War and Rain (Война и дождь)

       Джисон, чье тело и душа насытились, отдыхает, ощущая в сердце умиротворение, способное вознести его на небеса с легкой душой. Он спит глубоким сном человека, чья самая заветная мечта и тоска были исполнены тысячекратно, поскольку он прикоснулся к истинному божеству. Его сознание всплывает на поверхность, возвращаясь в мир живых, где он вновь может испытать райское блаженство, твердо стоя обеими ногами на земле. Просыпаясь, он зарывается глубже в тепло постели и делает глубокий вдох... дождь.               Сияние в его груди гаснет, погружая его сердце в черное море, бушующее в темной буре. Он мгновенно распахивает глаза и видит рядом с собой Луну, сидящую на краю кровати, повернувшись к нему спиной. Исчез пьянящий запах течки, крепкого вина и цветов, пропитанных липкой сладкой карамелью. Теперь он чувствует лишь запах страданий своего омеги... его Сол кричит.               Плечи Минхо дрожат, и до его ушей доносится тихое хлюпанье носом. Он протягивает руку, и с его губ срывается пронзительный стон отчаяния, от которого Минхо выпрямляется. Старший оборачивается, и его встречают медово-янтарные глаза, обрамленные влажными ресницами и розовой, припухшей кожей. Ясные глаза, плачущие под дождем.               — Минхо...               Крупные слезы скатываются по его щекам, и ребра Джисона будто ломаются, кости поддаются, чтобы он мог предложить этому человеку свое сердце, чтобы разделить его ношу.               — Джисон, — голос Минхо дрожит, сила и уверенность, которые он привык слышать, сменились чистой душевной болью. — Многие люди причиняли мне боль в этой жизни, но никто не ранил меня так сильно, как ты.               От этих слов его глаза наполняются слезами, и его Сол воет от отчаяния. Нет, нет, нет... Я теряю его.               — Мин... — он садится и протягивает руку к омеге, но тот отшатывается.               Воздух рассекает рык, и его руку отбрасывают резким шлепком.               — Не трогай меня!               Спеша уйти, Минхо встает, но успевает сделать всего два шага, прежде чем с криком боли падает на пол.               — Малыш! — вскочив с матраса, он видит мужчину на полу, он прижимает руку к пояснице, а его ноги дрожат. Его бедный любимый был повязан узлом и трахнут так, что его тело перестало функционировать. После всего, что он пережил за последние четыре дня, Минхо должен восстанавливаться, его нужно баловать, лелеять и окружить заботой с самой макушки до пят.               Джисон опускается на колени, пытаясь дотронуться до ноги старшего, но в ответ раздается злобный рык. Упираясь пятками в пол, Минхо отползает назад, оставляя за собой на полу скользкую полосу — смесь спермы и смазки.               — Ты сделал мне больно! Ты клялся, что не причинишь боли! Ты солгал мне!               — Минхо, прошу, остановись! — рыдая, выкрикивает Джисон, прижимая лоб к полу и позволяя своей скорби просочиться в его запах. Всему отчаянию, всей горечи осознания — тому раскаянию, той ненависти к себе, той бесконечной вине и мукам, что терзали его с тех пор, как он узнал правду о характере и доброте своего партнера. Его феромоны поднимаются, клубятся едким, болезненным шлейфом, и отчаяние в них такое острое, что режет нутро.               — Минхо, моя Луна, прости меня. Нет слов, чтобы выразить, как глубоки мой стыд и моя вина. То, что я сделал, то, что сказал… Никакие мои слова не исправят содеянного, но ты должен знать, ты обязан… — он поднимает взгляд и видит, что грудь Минхо тяжело вздымается, а его дикий, воспаленный взгляд прикован к нему. — …Если ты оставишь меня сейчас — а ты имеешь на это полное право, — если оставишь, я последую за тобой. Я пойду за тобой куда угодно, чтобы всю оставшуюся жизнь заслуживать твое прощение. Все, что есть у меня, — твое. Каждая частичка меня. Мое солнце всходит и заходит только с тобой. Мое сердце бьется, мои легкие дышат, и мой Сол плачет по тебе. Ненавидь меня, если хочешь, я это заслужил. Но я был рожден, чтобы любить тебя. И я проведу всю жизнь, любя тебя и ненавидя себя за то, что стал причиной твоих слез. Ты никогда не должен плакать, мой дорогой, ты не должен знать боли — и все же я ранил тебя больнее, чем кто-либо другой. Всю оставшуюся жизнь я посвящу тому, чтобы вымолить твое прощение, зная, что ничто не искупит моей вины по-настоящему. Как бы я ни говорил о том, как жаждал тебя, как искал тебя, как тосковал по своему истинному, — слова не в силах передать мои чувства. Прости меня, прости… Ты можешь ненавидеть меня за это, но я последую за тобой на край света, где не останется места, чтобы скрыться.               Он снова склоняет голову к полу и умоляет в абсолютной покорности:               — Но… если бы ты подарил мне еще один шанс… если бы твоя безмерная милость позволила мне попытаться снова… я клянусь, ты не проведешь на этой земле ни секунды, сомневаясь в своей ценности или своей безопасности. Я не успокоюсь, я не остановлюсь, пока не приму всю твою боль — и ту, что причинил я, и ту, что причинили другие — и не исцелю ее своей любовью. Ты слишком прекрасен для этого мира и для меня. Ты прав, я недостоин тебя. Но, моя Луна, если и был кто-то на этой земле, рожденный любить тебя так, как ты того заслуживаешь, — так это я. Я отдам последний вздох, чтобы ни единая секунда твоей жизни больше не прошла без осознания этой любви. Я могу говорить красивые слова, Минхо, но только мои поступки докажут тебе, что я говорю искренне. Позволь мне доказать. Позволь мне исполнить обещания, которые я дал как твоя пара. Позволь моему Солу воздать тебе должное — и ты больше никогда не усомнишься в моей преданности.               Из груди Минхо вырывается сдавленные рыдания. Джисон резко вскидывает голову, и его сердце сжимается от гримасы боли, исказившей лицо его возлюбленного.               — Ты уже нарушил эти обещания.               — Минхо, я не буду лгать тебе. Я пошел в тот бордель с одним намерением — найти утешение на стороне, вне нашей связи. Но я не разделил ложе с другой. Мне было больно, я был в ярости. Я думал… — слезы ручьем текут по его щекам. — Мой Сол остановил меня. Я не мог позволить ей даже прикоснуться к себе. Я не мог видеть и думать ни о ком, кроме тебя. Я ужасно обидел тебя, это правда, но я не прикасался к другой.               — Почему? — голос Минхо срывается, превращаясь в сдавленный шепот. — Потому что я плохой омега? Потому что я не знал, к-как доставить удовольствие в постели?               Сол Джисона рвется вперед, и он со всей силы бьет кулаком по полу, разбивая мозаику на осколки.               — Ты НЕ плохой омега! Ты — само совершенство, и ты именно такой, каким и должен быть! Мне стыдно, что как твой альфа я не постарался лучше понять твои потребности! Я думал… — он с силой трясет головой, ненавидя себя за те низменные подозрения, которые позволил себе о своей Луне. — …Я ошибочно принял твою неопытность за отсутствие желания. Увидев тебя с заместителем, я почувствовал ревность, усомнился в себе. Мне показалось, что твое сердце принадлежит Чану. Я видел, как ты подарил ему кольцо в розарии, и мое уязвленное самолюбие раздуло из этого целую трагедию. Я искал утешения на стороне, потому что был уверен, что не нужен тебе.               Старший замирает, глядя на него в ошеломлении, и на долю мгновения запах дождя, затопивший их комнату, дрогнул и отступил.               — Ты думал, что у меня что-то с Чаном?               — Я был глупцом, думая, что ты неверен мне, моя Луна, я не знал! Я не знал о твоей невинности в нашу брачную ночь! В Силла немыслимо, чтобы омеге было отказано в удовлетворении во время течки. Это жестокое нарушение должного уважения к твоему полу за боль, которую ты испытываешь, чтобы подарить жизнь другим. Я должен был верить тебе сильнее, я должен был доверять своему Солу, который боготворил тебя с той секунды, как боги благословили меня, и я увидел тебя. Моя неуверенность и уязвленное самолюбие подтолкнули меня к попытке посрамить тебя, но мой Сол остановил меня. Пожалуйста, поверь мне, Минхо, если бы я знал о твоей чистоте, я бы поступил совсем иначе.               Всепоглощающая боль, что пропитывала дождливый запах его Луны, отступает, и в его груди, словно ночные орхидеи под светом луны, расцветает надежда. Склонив голову и стоя на коленях, Джисон медленно подползает ближе.               — Мне нужно еще за многое извиниться, Минхо. Я должен объяснить свои слова и поступки, но… — он тянется вперед и медленно прикасается кончиками пальцев к лодыжке мужчины.               Настороженные глаза цвета янтаря следят за его движением, перебегая с раскрытой ладони на его лицо.               — … Я прошу тебя, позволь мне сначала позаботиться о твоем теле. У тебя прошла течка, ты истощен и измучен. Пожалуйста, можно мне прикоснуться к тебе и помочь тебе начать восстанавливаться? Я все объясню, и тогда, если ты все же решишь оттолкнуть меня, я пойму. Однако я все равно буду следовать за тобой повсюду и посвящу свою жизнь служению тебе, как твой Сол.               Глаза внимательно изучают его лицо, а его легкие горят от задержки дыхания, его Сол замер на краю пропасти в ожидании разрешения своей пары.              

       ***

                     Минхо в смятении и на грани истощения. Его задница и спина просто разрываются от боли, а теперь еще и Джисон… Что?!               Альфа думает, что он собирается уйти? Он думал, что именно принц попросит расторгнуть их брак. И Джисон думал, что у него что-то с Чаном? Его сердцебиение начинает замедляться, а паника от пробуждения и обнаружения, что течка окончена, а его пара спит рядом, — понемногу отступает.               Последние четыре дня были пугающей смесью блаженства и сердечной боли. Его пара все это время была Солом, а он и не знал… Он всегда полагал, что, встретив своего Сола, сразу узнает альфу.               В каком-то смысле его омега догадывался… Мгновенный переход от ненависти к мысли о браке с принцем Силла — к радостному ожиданию, когда они увидели друг друга. То наслаждение и удовлетворение, что он познал в эту течку, заставляет его измученное тело по-прежнему жаждать прикосновений другого… Но… Джисон причинил ему боль. Унизил его, оскорблял последними словами… И теперь он сожалеет? Потому что Минхо — Луна? Или потому что его предположения о неверности оказались ложными?               Альфа перед ним умоляет, и его Луна взывает к Минхо — просит выслушать, дать Солу шанс заслужить его доверие. Все болит: его сердце… его омега. Дни, проведенные в объятиях истинного, заставляют его хотеть, но он ранен. Объяснение принца — что он счел Минхо неверным и потому искал утешения на стороне, понятны... в какой-то степени. Осознание того, что его попытка измены провалилась, приносит его Луне облегчение. Однако мелочное, детское поведение, это альфье «око за око», не может быть так легко прощено и забыто.               — В ту ночь, когда ты отправился в бордель, я как раз понял, что меня обманывали, рассказывая об интимной близости. Я ждал тебя всю ночь. Я был готов отбросить свою гордость и попросить у тебя совета. Чувство вины заставило тебя избегать меня целую неделю, пока при дворе ходили слухи о нас обоих. Мне пришлось услышать от придворных, что мою пару видели в публичном доме, в то время как я ждал тебя. А затем узнать от самого близкого друга моей пары, что я недостоин верности.               Джисон всхлипывает, его тело дрожит, пока он стоит на коленях в полном подчинении.               — Та самая горничная бета, за увольнение которой ты на меня накричал, рассказывала другой прислуге, что между нами нет интимных отношений. Еще один факт, который я узнал из перешептываний знати, которые осуждали меня и жалели тебя за то, что ты моя пара.               Задыхаясь, альфа перед ним хватается за свою метку и сдавлено скулит от боли.               — Меня оскорбляли, избивали, пороли до полусмерти, но я никогда не знал такого унижения, как тогда, когда ты назвал меня худшим омегой из всех, кого ты когда-либо встречал.               Джисон рыдает, с трудом выговаривая слова между прерывистыми вздохами:               — Мне нужно за многое искупить свою вину, Минхо.               — Уясни себе: ты можешь прикоснуться ко мне, и я останусь, но не потому, что это мой выбор. Ты унизил и ранил меня, Джисон. Моя Луна стремится простить, потому что ты — мой Сол, и отказать своему волку — значит сломать его. Мне не нужны золото, украшения или охотничьи трофеи… Мне нужно уважение и пара, который ставит меня выше своих обид и гордыни. Тот, кто даст мне презумпцию невиновности, когда его вера пошатнется. Мне нужен альфа, Сол… а не щенок, который обвиняет без всяких вопросов. Тебе придется очень постараться, чтобы исцелить ту боль, что ты причинил.               Младший резко поднимает голову.               — Моя Луна, я так и сделаю. Я буду заботиться о тебе, я верну твое доверие и докажу, что могу стать тем, кто тебе нужен.               Столь яростная искренность в темных глазах Джисона заставляет крошечное семя надежды прорасти на месте его израненного сердца. Внутри его Луна рыдает от облегчения — он никогда не смог бы отказать главному желанию своей омеги… он нашел своего Сола.               — Хорошо. А теперь ты можешь прикоснуться ко мне и заняться тем самым восстановлением, о котором ты говорил. Твой идиотски-толстый узел сломал мне спину.               Джисон вытирает мокрые щеки и поднимается на ноги.               — Позволь… секунду.               Он бросается к двери спальни, открывает ее и снимает с дверной ручки венок из цветов, после чего снова закрывает дверь.               — Это даст понять Тэмину, что твоя течка окончена, и он может войти, чтобы прибраться в комнате.               Альфа стоит к нему спиной, и Минхо морщится, увидев множество царапин и следов от когтей на коже мужчины. Вообще-то, спереди дела обстоят не лучше — укусы и раны, которые он нанес Джисону, когда у него только началась течка, довольно глубокие.               Его пара торопится распахнуть двери на балкон, чтобы впустить свежий воздух, а затем возвращается к нему. Одна рука альфы проскальзывает под его колени, другая обвивается вокруг талии, и вот Джисон уже прижимает его к себе, поднимая с пола.               — Вода в ванной будет немного жечь, но в ней травы, которые помогут тебе расслабиться и ускорят заживление.               Обвив рукой его шею, Минхо чувствует, как радость его Луны от такой заботы перевешивает укол гордости от того, что его несут на руках. Его омеге это безумно нравится, и он хочет еще… Никогда в жизни его не баловали, и ему неловко от такого обращения, но инстинкты подталкивают его принять это.               Расслабляясь в объятиях своей пары, он молчит, пока тот опускается в их общую ванну. Пар от горячей воды пахнет травами, и этот запах кажется целебным и успокаивающим. Вода касается его задницы, и он шипит от боли в воспаленном и чувствительном анусе.               — Я знаю, что щиплет, но ты так хорошо справился со своей течкой.               Минхо фыркает в глубине горла, в то время как его омега сияет от похвалы.               — Следы у тебя на спине и груди говорят об обратном.               Джисон подходит к приподнятому краю ванны и усаживает его там.               — Мне понравилась каждая минута, хён. Укусы и царапины доказывают, что ты получал удовольствие, и мой Сол носит их с гордостью, — взяв кувшин, Джисон зачерпывает воду и мягко наклоняет голову Минхо, чтобы тот откинулся на край ванны. — Милый, ты был безупречен.               Аромат трав становится насыщеннее, пока альфа медленно поливает его голову водой, смачивая волосы.               — Почему ты называешь меня «милый» и «малыш»? Потому что я Луна? Я ведь тебе даже не нравлюсь.               Пальцы, прочесывающие его волосы, замирают, и Минхо видит, как широко раскрытые глаза Джисона наполняются печалью.               — Мне еще многому предстоит научиться, чтобы стать хорошим альфой и парой, если ты правда так думаешь, — Джисон наносит на его волосы средство для мытья и начинает массировать кожу головы. — Я не лгал, когда говорил, что мой Сол потянулся к тебе с первой же секунды. Когда двери зала распахнулись, все мои опасения по поводу нашего договорного брака тут же исчезли. Я должен был сказать тебе это в ту же ночь, но я струсил. И не только перед твоей красотой, но и перед твоей аурой, и силой. Меня пленяет твоя природная властность, твои боевые навыки и умение учить других я нахожу невероятно сексуальными, а твоя уверенность и независимость заставляют моего Сола смотреть на тебя, как восхищенного щенка. И, откровенно говоря, Минхо, ты самый прекрасный мужчина, которого я когда-либо видел. Та гордость, что я испытываю от осознания, что ты моя пара, не поддается описанию, — глубокие карие глаза встречаются с его взглядом. — И это то, что я чувствовал еще до того, как узнал, что ты моя Луна.               Глаза Минхо закрываются, а его губы дрожат. Он ненавидит, что слезы снова норовят вырваться наружу. Он не плакал так много с самого детства.               — А на прошлой неделе ты говорил совсем иное.               — Ох, Мин… — голос Джисона звучит как печальный шепот. — То, что я сказал на прошлой неделе, будет мучить меня до конца моих дней. Это не были мои истинные чувства, а лишь чудовищное нагромождение моих собственных заблуждений. Вещи, которые я должен был обсудить с тобой, прежде чем они вышли из-под контроля. В день твоих тренировочных боев с солдатами я как раз нахваливал тебя перед Инни, когда увидел браслет, который я тебе подарил, на руке у Чана. Я уже думал, что ты несчастлив со мной, ведь ты говорил, что я мал и что я тебе не нравлюсь. Увидев эту вещь на нем, я ужасно оскорбился. Чонин вообще не собирался принимать твой вызов на бой, пока я не решил, что ты просто отдал мой подарок. Он разозлился на тебя из-за этого мнимого оскорбления, и поэтому в итоге вышел сражаться.               Услышанное заставляет его резко распахнуть глаза:               — Я бы никогда не отдал твой подарок.               Джисон снова наполняет кувшин и, прикрыв Минхо глаза ладонью, промывает волосы.               — Теперь-то я это знаю. Пока ты был в лазарете, я носился по дворцу в поисках тебя, я ходил к Чану и к смотрителю. Так я и узнал, что ошибался во всем. И насчет браслета, и насчет кольца, и насчет одеяний. Почему ты не сказал мне, что отдал их на благотворительность? Они были твоими, и ты вправе распоряжаться своими вещами как пожелаешь. В ту ночь мой гнев был скорее связан с браслетом и тем, что я нашел тебя в саду с Чаном. Знай я о школе для омег, я с радостью помог бы — деньгами или вещами.               Рука ложится на основание его шеи, усаживая его прямо, и Джисон наносит на мочалку мыло и начинает осторожно намыливать его запястья. Его Луна мурлычет от полного расслабления, в то время как сам Минхо чувствует, как у него идет кругом голова от слов своей пары.               — Я не был уверен, что ты согласишься помочь. Маи нуждалась лишь в нескольких вещах, которые у меня просто лежали без дела.               Губы прикасаются к запаховой железе на его запястье.               — Милый, долг Короны — заботиться о наших людях. Если им что-то нужно, а мы можем это дать, ни мой отец, ни я не откажем. Существует официальная процедура обращения за помощью, но если бы ты лично обратился ко мне с этим, я бы поддержал тебя без колебаний.               — Я не знал этого… В Таэго меня никогда не допускали до дел с простыми людьми.               — М-м-м. Если ты захочешь больше участвовать в моих королевских обязанностях — или даже получить собственные, помимо обучения солдат, — это можно устроить. Отец сказал мне, что жители столицы тебя обожают.               Румянец, который не списать на теплую воду, заливает его щеки.               — Не знаю, с чего бы… Я был там всего несколько раз.               — Но этого хватило, чтобы они увидели, какой ты замечательный…— взгляд Джисона встречается с его взглядом, а потом на мгновение опускается к его губам и тут же исчезает. — Если ты не против, в следующий раз, когда поедешь в столицу, я бы хотел составить тебе компанию. Я встретил дочь смотрителя и пообещал, что мы вместе зайдем в ее пекарню.               Воспоминание о его отвергнутом подарке омрачает лицо Минхо горькой усмешкой.               Словно прочитав его мысли, Джисон придвигается ближе, прижимаясь грудью к его груди, и обхватывает его щеку ладонью.               — Если бы я знал, что эти сладости ты выбирал собственноручно, я бы съел каждую крошку. Те усилия и время, что ты на это потратил, для меня бесценны. Прости, что не принял твой подарок.               Уже во второй раз Джисон говорит, что повел бы себя иначе, будь Минхо с ним откровеннее. Часть его, все еще израненная, хочет возложить всю вину исключительно на Джисона, но теперь он начинает видеть закономерность.               Проводя мочалкой по его груди, Джисон переходит к правой руке, но его движения замирают, когда он добирается до запястья омеги. Слезы катятся из больших глаз, и младший подносит запястье к своим губам, осыпая его нежными поцелуями.               — Я никогда не испытывал большего стыда, чем в тот миг, когда смотрел на тебя сверху вниз и выкручивал тебе руку. Я не жестокий человек, Минхо. Я умею сражаться, и мой Сол силен, но я не ищу поводов для насилия.               На этот раз Минхо не может встретиться с ним взглядом. Физическая рана зажила, но и он, и его омега испытали настоящий страх. А страх — не то чувство, что он испытывает часто. Травма из его прошлого теперь переплелась с настоящим. Он так хотел наладить отношения с Джисоном. Разрешить их споры и научиться быть вместе правильным образом, но теперь…               — Я встретил Чонина, когда мне было девять, а ему — восемь. Моя семья посещала наш портовый город Чиндо…               Джисон возвращает запястье омеги в воду и начинает аккуратно мыть его шею, стараясь не повредить вторую метку, нанесенную поверх первой.               — …Я отстал от кортежа. Мы были там на фестивале, и в толпе я ускользнул назло всем. Просто хотел исследовать город, а родители, конечно, не разрешали. Я бродил один и в конце концов заблудился. В итоге меня загнали в угол уличные бандиты. Они не знали, что я принц, но по одежде и украшениям было очевидно, что я богат. Мой Сол еще не проявился, и я совсем не умел драться. Они уже начали толкать и бить меня, когда из ниоткуда появился этот тощий, полуголодный мальчишка, покрытый грязью и в лохмотьях. Он встал на мою защиту и попытался меня спасти.               Улыбка, полная воспоминаний, растягивает губы его пары, и Минхо думает, что черты лица младшего потрясающе красивы. Его маленький Сол — изящный и милый.               — Нас было двое против шестерых, и они изрядно побили его. Один достал нож и порезал Инни руку. Он упал на землю, и вот тогда мой Сол проявился. Я все еще не умел драться, но одной лишь силой я убил двоих и вырубил остальных. Я подхватил его на руки и нес, пока не нашел королевскую стражу. Когда я объяснил, что случилось, мой отец спросил Инни, чего он хочет в награду за мою защиту.               Со вздохом Джисон снова наполняет кувшин и смывает пену с кожи Минхо.               — Чонин спросил, может ли он остаться со мной и тренироваться, чтобы стать моим личным охранником. У него не было семьи… — карие глаза встречаются с его взглядом. — Чонин… другой. Я уверен, ты это почувствовал. Когда он рядом, твой волк настороже, будто ощущает неладное.               То беспокойство, что Минхо почувствовал при первой встрече с этим альфой, возвращается к нему. Оно никогда и не покидало его по-настоящему — волосы на затылке все еще встают дыбом, когда охраник входит в комнату.               — Я это заметил.               — Это потому, что его звериная сущность — не волк, а лиса. Наши волки чувствуют, что он другой, но не понимают, почему.               — Я никогда не слышал о людях, чья сущность — не волк. Как это вообще возможно… — услышанное с пугающей точностью укладывается в его сознании и обретает смысл. В день их первой встречи он сам сравнил младшего с лисой. И все же…               — Он не из Силла и даже не с этого континента. Его похитили работорговцы, когда он был так мал, что ничего не помнит. Он знает только свое имя и сохранил несколько смутных воспоминаний о матери и старшем брате. Мой отец исходил вдоль и поперек все карты нашего королевства и многих других, но мы так и не нашли землю, где животным людей была бы лиса или кто-то еще. Откуда бы он ни был, это очень и очень далеко. Те, кто его похитил, остановились в нашем порту, и ему удалось сбежать. На тот день, когда он вступился за меня, он уже два года жил на улице. Он для меня больше, чем лучший друг или охранник. Он — мой брат, и тот, кто пробудил моего Сола. Мой альфа яростно предан ему, и, увидев твой нож и его кровь, я не смог себя контролировать. Я разрывался между своей парой и членом своей стаи… и я причинил тебе боль.               Джисон вытирает глаза и снова смотрит на правую руку Минхо.               — Прости меня, Минхо. Я никогда не хотел причинять тебе вред. Насилие внутри пары недопустимо, и я ненавижу себя за содеянное. Мой Сол и я очень близки, и сейчас даже мой собственный волк меня ненавидит. Теперь, когда я знаю, что ты Луна, я по-настоящему вижу, насколько мы идеальны друг для друга. Мой Сол и я — защитники по природе, мы обороняем. А ты и твоя Луна — агрессоры, вы атакуете. Меч и щит.               Прикусывая внутреннюю сторону щеки, Минхо молчит. Сравнение ему нравится. Теперь, зная, как проявился Сол другого, он видит, что они — две стороны одной медали. Схожие, но различные по своему нраву, хороший баланс. Но вот кто из них сильнее?               — Чонин рассказал мне, что именно он сказал, из-за чего ты на него напал.               От этих слов его пальцы судорожно сжимаются в кулаки, а взгляд отводится в сторону. «Хороший альфа уходит, только если омега в его доме не стоит того, чтобы оставаться».               — Если бы кто-то сказал то, что он сказал, моей матери или Феликсу, его бы казнили. Оскорблять члена королевской семьи подобным образом непростительно. Полагаю, мой отец оставит его наказание на твое усмотрение, но я… — голос альфы срывается и дрожит. — …Я умоляю тебя пощадить его жизнь. У меня нет никакого права что-либо просить у тебя, Минхо, но пожалуйста. Он был неправ, но сказал это в мою защиту, зная о моих чувствах к тебе и думая, что ты изменяешь.               Слеза скатывается по щеке его пары, и Луна Минхо сжимается от боли. Всепрощающий волк тронут историей лиса и его преданностью принцу. Гребаный сумасшедший волк.               — Если ты хочешь, чтобы он исчез, я могу отослать его.               Минхо фыркает и рычит на другого:               — Ты что, действительно считаешь меня настолько бессердечным, чтобы, выслушав только что рассказанную историю, потребовать разлучить вас?               Глаза Джисона становятся огромными и начинают искриться в солнечных лучах, проникающих через окно ванной.               — Пусть он держится от меня подальше. Охранник мне никогда не был нужен, и я прекрасно понимал, что изначально он предназначался не мне. Я с самого начала знал, что он подозревал меня в дурных намерениях по отношению к твоей семье. В ночь перед церемонией я не был в своей комнате, как положено, а находился в саду, где подслушал ваш разговор о нашем предстоящем браке. Именно тогда он впервые сказал, что я недостоин тебя, и ты с ним согласился.               Лицо младшего искажается гримасой крайнего сожаления, и он бормочет:               — В ту ночь пахло дождем…               — Поверь мне, я тоже не был доволен нашим договорным браком. Передо мной стоял выбор: смерть или брак. Вот какие были мои варианты, Джисон. Не зная, что ты — Сол, я тоже сомневался, достоин ли ты моей Луны. Но осознание того, что с самого начала меня считали недостойным и за мной постоянно следили, стало причиной моего негодования в ночь нашего бракосочетания.               Скуля, Джисон запускает пальцы в волосы с видом полнейшего шока.               — Ты слышал это? Блядь, Мин… Я-я не… Неудивительно, что ты был так взвинчен. Аааххх! — его яростный рык эхом разносится по мраморной комнате. — Эти мысли исчезли в ту же секунду, как я тебя увидел! Ты был охуенно прекрасен, и мой Сол признал в тебе равного, едва я почуял твой запах! Я был в полном смятении, когда мы вернулись, — за ужином ты был таким любезным, а потом вдруг разозлился. Прости. Прости, Минхо, блядь, похоже, я буду извиняться перед тобой до конца наших дней. Проклятье! А потом я оскорбил твой запах и лишил тебя невинности самым ужасным способом.               Альфа погружается под воду, и Минхо сдерживает смех, наблюдая, как пузырьки поднимаются на поверхность от яростных криков, которые тот издает под водой. Эта небольшая истерика младшего забавна. Этот разговор давно назревал, и, несмотря на всю боль и гнев к альфе и его другу, Минхо достаточно рассудителен, чтобы признать: и он сам приложил руку к тому запутанному клубку, в который превратился их брак.               Альфа выныривает и смотрит на него с раскаянием:               — Прости. Мне просто нужно было выплеснуть это, — он проводит пальцами по мокрым черным волосам, и пульс Минхо учащается. Учитывая, что они только что трахались четыре дня подряд, его слегка тревожит эта вспышка влечения к другому, Сол он или нет.               — Иди сюда… — снова подходя ближе, Джисон поднимает Минхо на ноги и встает позади. Его мягкий член касается ягодиц Минхо, и, чтобы отвлечься, он задает вопрос, который вертелся у него в голове и на который альфа только что намекнул.               — Что не так с моим запахом?               Мочалка, скользившая по его спине, замирает.               — С твоим запахом все прекрасно, твои феромоны восхитительны. Просто…               Джисон замолкает, и Минхо оглядывается через плечо, чтобы увидеть нахмуренное, озабоченное лицо альфы.               — Я спросил, потому что хочу знать. Я не буду злиться.               — Твой контроль над феромонами безупречен, хён, но после твоей течки, испытав твой истинный запах… Мне уже сейчас пусто без него. Мне не хватает запаха утренней росы, когда ты хочешь внимания, и жасмина, когда ты тревожишься. Твой запах орхидеи потрясающий, но я чувствую себя слепым, когда это единственное, что я могу почувствовать. Именно это я имел в виду в нашу брачную ночь. Ты был возбужден, а я не мог почувствовать этого запаха на тебе.               — Я не был уверен, проявится ли моя Луна во время секса, поэтому блокировал нашу связь.               Пошевелив пальцами ноги под водой, Минхо принимает сиюминутное решение и ослабляет контроль над своими феромонами. Тихий вздох доносится со спины, когда воздух в ванной наполняется запахом орхидей, покрытых росой, жасмина и легкими нотками красного вина.               Глаза Джисона медленно закрываются, он прижимается к его спине, проводя носом по линии шеи Минхо.               — Ты пахнешь как рай. Как темная ночь и серебряная луна для моего солнечного дня.               Запах альфы усиливается, сливаясь с его собственным, а рука, омывавшая его спину, погружается под воду и проводит мочалкой между его ног, касаясь входа. Его волк пробуждается от дремоты, урча, пока язык скользит по его запаховой железе, и Джисон тихо стонет.               Член наполняется кровью, и Минхо разворачивается, прижимая Джисона спиной к краю ванны. Его горячее дыхание смешивается с дыханием альфы, чьи губы находятся всего в сантиметре от его.               — Когда я сказал, что ты меньше, чем я ожидал… — его руки ложатся на стройную талию младшего, скользя к пояснице и мягким округлым ягодицам. — …Я не имел в виду ничего плохого.               — Хён… — стон срывается с губ альфы, прежде чем губы приникают к его губам.               Пальцы впиваются в его плечи, пока Джисон отвечает на жадный поцелуй, покусывая его губы и пытаясь проникнуть внутрь языком. Разрешая это, Минхо вздрагивает от скольжения языка альфы по его собственному и рычит, когда твердый член мужчины упирается в его собственный.               Запах липкой карамели смешивается с его феромонами, когда возбуждение нарастает. Руки скользят вниз по широкой спине, уходя под воду, и болезненный стон вырывается наружу, когда пальцы прикасаются к его воспаленному входу.               — Не могу… мне еще слишком больно, — говорит он, тяжело дыша и отстраняясь.               Золотые искры вспыхивают в темных глазах Джисона, призывая Луну Минхо.               — Позволь мне доставить тебе удовольствие своим языком, малыш.               От этого предложения у него перехватывает дух. Штука с языком стремительно становится одной из его самых любимых, и Джисон невероятно искусен в этом. Губы скользят вниз по его шее, а зубы слегка покусывают кожу, и его возбуждение лишь нарастает. Как он вообще мог считать секс болезненным? Его пара — щедрый любовник, и за время течки он кончал столько раз, что даже не может сосчитать.               Наклонившись, Джисон захватывает его сосок губами, то засасывая, то слегка покусывая упругий бугорок, и Минхо мурлычет от удовольствия.               — Да… это, ах… я этого хочу.               Крепкие руки подхватывают его под ягодицы, и, не прекращая ласк его груди, альфа переносит его к краю ванны. Он аккуратно усаживает его на пол, и Минхо откидывается на спину, с наслаждением чувствуя прохладу мрамора на своей разгоряченной коже. Подтянув его поближе к краю ванны, Джисон надавливает на заднюю поверхность его бедра, прижимая его колено к груди, и Минхо обхватывает его рукой.               Тихий, одобрительный рокот доносится от альфы, и, взглянув вниз, он видит, как золотые глаза Сола пристально сосредоточены на его дырочке.               — Ты так прекрасен, хён… Ты уже мокрый для меня.               Голова младшего опускается ниже, и веки Минхо смыкаются от первого прикосновения губ. Медленный выдох вырывается из его груди, а тело обмякает на каменном полу, в то время как язык Джисона ласкает его вход, и альфа глубоко рычит.               — Ах! — его крик отражается от стен комнаты, когда горячее давление давит на мышцы, и язык мужчины проскальзывает внутрь.               Его другая нога оказывается перекинутой через плечо его пары, пока альфа лижет и посасывает его вход, издавая громкие, развратные звуки удовольствия и одобрения. Он отстраняется, и Минхо скулит, видя, как нос, рот и подбородок Джисона блестят от его смазки. Для своего первого настоящего сексуального опыта вне течки Минхо может с уверенностью заявить, что в масле, которое ему дали, больше не будет необходимости. Разве что Джисон снова позволит омеге его трахнуть.               Одно лишь воспоминание о том, как задница альфы сжималась вокруг него, о его прелестных стонах, десятикратно усиливает его возбуждение. И ему, и его Луне безумно понравилось, и они словно умерли и попали в рай, когда Джисон позволил ему сделать это еще дважды.               Плюнув в ладонь, Джисон смазывает руку смесью слюны и смазки, прежде чем обхватить член старшего. Его жадный рот возвращается к его дырочке, и спина Минхо выгибается от двойной стимуляции, от которой его бедра дрожат.               — Ах, блядь! Джисон, мммм… — звук своего имени заставляет альфу рычать, и Минхо извивается от вибраций, передающихся его дырочке.               Зубы скользят по чувствительной коже, и он захлебывается стоном. Рука, ласкающая его, сжимается сильнее, и его бедра сами толкаются навстречу.               — Сол!               Язык мужчины опустошает его дырочку яростными тычками и круговыми движениями, и Минхо кусает губу. Нуждаясь хоть в какой-то опоре, он впивается ногтями в плечо Джисона.               Горячее дыхание обжигает его вход, когда альфа стонет, чувствуя свежие царапины, и его движения становятся все более настойчивыми. Из его легких вырывается сдавленный крик, когда пальцы на его члене сжимают головку, а язык Джисона усиливает натиск. Минхо толкается бедрами вниз и стонет, чувствуя, как накатывает оргазм. Его сердце бешено колотится, ногти впиваются сильнее, пальцы ног судорожно сжимаются.               — Д-джисон… н-не останавливайся… я с-сейчас…               Вцепившись свободной рукой в мокрые волосы альфы, Минхо зажмуривается, его спина выгибается дугой, когда он кончает на свой живот и руку Джисона.               — А-ах! Блядь… блядь…               Его тело обмякло, он расслабленно лежит на твердом полу, тяжело дыша и опьяненный наслаждением. Последний ласковый взмах языка заставляет его вздрогнуть, после чего Джисон выбирается из ванны и опирается на локоть рядом с омегой.               Теплая вода с тела альфы капает на него, пока тот наклоняется и слизывает семя с его живота. Дьявольский язык его пары скользит по головке его члена, заставляя Минхо стонать.               — Слишком… — на его жалобу тот лишь смеется. Приоткрыв глаза, он замечает свежую кровь, сочащуюся из следов его ногтей на плече Джисона. Но куда важнее для него — твердый, забытый член альфы, стоящий по стойке смирно.               Поймав его взгляд, Джисон смотрит на себя и качает головой.               — Это было для тебя. Я буду в порядке.               — М-м-м-м… — потягиваясь расслабленными конечностями, Минхо улыбается. — Продолжай в том же духе, и я, возможно, прощу тебя быстрее.               Счастливое выражение лица Джисона меркнет, а его запах тускнеет.               — Мин… — теплая ладонь прикасается к его щеке, и золото в глазах его пары сменяется бездонной коричневой глубиной. — Я не заслуживаю ни тебя, ни шанса начать все сначала… но спасибо. Спасибо те…               — Ааааах!               Из их спальни доносятся громкие испуганные крики. Они в шоке переглядываются и, подскакивая с места, бросаются к двери. Поскальзываясь на мокром мраморе, они сталкиваются друг с другом и одновременно вылетают из ванной.               Возле их кровати стоит Тэмин, с бледным от ужаса лицом держа в руках запачканные кровью простыни. Джисон шагает вперед, заслоняя собой Минхо, и прислуга, взглянув на кровоточащее плечо альфы, издает душераздирающий вопль. Выронив простыню, юноша выбегает из комнаты с криком:               — Нападение! Нападение!! На них напали!               Ошарашенный паникой бедняги, Джисон оглядывается через плечо.               — Кажется, мне следовало их выбросить.               Простыни волнуют Минхо меньше всего, он с укором смотрит на альфу:               — Зачем ты бросаешься передо мной? Мне не нужен защитник.               Уставившись на старшего, Джисон тычет пальцем в свою грудь:               — Щит… — а затем в Минхо, — Меч… Я защищаю, а ты сражаешься.               — Я на это не соглашался! Как насчет...               Звук бегущих людей обрывает его, и через секунды в их спальню врываются пятеро. Чонин и Чанбин возглавляют шествие с кинжалом и мечом, за ними — Феликс, Хёнджин и Сынмин. Омеги размахивают дубинками, а советник — планшетом для бумаг.               — Какого черта происх…               Крик Чанбина тонет в лязге кинжала Чонина, упавшего на пол. Охранник бросается к Джисону, оттаскивая принца в сторону. Его узкие глаза широко раскрываются, когда он видит свежую кровь, следы укусов и царапины, покрывающие тело мужчины.               — Хён! Кто тебя ранил? Как…               Яростный свирепый рык прорезает воздух, и Минхо приходит в бешенство. Его зубы удлиняются, а Луна вырывается из-под контроля при виде того, как кто-то утаскивает его пару и касается его.               — Чонин! — Чанбин прыгает вперед, обхватывает стража мертвой хваткой и утаскивает его от принца Силла. — Ты что, хочешь умереть?! Нельзя хватать пару Луны через пять минут после окончания его течки!!!              — Луна? Что?! — взгляд Чонина перескакивает с ран Джисона на Минхо, и альфа замирает, будто вкопанный. Отражение светящихся серебром глаз Минхо пылает в его темных зрачках. Чанбин отпускает альфу, и тот падает на колени, прижимая лоб к полу. — Луна! Боже правый! Мне... мне так жаль! Я не хотел посягать на вашу пару!               Джисон бросается обратно к Минхо, прижимаясь щекой к запаховой железе старшего.               — Малыш, Мин! Все в порядке, и я в порядке! Я не ранен, мне нравятся твои следы любви!               Ощущая запах и близость своей пары, ярость его волка по отношению к лисе ослабевает. Резко притянув Джисона еще ближе к себе, он бросает свирепый взгляд на альфу, что следит за ними с пола.               — Минхо, он не отнимет меня у теб…               Запах сладкой, похотливой корицы окутывает их, и глаза Джисона вспыхивают золотым, когда он резко поворачивается к Хёнджину. Взгляд высокого омеги обжигающе скользит по Минхо, а пряная нота его вожделения сгущается.               — Ты стал еще горячее, теперь, когда я знаю, что ты Луна.               Второй яростный рык разрывает воздух в комнате, и начинается настоящий ад, когда Джисон бросается к омеге.               — МОЙ!               Обхватив руками талию своей пары, Минхо удерживает его, не давая тому оторвать другому голову, а его Луна вздыхает от восхищения перед этим проявлением собственничества.               — Джисон! Успокойся! Он для тебя не угроза!               В панике Феликс выталкивает своего консорта из комнаты и захлопывает дверь с криком:               — Джинни! Оставайся снаружи!               Прижимая дрожащего альфу к своей груди, Минхо целует метку Сола, позволяя своему полному запаху окутать мужчину.               — Я тут, мой узлоголовый ревнивец, я никуда не денусь.               Спустя минуту Джисон перестает дрожать и обмякает, целиком перенося свой вес на омегу.               — Ликси… передай ему, чтобы больше не отпускал комментарии о моей паре. Я не смогу сдержать своего волка, если он снова это сделает.               Смеясь, Минхо трется носом о его ухо.               — Ты не контролировал своего Сола и в этот раз.               Большие глаза и надутые губы поворачиваются к нему.               — ТАК! — громко крикнув, Сынмин прикрывает глаза ладонью и подходит, держа в руке халаты. — Я ни на чью пару не смотрю! Не убивайте меня, п-просто наденьте это, и тогда мы все сможем обсудить, что только что произошло.               Приняв халаты, Джисон протягивает один Минхо, который едва успевает его накинуть, как в его объятия падает плачущий белокурый омега.               — Хён! Ты Луна! Я с ума сходил, желая тебя увидеть, с тех пор как Сони унес тебя! Я пытался сказать тебе, что он — Сол, но потом он взял и разрушил большой зал, а потом уволок тебя, как зверь мертвого оленя!               Отвечая на объятия, Луна Минхо сияет от того, что один из его стаи в его объятиях.               — Я и сам разобрался, в общем-то, но все в порядке.               Рядом с ним раздается скулеж, и губы Джисона надуваются до критического уровня. Его Луна тает.               — Ты рассказал моему брату раньше, чем мне?               — Конечно же, да! Потому что ты обращался с ним как с дерьмом, и ему было нужно безопасное место! — блондин показывает язык, и Минхо протягивает руку, зажимая губы своей пары, прежде чем тот успевает что-то сказать.               — Я рассказал ему менее чем за десять секунд до того, как ты ворвался в зал, и он прав, так что помолчи.               Хихиканье, которое он узнал бы, даже лежа мертвым в гробу, раздается позади Сынмина, и вскоре его брат поднимает с кровати запачканные кровью простыни.               — Вы двое трахались или сражались?! Черт возьми, Мин! Я знал, что ты в ярости, но…               — Чанбин! На этих простынях еще много места для крови, и если ты продолжишь болтать, это будет твоя кровь.               Опуская обрывки шелка, его брат смотрит на Джисона.               — Ты что, как-то не так все сделал? Я думал, после четырех дней на узле он будет хоть чуточку милее, — альфа поворачивается к нему. — Он что, недостаточно толстый?               Кинжал со свистом пролетает мимо альфы из Таэго, но тому удается увернуться.               — Думаю, его узел сбил тебе прицел, Мин.               Сынмин, готовый расплакаться, встает между братьями из Таэго.               — Умоляю вас, во имя всех богов, не могли бы вы не ссориться хотя бы несколько минут! Нам нужно обсудить беспрецедентную ситуацию, в которой мы оказались!               Рыча, Минхо указывает пальцем на своего брата, посылая ему взгляд, сулящий расплату, но альфа игнорирует его, предпочитая поднять с пола подушку, которую Минхо, вероятно, разорвал пополам.               — Сынмин, пожалуйста, продолжай… — рука ложится ему на талию, и Джисон протягивает ему дольку апельсина с подноса с закусками, которые, как он предполагает, принес Тэмин. Минхо тянется за ней, но альфа хмурится и подносит ее прямо к его губам. С пылающими ушами он размыкает губы, и принц Силла кладет дольку ему на язык.               — Да, благодарю, Ваша Светлость. Итак, в документах не зафиксировано ни одного случая соединения Луны и Сола. У нас есть записи, указывающие, что они существовали, но так и не находили свою пару. Семья Джисона вела весьма активные поиски его Луны, и, когда никаких следов вашего существования найдено не было, было предположено, что он родился без своей половинки.               Оглядев своих слушателей, альфа замирает, заметив Чонина, который все еще стоит на коленях, прижав лоб к полу. Прочистив горло, он продолжает:               — Как я и говорил, ваш союз — первый в своем роде. Мы должны немедленно уведомить короля и королеву, чтобы начать подгот…               — НЕТ! — Чанбин и Минхо кричат одновременно, и советник вздрагивает.               — Нет? Но, но…               Игнорируя все дальнейшие доводы, Минхо поворачивается к своей паре.               — Джисон, никто не должен знать. Прошу…               Брови альфы хмурятся в недоумении. Он смотрит на Феликса, затем на старшего.               — Хён, почему? Сынмин прав. Наши волки нашли друг друга, это повод для празднования. Мои родители должны знать, наши люди захотят знать. Я…               При этих словах он видит образы рук, тянущихся к нему в ночи, и слышит звук хлещущего кожаного кнута. Его Луна, съеживаясь от страха, забивается в самый угол его сознания. Из-за ослабленного контроля над феромонами, запах Минхо искажается, превращаясь в едкий запах прокисшего вина и дождя.               Джисон чувствует это, и его глаза вспыхивают, мгновенно становясь золотыми, и его руки обвиваются вокруг талии омеги, заключая его в надежную крепость своих объятий. Уткнувшись носом в изгиб шеи младшего, он вдыхает запах солнца.               — Джисон. У твоей семьи, уверен, есть причины хранить твой статус в тайне, но статус моего брата скрывается ради его же безопасности… — смертоносный тон Чанбина дает понять старшему, что альфа смотрит на принца взглядом, способным убить. — Никто не должен знать.               Объятия, держащие его, сжимаются сильнее, и запах Сола позволяет его сердцу замедлить бег. Минхо молится, чтобы альфа не попросил его объяснить подробнее, когда его губы касаются ушной раковины мужчины:               — Мой отец… о-он придет за мной…               Запах солнца взрывается вокруг него, и Джисон кладет руку ему на спину, приподнимая его с пола. Обхватив ногами талию младшего, Минхо утыкается кончиком носа в его запаховую железу. Рык, который издает младший, заставляет его ребра вибрировать.               — Минни, ты их слышал. Единственные, кто может знать, — уже в этой комнате. Феликс, проследи, чтобы Хенджин ни с кем об этом не разговаривал.               — Но, Ваша Светлость…               — Сынмин. Я говорю тебе это не как друг, а как твой принц и Сол. Желание моей пары должно быть исполнено под страхом изгнания. Мы обсудим это позже наедине, если потребуется, но я не уступлю. Мои родители думают, что у меня нет Луны, и пока так и останется.               Приказ Принца заставляет его Луну рыдать от облегчения. Безопасность. Безопасность. Безопасность.               — Да, Ваша Светлость. Я понимаю.               — Спасибо. Прошу тебя, найди Тэмина. Я удивлен, что дворцовая стража еще не выбила дверь. Убедись, что он понимает, что на нас не напали, и пусть он вернется, чтобы прибраться в комнате. Феликс… подойди сюда.               Джисон садится на кровать, и тепло разливается по спине Минхо. Запах персиков смешивается с летним солнечным светом, и его омега выползает из укрытия, почувствовав прикосновение губ к своей щеке.               — Хён, хочешь я принесу тебе малышей? Они подросли, а Суни переживал без тебя.               Сгорая от стыда за свое поведение, Минхо поднимает лицо, загоняя панику вглубь, и чувствует, как Джисон под ним замирает.               — Да, пожалуйста. Надеюсь, они не доставили слишком много хлопот.               Рука перебирает его волосы, и Феликс смотрит на него с улыбкой, но в глазах читается беспокойство.               — Мы с Джинни обожаем их. Из-за них нам и самим захотелось щенков.               С другой стороны кровати раздается сдавленный скулеж, и взгляд Чанбина умоляюще устремляется на белокурого принца.               — Т-ты и Хёнджин хотите детей?               Минхо поджимает губы, чтобы не рассмеяться. Его брат, возможно, самый жалкий обведенный вокруг пальца альфа, который когда-либо был влюблен в омегу. Поцеловав Минхо еще раз, Феликс подмигивает так, что видят это лишь он и Джисон. Тот удушающий захват, в котором принц омега держит его брата, действительно внушает благоговейный трепет… и он это прекрасно знает.               — Хотим, но пока не нашли альфу, который удовлетворял бы всем нашим требованиям к будущей паре. Хён, я сейчас же принесу их, и Сони, я прослежу, чтобы Джинни понял пожелания Минхо.               — Подожди, э-э… давай я тебе помогу, — Чанбин становится коленом на матрас и чмокает Минхо в макушку. Это настолько редкое событие, что он смотрит на альфу, словно у того выросла вторая голова. — Отдыхай, Мин, и, э-э… молодец… — последнее явно адресовано Джисону, и щеки его пары заливаются румянцем.               — Принц Феликс! — альфа бежит вслед за омегой, и Минхо может ясно представить себе виляющий хвост и настороженные щенячьи уши альфы. — Расскажи подробнее об этих требованиях! Если говорить прямо, таким омегам, как вы и Хёнджин, не стоит довольствоваться чем-то меньшим, чем принц…               Он соскальзывает с колен своей пары, и руки Джисона тянутся вслед, но Минхо уворачивается, вновь облачаясь в ментальную броню, что носил всю жизнь. Запах Джисона угасает, и его Луна рвется утешить мужчину, но он подавляет этот порыв.               — Чонин, ты можешь встать.               Охранник вскакивает на ноги и низко кланяется, а узор от мозаичного пола отпечатался на его гладком лбу.               — Ваша Светлость.               — Принц Джисон проинформировал меня об обстоятельствах, которые побудили тебя оскорбить моего омегу на прошлой неделе. Недоразумение, которое можно было бы разрешить, будь ты менее решителен в стремлении найти во мне недостатки.               Кожа вокруг глаз альфы покраснела и опухла, кончик носа порозовел.               — Да, Ваша Светлость.               — Ты не только оскорбил меня, но и умышленно утаил информацию, которую я, как пара принца, имею право знать. Ты сказал мне, что он уехал в город, зная, что он планирует измену, и при этом смотрел мне в глаза. Независимо от титула, любой омега заслуживает большего уважения, чем то, что ты мне оказал.               Сглотнув, охранник кивает, смахнув слезу с ресниц, и Джисон, что разумно, хранит молчание, хотя его запах погружается в пучину отчаяния.               — Когда оскорбление наносится члену королевской семьи, это карается смертной казнью.               Колени альфы подкашиваются, и на мгновение кажется, что он потеряет сознание.               — Но моя пара попросила о снисхождении. И учитывая вашу общую историю, я склонен проявить то милосердие, которое вы не сочли нужным проявить по отношению ко мне.               Все тело Чонина безвольно опадает от облегчения, его рот приоткрывается, а рука прижимается к груди.               — Ты освобожден от обязанностей моего личного охранника и с завтрашнего дня должен каждое утро являться на тренировочный плац для занятий с остальными. То, что твои навыки боя считались подходящими для личной стражи, — оскорбление для этой профессии. Как только я сочту тебя достойным, ты сможешь вернуться к тому, на что тратил время до моего приезда в Силла. Ты можешь пропустить тренировку только если у Джисона или у меня будет для тебя задание высшего приоритета. Ты понял?               — Да, Ваша Светлость.               — Вопросы есть?               — Нет, Ваша Светлость. Но… можно мне сказать?               Уставший и все еще приходящий в себя после течки, Минхо хочет отказать, но любопытство берет верх.               — Говори.               Нервно облизнув губы, Чонин опускается на одно колено.               — Ваша Светлость. Я хочу от всего сердца выразить, как глубоко я сожалею о своем поведении с момента вашего прибытия и о моих постоянных оскорблениях в адрес вашего омеги и вашего ранга. Я пренебрег мнением моего принца о вас, и, хотя он давал понять, что вы ему небезразличны, я позволил своим ничем не подкрепленным подозрениям диктовать, как относиться к вам.               Фыркнув, Минхо смотрит на него с укором.               — И говоришь ты это теперь, потому что узнал, что я — Луна?               — Нет, Ваша Светлость. Я говорю это теперь, потому что узнал истинную суть вашего характера и увидел, как сильно я ошибался.               — Истинная суть моего характера была бы очевидна с самого начала, если бы ты не решил заранее, что я недостоин. И ты, и моя пара причинили мне этим много боли. Ты разрушил и без того малое доверие, которое я к тебе испытывал. Сегодня ты можешь начать заново завоевывать его.               — Да, Господин.               — Хорошо, теперь ты свободен. Я не желаю видеть тебя до тех пор, пока сам не вернусь к тренировкам на этой неделе.               — Так точно, Господин. Благодарю.               — Мне не нужна твоя благодарность. Ты можешь поблагодарить Джисона за то, что заступился за тебя. И не забывай, что в любой момент я все еще могу предпочесть твою смерть.               Влажные глаза альфы обращаются к принцу Силла.               — Благодарю вас, Ваша Светлость. Спокойной ночи.               Едва охранник скрывается за дверью, руки вновь обвиваются вокруг его талии, и Джисон прижимается к нему.               — Ты, может, и не хочешь его благодарности, но моя у тебя есть. Спасибо, Минхо… За все, за…               Обрывая его речь, Минхо выплескивает остатки своих мыслей:               — Джисон, я буду с тобой честен. Я хочу, чтобы у нас все получилось, но я не могу провести остаток жизни, слушая твои бесконечные извинения. Ты объяснился, и этого достаточно. Я хочу двигаться вперед и позволить твоим прошлым поступкам и словам стать далеким воспоминанием. Просто… — его взгляд скользит к альфе, и тот смотрит на него с предельным вниманием. — …Не допусти этого снова. Моя Луна не переживет еще одного удара.               — Я больше не причиню тебе боли, хён. Обещаю, — губы прикасаются к его метке, за ними следуют нежные прикосновениям языка к запаховой железе и тихий шепот. — Ты снова прячешься… твой запах. Пожалуйста, не прячься от меня.               — Джисон… Я… — его первая реакция — оттолкнуть другого, но его омега скулит, и он вспоминает преданность и чувство безопасности, что дарил ему этот волк последние четыре дня. До того, как все пошло наперекосяк, Минхо дал слово попытаться. — …Я провел долгое время, контролируя свои феромоны. Я не могу в одночасье изменить то, что оттачивал годами. Я постараюсь быть внимательнее и замечать, когда начинаю защищаться.               Ослабляя ментальный щит, он позволяет запаху орхидей смешаться с остальными слоями его феромонов, и младший нежно покусывает его шею.               — Спасибо, хён. Я запомню.               В дверь несмело стучат, и Тэмин робко заглядывает в комнату.               — Добрый день, Ваша Светлость. Мне сказали, что уже безопасно вернуться, и я хочу извиниться за свою панику.               Махнув слуге рукой, Минхо разрешает войти. Тэмин заходит, неся большой поднос с едой, и желудок Минхо урчит так громко, что Джисон с тревогой смотрит на него.               — Извиняться не за что, Тэмин. Будь мы и вправду ранены, твоя быстрая реакция была бы как нельзя кстати. В будущем я просто прошу тебя потратить мгновение, чтобы убедиться в реальности угрозы, прежде чем бежать за помощью.               — Да, Господин.               — Тэмин, не поставишь ли ты это на балконе, пожалуйста? — Джисон снова двигается, чтобы подхватить Минхо на руки, но старший отмахивается. Альфа смотрит на него умоляющим взглядом, от которого его Луна готова перевернуться на спину, но он предпочитает проигнорировать это. За один день можно добиться только определенного прогресса, и он уже достиг своего предела.               Хватая одну из немногих подушек, переживших его течку, он относит ее на маленький балкон и бросает на пол рядом со стеной, подальше от края. Усаживаясь на подушку, он прислоняется к стене и подставляет ноги под лучи полуденного солнца.               Приподняв крышку с подноса с едой, он моргает от удивления, разглядывая приготовленный для него обед. Тушеная свиная грудинка, ломтики пряных свиных отбивных и глазированные ребрышки вместе с гарнирами… Неожиданный пир, на который он не станет жаловаться. Возможно, король наконец устал от рыбы…               Джисон присоединяется к нему, и после его продолжительного пыхтения, Минхо подается вперед, позволяя альфе устроиться позади него. Он опирается на свою пару, и альфа подносит к его губам маленькие кусочки их обеда, пока Минхо не наедается до отвала. Уютно устроившись на солнце, он погружается в сон, используя грудь Джисона как подушку, а его пальцы в волосах — как убаюкивающий массаж.              

       ***

                     Рука Джисона покоится на талии Минхо, а его пальцы рисуют круги на плоском животе омеги. Тихие всхлипывания старшего во сне заставляют его Сола тревожиться и мешают успокоиться достаточно, чтобы заснуть. Приподнявшись на локте, он проводит рукой по густым каштановым волосам своей пары. Весь день был подобен урагану: пробуждение рядом с разгневанным омегой, мольбы о прощении и примирение в ванне. Его разум должен быть опустошен, но вместо этого он переполнен мыслями о своей паре и о том, что же будет дальше.               Прижавшись щекой к его плечу, он окружает омегу своим запахом, пока тихие звуки беспокойства не сменяются ровным, размеренным дыханием. В некоторые ночи этот метод срабатывает, в другие — нет. Он благодарен, что на этот раз вышло, сколь бы он ни был утомлен, ублажая свою пару, он знает, что Минхо, должно быть в два раза хуже.               Соскользнув с их кровати, он бесшумно пересекает комнату и выходит за дверь, на ходу накидывая халат. Легонько постучав в дверь Чонина, он слышит за ней шарканье и приближающиеся шаги. Дверь приоткрывается, и его встречают холодные глаза Сынмина, прежде чем ее распахивают полностью.               — Я задавался вопросом, заглянешь ли ты… Входи.               Не удивленный, обнаружив своего советника в комнате лиса, он входит в комнату, наполненную запахом горьких, обожженных специй.               — Инни, — поспешно подходя к кровати альфы, он прижимается к спине своего друга, который лежит на боку, уставившись в стену пустым взглядом.               — Он в таком состоянии с тех пор, как Минхо его отпустил, — Сынмин, сидящий в ногах кровати, смотрит на альфу мягким и обеспокоенным взглядом, поглаживая его обнаженную ногу.               — Инни… что происходит?               Плечи младшего начинают трястись, а комната наполняется слезами и тихими всхлипами.               — О-он Луна, а я обращался с ним, как с ничтожеством. Я благодарен, что он пощадил мою жизнь, но не могу отделаться от мысли, что заслуживаю наказания.               Советник фыркает:               — Тебе придется тренироваться с солдатами каждый день… По-моему, это и есть наказание.               Потирая глаза, Чонин сворачивается калачиком.               — Это не наказание. Он собирается сделать из меня лучшего бойца… Я рассек ему лицо, называл его никчемным, а он просто… предлагает сделать меня лучше. Я не могу… Я-я не…               — Эй, послушай, — обнимая друга сзади, Джисон не может заглушить угрызения совести в животе. За все, что они оба сделали, чтобы ранить омегу, худшее, что они получили в ответ, был суровый выговор. Слова отца эхом отдаются в его сознании: «Она была доброй, отзывчивой, честной и скромной... он оказался обладателем не одной десятой ее сердца, а его целиком...»               — Минхо лучше всех нас, и я не верю, что ты или я получили то возмездие, которого заслуживаем. Но он принял решение. Он сказал мне, что не хочет больше слышать извинений. Он хочет двигаться вперед, и я думаю, лучший способ почтить его — это уважать его решение. Я планирую искупить вину делами. Я не могу изменить прошлое, но могу стать другим в будущем. Это все, что мы можем. Самобичевание ничего не изменит.               Шмыгая носом, Чонин издает сквозь пальцы влажный смешок.               — Как он может быть одновременно таким великодушным и таким ужасным? Он неделями называл меня маленьким альфой и твоим цепным псом, а потом просто развернулся и доказал, что он совсем не тот, кем предстает перед миром.               — Инни… в ночь перед церемонией, когда мы с тобой в саду обсуждали его… он был там. Он сбежал и все подслушал. Он знал, что ты ему не доверяешь, и слышал, как я согласился, когда ты сказал, что он недостоин быть моей парой.               Альфа оглядывается через плечо, шокированный новой информацией.               — Он… блядь! Неудивительно, что на следующий день он был таким засранцем. А я еще думал, что поступил умно, извинившись, а он назвал меня лжецом и пригрозил убить меня.               Выпуская успокаивающие феромоны, Джисон переворачивается на спину и смотрит в потолок.               — Феликс сказал, что хён — не животное и нападает только в ответ на провокацию. Я не припомню случая, когда бы это было не так. Он был груб с тобой, да, но только после того, как узнал, что ты о нем думаешь. Он был резок со мной в брачную ночь, но опять же, он знал, что я уже говорил о нем плохо. За исключением той ночи, когда он оскорбил моего альфу, все, что он делал, было реакцией на что-то… С моей стороны было бы самонадеянно проводить его психоанализ, но я думаю, что внутри он — чистая доброта. Во время его течки его Луна взяла полный контроль, и этот волк — самый добрый, чистейший дух, которого я когда-либо встречал. Вы оба знаете его историю. Я не могу представить, как должно было повлиять на него взросление в таких условиях. Минхо жесток снаружи, чтобы защитить себя, но внутри… я видел его сердце, и оно состоит из тысячи оттенков черного и синего. Ему нужна безопасность и любовь. Мы с Солом будем теми, кто обеспечит ему это.               Сынмин смотрит на него скептически.               — Любовь?               — Не смотри на меня так. Мой Сол уже любит его, и я недалеко от этого. Он — моя истинная пара, и, зная его так, как теперь, я не могу представить себе партнера лучше.               Перевернувшись, Чонин кладет голову на плечо Джисона, и его альфа чувствует спокойствие от близости младшего.               — Если ты любишь его, Сони, то и я буду любить его.               Улыбаясь, он перекидывает руку через друга.               — Если вы двое сможете поладить, я думаю, он тоже станет заботиться о тебе, как я. Он лучше всех здесь понимает твой образ жизни. Ты боец, и он тоже.               — Джисон, — голос Сынмина звучит осторожно. — Ты уверен, что не хочешь сообщить родителям, что нашел свою Луну? Если он забеременеет, и ребенок родится со светящимися глазами или хвостом… это будет сложно объяснить.               — Мы будем решать эту проблему, когда и если она возникнет. Мое мнение не имеет значения. Моя пара не чувствует себя в безопасности, раскрывая свою природу, и это все, что имеет значение.               — Но здесь он в безопасности. Король Таэго не сможет тронуть его, когда его защитник — Сол.               — Я знаю это, но если он в это не верит, то то, что мы знаем, не имеет значения. Чанбин сказал, что отец — единственный, кого Минхо боится. Не думаю, что мои попытки убедить его что-то изменят. Когда король Таэго умрет, Минхо, возможно, почувствует себя в безопасности и сможет раскрыть свою сущность Луны.               — Умрет? — альфа давится. — Король старше твоего отца, конечно, но он в отличном здравии.               — Нет… — качая головой, Джисон бросает на друга твердый взгляд и инстинктивно понимает, что его глаза пылают золотом. — Я убью его, и тогда моя пара наконец сможет спать спокойно.