Лето, когда погас свет

      Хикару проснулся от душной, липкой жары, будто его завернули в нагретое на солнце одеяло. Крупные капли пота стекали по вискам, оставляя солоноватый след на простыне, прилипшей к спине. Распластавшись на футоне, он медленно повернул голову и увидел, что Ёшики прижался к нему вплотную, его дыхание ровное, а ресницы подрагивали во сне.       Аккуратно приподнявшись, чтобы не разбудить друга, Хикару босиком направился в ванную. Плитка ледяными иглами впивалась в ступни. Он открыл кран и шумная струя воды обрушилась на лицо, смывая остатки тяжёлого сна. В зеркале перед ним отразилось бледное, уставшее лицо — словно за эти дни его изнутри выедали. «Неужели я так изменился?»       Синяки под глазами казались фиолетовыми пятнами на фоне восковой кожи. — Эй, почему я выгляжу так херово? — прошептал Хикару, прикасаясь к собственному отражению. — Ты всегда так выглядел, — равнодушно отозвалось божество.       Хикару сжал край раковины, суставы побелели от напряжения. — Слушай… — он присел на край ванны, голос дрогнул. — То, что ты во мне… Это как-то влияет на моё тело? Я ведь твой сосуд, да? Звучит так, будто я пустая банка из-под варенья. — Не сейчас, — резко оборвало его божество, и в голове воцарилась тишина — глухая, как в склепе.       Белый кот, спавший на подоконнике в ванной, вдруг выгнул спину дугой. Шерсть встала дыбом, а зрачки расширились до черных бездн. Хикару медленно опустился на корточки, но животное зашипело, отпрянув к стене. — Понимаю… — он попытался улыбнуться, но вышло криво. — Теперь я тебе не нравлюсь?       Кот не ответил, лишь прижал уши, будто видел перед собой не человека, а что-то чужое, чуждое. «Коты чувствуют смерть… Или тех, кто уже наполовину принадлежит ей», — Хикару вспомнил одну передачу по телевизору и, не решаясь протянуть руку, вышел в коридор.       Ёшики всё ещё спал, раскинувшись на футоне. Чёрные волосы растрепались по подушке, а губы чуть шевелились, будто он что-то бормотал во сне. Ветерок из окна ласкал оголённый живот, обнажившийся под закатанной футболкой.       Хикару замер у двери, сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь дом. Что-то тёмное и горячее сжало грудь — желание, страх, безумие? Ноги сами понесли его вперёд.       Он наклонился, пальцы дрогнули в воздухе, а потом…       Коснулись кожи Ёшики. Тёплая, мягкая, живая.       Хикару подошёл ближе. Теперь он видел всё в деталях.Ресницы Ёшики, такие густые, что отбрасывали лёгкие тени на скулы. Розоватый рубец на ключице — след от падения в детстве, о котором Ёшики всегда рассказывал со смехом. Капелька пота, медленно скатывающаяся по шее и исчезающая под воротником футболки.       Что-то сжалось у Хикару в груди. Он медленно опустился на колени рядом с футоном. Его пальцы дрожали, когда он протянул руку — сначала просто коснулся пряди волос, упавшей на лоб Ёшики. Шёлковые, чуть влажные от жары…       А потом — ниже. Кончики пальцев скользнули по виску, ощущая пульс под тонкой кожей, потом — по скуле, к уголку рта. Губы Ёшики были мягкими, слегка шершавыми от недавнего обветривания.       Хикару почувствовал, как его собственное тело отвечает — кровь прилила к лицу, к животу, к кончикам пальцев, будто каждую клетку наэлектризовало.       Он не должен был этого делать. Но рука уже двигалась дальше — по шее, к открытому участку плеча, где футболка сползла. Кожа там была невероятно тёплой, почти горячей, и когда Хикару провёл по ней пальцем, Ёшики вздрогнул во сне и тихо застонал.       Звук ударил, как ток. Хикару рванул назад, ударившись затылком о комод. "Я... Я что, действительно это сделал? Трогал его, пока он спал? Как какой-то..."       Мысль оборвалась, оставив после себя тошнотворный привкус стыда. — Что случилось?! — Ёшики вскочил, сонно моргая. — Я… упал, — прошипел Хикару, стискивая зубы. — На комод? — Ёшики приподнял бровь. — На комод! — Хикару потер шишку, но боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось у него внутри. — Ну ты даёшь, — рассмеялся Ёшики, потягиваясь. — Мне снился офигенный сон, а ты взял и разбудил меня. — И что же тебе снилось? — Хикару попытался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Тьма… пустота… — Ёшики задумался, затем ухмыльнулся. — А потом кто-то начал меня трогать. Приятно, кстати. Жаль, что ты прервал. — Извращенец, — фыркнул Хикару, швыряя в него подушку. — Ладно, ладно Пошли в кафе? Давно не были, — Ёшики встал, оголяя ещё больше кожи.       В голове Хикару зазвучал голос: — Парфе… Хочу парфе. Ты обещал. — Да, пошли, — кивнул Хикару. — Умираю от желания съесть парфе. — Парфе на завтрак? — Ёшики скривился. — А вдруг завтра умру, так и не попробовав? — Хикару улыбнулся, но в глазах стояла пустота. — Дурак. Ты ещё миллион парфе съешь, — Ёшики потрепал его по волосам.       На улице солнце пекло немилосердно. Асфальт плавился под ногами, воздух дрожал от зноя. — Чувствую себя беконом на сковородке, — Ёшики шаркал ногами, как зомби. — Дай-ка я откушу кусочек, — Хикару оскалился, изображая монстра. — Не для тебя я свой бекон растил! — засмеялся Ёшики, бросаясь бежать.       Хикару замедлил шаг. В такие моменты всё казалось прежним — будто не было ни божества, ни страха, ни этой пустоты внутри. Но иллюзия длилась лишь до следующего удара сердца.       Кафе встретило их ледяным дыханием кондиционера. — Ура, я оживаю! — Ёшики плюхнулся за столик у окна.       Миловидная официантка с розовыми волосами принесла меню, бросив Ёшики долгий взгляд. "Опять…"       Хикару сжал кулаки. Куда бы они ни шли, девушки всегда смотрели на Ёшики — а он будто не замечал. — Как тебе эта? — Хикару ткнул вилкой в сторону официантки. — А что с ней? — Ёшики даже не поднял глаз от меню.       Хикару хотел засмеяться, но вместо этого почувствовал, как божество внутри него… напряглось. — Да я как-то не заметил, — хмыкнул Ёшики, пожал плечами и потянулся за стаканом воды. Лёд звенел, как далёкий колокольчик. — Почему ты никогда не знакомишься с девушками? — Хикару намеренно громко хрустнул льдом во рту. — Они же постоянно на тебя пялятся. — А зачем? — Ёшики откинулся на спинку стула, и тень от ресниц легла на скулы. — Мы с тобой тусим. Разве мало? — Ну, с девушкой можно делать вещи, которые с другом не сделаешь, — Хикару провёл пальцем по конденсату на стакане, оставляя мокрую черту. — Например? — взгляд Ёшики стал пристальным, почти изучающим. — Боже, какой ты безнадёжный! — Хикару с размаху опустил лоб на прохладную столешницу. — Ладно. Помнишь зиму, когда мы ездили в город? — Ёшики подпер подбородок ладонью. — На катке к тебе подошла та рыжая. Ты её отшил. Почему? — Ну... мы же гуляли вместе. Зачем мне было с кем-то знакомиться? — Вот видишь, — Ёшики улыбнулся, и в уголке рта дрогнула ямочка. — Ты сам только что ответил на свой вопрос. — Это не одно и то же! — Хикару резко выпрямился. — У меня это был единичный случай, а у тебя... у тебя такое постоянно. — Мне не нужна девушка, — Ёшики наклонился вперед. — У меня есть ты.       Хикару истерично захихикал. Голос сорвался на фальцет. — Звучит... ну, знаешь... по-гейски. — Ну и что? — Ёшики развёл руки, будто предлагал себя в жертву солнечному свету из окна. — Закончим школу, уедем в Токио, снимем квартиру. Потом махнём в Европу и поженимся где-нибудь в Париже.       В этот момент за спиной у них звонко упал поднос. Официантка застыла с открытым ртом. — Да-да, — невозмутимо сказал Ёшики, хлопая Хикару по плечу. — Это мой будущий муж. Видите, как он краснеет? Настоящая невеста. — Я... я подойду позже... для заказа... — девушка отступила, споткнувшись о собственные ноги. — ЁШИКИ, БЛЯТЬ! — Хикару ахнул, закрывая лицо руками. — Мы теперь никогда не сможем сюда приходить! — Сам виноват, — Ёшики снова уткнулся в меню, но Хикару видел, как дрожат уголки его губ. — Не надо было лезть с дурацкими вопросами.       Через двадцать минут перед Хикару возвышалось парфе, похожее на вулкан из сливочного рая. Три слоя мороженого, водопад клубники, облако взбитых сливок — всё это стоило его недельного бюджета. Первая ложка отправилась в рот, и мир сузился до взрыва сладости на языке. — М-м-м... — он закатил глаза, а божество внутри заурчало, как довольный зверь. — Ещё вкуснее, чем в воспоминаниях, — прошипел голос, и Хикару почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди.       Ёшики наблюдал за этим спектаклем, медленно размазывая кетчуп по булке бургера. Его улыбка была мягкой, почти нежной. — Смотри, чтобы твоя задница не слиплась от такого количества сахара, — пробормотал он.       Хикару ответил нечленораздельным мычанием, уже погружаясь за следующей порцией.       Он откинулся на стуле, с трудом переваривая только что съеденную углеводную бомбу. Шорты врезались в живот, оставляя красные полосы на коже, и он с раздражением стянул их ниже. — Ты решил сумоистом стать? — усмехнулся Ёшики, наблюдая, как друг ковыряет зубочисткой в зубах. — А почему бы и нет? — Хикару закрыл глаза, наслаждаясь ленивой истомой. Жара делала его апатичным, как ящерицу на раскалённом камне. — Если я предложу погонять мячик, ты меня на хер пошлёшь? — Ну разумеется, — Хикару потянулся. — Ты же сам знаешь ответ. Дотащи меня до дома и оставь там умирать.       Они расплатились и вышли на улицу. Воздух дрожал от зноя, асфальт плавился под ногами. Даже тени казались горячими. — Завтра увидимся? — Ёшики наклонился, завязывая шнурок, и его голос прозвучал приглушённо. — Думаю, да. Давай к вечеру сходим искупаться? В такую жару — самое то. — Договорились!       Хикару проводил Ёшики взглядом и медленно поплёлся домой. Улица была пустынна — в этот час все либо прятались от солнца, либо сидели на работе. Лишь редкие цикады нарушали тишину.       И тут он её увидел.       Старуха шла навстречу, опираясь на кривую трость. Морщинистое лицо, потрёпанное кимоно… Хикару припоминал — видел её пару раз, на праздниках у храма на горе.       Их взгляды встретились.       Внезапно старуха замерла. Глаза, будто налитые чёрной смолой, расширились до невозможного. Рот искривился в беззвучном крике, а костлявый палец дрожаще указал на него.       Хикару обернулся — за спиной была лишь пустота. — ДЕМОН! — её хриплый вопль разрезал воздух. — УБИРАЙСЯ ВОН! НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ!       Он стоял, ошеломлённый. — С вами всё в порядке? — осторожно спросил он.       Ответом стал амулет, брошенный ему в грудь.       Боль. Будто раскалённый гвоздь вонзился под кожу. Хикару зашипел, схватившись за грудь — там, где амулет коснулся тела, остался ожог, будто от огня. — Чёрт!..       Когда он поднял голову, старухи уже не было — лишь пыль клубилась вдали. Она бежала слишком быстро для своих лет. — Это что, блять, было?.. — прошептал он.       Внутри зашевелилось что-то древнее. — Она медиум. Чует потустороннее… Вот и меня учуяла. — Почему амулет обжёг меня? — Он освящён в храме на горе. Единственное место, куда я не могу ступить. — Голос звучал хрипло, будто сквозь слои. — Но ты же божество тех мест! — Двести лет назад монахи наложили печать. — В словах сквозила старая ярость. — Теперь храм для меня табу. — Жестоко… — Хикару размял шею, чувствуя, как что-то под кожей отвечает ему мурашками. — Они все уже мертвы. Мне плевать.       Ночью, лёжа в постели, Хикару ворочался. Перед глазами снова всплывало лицо старухи — этот ужас, эта ненависть…       А ещё — жжение от амулета. Оно не проходило.