War and Rain (Война и дождь)

       Доставая свои кожаные штаны и хлопковые рубашки, Чанбин откладывает их в сторону, чтобы уложить в небольшую дорожную сумку. Остальная часть его гардероба, включая тоги, которые он носил в Силла, будет упакована в сундуки завтра утром перед его отъездом в Таэго. Задачу разбора одежды и вещей, накопленных за время пребывания в южном королевстве, можно было бы поручить слуге, но ему нужно было чем-то занять себя, чтобы отвлечься от хаоса в голове.               Он всегда знал, что однажды будет править Таэго, отец готовил его к этой роли с младенчества, но теперь, когда этот момент настал… бремя управления королевством легло на его плечи, сокрушая позвоночник. Теперь он ответственен за каждого жителя Таэго и их благополучие… это не так-то просто принять. Особенно когда он думал, что у него еще есть годы на подготовку.               Вид того, как Джисон потрошил его отца, а затем разрывал его на куски, надолго останется в его памяти. Он видел ужасы войны, и сегодня — не первый раз, когда он видел смерть человека. Он лично отправил к богам многих людей, но, слыша крики отца и наблюдая, как кровь старшего капает с рук принца Силла, он увидел в себе сторону, к которой не был готов.               Безразличие. Он не почувствовал ничего, даже став свидетелем смерти собственного отца. Король давно заслуживал смерти, но часть его всегда думала, что он будет хотя бы немного оплакивать кончину монарха. Вместо этого он ощутил огромное облегчение, прежде чем до него дошло, что теперь он — король. В каком-то смысле его свобода теперь утрачена; бремя короны одновременно и дар, и оковы. Он полагает, что если уж его свободе суждено было исчезнуть, то последнее лето, проведенное в Силла, стало желанным прощанием с ней.               Он приехал, чтобы обеспечить счастье Минхо и, если повезет, обрести пару своей мечты. Сбылась лишь одна из этих надежд. Когда его брат раскрыл свою Луну ради спасения Джисона, он тогда же понял: Минхо обретет свой покой в Силла. Для омеги, ставящего безопасность превыше всего, добровольно отказаться от нее ради своей пары — красноречивее любых слов о настоящих чувствах к Солу. Минхо очень любит этого мужчину... Чанбин не мог бы быть более счастлив. Омега достаточно долго жил в тени страха и боли, теперь же он может купаться в солнечном свете любви своей пары, и ему больше не нужно беспокоиться о брате.               Увы, если бы только он мог быть таким же счастливчиком. С тех пор как он еще подростком встретил Феликса, его альфа был пленен, его волк оказался в заложниках у голубых глаз и веснушек. Как бы ни ныло его сердце по принцу-омеге, он так и не признался официально в своих чувствах. Да, он флиртует и дразнит, но воздерживался от официального предложения стать парой. Ни один омега не должен мириться с предрассудками и приниженным положением, навязываемыми иерархией Таэго. Нет, даже если бы боги были милостивы и Феликс ответил бы ему взаимностью, Чанбин не стал бы просить его руки. Принц слишком независим и горд, чтобы быть счастливым в Таэго, — Чанбин скорее умрет, чем позволит, чтобы игривый огонек в глазах Феликса был раздавлен его отцом или предвзятыми аристократами.               Своей коронацией Чанбин поможет Таэго измениться к лучшему и вернет своему народу права омег. Он не будет похож на своего отца или предыдущих королей. Изменить культуру и классовое деление, устоявшиеся веками, будет непросто, но он готов. Он не будет управлять королевством, в котором кто-либо будет чувствовать себя никчемным только из-за своего пола или вторичного пола. Силла и другие королевства показали ему, что управлять страной, опираясь лишь на жестокость, — не единственный путь.               С этими грядущими переменами у него, возможно, появилась бы надежда с Феликсом, но, хотя принц Силла и благосклонно принимает его ухаживания и добр к нему, омега не испытывает к нему чувств. Как и его пара. Необузданный, дикий, прекрасный Хёнджин. Он сначала ревновал к омеге, но быстро сменил зависть на восхищение — аристократ из Бохай глубокомыслен, проницателен, дерзок и забавен. Он обожает этого мужчину, и в его сердце нашлось место для чувств не к одному, а двум мужчинам. Время, проведенное наедине с омегой, вдохновило его ценить уют и просветление, что приносят искусство и тишина. В отличие от Феликса, Хёнджин гораздо более застенчив и интровертен, хотя его острый ум и едкие шутки могут заставить думать иначе.               Те редкие моменты, проведенные наедине с этим мужчиной за последние четыре месяца, стали для него драгоценными воспоминаниями. Мягкие улыбки младшего и его заразительный смех. Его тихо высказанные мнения о мире и его внутренняя красота пленяют альфу. Он долго считал, что красота его брата не имеет равных, но затем его глаза узрели консорта принца. В те времена, когда Хёнджин удостаивал Чанбина своим присутствием, они часто сидели в приятном молчании, пока он изучал безупречные черты омеги. Этот мужчина прекрасен, как и его дух. Чанбин по-настоящему понимает любовь Феликса к нему, кажется неизбежным и несправедливым, что двое прекраснейших омег, которых он когда-либо встречал, нашли любовь друг в друге. Он хотел бы, чтобы их сердца были похожи на его собственное и могли вместить еще одного...               Закончив собирать дорожную сумку, он оставляет остальное на завтра прислуге и готовится ко сну. Было бы прекрасно остаться подольше, но его время на юге подошло к концу. Он должен вернуться в Таэго и принять свою новую роль.               Заправляя простыни, он уже тянется к поясу своего халата, когда тихий стук в дверь привлекает его внимание. Пройдя по каменному полу, он распахивает дверь и замирает: на пороге стоят Феликс и Хёнджин. Принц, в полупрозрачном одеянии цвета своих голубых глаз, улыбается ему, а рядом с ним Хёнджин — более высокий омега в черном шелковом халате, обнажающем всю правую половину его груди. Моргнув раз десять, он чувствует, как его обволакивают запахи персиков и корицы, смешанные с липким медом… и вожделением.               Идеальные губы Феликса приоткрываются в тот самый миг, когда он захлопывает дверь у них перед носом.              

***

                     Холодный воздух обдает лицо, когда дверь в комнату принца Таэго с грохотом захлопывается. Феликс в шоке поворачивается к Хёнджину, который с широко раскрытыми глазами смотрит на него в ответ.               — Ликси… что, если мы ошиблись?               Он с сомнением смотрит на закрытую дверь…               — Не может быть… он… я имею в виду, он всегда так флирто…               Дверь открывается, и Чанбин снова стоит перед ними. Темные глаза альфы перебегают с Феликса на Хёнджина.               — Прошу прощения, но я хотел убедиться, что у меня не галлюцинации, — Чанбин сухо кашлянув в кулак, скользит взглядом по телу Феликса, оценивая полупрозрачное одеяние, под которым ничего нет, и сглатывает. — Вам что-то нужно?               — Можно нам войти, Бинни? — Хёнджин, хлопая ресницами, проводит пальцем по широкой груди альфы.               Колебание, которое Феликс видит в глазах старшего, оказывается… неожиданным. Но через несколько секунд его плечи расслабляются, и он отступает в сторону, давая им пройти. Пока Чанбин закрывает дверь, Хёнджин бросает на Феликса взгляд, который ясно дает понять: он не единственный, кто считает, что принц Таэго ведет себя странно.               Не желая скрывать, зачем они вообще пришли в комнату этого мужчины, Феликс разваливается на кровати, а Хёнджин плюхается на матрас позади него. К его большому удивлению, вместо того чтобы присоединиться к ним, Чанбин предпочитает сесть на кресло у изножья кровати. Почему обычно такой кокетливый альфа ведет себя так отстраненно?               — Прошу прощения, что не могу предложить вам ни вина, ни чая, но уже поздно, и я не ждал гостей сегодня вечером.               — Мы не ждем от тебя гостеприимства сегодня, Чанбин, — соскользнув с кровати, Феликс подкрадывается к старшему и не может не заметить, как тот напрягается. Он протягивает руку, вплетая пальцы в темные волосы альфы, слегка почесывая кожу головы. Может, он нервничает? Они с Джинни могут быть устрашающими, особенно когда охотятся за тем, чего хотят. Выделяя успокаивающие феромоны, он отпускает и вожделение в своем запахе, которое сдерживал с тех пор, как они решили соблазнить этого мужчину.               Запах корицы сгущается, и он чувствует, как его возлюбленный подходит сзади, как раз когда Чанбин хватает его за запястье и мягко убирает руку Феликса со своих волос. Отводя взгляд от двух омег, старший хмурится.               — Жестоко с вашей стороны прийти сюда и так дразнить меня. Я вынужден попросить вас уйти.               Сердце замирает, он чувствует, как Хёнджин напрягается, прежде чем заговорить.               — Жестоко? Чанбин… Феликс и я пришли не для того, чтобы дразнить тебя.               Выпрямляясь, альфа поворачивается к ним, и стеклянный блеск в его глазах подчеркивается светом свечей в комнате.               — Я был ясен в своих чувствах к вам обоим, и все же вы приходите ко мне в ночь перед моим отъездом. Это жестоко, ведь мои чувства к вам обоим не могут ограничиться одной ночью. Ночью, которая, я боюсь, уничтожит любую надежду на то, что я смогу двигаться дальше. Проливать воду перед умирающим от жажды — бессердечно.               От слов альфы раскаяние сжимает его грудь. Возможно, они с Хёнджином были слишком сдержанны в проявлении своей заинтересованности, но у них были законные опасения, которые следовало разрешить, прежде чем они могли предложить себя принцу.               Присаживаясь рядом с Чанбином, Феликс прижимается к его боку и позволяет своему сожалению просочиться в феромоны. Пляжный, морской запах альфы усиливается, когда он приближается.               — Бин, мы никогда не хотели тебя ранить. Джинни и я вынуждены были быть осторожными. Таэго недобр к омегам, и влюбиться в принца, который захотел бы, чтобы мы прислуживали ему, а не видел бы в нас равных, — это то, чего мы не могли допустить. Мы наблюдали за тобой очень внимательно, надеясь, что ты докажешь, что о нас будут заботиться и уважать. Сегодня, когда ты противостоял своему отцу, мы наконец убедились в этом.               — Так вместо того, чтобы поговорить со мной и высказать свои опасения, вы решили устроить мне испытание, о котором я не знал?               От обвиняющего тона мужчины запах Хёнджина становится горьким.               — Когда ты говоришь это так, это действительно звучит по-детски и обидно.               Кивая, Чанбин смотрит в пол.               — Когда был жив мой отец, если бы вы пришли ко мне и поделились своими страхами, я бы сказал, что не могу сделать вам предложение стать парой.               От боли Феликс отстраняется, и Хёнджин подходит ближе, обнимая младшего.               Печальные темные глаза останавливаются на них.               — Вы правы, социальная структура Таэго несправедлива к омегам, и я никогда не подвергну вас обоих этому. Это убило бы меня — видеть, как такие прекрасные души раздавлены невежеством знати Таэго и ложным превосходством его альф. Как только я вступлю на престол, я планирую изменить все это, чтобы однажды, если мне будет дарован ребенок омега, он не рос в стране, которая презирает таких, как он.               Планы мужчины по изменению его королевства рождают надежду в сердце Феликса. Погладив Хёнджина по руке, он отпускает его и возвращается к альфе.               — А теперь? Теперь, когда твоего отца нет и ты займешь трон… что бы ты сказал, если бы я спросил, взял бы ты меня? Не на одну ночь, а надолго? Если бы мой отец завтра объявил о моем намерении найти пару, сделал бы ты предложение?               Чанбин внимательно изучает его лицо, а затем переводит взгляд на Хёнджина.               — Я когда-то сказал, что вы оба заслуживаете не меньше, чем принца, но теперь я должен признать, что вы оба должны довольствоваться не меньше, чем королем. Я бы преподнес свою страну на блюдечке твоему отцу, если бы это означало, что мне будет даровано благословение просыпаться рядом с вами двумя всю мою жизнь. Мои глаза никогда не закрылись бы из страха упустить мгновение вашей грации, мое сердце учащенно билось бы до конца жизни от волнения, которое вы двое вызываете в моей душе, и моя любовь лилась бы бесконечно с моих уст, чтобы вы никогда не сомневались — я живу и дышу ради вас.               Наклоняясь вперед, Феликс приникает лицом к его шее, вдыхая запах моря, в то время как Хёнджин опускается на колени перед альфой, заполняя пространство между его ног.               — Тогда завтра сделай предложение стать парой со мной и Джинни, и мой отец примет его. Ты был терпелив, альфа, прости, что мы заставили тебя ждать так долго.               Пальцы хватают основание его длинной косы и мягко приподнимают его голову, чтобы встретиться с его взглядом. Нежность, которую он никогда не видел в альфе, сияет в глубине его глаз.               — Я обожаю тебя, Феликс, и давно мечтал, чтобы ты был моим, — поворачивая голову, Чанбин обхватывает левой рукой щеку Хёнджина. — Джинни, я никогда не думал, что мое сердце способно принадлежать двоим одновременно, но ты околдовал меня своей красотой. Я бы чувствовал себя неполноценным без любого из вас. Скажите, что вы чувствуете то же самое?               — Хён… — приподнимаясь на коленях, Хёнджин приникает губами к губам альфы, и зрелище того, как его возлюбленный целует другого, заставляет его кровь закипеть от возбуждения. Феликс никогда раньше не делился Джинни ни с кем, но, видя это сейчас и зная, что Чанбин будет их, он чувствует, как любовь к ним двоим переполняет его грудь. Тихий скулеж альфы предшествует поцелую, который становится все более жадным, и, блядь, Феликс нуждается в этом. Прижимаясь ближе, он проводит языком по запаховой железе мужчины и стонет от вкуса соли и мускуса. Принц Таэго на вкус — как ленивые дни, проведенные смеясь под солнцем, лежа на пляже. Под солью скрывается легкий оттенок сладкого кокоса, от которого у него текут слюнки.               Просовывая пальцы под халат старшего, он тает от ощущения рельефных мышц и широкой груди. И он, и Хёнджин — стройные, и массивная мускулатура альфы заставляет его чувствовать себя маленьким. Блядь, Чанбин идеален для них. Рука, все еще сжимающая основание его косы, тянет ее, и губы Феликса встречаются с губами альфы; его сердце замирает от вкуса корицы, смешанного со вкусом альфы. Их языки встречаются, и он тает от грубой силы, скрытой за этим прикосновением. Чанбин целуется так, словно стремится завладеть, присвоить.               Дрожь пробегает по его позвоночнику, когда рука в его волосах движется ниже, скользя по прозрачной ткани его одеяния. Ладонь старшего ласкает его бок, затем переходит на грудь и щиплет сосок. Жжение в чувствительном бугорке заставляет его ахнуть прямо в рот мужчины. Чанбин стонет, и, отстраняясь, Феликс скулит при виде руки Хёнджина, обхватившей толстый член альфы. Черт возьми, толщина и размер принца Таэго сулят райское наслаждение, и он хочет его. Дернув за пояс на халате мужчины, он обнажает остальную часть тела Чанбина и наслаждается видом. Альфа мускулистый, его мощные мышцы восхитительны и сексуальны. Он чувствует, как из него вытекает смазка и тут же понимает, что оба улавливают ее запах, потому что издают сдавленный стон.               — Бин, пожалуйста…               Глубокий рык разносится по комнате, и омега Феликса припадает к полу, показывая себя. Альфа пробуждает его инстинкты подчиниться и быть оттраханным до беспамятства. Поднимаясь, Чанбин роняет халат на пол, и Хёнджин, воспользовавшись моментом, открывает рот и заглатывает член мужчины, вырывая у старшего громкий стон. Также падая на колени, Феликс утыкается носом в основание члена альфы и принимается целовать и лизать ту часть, которую другой омега не может взять в рот.               — Святые боги, черт побери, блядь…               Ругательства, срывающиеся с губ Чанбина, заставляют его поднять взгляд из-под ресниц, и выражение чистого желания и безудержной страсти на лице альфы, наблюдающего, как двое мужчин лижут и сосут его член, заставляет еще больше смазки вытекать из Феликса и стекать по задней поверхности его бедер.               — Вы двое невероятны… Я не мммм, з-заслуживаю этого… блядь!               Хёнджин отрывается от члена мужчины, и, схватив его у основания, Феликс направляет его между своих губ и, вытянув язык, проводит им по чувствительной нижней стороне головки. Покусывания и поцелуи обрушиваются на его запаховую железу, и он вздрагивает, когда второй омега обхватывает рукой его член поверх одеяния. Тело трепещет от накопившегося желания, он мурлычет вокруг члена Чанбина и воспламеняется от внимания, которое его возлюбленный уделяет его нежной запаховой железе. Теплое дыхание опаляет его ухо.               — Ликси, ты так прекрасно выглядишь с толстым членом хёна во рту. Твои сладкие губы обхватывают его, слюна стекает по подбородку. Я чувствую, какой ты мокрый, малыш, я знаю, что твою тугую маленькую попку нужно поскорее заполнить, иначе ты расплачешься. Мой нуждающийся малыш…               Ноги Чанбина подкашиваются от откровенной грязи, слетающей с уст Хёнджина, и Феликс мурлычет. Его давний возлюбленный знает его тело вдоль и поперек, его желания… его потребности. Вес прижимается к его спине, и член Джинни трется между его ягодицами.               Выпуская член альфы, он проводит по нему своим маленьким кулаком и смотрит вверх влажными глазами.               — Я хочу, чтобы хён заполнил меня этим идеальным членом.               Глаза альфы чернеют, его зрачки расширяются при виде Феликса на коленях и Хёнджина за спиной принца, трущегося о него.               — Хён позаботится о вас обоих… — руки поднимают его с пола, прежде чем опуститься на его задницу, и Чанбин поднимает его на руки. Протянув руку Хёнджину, Чанбин поднимает и его и несет обоих на свою кровать. Усадив младшего, альфа поворачивается, чтобы развязать пояс, едва удерживающий шелковый халат Хёнджина, и когда ткань падает на пол, возбуждение в запахе мужчины взрывается.               Его возлюбленный стройный, с четкими линиями и упругими, подтянутыми мышцами. Член омеги имеет приличную длину и толщину, что не раз доводило его до слез. Рука Чанбина обхватывает его, и рот Хёнджина приоткрывается.               — Такой охуенно прекрасный, Джинни… такой сексуальный и пахнешь раем, — рука старшего исчезает за спиной другого, а потом возвращается с пальцами, покрытыми блестящей на свету свечей смазкой. Ноги Хёнджина дрожат, он цепляется за плечи альфы, удерживая равновесие, пока тот подносит пальцы к своим губам. Стон, который издает Чанбин, впервые попробовав смазку, пропитанную корицей, — воплощение сладострастия. Скорость, с которой альфа хватает омегу, укладывает его на кровать, нагибает и опускается на колени, впечатляет.               — Ах! — крик вырывается из губ омеги, когда Чанбин зарывается лицом между его ягодиц и рычит, как дикий зверь. Его возлюбленный тяжело дышит, вцепляясь в простыни, пока альфа лижет и посасывает его дырочку. — Л-Ликси, блядь, о-он действительно хорош в этом… ах! Иди сюда и дай мне… — похлопывая по матрасу прямо перед собой, Хёнджин закатывает глаза, пока Чанбин вылизывает его задницу как дикарь.               Отчаянно нуждаясь в облегчении, Феликс следует указанию и пододвигается, располагая свой член прямо под лицом другого. Руки скользят вверх по его ногам, приподнимая воздушную ткань тоги и обнажая пульсирующую эрекцию. Горячее дыхание опаляет его, пока другой стонет от удовольствия, которое доставляет ему Чанбин. Слюна капает с приоткрытых губ Джинни на него, заставляя член дергаться, прежде чем возлюбленный берет его в рот.               Зная точно, что ему нравится, Хёнджин без промедления заглатывает его до основания, втягивает щеки и поднимается обратно. Положив руку на затылок мужчины, он чувствует, как челюсть того расслабляется, и приподнимает бедра, толкаясь в глотку омеги. Зажмурив глаза, он стонет от горячей влажной глубины, принимающей его, пока он трахает лицо мужчины. Громкий шлепок заставляет его глаза распахнуться, и Хёнджин всхлипывает от жжения после удара руки Чанбина по его заднице. Вид альфы, стоящего позади Хёнджина и наблюдающего, как Феликс трахает лицо другого, заставляет его бедра затрястись. Это самое сексуальное, что он когда-либо чувствовал, самый сильный огонь желания, когда-либо пылавший в нем.               Глухой стон Хёнджина посылает вибрации по его члену, и с этого угла он видит, как рука Чанбина движется так, словно он растягивает другого одним или двумя пальцами. Сжимаясь от потребности, он хнычет:               — Б-Бин… я следующий, я так пуст…               Из уст старшего срываются невнятные ругательства, и Феликс шипит, когда нос Хёнджина касается волосков на его лобке.               — Вот так, Джинни… Так п-приятно.               В воздухе звучит второй шлепок, и Хёнджин отрывается от него с криком, когда Чанбин добавляет третий палец.               — Блядь, хён!               Свободная рука альфы поглаживает поясницу омеги.               — Ты такой узкий, Хёнджин-а. Ты прекрасно примешь мой член. Эта узкая жадная дырочка идеально сожмет меня.               Закатив глаза, Хёнджин падает на кровать и начинает скулить.               Встретившись взглядом с Чанбином, Феликс облизывает губы, лаская себя, и раздвигает ноги так, чтобы альфа мог хорошо видеть его влажный, блестящий от смазки вход.               — Джинни обычно трахает меня, хён, ты сделаешь его таким счастливым сегодня вечером.               Рыча, старший убирает руку, хватает Хёнджина за талию, поднимает и бросает на кровать рядом с Феликсом.               — Я хочу осчастливить вас обоих, малыш. Хочу почувствовать, как вы оба кончаете на моем члене, пока я заполняю вас до отказа, — забираясь на матрас, Чанбин смотрит на них с обещанием экстаза, и Феликс дрожит от желания.               Подняв руку, старший тянет за узел, удерживающий его одеяние, и вздыхает, когда тонкая ткань спадает, обнажая кожу Феликса.               — Боги могут предложить мне место в своих храмах, и я откажусь, если это значит, что я больше никогда не увижу этого. Ликс, ты такой миниатюрный и охуенно милый. Твои веснушки и смуглая кожа сводят меня с ума, я так мечтал попробовать тебя на вкус.               Поднимает ногу и кладет голень на плечо мужчины…               — Тогда иди и попробуй меня, хён.               Прищурившись, Чанбин наклоняется, проводя щекой и губами по внутренней стороне бедра Феликса. Смазка размазывается по левой стороне его лица, и альфа стонет, открывая рот.               — Черт возьми, малыш… — высунув язык, он слизывает смазку с губ, а ногти впиваются в ногу Феликса. — Словно чистые персики и мед. Я никогда раньше не пробовал ничего подобного, а со вкусом Джинни, все еще оставшемся на моем языке… вы двое слаще любого десерта.               Комплименты заставляют его омегу мурлыкать от гордости, и он хихикает:               — Угощайся, альфа…               Губы оказываются на его дырочке, и язык мгновенно проникает внутрь, отчего его спина выгибается.               — Блядь! — зубы мужчины царапают чувствительный ободок, и слезы наполняют его глаза. Черт возьми! Хёнджин не лгал, принц вылизывает задницу так, будто пожирает изысканный деликатес. Мотая головой из стороны в сторону, он ищет взглядом своего возлюбленного и видит, что тот с восхищением наблюдает за ними. Приоткрыв рот, он манит его к себе.               Заметив это, Хёнджин ухмыляется и, подползая на коленях, направляет свой твердый член в ожидающий рот младшего. И конечно, Чанбин выбирает этот момент, чтобы проникнуть внутрь него пальцем, отчего он давится членом и одновременно стонет. Пальцы альфы не такие длинные, как у Хёнджина, но они толще. Опуская бедра, он пытается побудить Чанбина добавить еще один, и снова начинает сосать член омеги. Растяжение в его заднице исчезает, и, выпустив Хёнджина изо рта, он смотрит на альфу.               — Почему ты остановился?               Нежный хлопок приземляется на его ягодицу...               — Если я сейчас же не окажусь внутри одного из вас, у меня набухнет узел просто от того, как ты сосешь Джинни.               Подползая к изголовью кровати, Чанбин похлопывает по своим бедрам.               — Сначала ты, Хёнджин-а, а потом, когда он окажется на мне, Ликси, я хочу, чтобы ты сел мне на лицо.               — О, черт... — вскарабкавшись на альфу, Хёнджин оглядывается и тянется к нему. — Давай, Ликси. Целуй меня, пока я катаюсь на хёне и рассказываю тебе, как мне хорошо.               Вслед за ним, Феликс встает на колени и берет лицо омеги в свои руки. Их губы встречаются как раз в тот момент, когда Хёнджин приставляет член альфы к своей дырочке и медленно опускается. Он глотает стоны своего возлюбленного, и все тело Феликса горит от возбуждения. Чанбин и Хёнджин вместе становятся самым сексуальным зрелищем, которое он когда-либо видел. Зубы впиваются в его нижнюю губу, и Джинни морщит брови.               — Мммм, блядь. Ликси, он такой толстый, та-так хорошо...               — Ах! — жгучий шлепок обрушивается на его ягодицу, за которым следует успокаивающее поглаживание, растирающее боль.               — Иди сюда, Ликс, ты можешь целовать Джинни, пока я готовлю тебя...               Смазка сочится из его входа, когда он перекидывает ногу через грудь мужчины. Повернувшись лицом к Хёнджину, он позволяет Чанбину направить его бедра назад, пока язык альфы снова не скользит по его ободку, и тихие стоны не срываются с его губ. Обхватив руками талию Хёнджина, он чувствует, как омега приподнимается, находя ритм, в котором будет скакать на члене. Их рты встречаются в небрежном, грязном поцелуе, смешанном с прерывистым дыханием Хёнджина, пока тот двигается на их альфе. Два пальца входят в него, и он мычит в губы своего возлюбленного. Рай, который он обрел, — это вид его первой любви, оседлавшей его последнюю любовь.               Покрыв пальцы собственной смазкой, он обхватывает рукой член Хёнджина и дрочит ему в такт движениям его бедер. Язык Чанбина проникает внутрь рядом с его пальцами, как раз в тот момент, когда он их сгибает, и из его горла вырывается рыдание, когда мужчина попадает точно в его простату.               — Он попал в твою точку, Л-Ликси? — Хёнджин спрашивает между рыдающими вздохами. — Он и мою нашел так б-быстро. Наш альфа очень хорошо умеет обращаться руками.               Услышав, как омега называет его своим, Чанбин издает высокий стон и начинает толкаться в Хёнджина снизу вверх. В комнате раздается крик, и омега внезапно становится слишком занят воплями, чтобы говорить. Его крики наслаждения — самый прекрасный звук, который Феликс когда-либо слышал. Третий палец растягивает его, и его хватка на члене Джинни становится сильнее. Ошеломленный ощущением того, как Чанбин ласкает его вход, и звуками, с которыми трахают Хёнджина, он чувствует, как его голова становится легкой и плывущей. Способность альфы делать несколько дел одновременно и доставлять удовольствие им обоим намного превосходит его ожидания на сегодняшний вечер. Он надеялся, что альфа окажется страстным любовником, но это больше, чем он мог себе представить.               — Альфа! — Хёнджин стонет. — Я с-сейчас кончу!               Толчки Чанбина замедляются, и Феликс надувает губы, когда пальцы внутри него исчезают. Руки старшего хватают его за бедра, перемещая в сторону и укладывая на кровать.               — Пока нет, Джинни, я хочу сначала увидеть, как ты наполнишь узкую дырочку Ликси.               Его тело реагирует на эти слова, и его вход сжимается вокруг пустоты.               — Пожалуйста, пожалуйста, Хёнджинни, войди в меня, — ложась на матрас, он раздвигает ноги, пока второй слезает с Чанбина и перемещается в это пространство.               — Давай покажем нашему альфе, как хорошо я тебя трахаю, малыш. А?               Переворачиваясь на бок, Чанбин наблюдает за ними, сжимая свой член, все еще влажный от смазки Хёнджина, пока тот приставляет головку своего члена к ободку Феликса. Он толкается внутрь жадного отверстия, идеально подготовленного старшим, и Феликс стонет от ощущений.               — Давай, малыш, папочка хочет посмотреть, как хорошо я могу тебя удовлетворить.               Рык раздается рядом с ними, и через секунду Чанбин прижимается к Феликсу, в то время как Хёнджин начинает быстро и жестко толкаться.               — Мои прекрасные омеги, — зубы покусывают его ухо, и Феликс рыдает, слезы текут из его глаз от ощущения Хёнджина внутри него и рычания Чанбина у его уха. — Я наполню вас обоих своими щенками так, что вы будете звать меня папочкой до конца жизни.               Хёнджин скулит при этих словах, его карие глаза устремляются на альфу.               — Я хочу этого, хён. Хочу, чтобы ты оплодотворил меня, хочу видеть Ликса с круглым животиком, полным наших детей.               — Боже мой! — глаза Феликса закатываются, его член дергается, и крошечная капля предэякулята падает ему на живот. Его омега испытывает глубокое удовлетворение от слов, произнесенных его возлюбленными. Внимание Чанбина переключается на его соски, и вскоре он вскрикивает, когда альфа захватывает один ртом, а другой зажимает пальцами. Удовольствие разливается по всему телу, нервы поют, пока Хёнджин трахает его именно так, как он любит, а другой стимулирует его чувствительные соски.               Потерянный в эйфории, с мозгом, тонущим в наслаждении, он не замечает, когда Чанбин исчезает. Однако он замечает, когда сила и глубина толчков Хёнджина возрастают, вырывая из его легких крики. Глаза широко раскрываются, он смотрит вниз и видит руки альфы на талии омеги, вгоняющие его член глубже и жестче, чем когда-либо прежде. От резких толчков он продвигается вверх по матрасу и упирается рукой в изголовье кровати.               Его крики наполняют комнату, когда Хёнджин складывает его пополам, перенося свой вес на заднюю часть бедер младшего. Омега дрожит и стонет:               — Блядь, х-хён!               Поворачиваясь, чтобы увидеть как можно лучше, он застывает с открытым ртом, понимая, что Чанбин трахает Хёнджина в то же время, когда омега трахает его самого. Глаза другого омеги зажмурены, слезы текут по его щекам, пока толчки альфы вгоняют его в Феликса.               — Х-хён… Я не м-могу! —умоляет Джинни, качая головой. — Я сейчас кончу.               Зубы Чанбина впиваются в плечо мужчины, и Феликс наблюдает, как руки старшего тянутся, чтобы обхватить и сжать соски другого.               — Кончи для меня, Джинни. Я хочу услышать, как твой хриплый голос произносит мое имя.               — Н-нет! Я хочу кончить на твоем узле! — этот скулеж — самый нуждающийся звук, который Феликс когда-либо слышал от своего возлюбленного, и если бы он сам не был чертовски близок, этот звук довел бы его до края.               — Ты кончишь, любовь моя, но не в этот раз. Я сейчас дам узел Ликсу, а когда мы закончим, снова трахну тебя и уже тогда, дам его тебе.               — Снова?! — Феликс вскрикивает, когда Хёнджин попадает точно в его простату, а альфа отвечает ему злобной ухмылкой.               — Завтра я должен буду уехать без моих пар. И будь я проклят, если хоть один из вас сможет ходить, когда я закончу. Сегодня ночью никто не будет спать.               Обещание продолжения заставляет его омегу выть в полном блаженстве, пока Хёнджин кричит, кончая глубоко внутри него. Скуля, Чанбин выходит из омеги и, поднимая Хёнджина, укладывает его рядом с Феликсом. Тело все еще пылает от желания, и ему приходится заставлять себя не требовать, чтобы альфа вернулся сию же секунду. Его первая любовь нуждается в нескольких мгновениях заботы, и старший балует его нежными поцелуями и сладкими похвалами.               — Так прекрасен, Джинни, ты так хорошо старался, чтобы Ликсу и мне было приятно.               Чанбин спускается ниже, и его язык высовывается, чтобы слизать последние капли спермы с члена омеги, заставляя того поскуливать и вздрагивать.               — Вот так, мой малыш. Лежи тут и смотри, как я заставлю Ликси кричать. Обещаю, в следующий раз я наполню тебя своим узлом до отказа.               Довольный вздох и короткий кивок — единственный ответ, который он получает, и, не успевает Феликс опомниться, как Чанбин уже раздвигает его ноги и смазывает свой член его смазкой.               — Хэй, красавчик… пора заставить тебя кричать.               — Давай, хён.               Многообещающая ухмылка старшего заставляет предвкушение сжиматься у него в животе. Головка члена альфы прижимается к его входу, и, продвигаясь вперед, Феликс ахает от интенсивного растяжения в своей заднице. Член мужчины толще, чем у Хёнджина, и растягивает его до предела.               — О, черт…               — Вот так, Ликс, ты принимаешь меня так же хорошо, как и Джинни. Мои два прекрасных омеги. Дары богов моей недостойной душе.               Эти драгоценные слова противоречат чувственным движениям бедер старшего, пока он трахает Феликса. Схватив омегу за талию, Чанбин приподнимает его поясницу с матраса и продолжает глубоко входить в него, лишая его способности думать. Лепеча слова любви и преданности, Феликс оказывается на грани оргазма, пока альфа снова и снова проезжает по его простате. Тихие всхлипы и рыдания вырываются из него, пока губы не приникают к его губам, а язык Хёнджина не проскальзывает в его рот.               Давление нарастает у его входа, и он плавится на простынях в предвкушении узла мужчины. В первый раз, когда тот растягивает его шире и проскальзывает внутрь, он отрывает свой рот от другого омеги и заходится воплем. Он царапает ногтями простыни, и Хёнджин хватает одну из его рук и крепко сжимает.               — Расскажи мне, как он ощущается, Ликси. Узел хёна…               Дополнительная толщина выходит из него, и он рыдает от потери, только чтобы вскрикнуть, когда ее снова в него вгоняют.               — Блядь!! Т-т-так х-хорошо. Хён такой большой, Джинни мммф, чувствую себя т-таким наполненным.               Чанбин рычит от похвалы и, выйдя в последний раз, входит обратно глубже и жестче. Толстый узел проскальзывает сквозь его дырочку, и Феликс отключается, достигая оргазма. Наполненность членом и узлом старшего разрывает его мозг на сотню маленьких кусочков, пока его ноги дергаются, а спина выгибается. Высокий жалобный скулеж вырывается из него, и он держится за Хёнджина, чтобы сохранить связь с реальностью.               Альфа издает гортанные рычания и стонет, наполняя младшего своей спермой, и Феликс чувствует себя наполненным до краев от смеси выделений обоих его возлюбленных, отчего его плоский живот слегка выпячивается.               Губы прижимаются к его виску.               — Такой идеальный, Ликси. Ты так хорошо принял хёна.               Ладонь Чанбина касается другой стороны его лица, и альфа тянется, чтобы провести правой рукой по волосам Хёнджина.               — Вы оба идеальные. Самые красивые, драгоценные омеги, которых я когда-либо встречал. Вы не пожалеете, что согласились стать моими парами, я обещаю.               Одурманенный оргазмом и любовью, которую он чувствует от своих партнеров, Феликс хихикает.               — Но ты можешь пожалеть об этом, хён, наши течки идут одна за другой. Надеюсь, ты сможешь формировать узел две недели подряд.               Лицо альфы бледнеет, и он крестится.               — Боги, помилуйте мою душу.