Глава 15
28 октября 2025 г., 00:00
Джисон медленно открывает глаза, чувствуя острую боль в голове. Яркий солнечный свет, льющийся из окон над ним, заставляет его вздрогнуть. Он моргает, и его зрение проясняется, а воспоминания о встрече с монгрелами наводняют его сознание. Маска шакала… серебряные глаза. Резко приподнявшись, он успевает подняться лишь сантиметров на тридцать, когда его возможность дышать оказывается под угрозой. Его шею сдавливает, и цепи гремят, пока он мечется из стороны в сторону. Оглядевшись, он обнаруживает, что его руки прикованы цепями к массивной стальной кровати. Резко наклонив голову вперед, он слышит новый лязг — тяжесть на его горле тоже оказалась оковами.
Опустив взгляд, он видит оковы на лодыжках, от которых тянутся цепи, прикованные к стальному изножью кровати. Его накрывает тонкая хлопковая простыня, и… он голый?! Страх нарастает в его груди, делая его запах кислым. Глубоко дыша, он сдерживает панику в своем сознании и пытается понять, где он находится. Комната пуста, за исключением кровати, на которой он лежит, и стола в углу с… Глаза расширяются, сердцебиение подскакивает, когда он замечает человека, сидящего в кресле и наблюдающего за ним.
Принюхиваясь, он улавливает нотки яблока и кедра… омега, но не лидер монгрелов. Как и у солдат ранее, ее черные волосы заплетены в косы. На ее лице, закрывая правый глаз, синий отпечаток ладони, нанесенный боевой краской. Увидев, что он наблюдает, лицо девушки озаряется, и она встает.
— Ты проснулся. Позволь мне позвать Госпожу. Ты спал так долго, что мы начали думать, что яд был слишком сильным, и ты умрешь. Она была недовольна и убила солдата, который приготовил этот токсин. Как мило, ты ей нравишься…
Рыча, его Сол берет верх, и он оскаливает зубы на девушку.
— Она говорила, что ты боец! Конечно, ее Сол будет сильным, прямо как она! — постучав в дверь, она отодвигает заслонку в дереве, и в прорези появляются глаза, сначала смотрящие на омегу, а затем на него. — Сол проснулся. Дайте знать Ее Божеству.
Дергая цепями, Джисон призывает всю свою силу, и металлическая кровать скрипит от усилий. Кожа вокруг запястий горит, когда наручники впиваются в нее.
— О нет, нет! Тебе следует остановиться, иначе ты поранишь себя.
Подбежав к нему, девушка толкает его в грудь, пытаясь прижать обратно к кровати.
— Госпожа сама испытывала их! Если она не может их разорвать, то у тебя нет никаких шансов!
Расслабив мышцы, Джисон падает на матрас, и, потеряв опору, девушка падает вперед. Резко потянувшись вперед, он впивается зубами в ее шею и, запрокидывая голову назад, разрывает горло омеги. Вкус меди наполняет его рот, и, выплевывая кожу и куски мышц, он наблюдает, как тело девушки дергается, а кровь из зияющей раны на ее шее заливает его торс.
Звон ключей раздается прежде, чем поворачивается дверная ручка, и вход открывается, являя лидера омегу монгрелов. У женщины длинные распущенные темные волосы, ее фигура скрыта черным шелковым халатом. Серебряные глаза встречаются с его взглядом, а затем перескакивают на тело мертвой девушки, распластанное на его груди. Медленная улыбка расползается по лицу женщины, и смех наполняет комнату.
— Мне она все равно никогда не нравилась, тупая сука, — войдя в комнату, она направляется прямо к кровати, хватает омегу за волосы и выбрасывает тело за дверь, прежде чем захлопнуть ее.
— Ей следовало знать, что не стоит подходить слишком близко, — закрыв замок, Луна поворачивается и изучает его из другого конца комнаты. Серебряные глаза скользят от его лица вниз по груди к центру его тела, прикрытому простыней, теперь запачканной кровью. — Ты довольно милый. Меньше, чем я ожидала от Сола.
Он следит за ее движениями, пока она подходит к кровати и поднимает край простыни. Приподняв ее, она смотрит на его обнаженный член и улыбается.
— По крайней мере, он не маленький.
Рыча, он рвется вперед, щелкая зубами в ее сторону и дергая цепи, удерживающие его. Приподняв бровь со скучающим выражением лица, она игнорирует его и подходит к столу, за которым сидела девушка.
— Можешь пытаться вырваться, если хочешь, но ничего не выйдет, — раздается хлопок вытащенной пробки, и, поворачиваясь к нему лицом, Луна наливает вино в золотой кубок. — Я сама их проверила. Кузнецы монгрелов не зря считаются лучшими.
Поставив бутылку, она возвращается к кровати и садится в ее изголовье рядом с его правой лодыжкой. Она скрещивает ноги, и полы ее черного шелкового халата раскрываются, обнажая всю длину ноги.
— Как же чудесно, что я наконец нашла тебя, мой дорогой.
— Я не твой! — пересохшее горло делает голос Джисона не таким твердым, как хотелось бы.
Сделав глоток вина, женщина наклоняет голову.
— Ты мой Сол. Я — Луна, а ты — моя истинная пара. Разве в Силла не знают о пророчестве?
Сузив глаза, он с ненавистью смотрит на женщину, а ум лихорадочно работает. Она думает, что они должны быть вместе… Сколько она знает?
— У меня есть пара.
Женщина рычит, ее губа приподнимается, обнажая клыки:
— Принц Таэго? Должна извиниться, что так долго тебя искала. Подумать только, тебе пришлось стать парой с таким никчемным омегой. Ты заслуживаешь Луну, а вместо этого у тебя какой-то омега-мужчина, который только и делает, что подчиняется приказам. Слабак. И даже подумать, что ты зачал с ним ребенка … отвратительно. Мое сердце разрывается от жалости к тебе, дорогой.
Оскорбление его пары заставляет его альфу реветь от ярости, но по крайней мере его подозрение подтвердилось. Она не знает, что Минхо — Луна.
Она снова приподнимает простыню, чтобы посмотреть на его член, голод в ее глазах очевиден, когда она облизывает губы.
— Хотя приятно знать, что ты способен производить потомство. Видишь ли, это то, чего я очень сильно желаю. Вместе мы с тобой вернем людям способность превращаться. Прекрасный дар, который мы преподнесем миру, как и должно быть, ведь мы обладаем благосклонностью богов.
— Как ты узнала, что я Сол?
На его вопрос она возвращает простыню на кровать.
— Ты сам мне сказал. Тем маленьким представлением, которое ты устроил для своего отца, когда он приказал отстранить принца Таэго от тренировок. Спасибо за это. Честно говоря, я никогда не рассматривала мягкого принца альфу из Силла как вариант, пока ты не раскрыл себя. По правде говоря, когда я пустила своих людей по континенту, я планировала отправиться в Таэго. Рассказы о воине-генерале заставили меня поверить, что он может быть моим Солом.
Поверх простыни ее пальцы скользят вверх по внутренней стороне его икры, и он пытается отстраниться, но цепь на его лодыжке короче, чем те, что на руках и шее.
— Представь мое разочарование, когда объявили о твоем браке с генералом и выяснилось, что он омега. Я так надеялась. Я была так расстроена, что решила остаться здесь, в центральном королевстве. Мне гораздо больше нравится моя родина на Западе, но я проделала такой долгий путь. Но тогда боги послали мне, своей обожаемой дочери, подарок. Ты оплодотворил ту суку из Таэго и раскрыл себя. Я знала, что однажды найду свою пару, но никогда не ожидала, что это будешь ты. У меня много лет был шпион в Силла, и я думала, если бы там был Сол, я бы уже услышала о нем. Ты так хорошо скрывался, любовь моя, — протянув руку, она похлопывает его по голове, как ребенка, и он бросается вперед, но она успевает отдернуть руку. — Мне больно, что ты пытаешься напасть на меня. Ведь ты моя истинная пара.
— У меня уже есть пара!
Глаза Луны сужаются до щелочек, ее голос становится яростным шипением:
— У тебя есть жалкая подмена, которая никогда не сможет удовлетворить тебя. Мне говорили, что твоя привязанность к принцу Таэго довольно сильна, но теперь, столкнувшись с этим, моя омега находит это оскорбительным.
— Он придет за мной.
— Ха! — прикрывая рот ладонью, она маниакально хохочет, и ее смех отскакивает от стен. — Думаешь, он придет за тобой? Драгоценно. Мне было интересно, чем характер Сола будет отличаться от моего. Твой оптимизм трогателен. Дорогой… — женщина смотрит на него с жалостью. — …Он тебя даже не любит.
Боль пронзает его сердце, и его альфа скулит от жестокости этих слов.
— Мой шпион в вашем дворце внимательно следил за вами обоими. Ты заботишься о нем, что отвратительно… Мой бедный Сол влюбился в слабое ничтожество, которое отказывается отвечать на его чувства. Я слышала, что когда ты бросил вызов своему отцу, он сказал, что не поддержит тебя. Тс-с-с, — похлопывая его по ноге, она дарит ему холодную улыбку. — Я всегда буду поддерживать тебя, дорогой. Зачем ему рисковать собой и своим ребенком ради пары, которая ему не нравится, и, что еще хуже, которая ему изменила.
Глаза Джисона расширяются — шпион монгрелов в Силла, должно быть, один из советников.
— Позволь мне прояснить одну вещь. Если ты прикоснешься к другой омеге, я сломаю кости в твоих ногах, пока ты не станешь полным калекой, что не сможешь сбежать от меня. Ты мой Сол! Омега из Таэго не придет за тобой, в этом я уверена.
Боль и коварные сомнения отравляют его… ее слова не совсем ошибочны. Хотя сейчас между ним и Минхо все лучше, чем когда-либо, его пара до сих пор не призналась в своих чувствах к Джисону. Были моменты, когда он думал, что это вот-вот случится, но каждый раз старший говорил что-то другое. Минхо никогда не заявлял о своей любви, и Джисон причинил ему глубокую боль…
— О, мой милый Сол.
Рука касается его щеки, приподнимая его лицо, чтобы встретиться с ее глазами.
— Ты пахнешь так грустно, дорогой. Я позабочусь о тебе, — губы прижимаются к его губам, запах ипомей и лилий просачивается в его рот. Разжав губы, он впивается в ее губы зубами, ощущая вкус крови, и боль от удара, пронзившую его лицо.
Кровь капает с нижней губы, запах омеги вспыхивает, превращаясь в горящие лепестки. Отстраняясь, она встает, глядя на него со злостью.
— Ты подчинишься мне, альфа. Мне не важно, сколько времени это займет, ты мой, и я разорву связь, которую твой волк создал со слабым принцем, — наклонившись, она тянется рукой под кровать, и он слышит лязг цепей, прежде чем ошейник на его горле затягивается, прижимая голову к матрасу. — Я надеялась, что ты увидишь во мне свою пару, и твой Сол признает, что я твоя. Раз уж это не так, я возьму то, что хочу, а ты со временем научишься любить меня. Судьбе и богам нельзя противостоять.
Прижатый головой к кровати он изо всех сил пытается разглядеть, что она делает, но когда с него стаскивают простыню, его Сол впадает в панику. Нет! Дергаясь, он пытается освободиться, цепи гремят, а кожа на запястьях и лодыжках рвется. Рыча, он выпускает яростные, полные страдания феромоны, надеясь оттолкнуть ее, но рука сжимает его член, и все его тело каменеет.
Грудь тяжело вздымается, он смотрит вниз, как может, и видит, что она нависает над ним. Шелковый халат исчез, его глаза скользят по ее обнаженному телу, и он не чувствует ничего. Пустота, пока рука на его члене сжимает и ласкает, пытаясь пробудить его тело. Закрывая глаза, он уходит вглубь своего сознания, сворачиваясь клубком вместе со своим Солом. Волк молча кружит вокруг него, защищая. Жар поглощает его член, и все же он не чувствует ничего, пока ее рот сосет и лижет его.
Проходят минуты, и когда его тело отказывается подчиняться, боль разрывает его ногу, и он кричит. Опустив взгляд, он видит, как ее ногти впиваются в его бедро, разрывая плоть, и глаза Луны горят, пока она смотрит на него.
— Твой жалкий член не работает!
Он рычит, оскаливаясь на нее.
— Мой Сол не хочет тебя! Мой альфа никогда не подчинится твоей омеге, твой запах пахнет дерьмом!
Гнев на лице женщины исчезает, ее зрачки расширяются, растягивая серебро ее глаз до тонкого кольца. Взобравшись на его тело, она садится ему на грудь и смотрит сверху вниз.
— Мужчины сражались насмерть за право разделить со мной ложе, — занося руку, она сжимает кулак, и боль взрывается в его виске, прежде чем мир погружается во тьму.
***
Задыхаясь, Джисон изо всех сил пытается вырваться, но альфа, держащий его голову, не дает ему сдвинуться с места. Стоя лицом к лицу со смертью, он сдается и глотает воду, которую ему насильно вливают в рот. Убедившись, что он выпил достаточно жидкости, чтобы продержаться еще один день, бета, вливавшая ему воду, отходит, и альфа, державший его голову, уходит, закрывая за собой дверь. Тяжелый вздох доносится из угла комнаты, и его взгляд устремляется к лидеру монгрелов, сидящей в своем кресле и перекусывающей фруктами с сыром. — Ты действительно все усложняешь. Игнорируя ее, он сосредотачивается на контроле сердечного ритма и выравнивании дыхания. Так продолжается уже четыре дня. Луна сидит и наблюдает, как ее солдаты заставляют его оставаться в живых. После их ухода всегда начинается одно и то же… Матрас прогибается, он слышит, как ткань опускается в миску с водой и выжимается, прежде чем омега начинает его обмывать. Ее рука проводит мочалкой по его груди, смывая засохшую кровь — результат ее постоянного насилия над его телом. Все ее попытки привести его член в состояние, пригодное для секса, провалились, и с каждой неудачной попыткой ее гнев растет. Как бы она ни заставляла его расплачиваться кровью и безмолвными слезами за неповиновение, он знает, что она не убьет его. Ей нужен ребенок-оборотень, а для этого он должен оставаться в живых. — Прошло пять дней с тех пор, как я забрала тебя. Ты правда думаешь, что он придет? Омега из Таэго был бы уже здесь, если бы хотел тебя вернуть. Даже если он появится, у армии Силла нет никаких шансов против моих солдат. — У нас есть союз с Таэго, воины моей пары раздавят твоих монгрелов. Ткань перемещается к его лицу, стирая следы слез. — Мой драгоценный Сол. У вас БЫЛ союз с королем Таэго… но больше нет. От этой новости его запах начинает увядать в гнилые цветы и прокисшую ваниль. — Я тебе не верю. — Тебе не обязательно верить, время покажет. Видишь ли, ты достался сыну, которого король Таэго не любит. Этот ужасный эгоистичный альфа хочет только одного — власти. Мне стоило лишь предложить ему одного из наших будущих детей, и он уже пускал слюни от предвкушения. Первого он не получит, но я отдам ему второго. Холодный ужас превращает его кровь в лед. Король Таэго предал союз с Силла… ради ребенка-оборотня. Его жестокость и эгоизм не знают границ. — Он сказал, что ему наплевать на своего сына омегу и на тебя. Он назвал твою пару «жалким омегой со склонностью к дракам». Я хотела вырвать ему глотку. Альфы должны стоять на коленях и благодарить богов за омег. Мы — сильный пол, но алчность и гордыня альф исказили сознание моего пола, приучив их к покорности. Он получит ребенка-оборотня, которого так отчаянно хочет, что готов пожертвовать собственной кровью, но не волнуйся, мой дорогой. Я не позволю ему долго держать нашего щенка. Простыня приподнимается, и он закрывает глаза, когда рука женщины ласкает его. — Дай мне то, что я хочу, альфа. Я могу быть нежной с тобой, подарить тебе наслаждение, которое твой омега из Таэго никогда не смог бы предложить. Твой никчемный член довольно симпатичный, он хорошо войдет в меня, и тебе будет приятно. Возвращаясь в глубины своего сознания, он погружается в ожидание. Она может пытаться, но его сердце и тело принадлежат мужчине с янтарными глазами и самой доброй душой. Мысли о Минхо — единственное, что сохраняет его рассудок. Когда она прикасается к нему, он погружается в пучину воспоминаний, переживая заново тот день, когда его пара смеялась на солнце и играла на мечах с детьми Силла. Образы редких улыбок Минхо и его потрясающих черт лица танцуют в его сознании. Запах старшего, его смех, отстраненные ледяные слова, но противоречащие им теплые поступки. Он любит свою пару безгранично и всецело. Из ее губ вырывается рык, и жгучая боль пронзает его ногу, вырывая крик. Его лодыжка хрустит, и сознание то уплывает, то возвращается. Это первая кость, которую она сломала, но ему все равно. Она может переломать их все, но его верность останется. Если она права и Минхо не придет, то он умрет, зная, что остался верен своему обещанию больше никогда не причинять омеге боли. Его пара, возможно, не любит его, но любовь Джисона поистине безусловна. Он отдал свое сердце ему, зная, что старший, возможно, никогда не ответит тем же, но все же… он надеялся. — Твое сопротивление меня утомляет! Моя течка наступит через несколько недель. Я сомневаюсь, что даже твой альфа сможет устоять перед моими феромонами, когда мое тело будет умолять быть заполненным. Или же у тебя начнется гон. Биологию не обманешь, и тогда ты будешь мой. Однако я не намерена ждать так долго. Мои врачи потрудились, пока ты хандрил, как щенок. Они приготовили тоник, предназначенный для пожилых альф, которые хотят быть активными, но не могут. Жгущая пощечина заставляет комнату поплыть у него перед глазами. — Он будет готов завтра, мой дорогой, и я знаю, что, стоит тебе лишь попробовать, твое сердце покорится. Я — идеальная омега, Луна для твоего Сола, и ты захочешь меня еще больше. Твое сопротивление лишь распаляет меня еще сильнее; в день, когда я сломаю тебя, мой волк взвоет от победы. Открыв глаза, он встречает золотым взглядом ее серебряный и выплевывает скопившуюся во рту кровь ей в лицо. — Мой Сол склоняется лишь перед одним человеком — моей парой. Яростный вопль омеги оглушителен, и следующий удар, который она наносит, возвращает его в объятия покоя.***
Запах дыма витает в воздухе, проникая в комнату через открытые окна, и Сол Джисона настороже. Луна монгрелов отошла от своего обычного ритуала: домогаться его, злиться, а затем причинять боль. Накануне она пообещала, что ее врач создал некое лекарство, которое заставит его член работать. Он молится, чтобы это был блеф. Прикованный к кровати, он переводит взгляд с нее на потолок. Омега уже несколько часов сидит в тишине и смотрит на него. В дверь раздается стук, и, поднявшись, она идет открывать. — Моя королева, — альфа размером с гору входит в комнату, низко кланяясь. — Докладывай, — уши Джисона дергаются, уловив в голосе женщины напряжение. — Армия Силла достигнет ворот дворца к наступлению ночи. Тысячекилограммовый груз сваливается с его груди при словах солдата. Они идут. — Они сжигают все на своем пути, моя королева. Пожары охватили все земли от Силла досюда. — Сколько их? — голос омеги переходит в рычание. — Меньше пятисот. — И есть ли среди них воины Таэго? — Нет, госпожа. Вывешены только цвета Силла, и мои разведчики докладывают, что ни один из солдат не может сравниться с нашими мужчинами ни в силе, ни в росте. Напряжение в голосе Луны исчезает. — Ах, снова боги доказывают, что я их любимое дитя. Король Таэго сдержал свою часть нашей сделки. Пятьсот плохо обученных и вооруженных солдат не будут для тебя проблемой. Альфа улыбается: — Моя королева, мы разгромим их. Они дойдут до ворот и не пройдут дальше, вам не о чем беспокоиться. — Кто их возглавляет? Король Силла? При этом альфа бросает взгляд на распростертое тело Джисона. — Моя королева. Если отчет, полученный нами от Ханджэ, с описанием его внешности точен, то, похоже, атаку возглавляет принц-воин Таэго. Разведчик доложил о красной генеральской метке под его бровью. Из его горла вырывается рыдание, и Сол Джисона возрождается. Слезы застилают его глаза, и его сердце кричит о его Луне. Минхо идет. Его некогда испорченный запах взрывается шлейфами искрящихся цветков апельсина и ванильного мускуса. Его Луна идет. Ему нужно продержаться совсем немного, и его пара придет к нему. Заметив изменение в его феромонах, лидер монгрелов смотрит на него. — Должна признать, твои счастливые феромоны… великолепны. Запах солнца, пойманный и влитый в тебя. Ты рад слышать, что омега из Таэго пришел за тобой? Не обольщайся, дорогой, его отец сообщил мне, что все рассказы о его боевой доблести — ложь. Он обманул весь мир и тебя. Мой бедный Сол. Мне следовало бы счесть тебя слабым за то, что ты поддался его чарам, но, с другой стороны, альфы мягкотелы и не способны противостоять красивому лицу. — Даджон. — Да, моя королева. — Я верю, что ты справишься с принцем Таэго. Я хочу, чтобы ты по возможности взял его живым. Единственный способ разорвать связь моего Сола с этим человеком — убить омегу у него на глазах. Кроме того, поскольку врачи почти закончили с моим тоником, я думаю, будет забавно заставить пару моего Сола наблюдать, как я получаю удовольствие от принца Джисона. — Будет исполнено, госпожа. Я приведу его к вам. Закрыв за альфой дверь, Луна монгрелов подходит к кровати с жестокой усмешкой на губах. — Я видела, как этот тоник вызывал эрекцию у альфы в четыре раза старше тебя. Этот мужчина был кожа да кости, и все же он оставался твердым часами. Сегодня ночью я заполучу твой узел, и твоя пара сможет наблюдать, как моя пизда выдоит тебя досуха. У меня будут твои дети, Сол, и вместе мы вернемся на мою родину на западном побережье и породим следующее поколение бойцов. — Ты, блядь, сумасшедшая. Игнорируя его, она окунает мочалку в воду и напевает, вытирая его. — Сегодня, мой Сол, будет великая ночь.***
Последние лучи солнца скрываются за горизонтом, оранжевый свет сумерек уступает место темноте. Стук в дверь заставляет Луну монгрелов подняться с края кровати, и, когда она открывает дверь, ей вручают два стеклянных флакона. — Моя королева. Используйте сначала прозрачный — он сделает его покорным, а зеленый позаботится о том, чтобы вы смогли спариться. С силой захлопнув дверь, она задвигает засов, а затем опускает стальной брус перекрывающий вход. Глаза его расширяются, он следит за ее приближением к кровати, пока за стенами дворца нарастает звук яростной битвы. Ее спокойное поведение, в то время как за окнами бушует война, вызывает тревогу. Неужели ее вера в солдат монгрелов действительно настолько сильна? Если воины Таэго не откликнулись на призыв его отца о помощи, то он боится, что армия Силла не сможет противостоять монгрелам. Ее люди вели войны по всему континенту, в то время как его солдаты никогда не участвовали в настоящих сражениях. Он не сомневается в способностях Минхо, но Луна не может в одиночку сражаться против целой армии. Показывая ему флакон, наполненный прозрачной жидкостью, она потряхивает им у него перед глазами. — Сначала этот, чтобы усмирить твоего упрямого волка, — зажав ему нос, она вытаскивает пробку зубами и ждет… Легкие кричат от нехватки воздуха, Джисон пытается сопротивляться, но в конечном итоге тело берет верх над разумом, и его губы раскрываются в судорожном вздохе. Отвар выливается ему в рот, а челюсть захлопывается ее другой рукой. Не имея другого выбора, Джисон проглатывает отвратительное на вкус снадобье. — Хороший мальчик. Надеюсь, когда твоя пара умрет, эта процедура станет ненужной. Оскорбительно для моей омеги, что мне приходится прибегать к таким мерам ради узла альфы. Рычание в адрес женщины приносит ему жесткую пощечину. — Тихо. Я предпочла бы не затыкать тебе рот кляпом, чтобы твоя пара слышала твои стоны наслаждения, пока я скачу на тебе. Хватая второй флакон, она уже тянется к его носу, когда в дверь раздается громкий стук. — Моя королева! Из ее груди вырывается глухой рык, но она встает и отодвигает заслонку в двери. — Что?! Ты не можешь самостоятельно справиться с парой солдат?! Испуганные глаза смотрят в глазок. — Моя королева! Это не солдаты Силла, здесь две тысячи воинов Таэго, и принц Таэго — ааа… Испуганный крик альфы затихает, и мерцающий свет факела, видимый через щель в двери, гаснет, погружая коридор во тьму. По коридору эхом разносится адское рычание, и лидер монгрелов закрывает заслонку, поворачиваясь к нему. Ее сияющие серебряные глаза широко раскрыты. Что-то тяжелое врезается в дверь, и рама содрогается, а с потолка сыплется пыль. Маниакальный, вызванный стрессом смех вырывается из его груди, комната вокруг него плывет, поскольку данное ею лекарство начинает действовать. Отступая, лидер монгрелов принимает боевую стойку, когда от второго удара в дверь дерево трескается. — Я открою тебе секрет… — слова Джисона звучат заплетающимися в его ушах. — Ты умрешь. Серебряные глаза смотрят на него с презрением. — Меня не может убить какой-то простой воин омега! Третий удар в дверь заставляет дерево и стальную перекладину прогнуться. — Твоя ошибка была в том, что ты думала, будто ты единственная, — глаза Джисона закатываются. — Ты украла пару беременной Луны… и теперь ты умрешь. Запах женщины превращается в запах горящих лепестков, когда дверь в комнату выламывается, и дерево со сталью разлетаются по полу. Повернув голову, Джисон смотрит на открытый вход в тот момент, когда в комнату впрыгивают два силуэта. Бросившись на кровать, два тяжелых тела приземляются рядом с ним, и его сердце останавливается при виде Дуни и Дори. Из пастей пум капает кровь, их морды раскрыты в свирепой демонстрации, пока они прижимаются к нему и защищают, шипя и рыча на королеву монгрелов. Звук стали, скребущейся о камень, заставляет его глаза вернуться к потемневшему дверному проему, и в комнату вливается рык. Из темного входа появляются два сияющих серебряных глаза. Они устремляются прямо на него, когда демон выходит в свет комнаты. Моргая, он проясняет затуманенное зрение и видит свою пару, покрытую кровью с головы до ног, с топором в руке, который он тащит по каменному полу за собой. Дорожки крови отмечают его путь в комнату, грудь Луны обнажена, его единственные доспехи — закаленная стальная пластина, закрепленная для защиты области вокруг его живота. Глаза Минхо пристально смотрят на него, серебряный взгляд скользит по его телу, фиксируя травмы и наготу. Глаза смотрят на оковы на его руках и горле, и запах горящих орхидей становится ядовитым. — Мой дорогой принц Минхо. Благодарю, что присоединился к нам, — голос женщины раздается в комнате, и голова Минхо резко поворачивается к ней. С рычанием он обнажает клыки. — Я бы не хотела убивать собрата-Луну, — женщина пристально изучает омегу, и на ее губах появляется улыбка. — Я не знала, что есть еще Луна, и ты… зрелище, от которого захватывает дух. Словно бог войны. Давай разделим Сола. Голос Минхо смертоносен: — Он мой альфа. — Неужели? — брови женщины удивленно приподнимаются. — Потому что он не думал, что ты придешь за ним. Бедняга знает, что ты не любишь его, Луна. Стоит ли борьба за обладание Солом смерти одной из нас? Запах Джисона резко меняется, и взгляд Минхо переключается на него. — Чувствуешь его запах? Он знает, и это нормально. Таким омегам, как мы, никогда не следовало ограничивать себя в выборе альф. Ты получил своего ребенка, отдай его мне, и когда я забеременею, я верну его. Мы можем делиться… Топор выпадает из рук Минхо, и слезы наворачиваются на глаза Джисона. Нет, нет… его Сол предназначен только для его пары. Наклонив голову, Минхо смотрит на него, а затем на женщину. — Он мой, — руки движутся быстрее, чем его затуманенное отваром зрение может уследить, принц Таэго вытаскивает кинжал и пересекает комнату. Чувствуя, как будто его тело весит тысячу килограммов, Джисон прислушивается к рычанию и звукам ударов, умоляя свою шею повернуть голову. Это титаническая задача, но в конце концов ему удается повернуть голову вправо, и желудок сжимается при виде Минхо, лежащего на спине, с когтями Луны монгрелов, впивающимися в его грудь. Ее зубы щелкают в сантиметрах от горла другого, но его пара устремляется вперед, ударяя женщину головой и отбрасывая ее через комнату в противоположную стену. Блядь! Звук яростной кровавой схватки забивает его уши, и, собрав все оставшиеся силы, он снова заставляет шею повернуться. Зрение затуманивается, он моргает, хватая воздух, когда видит руку Минхо на горле женщины, ее тело приподнято над полом и прижато к стене. Она бьет ногами и попадает по ребрам мужчины, что, скорее всего, ломает ему кости. Рыча, хватка Минхо на ее горле сжимается, пока его левая рука вонзается в бедро женщины. Вопль разрывает воздух, его правая рука держит ее за шею, а левая сжимает бедренную кость женщины и проворачивает. Он резко дергает рукой, и Джисон слышит тошнотворный хруст, когда нога вырывается из сустава. — ОН МОЙ! — раздается рев Минхо, когда он яростно, снова и снова бьет женщину о стену, оставляя вмятину в потрескавшемся камне. Оттащив ее, он хватает сломанную болтающуюся ногу Луны и бьет коленом по позвоночнику, парализуя ее. Он бросает ее обмякшее тело, и Джисон видит остаточные судороги в пальцах женщины, когда его пара выходит из его поля зрения, чтобы вернуться с кинжалом, который он подарил омеге. — Я знаю, ты все еще чувствуешь, поэтому я буду делать это очень медленно. Присев, Минхо спиной заслоняет обзор, но он видит, как ноги и руки женщины бьются в судорогах, пока омега неспешно работает. Он не знает точно, что делает старший, но понимает это, когда мужчина встает, и в его правой руке болтается голова монгрела, которую он держит за волосы. Громкий свист омеги заставляет Дуни и Дори спрыгнуть с кровати и разорвать труп Луны. Минхо поворачивается, и серебряные глаза встречаются с его взглядом. Издавая отчаянный скулеж, он зовет свою пару, и в мгновение ока старший оказывается рядом с ним. — Джисон! Руки, скользкие от крови, тянутся к цепям, удерживающим Джисона прикованным к кровати, и Минхо рычит, вены на его шее вздуваются. Напрягаясь, чтобы освободить его, омега наклоняется вперед, и его грудь тяжело вздымается, — стальные звенья треснули, но остались целыми. Приподнявшись, он оглядывается в панике и бросается к топору, оставленному на полу. Вернувшись к Джисону, мужчина серебряными глазами смотрит на него. — Я с тобой, Сони. Слезы скатываются из его глаз, когда его пара замахивается и ударяет. Это первый раз, когда Минхо обратился к нему ласковым именем. Цепь, прикрепленная к его левому запястью, ломается, и, перепрыгнув через кровать, старший повторяет это еще три раза, обрубая цепи от оков, все еще пристегнутых к нему. Наконец, настает очередь ошейника на его шее, и он видит, как омега колеблется. Его рот будто набит песком… — П-под кроватью… цепь соединена… с-сделай длиннее. Минхо исчезает из его поля зрения, и он слышит, как цепи бряцают о каменный пол. Руки скользят под него, передвигая его дальше по кровати, и Минхо появляется снова, чтобы нанести последний удар топором, разбивая оставшиеся оковы. Кровать прогибается рядом с ним, и старший заключает его в объятия, прижимая к груди. — Ох, моя пара, что она с тобой сделала? Голова бессильно откидывается в сторону, рука Джисона дрожит, когда он указывает на пустой стеклянный флакон. — Л-лекарства. — Джисон… — на лице старшего проступают участки чистой кожи, когда слезы скатываются по его щекам, смывая с них кровь. — Ты весь в порезах и синяках. Где у тебя самые сильные раны? В беспамятстве он использует голос своей пары как якорь, чтобы не потерять сознание. — Лодыжка… сломала. Грудь, к которой он прижат, вибрирует от рычания. — Давай, альфа, вытащим тебя отсюда, — уложив Джисона на матрас, Минхо заворачивает его в простыню, прежде чем снова взять на руки. Свернувшись калачиком на груди мужчины, он заставляет свои губы шевелиться: — Мин… Я- я не… она п-пыталась, но никогда… — Мой храбрый Сол, я ни на минуту в тебе не сомневался, — губы прижимаются к его макушке, и Минхо выносит его из комнаты. Позади он видит двух пум, следующих за ними, с отрубленной головой Луны, зажатой в зубах Дори. Вокруг — крики и лязг мечей, но пока они пробиваются через замок, вид головы королевы заставляет солдат монгрелов один за другим падать на колени. Проходя мимо ошеломленных бойцов, Минхо смотрит на своих воинов. — Никакой пощады, убить всех. Крики возобновляются, когда его выносят из дворца к парадным воротам. — Минхо! — раздается рядом голос Чанбина, и Джисон чувствует запах моря, когда альфа хромает рядом со своим братом. — Он… — Он жив. Работники поставили для меня палатку? — Да. — Найди врача и кузнеца и пусть встретят нас там. Сознание то уходит, то возвращается, глаза Джисона закрываются, и он чувствует, как его укладывают. Вскоре после этого его окутывает запах гвоздики и специй, но его веки отказываются открываться. Чонин. — О, блядь, его ноги… — Заткнись, нахер, или убирайся отсюда. — Сони… — рука ложится ему на плечо, и он скулит, чтобы дать другу понять, что слышит его. — Ваша Светлость, принц Чанбин послал меня. Я кузнец. — Сними наручники. Я не могу их сломать, а врачу нужно будет осмотреть под ними. Темнота затягивает его зрение, и Джисон больше не может с ней бороться. Последнее, что он чувствует перед тем, как отключиться, — запах дождя.***
Глаза открываются, сознание Джисона лихорадочно пытается понять, где он находится, но не может сориентироваться по белым хлопковым простыням и краю походной кровати, которые он видит боковым зрением. Звук плеска воды привлекает его внимание, и, превозмогая боль во всем теле, он приподнимается. Моргнув десяток раз, он убеждается, что все еще спит. Обнаженный силуэт Минхо подсвечен утренним солнцем, льющимся через открытые занавески военной палатки; мужчина занят тем, что выливает на себя большое ведро воды. Потоки окрашенной кровью воды стекают по его коже, и Джисон не припоминает, чтобы когда-либо видел более прекрасное зрелище. — Командир, — приближаясь к палатке, Чан вместе с двадцатью с лишним солдатами опускаются на колени. Прищурившись, он различает красную линию, вытатуированную на правых руках солдат. Воины Таэго. — Дворец зачищен, и ни одного монгрела не осталось в живых. В подземельях Хосок нашел королеву омегу и восьмилетнего принца омегу. Похоже, лидер монгрелов пощадил их. — Это неожиданная, но прекрасная новость. Проследите, чтобы их немедленно осмотрел врач, и узнайте имена советников прежнего короля. Назначьте двух воинов разыскать их семьи и выяснить, выжил ли кто-то или монгрелы убили всех. Центральному королевству предстоит масштабное восстановление. Один из воинов усмехается: — Мой командир, моя Луна. Вы сожгли больше половины его дотла. Вздыхая, Минхо бросает ведро, которое держал, и берет длинное полотенце из стопки ящиков рядом с собой. Собственничество закипает в жилах Джисона, пока его пара вытирается перед воинами. Так он жил до Силла? Солдаты смотрят на Минхо так, словно это нормально… — Сомневаюсь, что королева будет жаловаться на необходимость восстановления. Она жива, как и их принц. Когда моя пара проснется, он наверняка захочет поговорить с ними. Силла, скорее всего, предложит помощь в восстановлении… Минхо слегка поворачивается, и взгляд Джисона падает на живот омеги; его глаза расширяются, когда он видит небольшую округлость там, где несколько недель назад был плоский, как доска, живот. Это их ребенок. Сол распаляется, его запах взрывается собственническим жгучим гневом. Его беременный омега обнажен, словно в день своего рождения, и моется на глазах у этих альф! Двадцать голов, включая Минхо, резко поворачиваются в его сторону, когда его феромоны доносятся до них. — Джисон! — полотенце падает на землю, Минхо подбегает к его кровати, опускаясь перед ним на колени. — Как ты себя чувствуешь? Рыча, он стаскивает с себя простыню и накрывает ею Минхо, в то время как золотые глаза пристально смотрят на группу воинов Таэго, а клыки оскалены. Один из солдат смеется: — Я бы сказал, он чувствует себя вполне хорошо, раз у него хватает энергии защищать Командира. — Чонгук, заткнись! — Чан рычит через плечо, прежде чем повернуться к Джисону и поклониться. — Ваша Светлость, мы приносим извинения, если наше присутствие побеспокоило вас. Ребята, у вас есть приказ! Выйдите! Взглянув на свою пару, он видит, что старший хмурится. — Ты распугал моих людей! — А ты был голым перед этими мужчинами! — Они уже видели все это прежде, Джисон, я сражался и проливал кровь вместе с ними. Они не воспринимают меня как омегу. — Мне не нравится, что они на тебя смотрят. Ты сказал вчера: я твой, а ты мой. Лицо Минхо смягчается. — Прости. Вернуться к своей обычной жизни с воинами оказалось проще, чем я думал. В будущем я буду осторожнее. А теперь… как ты себя чувствуешь? Все еще неудовлетворенный его ответом, он решает пока оставить это. — Я… Минхо, — он тихонько всхлипывает, падая в объятия своей пары, и на него обрушивается лавина эмоций, которые он подавлял, чтобы выжить. Слезы текут по его лицу, пока руки омеги крепко держат его. — Все в порядке, я теперь с тобой…***
Вдали Джисон замечает дворец Силла, и его переполняет чувство облегчения. Он дома. Чтобы оказать содействие центральному королевству, они с Минхо остались на неделю после его спасения, чтобы помочь навести порядок в пошатнувшемся королевстве. Королева омега временно будет править страной с помощью четырех советников короля, переживших оккупацию монгрелов. Он написал отцу письмо, сообщив королю об успешном спасении Минхо и вкратце описав свое пребывание в плену. Читая письмо через его плечо, пока он его писал, Минхо увидел, как он описывает обращение с ним Луны монгрелов. В ярости омега выбежал из их походной палатки и потребовал, чтобы двое воинов Таэго сразились с ним сейчас же. На следующий день Джисон наблюдал, как из Таэго прибыл пожилой бета, и по его приезду его пара была татуирована на глазах у своих солдат восьмой боевой линией. Процесс выглядел ужасно болезненным: чернила вручную вводились под кожу стальной иглой с помощью техники Сак Янт. Пехота по приказу Минхо вернулась в Таэго вскоре после того, как в королевстве потушили последний пожар, но воины Таэго пришли к своему Командиру и Джисону с просьбой разрешить им покинуть северное королевство и присоединиться к ним в Силла. Неизвестно, как именно отреагирует король Таэго на беспрецедентную ситуацию, когда его приказы были отменены генеральской клятвой Минхо. Старший посмотрел на Джисона умоляющими серебряными глазами, и у него не было причин отказывать им. Таким образом, по пути ко дворцу Силла их сопровождают четыреста лучших солдат континента. Наблюдая за тем, как воины взаимодействуют с Минхо на протяжении последней недели и во время их возвращения в Силла, он наконец понял, как дорого обошелся их брак этому человеку. Почти за четыре месяца брака он ни разу не видел, чтобы его пара смеялась или подшучивала так же легко, как с воинами Таэго. Преданность солдат принцу Таэго сравнима с благоговением Намджуна перед его кузеном Сокджином. Минхо был прав — солдаты не воспринимают его как омегу. Воины относятся к нему как к своему и беспрекословно выполняют каждое его распоряжение. Джисон также наконец осознал, что именно Чанбин имел в виду, говоря, что Минхо видит себя «одним из них». В окружении своих людей принц Таэго ведет себя не как особа королевской крови, а скорее как старший брат для альф. Он поддразнивает их, бросает им вызов, и они отвечают ему тем же. Смех, который вырывался из его пары, когда он набросился на воина по имени Ёнджэ и «наказал» его за кражу обеда беременной омеги, заставил Джисона влюбиться в него заново. Он лишь мечтает, чтобы его пара проявляла к нему такую же нежную привязанность. С того дня, как Джисон очнулся после того, как воины обрушили на монгрелов ад, его пара стала… другой. Кажется, будто весь прогресс, достигнутый ими за время брака, уничтожен, и они вернулись к периоду сразу после церемонии. Минхо говорил нужные слова и помогал Джисону восстановиться, но он отстранен и закрыт. Старший снова подавляет свой запах, хотя серебряные глаза остаются на виду, но запах дождя вернулся. Луна его пары наконец освобождена, но запах боли по-прежнему следует за ним. В некоторые дни он боится, что этот регресс сводит его с ума. Его любовь превратилась в холодную, поверхностную версию того человека, которого знает Джисон, и это проявляется только когда омега находится рядом с ним. Почему? Джисон изо всех сил старается скрыть это, но с каждым днем отношение Минхо ранит его все глубже и глубже. Сначала он думал, что это реакция на повреждения, нанесенные его телу монгрелами, но благодаря силе своего Сола Джисон почти полностью исцелился — за исключением лодыжки. Следы от когтей на его ногах уже покрылись коркой, хотя они навсегда останутся шрамами агрессии Луны, так же как и на его груди. Но синяки на лице и раны на запястьях и лодыжках зажили. Так почему же его пара не может выдержать его взгляд дольше нескольких секунд? В попытке добиться хоть какого-то внимания, Джисон попытался инициировать секс со своей парой, но тот окаменел в тот же миг, когда младший потянулся рукой к его ягодицам. Отвергнутый и чувствуя себя наказанным, Джисон в ту ночь ушел из их палатки, чтобы найти Чонина и излить ему душу. К сожалению, его лучший друг не смог помочь. Альфа не имел ни малейшего понятия, что могло вызвать такую перемену в Минхо. Младший лишь сильнее запутал его, описав ту апокалиптическую ярость, которая охватила старшего после известия о похищении Джисона. Тот Минхо, которого описал Чонин, был глубоко обеспокоен и переживал за его благополучие, готовя солдат Силла и армию Таэго к битве. Его друг объяснил, что путь разрушения, который Минхо оставил за собой в бою, был вызван исключительно желанием найти Джисона и вернуть его в безопасное место. Чонин поделился, что наблюдать за Минхо в бою — все равно что смотреть на мастера-ремесленника, выполняющего работу, которую он оттачивал всю свою жизнь. Каждый монгрел, вставший на пути омеги, был сражен за считанные секунды. Размер или сила противника не имели значения, поскольку принц Таэго сражался с яростью, сосредоточенной на одной цели, отчего солдаты монгрелов падали на колени при одном только его приближении. И все это — будучи на втором месяце беременности. Джисон испытывает некоторую зависть, что пропустил такое зрелище, пока был занят ролью девицы в беде. Румянец, который проступил на щеках друга, когда Джисон заметил, что Чонин говорит так, будто влюблен, заставил его Сола заворчать. Мнение охранника о его паре теперь совпадает с мнением воинов Таэго. Взглянув краем глаза, он замечает, что Минхо отворачивается — словно только что наблюдал за Джисоном, пока тот был в своих мыслях. Что, черт возьми, происходит? Серебряные глаза Минхо и его собственные золотые уже больше недели на виду, и все же их взгляды не встречались дольше, чем на несколько секунд. Когда они въезжают в ворота дворца, перед ними открывается суматошная картина: слуги бросаются им навстречу, а вся королевская семья в сопровождении придворных сбегает по ступеням замка. — Джисон! Крик матери заставляет его вздрогнуть, и он осаживает лошадь. Уязвленный в своем достоинстве, он ждет, пока Минхо первым спрыгнет на землю и поможет ему слезть. Лодыжка заживает так быстро, как только способен его Сол, но она еще не окрепла и не вынесет жесткого приземления. Ступив на землю, он прихрамывая направляется к толпе, в то время как Минхо с Чанбином остаются у лошадей, дожидаясь, пока воины закончат выстраиваться. Его охватывают объятия, и заплаканное лицо матери прижимается к его шее. — Сын мой! Дитя мое! Я так беспокоилась! — похлопывая ее по спине, он переводит взгляд на Феликса и Хёнджина, чьи лица распухли от слез. — Никогда больше так не делай! — его близнец рыдает в объятиях своего консорта, и сердце Джисона сжимается. — Джисон, — рука отца ложится ему на плечо. — Я никогда в жизни не испытывал такого облегчения, какое чувствую сегодня, глядя на твое лицо. Я думал, что потерял тебя, и мое сердце было разбито. Я и вся Силла в неоплатном долгу перед твоей парой, твоей Луной. Я хочу, чтобы вы оба сегодня отдохнули, но завтра нам предстоит важный разговор. Король Таэго здесь, и он угро… Мимо них проносится чья-то фигура, и Джисон чувствует запах черной лакрицы, дыма… и ярости. Страдальческий вскрик его пары заставляет его резко обернуться, и он видит, как король Таэго, схватив Минхо за волосы, швыряет его на землю и бьет по лицу. — Ах ты, ебаная сука! Ты украл мою армию и солгал мне! Запах дождя вспыхивает в воздухе, словно на них обрушилась божественная буря. Сквозь него прокатывается ярость невиданной силы, и его Сол ревет. Мышцы напрягаются, он готов ринуться в бой, но Чанбин заслоняет Минхо и, размахнувшись деревянной тростью, бьет короля Таэго по лицу. — Не смей, блядь, к нему прикасаться! Пошатываясь, король хватается за челюсть. — И ты тоже, Чанбин? Мой собственный наследник предает меня?! Если ты знал, что он Луна, и скрыл это, я повешу тебя! Его потомство — моя собственность! Воины! Взять их обоих под стражу! При приказе короля воины Таэго замирают и пристально смотрят на альфу. Видя их неповиновение, мужчина рычит: — Вы МОИ солдаты! — Хватит! — рычит Джисон, его сила нарастает, и он за секунду преодолевает расстояние между ними. Схватив короля за горло, он с силой швыряет альфу на землю. — Я его Сол, и ты больше никогда не причинишь ему вреда. Он с силой опускает ногу на колено альфы, дробя сустав. Раздается крик: — Блядь! Стража! Ненависть заставляет его Сола жаждать крови короля. Воспоминания о слезах его пары, его ночных криках и шрамах на спине вынуждают Джисона высвободить всю мощь своего альфы. Вцепившись в воротник мужчины, он отшвыривает его, как тряпичную куклу, подальше от Минхо. Мужчина приземляется бесформенной кучей конечностей перед воинами Таэго и, перекатившись на спину, приказывает солдатам защитить его. Воины смотрят на своего командира, беременного омегу, за которого они готовы умереть, лежащего на земле, и отворачиваются от короля Таэго. Леденящий душу смех вырывается из его груди, и Джисон чувствует себя живым. Месть слаще, чем он мог себе представить. Наклонившись, он выхватывает из-за пояса Минхо его кинжал, и омега застывает в шоке. Приближаясь к старшему, он видит, как тот пытается отползти назад, волоча за собой свою сломанную ногу. Рядом Джисон замечает более подходящее оружие, подвязанное к седлу солдата. Схватив кожаный кнут, он разматывает плеть и, взмахнув рукой, со щелчком рассекает воздух. — Ты издевался над моей парой! — взмах — и плеть со свистом рассекает щеку альфы, тот вскрикивает. — Ты, блядь, пытал мою Луну! — еще удар — и глазное яблоко выпадает из орбиты. — Ты предал союз с моим королевством и теперь хочешь забрать МОЕГО ребенка! — в ярости он обрушивает на мужчину удар за ударом, пока тот не сворачивается в клубок, тщетно пытаясь защитить свое тело. Швырнув плеть, он прыгает и приземляется на короля, оттягивая его голову назад за волосы. — Моей паре больше не нужно тебя бояться. Ты — слабый, жалкий человек, готовый продать собственных детей ради власти. С этого дня моя Луна свободна от тебя. Вонзая кинжал в живот короля, он проводит лезвием вверх, рассекая его надвое. Крики мужчины отражаются от каменных стен дворца. Охваченный яростью своего альфы, он смотрит в его уцелевший глаз, потроша его. Лицо короля искажено невыносимой болью, пока Джисон вырывает и вырезает его внутренности. Перепачканный, со стекающей кровью, он наносит последний удар, вонзая клинок в горло и отсекая голову. Подняв ее, он возвращается к дворцовым ступеням и бросает ее к ногам своей пары. Серебряные глаза на побледневшем, шокированном лице перебегают с отсеченной головы на Джисона, и кровь в уголке губ Минхо снова разжигает его ярость. Указав на тело короля, он приказывает омеге: — Свисти. Челюсть Минхо дрожит, он сжимает губы, и громкий звук заставляет пум выпрыгнуть из повозки, в которой их везли, и наброситься на труп, разрывая его на куски. — Любовь моя, тебе больше нечего бояться, — его взгляд переходит на Чанбина — лицо альфы приобретает болезненно-зеленый оттенок, пока он наблюдает, как передние лапы Дуни крушат грудную клетку его отца. — Поздравляю, Чанбин, ты только что стал королем. Ноги мужчины подкашиваются, и он тяжело опускается на землю, в то время как Феликс и Хёнджин бросаются к нему. Наклонившись, он подхватывает Минхо на руки — серебряные глаза мужчины все еще прикованы к пумам, терзающим тело его отца. — Обними меня за шею, — безмолвно омега выполняет приказ, и, подняв его, Джисон, прихрамывая, поднимается по ступеням дворца со своей парой на руках. Встретившись с гордым взглядом отца, Джисон коротко кивает ему. — Мы встретимся с тобой завтра. Чонин! Продолжая подниматься по ступеням, он замечает, что охранник встает позади них. — Да, Ваша Светлость? — Распорядись, чтобы кухня приготовила для моей пары и для меня еду. Свежие фрукты и красное мясо. — Да, господин. Неся Минхо по дворцу, он видит, как несколько слуг падают в обморок при виде Джисона, покрытого кровью, но он игнорирует их. Его разум слишком сосредоточен на том, что глаза старшего так и не встретились с его взглядом, а запах дождя все не исчезает. Войдя в их комнату, он ногой захлопывает дверь и несет свою пару прямиком в ванную. Посадив Минхо на край ванны, он раздевает омегу, и его взгляд задерживается на легкой округлости живота мужчины. Скинув собственную одежду, он заходит в воду и притягивает старшего к себе. Тревога и боль сжимают его сердце, когда Минхо отворачивается, сохраняя молчание, пока погружается под воду, чтобы вымыть волосы. Отвергнутый, он чувствует, будто равнодушие мужчины вонзается ему в грудь ножом. Опустив голову, он сдерживает накатывающие слезы, смывая с себя кровь короля. Взяв мочалку, он наливает на нее мыло и молча моется, пока его пара делает то же самое. С каждым движением по коже его разочарование и боль растут. Джисон не сделал ничего плохого. Его, блядь, похитили, пытали и накачали лекарствами, а обиженным почему-то оказался его пара. Он только что, черт возьми, убил обидчика этого мужчины, а Минхо отстраняется и смеет отвечать ему молчанием. Погрузившись под воду, он смывает с себя все и выныривает на поверхности еще более взволнованным, чем прежде. Терпение Джисона на пределе, он резко поворачивается к своей паре и срывается. Хлопнув по воде, чтобы привлечь внимание, он рычит: — Что я сделал, Минхо? Что я теперь сделал, что ты снова отдалился от меня? Омега поворачивается к нему, серебряные глаза широко раскрыты от тревоги при виде явного гнева Джисона. — Это потому, что она прикасалась ко мне? Я уже говорил тебе — она пыталась, но мое тело не поддавалось! Я не спал с той Луной. — Нет, я… — Минхо качает головой, но Джисон обрывает его, и его крик эхом отскакивает от мраморных стен. — Тогда что! Я не понимаю тебя. Ты снова отстраняешься. Ты не смотришь на меня, не прикасаешься ко мне! Ты снова прячешь свои эмоции, но я все равно чувствую твою боль! Что ты хочешь от меня?! — голос Джисона срывается на рыдание. — Я только что убил твоего дерьмового отца ради тебя. Ты из-за этого злишься? — Нет! Я не могу быть более благодарным! — Минхо тянется к нему, и на этот раз Джисон сам отстраняется. — Тогда докажи это! Скажи что-нибудь, что угодно! Как будто мы вернулись к началу, и я схожу с ума, гадая, что же я сделал не так! — Ты думал, что я не приду за тобой! — повышенный голос Минхо заставляет его замолчать. — Та монгрелка сказала, что ты верил, будто я не приду, и по твоему запаху я чувствовал, что это правда! — И это все?! — гнев Джисона вспыхивает с новой силой. — Ты злишься на меня из-за того, что я позволил ей влезть мне в голову! — НЕТ! — голос старшего дрожит, а глаза наполняются слезами, и сердце Джисона разрывается при виде отчаяния его пары. — Я злюсь на себя, Джисон! На себя, потому что я не справился с ролью твоей пары! — Чт… — ошеломленный ответом, Джисон пододвигается ближе, но Минхо отступает. — Ты поверил, что я не приду, потому что я не показал тебе ничего, что могло бы доказать обратное. Я позволил тебе уехать, и в-все, что я смог сказать, это то, что буду скучать по твоему ебаному массажу. Что со мной не так! — рыдая, Минхо вытирает глаза. — Ни разу в бою я не чувствовал страха, но сражаясь за тебя, я тонул в нем. Впервые в жизни мне было не все равно, выживу я или умру, потому что я не мог вынести мысли, что больше никогда тебя не увижу. Ты дал мне ради чего жить, а у меня никогда такого не было. У меня никогда не было никого, кто принадлежал бы мне, кто любил бы меня и поддерживал, ничего не требуя взамен. Ты думал, что я не приду за тобой, Джисон, но я бы спалил этот проклятый мир, чтобы найти тебя! Ты так добр ко мне, куда добрее, чем я заслуживаю, потому что я позволил тебе уехать, не убедившись, что ты знаешь, что я люблю тебя. Схватившись за грудь в области сердца, Джисон чувствует слабость. — Ты любишь меня? Искаженные болью глаза смотрят на него. — В этом-то и проблема. В твоем сердце не должно быть ни капли сомнения в моих чувствах. Я люблю тебя, Джисон, так чертовски сильно, что не могу выразить, но боюсь произнести это вслух, чтобы не потерять. Конечно же, я люблю тебя. Всю свою жизнь я вглядывался в лица незнакомцев, умоляя судьбу, чтобы один из них оказался моим Солом, — и нашел его в альфе, который заставляет меня чувствовать то, чего я не знал прежде. Который заставляет меня хотеть быть нежным и любящим, покориться моей преданности тебе, но я не умею этого делать. Я не знаю, как сказать тебе, что ты не выходишь у меня из головы, что каждую секунду, когда я не сплю, я думаю о тебе, и даже когда сплю. Иногда по ночам кошмары сменяются твоей улыбкой, и я просыпаюсь с чувством защищенности, которое никогда прежде не испытывал. Джисон стремительно сокращает расстояние между ними, хватает Минхо и притягивает в свои объятия. Их губы встречаются, и его пара издает сдавленный стон, сжимая младшего в объятиях с такой силой, что перехватывает дыхание. Проникнув языком в его рот, он проходит за зубы старшего и тает от вкуса орхидей и росы, смешивающихся с его солнечным светом. Всхлипывающие вздохи оседают на его лице, когда он отстраняется, обхватывая лицо Минхо своими ладонями. — Любовь моя, я покажу тебе, как делать все эти вещи. Просто говори со мной, повтори это еще раз.***
— Я люблю тебя. Губы прижимаются к его губам, но поцелуй оказывается коротким, потому что Джисон отстраняется... — Еще раз. — Я люблю тебя. — Еще раз. — Я люблю тебя! Пальцы вплетаются в его волосы, притягивая к себе, и Джисон целует его. Альфа берет все, что он предлагает, и возвращает с лихвой. Слезы на его глазах высыхают, его тело оживает от прикосновений другого. По правде говоря, воздержание от близости с мужчиной выворачивало его наизнанку. Его омега жаждал лишь одного — держать другого в объятиях и никогда не отпускать. Его пара подверглась жестокому обращению со стороны другой Луны. Когда он вошел в комнату, его душа рыдала при виде его Сола, израненного и прикованного к кровати. Он хочет прижать альфу к себе, залечить его раны и не отпускать, пока мужчина не поймет всю глубину его привязанности. Джисон хватает его за ягодицы, приподнимая, и Минхо обвивает его талию ногами. — Скажи это снова, Мин, прошу, мне нужно это услышать. Он прикасается ладонью к щеке другого, трется носом о его нос и тонет в золотых глазах альфы. Он будет скучать по бездонной коричневой глубине, но его Сол теперь свободно может являть себя миру. — Джисон, я люблю тебя. Как я мог бы не любить? Ты — все, о чем я даже не подозревал, что мне нужно, и я дышу ради тебя. — Блядь! Ногти впиваются в его бедра, пока Джисон выносит его из ванной. Их страстные, безудержные поцелуи не замедляются, пока мужчина несет их в их комнату. Вода капает на пол, и он чувствует, как Джисон поскальзывается, и они падают на пол, но падение смягчает огромный ковер из медвежьей шкуры, который альфа добыл для него. Не желая останавливаться даже на секунду, Минхо тянет мужчину обратно на себя и снова смыкает их губы. Его волк отчаянно жаждет свою пару. — Джисон, пожалуйста, пожалуйста … ты мне нужен. Мне нужно чувствовать тебя внутри и быть к тебе как можно ближе. Дрожь прокатывается по всему телу мужчины, его зрачки расширяются, пока он усаживается между ног старшего. Губы выжигают путь желания от подбородка Минхо к его горлу, а затем к груди, пока младший продвигается вниз. Он задерживается на его животе, и Минхо чувствует, как губы Джисона растягиваются в улыбку. — Там мой ребенок. Ухмыляясь, Минхо смотрит вниз и встречает горящий золотой взгляд альфы. — Это делает тебя счастливым… любовь моя? Рот Джисона приоткрывается, его глаза закрываются от ласкового обращения, и сердце Минхо сжимается. Его пара слишком долго ждал, чтобы услышать эти слова. Слова, которые звучат правильно, когда он произносит их. — Да, Мин. Я чувствую гордость и хочу повторить. Смеясь, он игриво шлепает его по лицу. — По одному, блядь, за раз, пожалуйста! Взяв его руку, альфа нежно целует ладонь, прежде чем вернуться губами к животу старшего. — Ты прекрасен, Мин, идеален, ты делаешь меня цельным и даришь мне ребенка. Я так сильно тебя люблю. Тепло обволакивает его член, а палец прижимается к его входу. — Ах! Я т-тоже тебя люблю. Джисон стонет от этих слов и сосет усерднее, двигая в нем пальцем. Альфа точно знает, сколько времени ему нужно, прежде чем он сможет принять второй палец. — Мммф… — с шипением выдыхая, Минхо закрывает глаза, раздвигая ноги шире. Одна его рука впивается в волосы мужчины, а другая сжимает меховой ковер под ним. Растяжение у входа усиливается, когда его пара добавляет второй палец и трахает его ими, подготавливая его дырочку к принятию члена. Давление пронзает его простату, и поясница выгибается. Прошло слишком много времени, и он жаждет младшего. Он скулит, покачивая бедрами, пока Джисон массирует пальцами то самое местечко, отчего бедра Минхо дрожат. Давление ослабевает, его поясница снова касается ковра, а грудь тяжело вздымается. — Джисон… с-сейчас! Оторвавшись от его члена с влажным хлюпаньем, младший облизывает губы и качает головой. — Тебе нужен еще один, малыш. Я не собираюсь торопиться. На ресницах собираются слезы, и он решает, что если уж сегодня пробует новое, то стоит выложиться по полной. Выпятив нижнюю губу, он пытается вспомнить, как это делают другие, и, глядя вниз, расширяет глаза и строит обиженную моську, глядя на мужчину. Подняв на него взгляд, младший замирает, прекращая растягивать его, и моргает. — Хён… что ты делаешь? — Я дуюсь, потому что ты не даешь мне сейчас то, что я хочу. Громкий, раскатистый смех наполняет комнату, и на лице Джисона появляется улыбка в форме сердца, пока он хохочет, уткнувшись в бедро Минхо. — Хён, нам нужно поработать над этим, я думал, что сделал тебе больно! Скулеж вырывается из груди Минхо, его уши пылают, и он прикрывает лицо ладонями. Что ж, вышло ужасно... — Ах! — третий палец проникает в него, и он резко отнимает руки, бросая на другого сердитый взгляд. — Предупреждай! Извиняющийся взгляд встречается с его, Джисон берет в рот одно из его яичек, и Минхо, вздыхая от наслаждения, расслабляется от ласк. Пальцы внутри растягивают его вход и дразнят простату, все больше и больше возбуждая его. На грани того, чтобы снова начать умолять, он постанывает, когда давление исчезает, и его пара, продвигаясь на коленях, занимает нужную позицию. Устав ждать, он закидывает ногу за спину Джисона, притягивая мужчину ближе и заставляя его член проскользнуть внутрь. — Блядь! — подавшись вперед, Джисон кладет ладони по обе стороны его головы и сдавленно скулит от тесноты. — Господи, хён, ты т-такой нетерпеливый сегодня. — Слишком долго, Сони... — со стоном, он сильнее надавливает ногой, вгоняя член мужчины до самого основания. — Н-нужен мне... Прижавшись лбом к его лбу, Джисон тяжело дышит, его дыхание опаляет лицо Минхо. — Мне нравится слышать, что моя Луна нуждается во мне. Бедра мужчины подаются назад, увлекая за собой его толстый член, и глаза омеги закатываются от наслаждения. — Уже так хорошо... Резкий толчок заставляет его вскрикнуть, и он хватается за плечи мужчины, ища опоры. Двигаясь навстречу, он пытается отвечать на толчки младшего, но вскоре раздражается от дразнящего темпа. Перемена скорости и глубины приятна, но он хочет, чтобы его трахнули! С рычанием он плотно обвивает ногами талию Джисона и перекатывает их, меняясь местами. Огромные золотые глаза с удивлением смотрят на него снизу, и он посылает мужчине воздушный поцелуй, а затем приподнимается, двигая бедрами. Головка члена Джисона почти выскальзывает из него, когда он позволяет силе тяжести опустить его вниз, и руки ложатся на его талию, направляя. В отличие от прошлых разов, когда они занимались сексом в такой позе, он позволяет альфе руководить. Джисон показывает ему, как совершать мелкие круговые движения, когда он опускается; альфа также поддерживает часть его веса при движении вверх, чтобы уменьшить нагрузку на бедра. Черт, они прошли такой долгий путь с той ночи, когда он насаживался на член альфы без подготовки и почти без смазки. При следующем движении вниз в глазах у него появляются звездочки, когда член мужчины задевает его простату, и он стонет, пока Джисон направляет его бедра по кругу. — Блядь! Д-джисон, это так приятно. Младший прикусывает губу… — Ты выглядишь потрясающе сверху, Мин. Чувствуя себя невероятно желанным с этой позиции, Минхо опускает руку и лениво поглаживает свой член, одновременно сжимаясь вокруг мужчины. С шипением Джисон оскаливает зубы и шлепает по той части ягодиц, до которой может дотянуться. — Ты что, пытаешься меня прикончить? Ты так выглядишь, так сжимаешь меня… у меня будет сердечный приступ. Усмехаясь, Минхо снова приподнимается, но на этот раз, когда он двигается вниз, Джисон в это время толкается в него, и, запрокинув голову, он кричит от удовольствия, пронзающего его позвоночник. Найдя ритм, он опускается в такт толчкам снизу, и вскоре воздух наполняется его жалобными стонами. Звук их соединяющихся тел и невнятные ругательства Джисона кружат ему голову. Ногти впиваются в его бедра, и он чувствует дополнительное растяжение, когда узел альфы набухает. Схватив свой член, он обводит ладонью вокруг головки и вскрикивает, когда узел Джисона впервые проскальзывает внутрь, прежде чем выходит. Ускоряя движения, он чувствует, как альфа берет его свободную руку, переплетая их пальцы, и входит в него, проталкивая свой узел внутрь, а тугое мышечное колечко старшего сжимается вокруг него. Двигаясь навстречу этому сжатию, Джисон задевает кончиком члена простату омеги, и, открыв рот в беззвучном вздохе, Минхо разлетается на части. Сперма забрызгивает его руку и грудь другого. С глубоким рычанием альфа изливается в него, сжимая руку старшего и впиваясь когтями в его бедро. Переживая оргазм, они встречаются взглядами — серебряная луна сходится с золотым солнцем, и его сердце переполняется. Его Луна вздыхает с удовлетворением. Безопасность. Дом. Сил больше нет, и Минхо падает вперед, на грудь мужчины. Губы прикасаются к его виску, и, тяжело дыша, он приподнимается, чтобы вновь соединить их уста. С самого начала ему всегда нравились поцелуи принца, и он обожает вкус солнца на губах. Отстраняясь, он утыкается лицом в шею младшего, касаясь языком его запаховой железы. — Джисон? Руки обвивают его плечи, крепко прижимая к себе. — Да, малыш? — Ты говорил, что это солнце преследует луну, верно? Запрокинув голову, Джисон внимательно изучает лицо Минхо. — Верно. Улыбаясь, он наклоняется вперед и трется острым кончиком носа о круглый нос другого. — Ты можешь преследовать меня, но моя луна вращается вокруг солнца, и я никогда тебя не отпущу.***
Позже той ночью Джисон наблюдает за спящим Минхо, тихо плача от тишины, что его окружает, и умиротворения, которое его пара наконец обрела.
Примечания:
Вот все и решилось. Королю, наконец-то, досталось по заслугам.
