и берет Минхо за руку. Поднеся запястье старшего к своему носу, Хёнджин рычит, и в животе Минхо поднимается волна тепла. Блядь, наверное, час — это слишком оптимистичное предположение. — Хён! Если Джисон не вернется сегодня вечером, можешь остаться в нашей с Ликси комнате. Хёнджин тянет его за руку, и он позволяет притянуть себя ближе. Нос омеги пробегает по всей длине его руки, а затем задевает голое плечо. От такого действия у него учащается пульс, и зрачки Хёнджина расширяются. — Черт возьми! От этого восклицания на его щеках появляется румянец. Он никогда раньше не чувствовал себя желанным, а явная похоть омеги заставляет его смущаться. — Ну-ну, Джинни, — Феликс обнимает омегу, сидящего у него на коленях. — Мы не должны искушать нашего хёна. Белокурый пикси посылает ему воздушный поцелуй, и слева от него рычит Чанбин. Он бросает на альфу грозный взгляд. — Ой, успокойся! Тебе не о чем беспокоиться, брат, я не собираюсь красть их у тебя. Я здесь только для того, чтобы немного повеселиться, пока еще есть возможность. Моя пара был настолько любезен, что сказал мне, что я худший омега из всех, кого он когда-либо встречал, и, честно говоря, я так старался быть хорошим, что мне кажется, будто он бросил мне вызов. Лицо Чанбина застывает, а сладкий запах Феликса становится кислым. — Он так сказал? — его брат рычит. — Да, наряду с тем, что назвал меня ужасным, грубым, неблагодарным и избалованным, — откусив кусочек жареной баранины, он стонет от удовольствия. Боже, как же он соскучился по красному мясу. — Избалованный — это то, что беспокоит меня больше всего, ведь до приезда сюда у меня не было ни монетки, и он — единственный, кто когда-либо делал мне подарки. Феликс скулит, сидя рядом с ним, и, наклонившись, он гладит милого принца по веснушчатой щеке. — Не печалься из-за меня, малыш, мой день рождения — двадцать пятого октября, — он оглядывается на Чанбина. — На случай, если тебе интересно. — Да пошел он! — Хёнджин берет кусочек баранины с тарелки Феликса. — Иди сюда, хён, и я покажу тебе, какого ты заслуживаешь обращения. Приняв кусочек из его рук, Минхо мурлычет от наслаждения. Краем глаза он видит, как аристократ альфа вскакивает из-за стола и направляется в их сторону, но его перехватывают двое охранников. — Ваша Светлость? Обернувшись, Минхо удивляется веренице слуг, столпившихся за его спиной. — Да... Альфа, с которым он разговаривал ранее, сглатывает: — Ваша Светлость, вы просили десерт... Смех Хёнджина сливается со смехом Феликса, когда перед ним ставят поднос за подносом с тортами, пирожными, булочками и заварными кремами. Каждый слуга толкается, стараясь быть первым, кто предложит понравившееся блюдо. — Спасибо. — И ваше шампанское, господин, — покрасневший альфа протягивает ему бокал, и запах Минхо становится слаще. Слуга хватается за грудь и кланяется, после чего уходит на трясущихся ногах. — Не думаю, что короля обслуживают так быстро, — Хёнджин крадет с его тарелки клубнику в шоколаде и подносит ее ко рту своего возлюбленного, чтобы принц мог откусить. Чанбин с ворчанием запихивает в рот булочку: — Король не излучает феромоны, которые сообщают каждому альфе в радиусе нескольких километров, что его можно трахать без передышки следующие четыре дня. — Так вот как долго это будет продолжаться, Бинни? Я надеялся, что узел Джисона сократит это время, — пододвинув к себе пиалу с карамельным пудингом, Минхо стонет, облизывая дочиста ложку, и еще трое аристократов встают. Его запах усиливается, и он чувствует, как его температура поднимается еще на градус. Чанбин скулит, закрывая лицо руками: — Ты пытаешься начать ебаный бунт, Мин? — Я?! — похлопав ресницами, как это делают идиоты придворные, он изображает самый невинный вид. — Я здесь просто для того, чтобы пообщаться. Кстати, об общении... Феликс, кто этот мужчина, сидящий рядом с леди Юнхи? На лице младшего появляется озорная улыбка: — Это ее брат альфа, Минхван. — Замечательно, — запихивая в рот маленькое пирожное, Минхо подзывает к себе одного из охранников бет и указывает на стол леди Юнхи. — Тот мужчина... лорд Минхван. Скажи ему, что первый танец я хочу станцевать с ним. Хёнджин фыркает в свой бокал с вином: — Хён, ты мой самый любимый человек на свете. Стражник уходит выполнять его просьбу, а Минхо осушает свой бокал с шампанским, и тут же рядом с ним появляется другой. — Ваша Светлость, — слуга делает глубокий вдох, его глаза закрываются. — Спасибо, — взяв бокал, Минхо смотрит, как стражник подходит к своей цели, и в ту же секунду аристократ вскакивает со своего места и направляется к нему. — Кажется, ему не терпится, — замечает Минхо, пытаясь унять накатившую на него волну головокружения. Феликс хихикает: — Учитывая, как ты сейчас выглядишь и пахнешь, хён, я удивлен, что он еще не бежит сюда. — Ваша Светлость, — лорд Минхван останавливается перед столом и кланяется. — Мне сказали, что вы хотели бы станцевать первый танец со мной. Он протягивает руку, и альфа бросается вперед, берет ее и целует тыльную сторону. — Я надеялся, что вы будете столь любезны, лорд Минхван, и будете направлять меня. Боюсь, у меня недостаточно опыта в танцах, и я подумал, что такой альфа, как вы, был бы идеальным учителем. Грудь мужчины вздымается от гордости, и Минхо видит, как Чанбин подавляет притворные рвотные позывы. — Ваша Светлость, для меня большая честь даже просто находиться рядом с таким прекрасным омегой, как вы. Пожалуйста, позвольте мне. Встав, он подмигивает принцу Силла и его консорту, после чего обходит стол и подает дворянину руку. Он смотрит на оркестр в углу, и квартет альф сразу же начинает играть. Рука ложится на его талию, когда Минхван делает шаг навстречу, и Минхо, послав все к чертям, прижимается еще ближе. Лицо мужчины краснеет, и он видит бисеринки пота на его лбу. — Так правильно? — Ух... эм... д-да, Ваша Светлость, это идеально. Следуя за альфой, Минхо вальсирует и кружится по бальному залу, а его омега поет от радости. Минхван, по правде говоря, отличный партнер по танцам, и без нервов, которые превратили его мышцы в камень, когда он танцевал с Джисоном, Минхо смеется над легкими шутками и комплиментами альфы. От кислого выражения лица леди Юнхи, когда они скользят мимо ее столика, его волк завывает. Песня заканчивается, и весь зал взрывается громкими аплодисментами, отчего кончики его ушей горят. Больше чем один дворянин встает, чтобы потанцевать с ним следующий танец, и Минхо обмахивает себя руками, прежде чем принять руку следующего альфы. Стража успокаивает альф, которых не выбрали, и вскоре Минхо возвращается на танцпол в объятия лорда Усона. — Моя Светлость. Должен признаться, что, увидев вас сегодня, я почувствовал себя так, словно боги спустились и поразили мое сердце. Смеясь, Минхо поворачивается под рукой альфы и вздыхает, когда по возвращении тот невероятно близко притягивает его к себе. — Я серьезно. В жизни не видел такой красоты и не чувствовал такого запаха, как у вас. Его Луна противится такому близкому контакту, но льстивые слова успокаивают ее. — Я польщен вашими добрыми словами, милорд, но должен напомнить вам, что у меня есть пара. Они вальсируют среди других пар на танцполе, и теплое дыхание Усона касается его уха. — Может ли такой сильный воин омега, как вы, быть удовлетворен только одним партнером? Дерзкий вопрос шокирует его, и он сбивается с шага, спотыкаясь. Рука на его талии сжимается сильнее, удерживая его в вертикальном положении, и пальцы альфы пробегают по голой коже его ребер. От этого прикосновения под его кожей вспыхивает огонь, и глаза аристократа расширяются, когда карамельная сладость его запаха становится еще сильнее. Рядом с ними раздается низкий голос. — Можно мне вклиниться? — отстранившись от альфы, Минхо позволяет Феликсу взять себя за руку и увести из центра танцпола в сторону. Взгляд Усона устремляется за ними. Феликс, искусно круживший их по танцполу, становится серьезным: — Хён, я, конечно, за то, чтобы поставить моего брата на место и послать куда подальше после того, что он с тобой сделал, но я думаю, что будет лучше, если ты уйдешь после этого танца. — Что? — качая головой, он хмуро смотрит на друга. — Нет, мне так весело. — Хён... пожалуйста. Сейчас твой запах, эта сладость... ты в нескольких секундах от того, чтобы потечь, и если это случится, то это место попросту взорвется. Все альфы на взводе, а Джисон должен вернуться с минуты на минуту. Сегодня ты хотел доказать свою правоту, и ты это сделал. Все здесь хотят либо трахнуть тебя, либо быть тобой, но ради своей безопасности ты должен уйти. — Моей безопасности? — Минхо смеется, и зудящая боль в его внутренностях начинает перерастать в жжение. — Я могу себя защитить. — Мин, я знаю, что ты можешь, но если мой брат появится и учует твою смазку, то полетят головы. Сони, конечно, душка, но его альфа проявит собственничество и будет ревновать. — Не говори глупостей, моей паре на меня наплевать. — Хён, ты очень сильно ошибаешься. Смотри, Чан идет... пусть он отведет тебя в твою комнату, пока Джисон... — Нет! — гнев смешивается с гормонами, выбрасываемыми в кровь, температура подскакивает, его Луна скулит, а его внутренности пронзает острое желание. Едва уловимый запах его смазки наполняет воздух, и он, схватив лицо принца, прижимает их лбы друг к другу. Прикрыв ладонями глаза с обеих сторон, он позволяет своей Луне проникнуть в его взгляд. В голубых глазах Феликса отражается серебро, и омега ахает. Взяв свою Луну под контроль, он отходит от мужчины, возвращая глаза в нормальное состояние. — Я не боюсь твоего брата. — Луна, — слово звучит тихим, едва слышным шепотом. Минхо кивает, и Феликс прикрывает рот ладонями. Джисон скоро узнает его секрет, по крайней мере, так он смог рассказать его кому-то на своих условиях. Рука ложится на его локоть, и рядом с ухом раздается голос Чана. — Минхо, тебе нужно идти. Джисона видели въезжающим верхом на территорию замка... — Хён! — Феликс хватает его за другую руку со слезами на глазах. — Хён! Ты должен знать! Джисон — он С... От звука бьющегося стекла в зале воцаряется тишина, а двери в сад срываются с петель. Хруст стекла под подошвами, за которым следует глубокое гортанное рычание, возвещает о прибытии принца. Грудь Джисона тяжело вздымается, он входит в бальный зал и устремляет взгляд на Минхо. При виде своей пары его омега начинает отчаянно вырываться на свободу, и высокий скулеж ползет по его горлу. Второй рык разрывает воздух, и Феликс шепчет: — Чан, убери от него руку, сейчас же... Тяжесть на локте Минхо исчезает, и темные глаза Джисона следят за движением солдата альфы. Со злобным рычанием альфа преодолевает разделяющее их расстояние, и не успевает Чан моргнуть, как его отшвыривают на другой конец танцпола. Комната вокруг него кружится, и его ноги отрываются от пола, когда Джисон перекидывает Минхо через плечо. Хватка на его талии словно железная, и его омега тает от собственнических действий своей пары. Пытаясь вырваться, он пинает его ногами, ударяя коленом в грудь, но это не приносит никакого результата. Рука, удерживающая его на месте, сжимается сильнее, и Джисон с рычанием выходит из зала, унося его с собой. Подняв голову, он видит, что Феликс плачет, Чанбин потирает виски, а король улыбается, как дурак. Вдали от посторонних глаз Минхо цепляется ногтями за каждый сантиметр альфы, до которого может дотянуться, огрызаясь и рыча. — Отпусти меня! Принц ты или нет, но я вырву твои ебаные руки! — Нет! Ты мой! — кричит в ответ Джисон и пускается бежать через весь дворец. Яростно дергаясь на плече мужчины, Минхо брыкается и извивается, пытаясь освободиться, раздирая рубашку младшего. — Если ты сейчас же не поставишь меня на пол, я... Громкий хлопок прерывает его, и Минхо сбрасывают с плеча Джисона на кровать в виде груды конечностей. Альфа закрывает и запирает дверь, а затем нависает над ним. — Ты — моя пара! — Пошел ты! — поднявшись на колени, Минхо набрасывается на него, проводя удлинившимися ногтями по груди альфы, царапая его плоть и разрывая в клочья его рубашку. Его Луна полностью раскрыта, он смотрит Джисону прямо в глаза и видит, как в них отражается его серебро. Напрягая мышцы, он готовится к схватке и наблюдает, как гнев на лице альфы сменяется шоком. Глаза Джисона расширяются, рот раскрывается, грудь вздымается, когда он набирает полные легкие воздуха. — Т-ты... ты — Луна. Искривив губы, он оскаливает свои заостренные клыки. — Все еще думаешь, что я худший омега, которого ты когда-либо встречал? Ты недостоин меня! Лицо Джисона ожесточается, и он, бросившись вперед, хватается за чокер, скрепляющий одеяние Минхо, и одним рывком срывает с него тогу. Разорванная ткань падает на пол, и, схватив Минхо за заднюю часть шеи, он тянет его к краю кровати. Он пристально смотрит на него, и его пульс учащается, когда карие глаза Джисона мерцают и меняют цвет от глубокого коричневого до карамельного и к неистовому золотому. Серебряная луна соединяется с золотым солнцем, и сердце Минхо замирает, пульс останавливается, а в ушах нарастает звон. Поток энергии вырывается из его груди, сотрясая ребра и перетекая в пальцы рук и ног. По коже пробегают мурашки, и на секунду все его существо сводится к мужчине перед ним. Его сердце, его дыхание, его тело, созданное и пылающее для альфы, который смотрит на него в ответ. Рука обхватывает его талию, сокращая последние сантиметры между ними. Они прижимаются друг к другу, и его сердце вновь начинает биться синхронно с сердцем другого. Опустив голову, Джисон проводит носом и губами по линии его подбородка, по скуле, лбу... Его душа трепещет, как будто чья-то рука коснулась самой его сути. Из золотистых глаз Джисона текут слезы, падая на лицо Минхо, и губы альфы замирают над его губами. В светящихся глазах, смотрящих на него в ответ, словно ключ вставляется в замок, и его Луна трепещет... дом. — Моя пара, моя Луна... Я единственный, кто достоин тебя. Губы прижимаются к его губам в жадном, властном поцелуе, и его омега воет. Обхватив Джисона за шею, он тянет альфу на кровать и стонет от силы их поцелуя. Рычание вырывается изнутри, и Джисон отвечает ему таким же. Их запахи соединяются в пьянящую смесь, ночь и день сливаются воедино, и время для них останавливается. Впиваясь когтями в кожу, он срывает с Джисона остатки рубашки и наслаждается шипением альфы. — Ах! — острые иглы боли пронзают его нутро, поднимаясь вверх по позвоночнику, и течка обрушивается на него, огонь лижет его изнутри, и, отстранившись от мужчины, он хватается за живот и скулит. Это еще больнее, чем когда его накачивали наркотиками. Между ног сочится смазка, и он падает на бок, сворачиваясь калачиком на простынях, чтобы заглушить боль в органах, которые словно завязываются в узлы. — Минхо! На его бок опускается рука, и он, не привыкший к прикосновениям во время течки, поддается инстинктам и впадает в панику. Подскочив, он кусает альфу за руку и проводит когтями по его ребрам, рык разрывает воздух, и на него наваливается тяжесть. — Луна, ты в безопасности! Услышав эти слова, он инстинктивно реагирует на голос Джисона и обмякает, теряя боевой настрой. Боль от течки становится невыносимой, а кости хрустят, когда его пара переворачивает его на спину. Он тяжело дышит, хватая ртом воздух, и очередная волна течки заставляет его выгнуть спину. — Сол! — Малыш, моя Луна... Я позабочусь о тебе! От боли на его ресницах выступают слезы, а от нужды и возбуждения ноет дырочка. Смазка заливает его штаны и ноги, пока Джисон пытается стянуть с него шелковые брюки. Его разгоряченное тело наслаждается прохладным воздухом в комнате, когда его освобождают от последнего слоя одежды. — Ох, блядь, блядь, блядь... — в комнате разливается полный запах его смазки и феромонов, и зрачки Джисона расширяются, превращая золото его глаз в тонкую полоску. Все тело мужчины содрогается, и альфа рвет на себе штаны, пытаясь выбраться из них. Извиваясь на кровати, Минхо сжимает ноги вместе, когда от его пары исходит густой запах мускуса и возбуждения. Его тело реагирует на желание партнера, его задница сжимается, и из него вытекает еще больше смазки, пропитывая простыни и дополнительную подстилку, которую постелил Тэмин. Приподнявшись, Джисон хватает его правую ногу, открывая твердый член и сочащийся смазкой вход. Пальцы впиваются в заднюю часть колена, и мужчина подтягивает старшего по матрасу ближе к себе. Видя, как твердый член альфы приближается к его входу, Минхо скулит, воспоминания о том, как больно было принимать узел Джисона, превращают его липкую карамель возбуждения в жженый сахар. Он цепляется за простыни, пытаясь отстраниться, и мечется туда-сюда. — Нет! Мужчина между его ног замирает, и хватка на его колене ослабевает. Опустив взгляд, он видит, что золота в глазах Джисона больше нет, а глубокие карие глаза смотрят на него в агонии. — Нет... т-ты не хочешь, чтобы я тебя обслуживал? Минхо... тебе больно. Дыхание становится судорожным, он качает головой. — Нет... Кровь отливает от лица Джисона, и он хватается за свою метку — его смуглая кожа перепачкана кровью от недавней паники Минхо. Его омега воет, и огонь от его течки опаляет его внутренности. Облизывая губы, он шепчет: — ... Это больно, когда мы делаем это. Глаза Джисона закрываются, и по его щеке скатывается слеза. Когда он снова их открывает, его радужка вновь становится золотой. — Минхо... — подползая ближе и нависая над ним, младший обхватывает его лицо ладонями, и кожу омеги охватывает пламя. Его тело жаждет прикосновений альфы. — Тебе больше никогда не будет больно, это вообще не должно причинять боль. Моя Луна, я не знал, я не знал, что тебя раньше никто не касался. Между его ног пульсирует желание, и его биология кричит ему, чтобы он позволил Солу унять боль. — Ты думал, я принимал узел... Кивнув, его пара нежно целует его в губы. — Позволь мне показать тебе, как должна была пройти наша брачная ночь. Позволь мне позаботиться о твоей течке, я нужен твоему омеге, и я хочу помочь тебе, мой Сол умирает от желания помочь тебе. Он делает прерывистый вдох и слышит голос отца… Ты подчинишься этому щенку… — Я не хочу никому подчиняться. Из горла альфы вырывается всхлип, и он прижимается лбом к его лбу: — Это не подчинение Минхо, малыш, пожалуйста... Это разрешение мне помочь тебе. Здесь нет силы, нет борьбы за доминирование. Здесь только ты и я, как равные, как партнеры. Я заберу твою боль и заменю ее удовольствием. — Это не больно? — он спрашивает... его омега жаждет получить облегчение и испытать то, чему он был свидетелем в саду между Феликсом и Хёнджином. Напряжение в теле Джисона ослабевает: — Позволь мне показать тебе, позволь мне подарить тебе один оргазм, чтобы избавить от боли на несколько минут, а после ты сможешь сказать мне, хочешь ли ты продолжения. — Оргазм? Вопрос в его голосе очевиден, и Джисон зажмуривается, страдальчески нахмурив брови. — Да. Это слово используется для обозначения приятных ощущений. Позволь мне попробовать... Его течка распаляется, боль и жжение усиливаются по мере того, как он сопротивляется, а на коже выступают бисеринки пота. — Один, а потом... м-мы посмотрим... ах... Быстрее, чем он успевает уследить, Джисон двигается и смыкает свой рот вокруг Минхо. От влажного тепла и давления, засасывающего его, у него начинают дрожать ноги... — Блядь! — скуля от новых ощущений, он впивается ногтями в плечи альфы, и Джисон стонет вокруг него. Так вот какие ощущения, когда он делал это! От очередной волны течки его задница сжимается, а от комбинации боли и удовольствия он жалобно вскрикивает. Джисон заглатывает его глубже, а затем резко сосет, двигаясь вверх, и его бедра дрожат. Выпустив член изо рта, альфа хватает его за заднюю поверхность бедра, раздвигая его ноги, и проводит языком по влажному входу Минхо и его яичкам. При первом же ощущении вкуса его смазки все тело Джисона содрогается, и он поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Минхо. Страх терзает его гордость... — Он плохой? От его вопроса у Джисона отвисает челюсть, он проводит языком по изгибу его задницы, а затем сгибает Минхо пополам, наклоняясь, чтобы слиться с ним в поцелуе. Язык проскальзывает мимо его губ, и у него во рту взрывается сладкая карамель с нотками орхидеи, жасмина и вина. Головокружительный вкус его смазки на губах и языке альфы дурманит его, а Джисон стонет. Нежные цветочные нотки ощущаются лишь секунду, а затем их заглушает пьянящий насыщенный винный привкус, и он плавится на простынях. Джисон отстраняется, и его теплое дыхание касается его губ. — Никогда не пробовал ничего вкуснее тебя, моя Луна. Ты на вкус как чистый грех и рай. Как запах ночи перед рассветом, пропитанный сахаром и опьяненный вином. Блядь! — снова устроившись между ног Минхо, Джисон дует прохладным воздухом на его дырочку, и он вздрагивает, а его омега откликается на стимуляцию и расслабляется. — Вот так, малыш... — теплое давление скользит по его входу, и его руки взмывают в воздух, чтобы запутаться в темных волосах Джисона. Альфа хмыкает, нежно облизывая и посасывая его ободок, а затем язык мужчины проникает сквозь тугую мышцу, и Минхо ахает. Удовольствие пронзает его тело, и он с трудом дышит, когда зубы задевают чувствительную кожу. Он стонет, его ноги дрожат и непроизвольно пытаются сомкнуться вокруг головы младшего. Хихиканье раздается между его ягодиц, и кончики его ушей заливает жаром. Давление у входа нарастает, и он понимает, что это палец Джисона в сочетании с его языком. Мышцы напрягаются от такой перемены, и Джисон отстраняется, чтобы покрыть поцелуями внутреннюю сторону бедра возле паха. — Постарайся расслабиться, малыш, тебе будет приятно. Омега мурлычет от желания, его волк берет верх, заставляя его мышцы поддаться, и его ободок растягивается, пропуская палец Джисона внутрь. — Мммм... — он хнычет от давления, но вздыхает с облегчением, когда не чувствует боли. — Вот так, милый, такой хороший для меня, — уязвимый и беззащитный в состоянии течки омега Минхо улавливает восхищенные слова, и на его глаза наворачиваются слезы. Сол считает его хорошим... он не плохой омега... Рот Джисона обхватывает кончик его члена, когда палец, растягивающий его, толкается внутрь и наружу, искры медленно разгорающегося удовольствия пробегают по его плоти, и он икает, задыхаясь. Язык альфы кружится вокруг его сочащегося предэякулятом члена и толкается в щель. — Б-бля... альфа... Это слово вызывает незамедлительную реакцию и Джисон скулит вокруг него. Давление на его вход возобновляется, и он с шипением втягивает воздух, когда второй палец присоединяется к первому. Альфа сильнее посасывает головку его члена, и короткая вспышка боли сменяется экстазом. Его тугая дырочка расслабляется еще больше и растяжение снова превращается в удовольствие, прямо перед тем, как по его позвоночнику пробегает волна жара. — Ахх! Д-джисон! Блядь! Пальцы, обхватившие его бедра, дрожат, пока пальцы другой руки массируют что-то круговыми движениями. — Т-там! Ах... — из него рвутся звуки, которых он никогда раньше не издавал: тихое мяуканье и прерывистое хныканье. Руки путаются в волосах младшего, и слезы, которые он сдерживал, вырываются наружу. Джисон отрывается от его члена и покрывает горячими поцелуями его живот, поднимаясь к груди. — Позволь мне войти в тебя еще одним пальцем, Мин, сделай вдох, малыш. Послушав альфу, он втягивает воздух, как раз в тот момент, когда третий палец проникает в него еще глубже, а зубы Джисона царапают сосок. Он шлепает ладонью по матрасу, впиваясь ногтями в шелк, пока восхитительные мучительные ощущения вспыхивают в его заднице и груди. Губы перемещаются от одного соска к другому. — Ты такой мокрый для меня, Мин, твоя задница чертовски идеальна. — Ахх! Пальцы мужчины возвращаются к тому местечку внутри него, и Минхо, не в силах это контролировать, подается бедрами вниз, усиливая нажим, и всхлипывает. В основании его члена возникает тугая пульсация, и он скулит... — Д-джисон, что-то не...ах... Свободная рука альфы, влажная от его смазки, обхватывает его член и начинает поглаживать его медленными движениями. — Ты так хорошо справляешься, милый, уже почти все. Я хочу увидеть, как ты впервые кончишь на моих пальцах. Посмотри на меня, малыш. Глаза затуманены слезами удовольствия, он пытается сфокусировать взгляд на золотых глазах Джисона, но не может. Напряжение, нарастающее внутри него, вынуждает его закрыть глаза, а нервы не выдерживают, и он кладет руку на плечо альфы, чтобы успокоиться. — Я... Я... — Кончи для меня, хён... дай мне услышать тебя. Пальцы в его заднице упираются в то местечко, и в то же время пальцы Джисона сжимают головку его члена, и тело Минхо рассыпается. Из его горла вырывается крик, спина выгибается дугой, а пятки упираются в пуховый матрас. Его член подергивается, когда он кончает себе на живот, а ногти вонзаются в смуглые плечи его пары. Его тугое колечко сжимается, и Джисон стонет... — Такой охуенно красивый, черт, Мин. Адское пламя его течки ослабевает настолько, что позволяет ему дышать, его кости и мышцы превращаются в желе, и его тело расслабляется, обмякая. Растяжение внутри него исчезает, и он тихонько скулит, открывая глаза. Его сознание искрится и мерцает, когда Джисон подносит покрытую смазкой руку к своему рту и обсасывает дочиста пальцы. Наклонившись, альфа слизывает лужицу спермы на его животе, а затем берет немного на пальцы и втирает в запаховые железы на своей шее. Запах цветов апельсина и ванили усиливается, и младший вздрагивает. — Блядь, я хочу утонуть в твоем запахе и упиваться им, — опустившись ниже, он проводит щекой и шеей по внутренней стороне бедра Минхо, покрывая свою кожу тонким слоем смазки. — Ты сводишь меня с ума, Луна. Твой запах, твое тело, — покрытый феромонами Минхо, Джисон подползает к нему и ложится рядом, рука альфы обводит резкие линии его лица и подбородка. — Как ты себя чувствуешь, мой сладкий? Во рту пересохло, а мозг все еще пытается справиться с тем, что только что произошло, Минхо хмыкает, его Луна — это мешок из обмякших костей и блаженства. — Теперь я понимаю, из-за чего весь этот ажиотаж вокруг секса. Рассмеявшись, его пара наклоняется и оставляет поцелуй в центре его груди. — Я хочу, чтобы ты снова испытал это чувство, без узла — боль скоро вернется. Мне нравится доставлять тебе удовольствие, а моему Солу нравится слышать, как ты произносишь мое имя. Чувствуя себя неуютно из-за своего невежества, Минхо отводит взгляд: — Мне говорили, что мое удовольствие не будет иметь для тебя значения. Кровать вибрирует от гневного рыка, и губы Джисона изгибаются, обнажая клыки. — Тебе говорили неправду! Ни один уважающий себя альфа не станет игнорировать желания своего партнера. Мне доставляет удовольствие делать тебе приятно. Жестокость его мачехи поистине не знает границ. Отец лишил его детства, а эта сука планировала лишить его сексуального удовлетворения. — Эта штука с пальцами... — он вспоминает формулировку, которую использовал Хёнджин. — ...Расстягивать меня. Это то, что мы должны делать каждый раз? — внизу живота снова начинает разгораться тепло, а сзади — болеть. — И да, и нет. Теперь, когда ты подготовлен должным образом, я сомневаюсь, что нам понадобится делать это снова до окончания течки, между волнами не пройдет так много времени, чтобы тебе это понадобилось. Но после... когда между этим будет несколько часов или дней, тогда да, нужно будет делать это снова. Минхо... — золото во взгляде Джисона становится карим, и глаза наполняются тревогой. — Мне нужно из... — Аах! — перебивая его, Минхо скулит от боли, вспыхнувшей в животе, его пальцы впиваются в простыни, а тело беснуется от того, что оно пусто и не наполненное. — Джисон, пожалуйста, мне... снова больно. Золото возвращается, и альфа переходит к действиям, осыпая поцелуями его торс, он спускается вниз и облизывает член, который снова медленно наливается до полной твердости. — Нет! Ты нужен мне внутри! Тот замирает и поднимает на него взгляд. — Ты уверен? Я могу сделать все то же самое еще раз, если тебе нужно больше времени, чтобы принять решение. Его дырочка сжимается при мысли о том, что его снова не заполнят, и, хотя он все еще боится принимать в себя узел мужчины, он качает головой. — До конца. Я хочу знать, как это должно быть. Сияющие глаза альфы становятся влажными. — Я сделаю так, что тебе будет хорошо, моя Луна, обещаю, больше никакой боли, — встав на колени между ног Минхо, Джисон приподнимает колено омеги и отводит его в сторону, открывая себе полный доступ. От волнения у него учащается пульс, но он хочет верить словам альфы. Обильно покрыв ладонь вытекающей из него смазкой, Джисон шипит, растирая ее по своему члену. — Расслабься, малыш... Инстинкты быть заполненным захлестывают его, и омега молчит, пока Джисон нависает над ним. Новая поза по сравнению с тем, как они делали это в прошлом, заставляет его чувствовать себя маленьким, что должно его расстраивать... но не расстраивает. Взяв Минхо за талию, Джисон притягивает его ближе к себе, и его Луна тает от того, что Сол демонстрирует свою силу. Джисон не врал, когда говорил, что он сильнее, чем кажется. Кончик члена альфы упирается в его вход, и они встречаются взглядами, серебро и золото сплавляются воедино, когда его тугая дырочка поддается, и Джисон проникает внутрь. — Умммф... — он хнычет от сильного растяжения, но боли, которую он испытал в первый и второй раз, нет. Глаза младшего закрываются, а брови хмурятся, когда он стонет. — Все еще такой охуенно тугой, Мин... — слова доносятся сквозь стиснутые зубы, и челюсть мужчины напрягается. — Не больно? Ты в порядке? Выгнув спину, Минхо хнычет, когда толстый член альфы распирает его, но его тело охотно принимает его. — Н-не больно, просто... ммм... немного дискомфортно... — Я знаю и мне жаль, но скоро ты привыкнешь, — бедра Джисона встречаются с его ягодицами, когда он погружается в него до основания, и его омега мурлычет, радуясь наполненности. Его волк наконец-то ощущает сексуальную близость, в чем ему было отказано каждый раз, когда Минхо разрывал их связь. — Моей Луне это очень нравится. Джисон смеется, и член внутри него дергается, отчего его задница сжимается. Альфа стонет от тесноты. — Мой Сол в раю. Не думаю, что он когда-либо был так счастлив. Твой омега понравился ему с первой секунды, как я тебя увидел. У Минхо щемит сердце.... «Ты ужасный, грубый, жестокий, избалованный, неблагодарный! Я пытался, Минхо!» Почувствовав направление его мыслей, его Луна огрызается. «Не надо...» Во время течки волк контролирует ситуацию, и у него нет другого выбора, кроме как смириться с решением зверя не обращать внимания на обидные слова Сола, его Луна жаждет удовлетворения. Он не в силах контролировать свои феромоны, и его запах меняется, выдавая его внутреннюю борьбу... Почувствовав это, Джисон ласково гладит его по бедру... — Мин, что-то не так? — Нет... — встряхнув головой, чтобы прогнать мысли, с которыми, как он знает, ему придется столкнуться позже, он улыбается, успокаивая свою пару. — Я в порядке, это гораздо приятнее, чем в прошлый раз. На долю секунды ему кажется, что младший не верит ему, но затем Джисон благословляет его улыбкой в форме сердца. — Очень приятно это слышать. Сделай вдох, моя Луна.... Бедра альфы подаются назад как раз в тот момент, когда он делает вдох, и чистый экстаз прокатывается по его позвоночнику, когда он чувствует, как толстый член мужчины двигается в его дырочке. — Б-блядь ммммм... Сол! Глубокий скулеж смешивается с его стонами, когда Джисон снова входит в него, опираясь на заднюю поверхность его бедер, Джисон задает темп, варьируя глубину своих толчков. Крики, полные наслаждения, заполняют комнату, его разум затуманивается, а Луна сияет от радости и восторга. Звук рвущейся ткани прорывается сквозь его стоны, и он видит, что простыня, которую он сжимал, порвалась. Низкий раскатистый смех вырывается из уст альфы, трахающего его, и если лицо Минхо было недостаточно красным, то теперь оно точно пылает. — П-прости... Я... Джисон качает головой, погружаясь в него еще глубже, и проезжаясь по этому местечку внутри, отчего из его легких вырывается крик. Бедра альфы двигаются по небольшой окружности, сильнее вдавливая головку члена в нервные окончания, и Минхо хватает ртом воздух. — Никогда не извиняйся за свою силу, то, насколько ты силен, невероятно сексуально, — младший рычит. — Если бы я умер, раздавленный твоими бедрами, то возблагодарил бы богов, попав в загробный мир. Трудно смеяться и стонать одновременно, но Минхо каким-то образом это удается. Неужели его пара всегда была такой... милой? Мужчина, который трахает его и сводит с ума, больше похож на того альфу, который кормил его с рук засахаренным апельсином и краснел при этом. Кажется, что их брачная церемония была целую вечность назад, но возвращение этого мужчины — словно подарок. Толчки становятся медленнее, и омега дуется из-за отсутствия стимуляции. — Чт..почему ты остановился? — Чтобы сменить позу, так тебе будет приятнее. Нахмурившись, он моргает, пытаясь понять, как именно это должно стать приятнее. — Я не понимаю, ты хочешь, чтобы я был сверху? Крошечная улыбка растягивает губы мужчины. — Существует больше двух поз, малыш... вот, обхвати меня ногами за бедра. Минхо делает, как ему говорят, заводит лодыжки за спину альфы, а затем позволяет тому поднять свои руки и положить их себе на плечи. — Держись за мою шею и доверься мне... Одна рука подхватывает его под задницу, а другая скользит под спину, чтобы оторвать его от кровати, в то время как Джисон садится на пятки. Член проникает в него еще глубже, и глаза Минхо закатываются. — Вот черт... — Вот так, малыш, расслабь ноги, чтобы я мог двигать тебя... Сокрушительная хватка его бедер на талии ослабевает, рука со спины перемещается вниз, чтобы раздвинуть его ягодицы, и Джисон приподнимает Минхо руками и опускает его обратно. Из-за смены положения при каждом движении член мужчины задевает то местечко, и вокруг них разносятся его мяуканье и короткие прерывистые стоны Джисона. Он запрокидывает голову назад, и его сознание уносится в райские кущи, пока его Сол трахает Минхо, поднимая и опуская его на свой член. Где-то вдалеке он думает, что такое может вытворять только Сол или Луна, и от силы, которую демонстрирует Джисон, его омега извивается в блаженстве. Ощущение натяжения в его дырочке сродни нирване, и он не стыдится ни слез, намочивших его ресницы, ни икоты, вырывающейся из его губ. Его пара с благоговением произносит слова: — Такой красивый, когда сидишь на моем члене, малыш... идеальный, сексуальный... моя Луна... Джисон особенно резко тянет его вниз, и его хватка на спине альфы ослабевает, ногти скользят по коже мужчины, разрывая плоть. Он бы извинился, если бы младший не застонал от этого еще громче. По простыням рассыпаются капельки крови, и даже если Сол исцеляется с той же скоростью, что и его Луна, Джисон не уйдет отсюда без нескольких шрамов. Давление на его дырочку усиливается, и ему уже знакомо это ощущение... узел альфы набухает. По комнате разносится взволнованный всхлип, и Джисон кладет руку ему на спину и крепко прижимает Минхо к груди, вгоняя в него свой член. — Это будет не больно, обещаю. Твое тело создано для этого... все хорошо. Дополнительное ощущение от того, что мягкий живот мужчины трется о его член, вызывает в его животе такое же удовольствие, как и до этого. Его Луна на грани, ведь до истинного удовлетворения остаются считанные секунды. Джисон стонет ему на ухо, трахая его еще сильнее... — Поцелуй меня, малыш, пожалуйста... — отстранившись от его шеи, он находит губами губы своей пары, в то время как узел альфы в первый раз проникает в его дырочку, а затем выходит из нее. Скуля, он вылизывает рот альфы, утопая во вкусе и запахе летнего солнца. Тяжело дыша в рот своей пары, он вскрикивает, когда весь узел Джисона проникает в его тугую дырочку, и его позвоночник выгибается, когда он кончает во второй раз. Восхитительные искорки боли присоединяются к фейерверку наслаждения в его сознании, когда мужчина впивается в него ногтями. — Луна! — кричит Джисон, и его тело содрогается, когда он изливается глубоко в Минхо. Золотистые глаза сужаются, останавливаясь на запаховой железе у основания его шеи, и, подавшись вперед, альфа впивается зубами в зажившую метку. Боль и третий оргазм обрушиваются на него, и он кричит, а его дырочка судорожно сокращается. — Сол! Тело и разум Минхо разлетаются на тысячу осколков, Он обессиленно прижимается к младшему, из его груди вырываются слабые рыдания. Его Луна рычит и трепещет от удовольствия, что ее оплодотворили, а его зрение то гаснет, то возвращается. Зубы, пометившие его во второй раз, отстраняются, и альфа лижет метку языком. Он хнычет, слегка шлепая мужчину по груди: — Вниз... Я хочу лечь. Вняв просьбе, Джисон наклоняется вперед, чтобы медленно опустить его на кровать. Мужчина пытается отстраниться, и его омега начинает судорожно отталкивать его сознание, чтобы взять власть в свои руки. — Обними меня.... — голос звучит мягче, чем обычно, и Сол Джисона мгновенно реагирует. — Луна... — голос мужчины более глубокий и хриплый. Руки обхватывают его, прижимая к груди, и их сердца снова начинают биться в такт. — Моя Луна... — по щекам Сола текут слезы. — Я искал тебя повсюду. Моя любовь, моя пара. Минхо занимает то место в своем сознании, где обычно обитает его Луна, и его ошеломляет преданность и глубокая привязанность его волка к мужчине. — Моя пара... — его голос не принадлежит ему, и внутри своего сознания Минхо плачет. Впервые в жизни его омега чувствует себя в безопасности...***
Изнеможение одолевает его, тело ноет, а рядом с ним на кровати раздается тихое хихиканье. Уставший до предела Джисон улыбается, слыша, как счастлива и довольна его Луна: он трахал омегу до умопомрачения, а течка все еще не закончилась. Он безмолвно молится, чтобы их циклы побыстрее выровнялись. Обслуживание Минхо потребовало от его альфы больше сил, чем он предполагал, но, опять же, он не знал, что омега — Луна. Абсолютная паника, которую он почувствовал от Чонина, когда альфа встретил его верхом на лошади в конце его пути в Силла, привела его в ужас. Его сердце рухнуло куда-то вниз, ведь он думал, что тот вот-вот скажет ему, что Минхо уехал в Таэго. Вместо этого его лучший друг сообщил, что у Минхо началась течка и он явился на званый вечер в одной лишь тоге... Ярость и чувство собственничества, охватившие его Сола, напугали лошадь до полусмерти, и жеребец добрался до дворца в разы быстрее, чем обычно. Приближаясь к большому залу, его Сол почувствовал исходящий от омеги течный запах еще на подходе к саду и сорвался. Нуждающийся манящий запах лунного света и греха довел альфу до исступления, и он почти не помнит, как вырвал стеклянные двери и потащил свою пару, брыкающуюся и кричащую, в их покои. Однако он никогда не забудет тот момент, когда глаза, светящиеся серебром, встретились с его глазами, и его мир перестал вращаться. Внутри него каждая частичка, каждая клеточка слилась воедино с единственной целью — защищать и служить Луне, находящейся перед ним. Отныне его сердце и жизнь не принадлежат ему, они принадлежат Луне, Минхо. Закрыв глаза, он слышит шорох простыней, и теплый рот смыкается вокруг его члена. В его сознании Сол сжимается до размеров мыши и скулит... отдых, мне нужен отдых. Волк выдохся, и он тоже, его бедным яичкам больше нечего дать омеге, и хотя ему стыдно за себя, он также понимает, что обычный альфа был бы уже мертв к этому моменту. Его член отказывается подчиняться, и вскоре откуда-то из пространства между его ног доносится хныканье. Приоткрыв уставшие глаза, он опускает взгляд и видит, как сверкают серебряные глаза. — Сол... он сломан. От мягкого голоса Луны у него трепещет сердце: здесь перед ним самая суть омеги Минхо, милый ласковый волк, который совершенно не похож на свою холодную замкнутую личность. За последние три дня, проведенные с уязвимым омегой, он по уши влюбился в него и готов преклоняться перед ним. Улыбки и смех, которые они разделяли ежедневно, вызывали у него слезы благодарности. То, что омега полностью открылся, означает, что волк доверяет ему, — это дар богов, учитывая поведение Джисона с тех пор, как они стали парой. Узнав, каким было детство Минхо, он еще лучше стал понимать, почему тот ведет себя так, а не иначе. Луна драгоценна, она искренне невинна и радостна, словно ребенок... Этого волка нужно защищать любой ценой. Он задается вопросом, каким был бы Минхо, если бы они с Луной слились воедино, как он и его Сол. Его волк живет в его сознании, направляя его инстинкты и потребности, но они функционируют как единое целое. Его личность — это личность его Сола, а личность альфы — его. Он был воспитан в среде, где их связь и единство поощрялись и ценились. Минхо подавил свою Луну, чтобы защитить ее. Теория Чанбина о запахе дождя верна на сто процентов. Омега снова скулит, и он тихонько смеется. — Малыш, он не сломан. Он спит. Надув губы, омега ползет вверх по его телу, помечая своим запахом каждый сантиметр его кожи. — Проснись! Ты мне нужен... — очаровательная дерзкая мордашка привлекает внимание Сола, но альфа скулит от усталости. Омега сидит на животе Джисона, и он чувствует основание нефритовой пробки, удерживающей его сперму внутри омеги. Это помогает облегчить боль от его течки, но ненасытное сексуальное влечение мужчины не утихает. Мягкий голос становится жестким, и Джисон понимает, что это говорит Минхо... — Я не буду упрашивать, альфа, не заставляй меня ждать... От властного тона его пульс учащается, блядь, этот мужчина — абсолютное совершенство. Он обожает нежную натуру Луны, но сила и властность Минхо невероятно сексуальны. Приняв поражение, он указывает на шкаф, где омега хранит свои личные вещи. — Дай мне масло. Минхо хмурится: — Мне оно не нужно. Джисон подтаскивает свое измученное тело к краю кровати. — Это не для тебя, — шатаясь, он слезает с матраса, достает из шкафчика бутылочку смазки и вновь падает на кровать. — Это для меня. Глаза омеги расширяются, и он бросает взгляд на голую задницу Джисона. — Ты хочешь, чтобы я... — Малыш, я смертельно устал. Ты высосал все соки из моего Сола и моих яиц, мне нужно несколько часов отдыха, чтобы восстановиться. Если хочешь кончить, тебе придется это сделать самому, — вытащив затычку, он смазывает руку, а затем тянется назад, просовывает палец внутрь и начинает растягивать себя. Жжение сильнее, чем он помнил, но прошло уже немало времени с тех пор, как он принимал мужчину. Запах липкой карамели, пропитанной крепким вином, распространяется по комнате, и, оглянувшись, он видит, что Минхо не сводит глаз с его входа и того, как двигается его палец. Его серебристая радужка превращается в тонкое кольцо, поскольку зрачки расширяются от возбуждения. Он должен был догадаться, что такой доминирующий омега с радостью воспользуется возможностью трахнуть альфу. Возможно, они предназначены друг для друга судьбой, но они поистине идеально подходят друг другу во всех отношениях. Чувствительность и естественная доброта Джисона уравновешивают внешнюю грубость и резкость другого. Он знает, что внутри омега — нежный и ласковый. Расслабленное и непринужденное поведение его альфы уравновешивает потребность Луны доминировать и заставлять других подчиняться. Спокойствие Сола — это то, что позволяет ему наслаждаться тем, что его трахают, в то время как многие альфы ненавидят чувствовать себя пассивными, а агрессивная страсть Минхо к лидерству — идеальный настрой для омеги, желающего быть сверху. Старший облизывает губы, и Джисон видит, как его руки сжимают остатки постельного белья. — Прикоснись к себе... — серебряные глаза перескакивают с его задницы на лицо. — Подготовь себя, малыш, и ты сможешь трахнуть меня, — его пара низко урчит, и Минхо хватает бутылочку с маслом, выплескивая большое количество на ладонь, после чего берет в руку свой уже твердый член. Он закрывает глаза, и его красивые розовые губы приоткрываются. Наблюдать за сексуальным пробуждением Минхо в течение последних трех дней было опытом, который он будет ценить до конца своей жизни. Его сердце и душа обливаются кровью от осознания того, что его паре всю сознательную жизнь отказывали в удовольствии, но его Сол пылает гордостью от того, что именно он показывает этому мужчине, что такое рай на земле. Добавив второй палец, он хнычет от растяжения, а затем вздыхает, чувствуя, как его тело быстро расслабляется. Он не хочет заставлять свою Луну ждать слишком долго. Кончики его пальцев касаются простаты, и он, прикусив губу, стонет. Блядь, несмотря на изнеможение, он с нетерпением ждет этого. От этого звука на губах Минхо появляется милая ухмылка, и Джисон смеется: — Да, малыш, у меня есть такое же чувствительное местечко, как и у тебя. Сможешь надавить на него, когда будешь внутри? Жасмин в запахе омеги вспыхивает, и он понимает, что это нервозность. Последние три дня, проведенные в окружении неподавляемого запаха, помогли ему научиться читать эмоции мужчины, как никогда раньше. Это умение очень пригодилось бы ему за последние полтора месяца их брака. — Я помогу тебе, — добавив третий палец, он растягивает себя достаточно, чтобы принять член старшего, и убирает руку. — Давай, моя Луна, я буду лежать здесь, а ты можешь делать все, что хочешь. Минхо смотрит на его мягкий член. — Но у тебя же не стоит... ты не хочешь этого. Его брови приподнимаются: — Ты очень ошибаешься, дорогой. Я очень хочу этого, но я был бы удивлен, если бы у меня встал по меньшей мере в ближайший час. Ты не причинишь мне боли, и я хочу почувствовать тебя. Серебро в глазах Минхо разгорается еще ярче, и Джисон знает, что будет ужасно скучать по этому, когда течка омеги закончится. Он надеется, что старший будет чувствовать себя настолько безопасно, что будет постоянно показывать свои серебряные глаза, как только они расскажут родителям и объявят о своем статусе Сола и Луны всему Королевству. Перевернувшись на живот, он выставляет задницу и получает в ответ глубокое рычание. Звук привлекает внимание его альфы, и Сол тает от предвкушения того, что будет дальше. Нерешительные руки ложатся ему на талию, и он ощущает, как подушечки пальцев Минхо скользят по его тугому колечку. — Ты уверен? Подавшись назад, он чувствует, как большой палец мужчины давит на него, и он мурлычет, когда кончик проникает внутрь. — Я уверен, мне не терпится почувствовать тебя. Неожиданно рука давит на основание его шеи, прижимая его лицо к постели, и его член дергается от доминирования, исходящего от мужчины позади него. Черт возьми... Давление на дырочку становится сильнее, и он слышит, как дыхание омеги учащается. Поколебавшись еще секунду, Минхо прилагает больше усилий, и головка его члена проникает в Джисона. Позади него раздается скулеж от ощущения сдавленности, и Джисон наслаждается каждым сантиметром члена мужчины, медленно проскальзывающего в него. Блядь, он слишком долго этого не делал, и тот факт, что это его пара, его Луна находит в нем удовольствие, делает это еще лучше. Минхо погружается до конца, и он чувствует, как дрожат ноги и бедра старшего. — Тебе нравится, малыш? Единственным ответом, который он получает, становится высокий стон, и он улыбается в подушку, в которую вжали его лицо. Его Луна всегда должна чувствовать себя хорошо, должна иметь возможность экспериментировать с его телом и узнавать, что больше всего приносит удовольствие. Внутри него теплится надежда на будущее. На годы, которые они проведут вместе, на время, которое они посвятят любви и познанию друг друга. Его сердце бьется в груди, как барабан, отстукивающий только одно имя — Минхо. Полностью привыкнув к растяжению, он собирается сказать Минхо, что тот может двигаться, но омега уже выходит и снова вколачивается в него. — Ах! — ощущения просто неземные, а сильные резкие толчки омеги идеальны. Чувствительные нервы гудят, а тугие мышцы сокращаются все сильнее с каждым толчком. Рука на его талии сжимается сильнее и рывком притягивает его назад в тот момент, когда Минхо толкается вперед, и Джисон громко стонет. — Блядь, Мин, э-это так приятно. П-попробуй... мммм, войди немного под угло-ооомфф! — под веками мелькают белые пятна, когда омега идеально попадает по его простате. Его позвоночник напрягается, и Минхо сбивается с ритма, когда его дырочка судорожно сжимается вокруг него. — Джисон! Его имя, произнесенное из уст другого, творит чудеса, и он стонет, когда смотрит себе между ног и видит, что его член снова набухает. Смех срывается с его губ, прерываемый толчками старшего, и его разум затуманивается. Его Луна довела его почти до беспамятства, но его тело все еще жаждет. — Хён... п-позволь мне встать, пожалуйста... Ритм омеги остается неизменным, но рука на его шее исчезает. Получив возможность немного двигаться, он поднимается на четвереньки, и вторая рука мужчины тоже ложится на его талию и дергает его назад еще сильнее. — Блядь! Вытянув руку, он упирается в изголовье кровати и насаживается на член Минхо одновременно с его толчками, отчего массивная деревянная рама начинает трястись. Идеальная метафора того, что Минхо делает с его душой. Эта течка обнажила его до глубины души и потрясла до самого сердца. Волокна, из которых соткана его личность, теперь сплетены руками его пары и возвращены ему, так что ни одна часть его существа не осталась незатронутой другим. Его предназначение как Сола было определено, он почувствовал это в тот момент, когда их серебряные и золотые глаза встретились. Солнце преследует Луну. Теперь он понимает загадочные слова, оставленные пророками: хотя они во многих отношениях равны, его Сол существует, чтобы служить Луне. Мужчина, который трахает его, — центр его вселенной, и он чувствует себя цельным, нужным. Горячий язык скользит по его позвоночнику, и Минхо наваливается на его спину, толкаясь. Более крупное телосложение мужчины подчеркивает его миниатюрность, и ему безумно нравится чувство защищенности, которое дарит ему его пара. Его пара необычайно сильна, его пара, его Луна. Он хочет кричать об этом на весь мир, чтобы все знали, насколько совершенен его Минхо. Теплое дыхание щекочет его ухо... — Джисон, я с-скоро кончу. Он выгибает поясницу, давая мужчине возможность войти глубже, и его ноги дрожат. — Вот так, малыш, кончи в меня, б-блядь, мне так хорошо, хён. Зубы прикусывают его ухо, и его член дергается, когда основание начинает набухать, и он стонет от растущего напряжения. Протянув руку вниз, он обхватывает свой узел и массирует основание, имитируя ощущение от дырочки омеги. Минхо ускоряет движения, вбиваясь в него и задевая простату. Ногти мужчины впиваются в его бедра, и его член снова дергается... он так охуенно близко. Минхо вскрикивает и его темп сбивается прямо перед тем, как зубы вонзаются в метку Джисона, и он с криком бурно кончает на простыни под собой. Из его истощенного тела, которое с трудом пытается произвести хоть что-то, вытекает лишь капелька спермы, и его ноги подкашиваются. Внутренне он ликует и молится, чтобы их циклы синхронизировались как можно скорее, потому что этот мужчина станет его смертью. От ощущения, как член Минхо выскальзывает из него, он скулит и паникует, когда омега пытается встать с кровати. — Куда ты идешь? — его голос звучит жалобно, но ему все равно. — Чтобы взять что-нибудь, чем тебя вытереть, — его тон более твердый, чем у Луны, поэтому он знает, что это все еще Минхо. — Нет-нет... — перекатившись на бок, он поднимает руку. — Иди, обними меня, Луна, это может подождать, — он слышит тихое фырканье, но его пара слушается, и вскоре его щека прижимается к теплой груди. Довольно мурлыча, он нежно целует тот участок тела, который находится ближе всего к его губам, и тает, когда чувствует, как губы прижимаются к его макушке.
Примечания:
Ну что, вот и долгожданное примирение…
