Замешательство

***

      Неделя пролетела серой чередой одинаковых дней — физиотерапия, упражнения, монотонные указания врача и боль, приглушённая обезболивающими. Ёнхи шла по улице, слегка прихрамывая: колено всё ещё напоминало о себе при каждом шаге, но костыли остались в клинике — врач разрешил передвигаться самостоятельно, пусть и с ограничениями. Вечер окутывал город сумрачной дымкой, а воздух пах влажной землёй после недавнего дождя.       Телефон завибрировал в кармане куртки неожиданно, разрывая тишину. На экране высветилось имя: «Кан Ю». Ёнхи на мгновение замерла, затем нащупала кнопку приёма.       — Да? — её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала, почти бесстрастно.       На том конце провода послышался короткий смешок Юнги — низкий, хрипловатый, с едва уловимой ноткой азарта.       — Ёнхи, — протянул он. — Ты всё ещё в своём режиме «лечения и смирения»?       Она невольно сжала край кофты, чуть перенося вес на здоровую ногу.       — Что тебе нужно, Юнги?       — О, ничего особенного. Просто хотел поделиться новостями. Мы с Ыйгёмом… Скажем так, провели небольшую воспитательную беседу.       Ёнхи почувствовала, как внутри что‑то сжалось.       — С кем на этот раз? — спросила она, уже догадываясь.       — С нашей маленькой золотой рыбкой, — Юнги рассмеялся, и этот звук был похож на скрежет металла. — Намхёпом и его свитой.       В груди ёкнуло. Она знала, что Юнги не из тех, кто бросает слова на ветер.       — Где вы сейчас? — голос остался ровным, но пульс участился.       — В парке, — небрежно бросил Юнги. — Помнишь ту лавочку у старой ивы? Мы там. Только что закончили снимать… Ну, скажем, документальный фильм. А теперь отдыхаем. Пиво, свежий воздух, прекрасные виды.       Ёнхи подняла взгляд. Вдалеке, за деревьями, действительно виднелась знакомая арка входа в парк. Фонари горели тускло, отбрасывая длинные тени. Она машинально коснулась колена — оно ныло сильнее, будто предупреждая.       — Ты понимаешь, что это не игра? — тихо спросила она.       — О, я прекрасно понимаю, — в его голосе зазвучала холодная сталь. — И Намхёп теперь тоже понимает.       Пауза повисла между ними, густая и тяжёлая, как предгрозовое небо. Ёнхи смотрела на свои ботинки, на капли воды, стекающие по штанине. Ветер шевелил волосы, принося с собой отдалённый гул города и едва уловимый запах хмеля.       — Юнги, — она сделала глубокий вдох, — остановись. Пока не стало слишком поздно.       Он снова рассмеялся — коротко, безрадостно.       — Слишком поздно было ещё тогда, когда они решили, что могут делать всё, что захотят. А ты, Ёнхи… Ты просто береги свою ногу. И не вмешивайся.       Связь прервалась. Телефон в руке остывал, словно только что держал что‑то горячее и опасное. Ёнхи медленно опустила его в карман. Парк манил и отталкивал одновременно — тёмные деревья, неясные силуэты на лавочке, запах пива и чужой ярости, пропитавший вечер. Она сделала шаг вперёд. Затем ещё один, осторожно распределяя вес. Хромота стала заметнее, но она шла — медленно, но уверенно.       Каждый шаг в ноге отдавался тупой болью, но Ёнхи не останавливалась. Мысли метались: «что они на этот раз сделали? Насколько всё серьёзно? Почему Юнги не может просто остановится? В голове всплывали воспоминания — насмешки шайки Гису в годы средней школы, падение Джисона. Но насилие не должно порождать насилие…       Она замедлила шаг, вглядываясь в очертания парка. Силуэты на лавочке казались размытыми в сумерках. Ёнхи глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение. Решение созрело внезапно — она должна поговорить с Юнги лично. Узнать всё из первых уст. Попытаться достучаться до него, пока последствия не стали необратимыми.       Собиравшись с силами, она двинулась вперёд решительнее, хотя нога протестовала с каждым шагом. Тени вокруг словно сгущались, но Ёнхи упрямо шла навстречу неизвестности.       Ёнхи шла к парку, и с каждым шагом хромота становилась ощутимее. Нога пульсировала тупой болью, но она упрямо сжимала зубы и шла вперёд. Асфальт под ногами казался неровным, будто город специально подстраивался, чтобы замедлить её.       Она остановилась у входа в парк, на мгновение замерев перед аркой, увитой сухими лозами. Вдалеке, под старой ивой, действительно виднелись силуэты. Один из них откинулся на спинку лавочки, другой жестикулировал, что‑то рассказывая. Ёнхи различила характерный блеск — металлической банки, поймавшей свет фонаря.       Глубоко вдохнув холодный воздух, она двинулась вперёд. Земля под ногами была скользкой от влаги, и пару раз ей пришлось схватиться за ближайшее дерево, чтобы не потерять равновесие. Ветер усилился, шелестя опавшей листвой и донося обрывки разговора:       — …и он даже не сопротивлялся! — раздался голос Ыйгёма, звонкий и возбуждённый.       — Потому что знал, что заслужил, — холодно отозвался Юнги. — Слабаки всегда так: пока их не прижмёшь, воображают себя королями.       Ёнхи подошла ближе, стараясь ступать бесшумно. Тени деревьев скрывали её фигуру, позволяя подобраться почти вплотную, прежде чем её заметили.       — Юнги, — произнесла она, выходя на освещённое пространство.       Оба парня обернулись. Ыйгём замер с банкой пива у рта, а Юнги медленно выпрямился, изучающе глядя на неё. На обоих были накидки — черно-красная ветровка у Юнги, а серая кофта у Ыйгёма; ткань слегка блестела в свете фонаря, покрывшись капельками влаги от сырого вечернего воздуха. В руке у Юнги тоже была железная банка — наполовину пустая, запотевшая.       — Ёнхи? — он приподнял бровь. — Что ты тут делаешь? Я же сказал — не вмешивайся.       Она проигнорировала вопрос, окинув взглядом сцену: раскрасневшиеся то ли от холода, то ли от возбужденного диалога парни с банками пива в руках, и ничего больше — ни мусора, ни следов чужого присутствия. Взгляд задержался на телефоне Юнги, лежащем рядом, — экран ещё светился после просмотра видео.       — Вы сняли это на видео? — прямо спросила она.       Ыйгём нервно переглянулся с Юнги, машинально поставив банку на лавочку. Конденсат оставил на дереве тёмное пятно.       — Ну… Да, — признался он. — А что?       — Удаляй, — Ёнхи шагнула вперёд, и на этот раз боль в ноге лишь подстегнула её решимость. — Прямо сейчас. И никаких «документальных фильмов», Юнги. Ты понимаешь, что это уже не просто драка? Это доказательства.       Юнги усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что‑то, напоминающее уважение. Он покрутил банку в руке, будто взвешивая её и свои решения.       — И что будет, если не удалю? — спросил он, скрестив руки на груди. Банка в левой руке слегка покачивалась, капли пива стекали по красочному рисунку.       — Тогда я пойду в полицию, — спокойно ответила Ёнхи. — Не ради Намхёпа, а ради тебя. Ты действительно хочешь, чтобы из‑за этого идиота твоя жизнь пошла под откос?       Наступила тишина. Даже ветер, казалось, притих, ожидая ответа. Ыйгём переводил взгляд с одного на другого. Он слегка поправил капюшон ветровки, будто пытаясь собраться с мыслями.       Юнги долго смотрел на неё, потом вдруг рассмеялся — на этот раз без злости, почти искренне. Он поставил банку рядом с банкой Ыйгёма, достал телефон и быстро провёл пальцами по экрану.       — Готово. Видео удалено, — он демонстративно выключил телефон и положил его в карман. — Доволен, адвокат?       Ёнхи выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала дыхание. Напряжение, сковывавшее плечи, начало понемногу отпускать.       — Спасибо, — тихо сказала она. — И… Юнги, пожалуйста, больше так не делай.       Он пожал плечами, но уже без прежней вызывающей позы.       — Ладно, ладно. Пойдём, Ыйгём. Проводим нашу принципиальную подругу до дома, раз уж она так героически приковыляла сюда через весь город.       Ыйгём послушно поднялся, оправляя кофту. Он взял свою банку, сделал последний глоток, затем аккуратно поставил её рядом с банкой Юнги — две одинаковые металлические ёмкости, теперь пустые и безобидные.       Они двинулись обратно к выходу из парка втроём. Ёнхи шла посередине, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Боль в ноге всё ещё напоминала о себе, но теперь она казалась не такой острой — будто отступила перед ощущением, что на этот раз ей удалось предотвратить что‑то по‑настоящему плохое.       Фонари отбрасывали длинные тени, которые теперь не пугали, а словно оберегали их троицу на пути домой. Город вокруг жил своей жизнью, но для Ёнхи в этот момент существовали только шаги друзей рядом, прохладный воздух и тихое удовлетворение от того, что она всё‑таки сделала то, что считала правильным.       Они шли по тихой улице, фонари отбрасывали длинные тени на асфальт. Ёнхи, слегка прихрамывая, старалась идти в ритм с парнями. Боль в ноге уже не так отвлекала — на первый план вышли вопросы, которые давно крутились в голове.       — Ыйгём, — осторожно начала она, — а почему ты вообще перевелся школу Ёнсон?       Ыйгём слегка вздрогнул, будто вопрос застал его врасплох. Он поправил капюшон кофты и бросил короткий взгляд на Юнги, словно ища поддержки. Тот лишь хмыкнул и сделал вид, что разглядывает витрину закрытого магазина.       — Перевелся и перевелся, что ты лезешь к нему? — подал голос Юнги, решив, что ночью прилавка выглядят не слишком привлекательно. — Да, Ыйгём?       Ёнхи слабо пихнула Юнги в бок и перевела взгляд на сжавшегося парня.       — Если не хочешь, можешь не отвечать, — она пожала плечами. — Интересно просто.       Ыйгём слабо улыбнулся — дёрнул уголками рта.       — Отец так решил, — наконец ответил он, глядя себе под ноги.       — Школа по статусу не подходила? — интерес Ёнхи никак не унимался.       Юнги пнул камушек и усмехнулся. Он поправил очки своим фирменным жестом и расплылся в улыбке.       — Ты интересуешься, чтобы потом за него замуж выйти? — парень прищурился. — «О, Ыйгём из Ёнсона, я согласна», — Юнги стал пародировать голос Ёнхи.       — Блять, Юнги! Завались уже, — она не сдержала лёгкий смешок. — Вон, камни свои пинай.       Ыйгём размышлял над ответом, продолжая следить за своими ногами. Шаг за шагом. Ветер постепенно стихал, но дрожь в теле никуда не уходила — полностью раскрыться он никак не мог, хоть и хотел.       — В прошлой школе учителя были слабые, — произнёс он негромко, а затем поднял голову и улыбнулся Ёнхи. — Вот и пришлось перейти.       — Ты странный, — по-доброму отозвалась она и кивнула Ыйгёму, улыбаясь в ответ.       Они продолжили путь в более лёгкой атмосфере. Ветер утих, снежинки больше не падали, а воздух казался чище и свежее. Юнги, убрав руки в карманы, шёл позади Ыйгёма и Ёнхи.       — Слушай, Ыйгём, если Юнги тебя обижать будет, ты мне скажи, — Ёнхи глянула на парней.       Они тихо рассмеялись. Юнги поднял руки в жесте "сдаюсь", а Ыйгём несколько раз довольно кивнул.       Когда небольшая компания подошла к дому Ёнхи, она остановилась у подъезда:       — Спасибо, что проводили. И… — она посмотрела сначала на Юнги, потом на Ыйгёма, — я рада, что мы поговорили. Правда.       — Всегда пожалуйста, — Юнги слегка поклонился в шутливом жесте. — Береги ногу. И звони, если что.       — Обязательно, — улыбнулась Ёнхи. — До встречи!             Она помахала им рукой и скрылась в подъезде. Парни постояли ещё минуту, глядя вслед, а затем направились дальше — уже вдвоём, продолжая свой разговор, который теперь казался куда более осмысленным, чем час назад.

***

      Хван Ёнхи вздохнула про себя, стараясь не выдать раздражения.       Напротив неё, за массивным столом, сидел господин Син — учитель физкультуры. Он неторопливо листал слайды презентации о травме ученицы, хмуро вглядываясь в графики и снимки. Ёнхи скучающе подпёрла подбородок рукой, разглядывая потрескавшуюся краску на стене за спиной учителя — узор трещин напоминал высохшее русло реки.       — Значит, так, — наконец произнёс господин Син, отложив ноутбук. — Раз тренироваться пока нельзя, будешь помогать с организацией школьных мероприятий. Это тоже важная работа.       Он произнёс это тоном, не терпящим возражений, и кивнул в сторону двери.       — Можешь идти.       — Хорошо, спасибо, — тихо ответила Ёнхи. Она коротко поклонилась и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.       «Мероприятия, значит…» — мысленно повторила она, шагая по пустому коридору. Пол под ногами слегка поскрипывал, а длинные тени от окон ложились на стены, словно чёрные полосы.       — Ёнхи! — раздался звонкий голос откуда‑то из дальнего конца коридора.       Хван подняла голову и тут же улыбнулась: к ней спешила Джихён. В груди потеплело — видеть подругу после разлуки было настоящим счастьем. Джихён бежала, размахивая руками, и её волосы развевались на ходу.       — Привет! — Ёнхи поспешила навстречу, едва сдерживая радость. — Ты когда вернулась?       — Ещё вчера, — Джихён крепко обняла подругу, а затем, чуть отстранившись, внимательно посмотрела на её ногу. — Ты была в спортзале?       — Да, — коротко ответила Ёнхи, невольно отведя взгляд в сторону. — Учитель Син уже всё знает.       Джихён понимающе кивнула. Она и правда была в курсе: Ёнхи позвонила ей в тот же день, как узнала диагноз, и рассказала обо всём. Подруга тогда долго утешала её, обещая, что всё наладится, и даже прислала смешной стикер с котиком, чтобы поднять настроение.       — Скоро урок, пойдём, — тихо пробормотала Ёнхи, беря Джихён за руку и направляясь к классу.       — Так, подожди, — Джихён, которая была заметно выше Ёнхи, мягко, но уверенно схватила подругу под локоть и предложила опереться на себя.       Ёнхи тут же отстранилась, чуть резче, чем хотела.       — Я не настолько слаба, — огрызнулась она, невольно опираясь на стену, чтобы снять нагрузку с больной ноги. В её голосе прозвучала горечь — не столько в адрес Джихён, сколько из‑за собственной беспомощности.       Джихён не обиделась. Она лишь слегка наклонила голову, посмотрела на подругу с тёплой, понимающей улыбкой и тихо сказала:       — Ты и не слабая, Ёнхи. Просто я хочу тебе помочь. Для этого ведь и есть друзья, верно?       Её голос звучал так искренне, что Ёнхи невольно смягчилась и на мгновение опустила взгляд.

***

      «Я просто хочу тебе помочь. Для этого ведь и есть друзья, верно?»       — Для этого и есть друзья… — задумчиво пробормотала девушка.       Ёнхи сидела в ванной, облокотившись на спинку ванны. В руках она бездумно вертела коробку стирального порошка. Новая стиральная машина наконец появилась в доме — отец получил премию, и это хоть как‑то сгладило последние месяцы, полные тревог и ограничений. Сегодня Ёнхи дома одна: мама на ночной смене, а папа ещё утром уехал в командировку. Тишина квартиры давила, и только тиканье часов на кухне напоминало, что время всё ещё идёт.       Она резко встала, отложила порошок и взяла телефон. Движения были чёткими, почти автоматическими. Пальцы быстро отыскали в списке контактов нужное имя.       «Кан Ю»       Вызов шёл долго. Юнги обычно отвечал сразу — это у него хроническое. Ёнхи нахмурилась. Это было не похоже на него. В тишине квартиры звук гудков казался особенно громким, будто отбивал ритм её нарастающего беспокойства. Наконец соединение установилось.       — Алло… — послышался заспанный голос друга.       — Разбудила? — Ёнхи вышла на кухню, чтобы не шептать в ванной. Свет лампы над столом отбрасывал резкие тени на столешницу. Одинокая чашка, забытая утром, стояла у раковины — напоминание о том, что она сегодня одна.       — Нет, ты что, я же в три часа ночи, как нормальный человек, не сплю, а твоего звонка жду, — в сарказме Юнги сквозила усталость, а не раздражение. Это успокоило.       — Не спится, — пробормотала девушка. — Я кое‑что поняла за последнее время.       — И что же? — голос Юнги звучал ровно, без любопытства. Будто он уже догадывался, о чём пойдёт речь.       — Ты ведь используешь Ыйгёма ради мести Гису? Скажи честно. Ыйгём ведь правда не плохой.       Повисла пауза. Долгая, напряжённая. Ёнхи слышала его дыхание — ровное, но чуть учащённое. За окном проехала машина, осветив стену жёлтыми бликами фар. Эти мимолётные вспышки, казалось, подчёркивали тишину между ними.       — Я… Просто хочу сказать: если хочешь отомстить, делай это сам. Не втягивай других, — продолжила она, глядя на блики, дрожащие на гладкой поверхности стола.       На той стороне трубки раздался вздох — не театральный, а утомлённый. Юнги молчал ещё несколько секунд, подбирая слова.       — Я понял тебя, Ёнхи, — наконец произнёс он. — Ыйгём мне правда нравится. Он хороший друг. Просто… — он запнулся, и в этой заминке Ёнхи уловила что‑то похожее на растерянность. — Я не знаю, что сказать.       — Юнги, просто не теряй голову. У тебя всё получится, — её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.       — Спасибо, Ёнхи.       — Теперь, так уж и быть, я разрешаю тебе продолжить спать, — в её усмешке не было веселья, только лёгкая ирония.       — Ох, ну раз уж вы, барышня, одобряете, то я, так и быть, продолжу спать, — в его ответе тоже не было тепла, лишь привычная игра в сарказм.       Юнги помолчал.       — И… Ещё, — парень сделал глубокий вдох. — Мы с Ыйгёмом сегодня были в гостях у Ли Киюна. Отмудохали давнего «товарища».       Ёнхи же, в ответ, только негромко крикнула. В квартире всё равно никого не было, кроме неё.       — И что дальше? — девушка сдалась. Она уже поняла, что Юнги пойдёт до конца.       — А дальше, — Ган Ю задумчиво хмыкнул. — Дальше навестим Пи Доиля. Мы уже слишком далеко зашли, чтобы отступать.       — Тот мерзкий тип, — с отвращением произнесла Ёнхи. Доиль ей больше всех не нравился.       Бывают же люди: алкоголики, наркоманы… Им прописывают лечение — и те, у кого хватает силы воли, перебарывают болезнь, начинают жизнь заново. А Пи Доиль — не такой. Нет, он не наркоман, не алкоголик. Просто его душа давно истлела, сгнила изнутри настолько, что даже тени прошлого не могут её пощадить.       Ещё в средней школе, до перевода Юнги, Ёнхи случайно пересеклась с Доилем. Всего одно мгновение, но оно отпечаталось в памяти, как след от ожога. Доиль положил на неё взгляд — холодный, липкий, — а она отказала. В ответ в его глазах вспыхнул огонёк ярости. Инцидент едва не перерос в нечто куда более страшное, нечто такое, о чём не говорят вслух.       Никто так и не узнал правды — кроме Юнги. Ёнхи сама ему рассказала, шёпотом, будто признавалась в чём‑то постыдном. Теперь она старается не вспоминать тот случай. Никогда. Но есть поговорка: «Никогда не говори „никогда“». Жизнь умеет напоминать о том, что мы отчаянно пытаемся забыть. Воспоминания, как призраки, цепляются за края сознания — и не отпускают.       — Кстати, — проворковал Юнги на другом конце провода, голос его прозвучал слишком мягко для тяжёлой тишины ночи, — что‑то я давно ничего не слышал о Гису.       — А, — выдохнула Ёнхи, и в этом звуке прозвучало облегчение, будто она боялась услышать что‑то куда более зловещее. — Сама не видела его давно.       — То есть ты с ним больше не пересекалась?       — Нет, — соврала Ёнхи, сама не понимая, почему. Почему она прикрывает этого подонка? Почему вообще тогда с ним заговорила? Могла бы просто стоять и ждать, пока он закончит уборку школьного этажа. Но нет — поддалась на его фальшивый интерес к её травме, позволила ему проникнуть чуть глубже, чем следовало. Фальшивый ли?       — Ясно… — пробормотал Ган Ю. В его голосе прозвучала тень чего‑то невысказанного. — Вот и хорошо. Я спать.       — Давай.       Ёнхи отключила звонок и положила телефон экраном вниз, словно прятала его от собственных мыслей. Свет лампы отбрасывал жёсткие, угловатые тени, будто кто‑то невидимый играл с ними в зловещую игру. Она постояла у окна, вглядываясь в чёрную бездну ночи за стеклом. Дом был тих — слишком тих, когда рядом нет ни мамы, ни папы. Тишина давила, наполнялась невысказанными страхами, будто сама ждала, когда что‑то произойдёт.       Она повернулась и направилась к спальне. Разговор состоялся. Теперь оставалось только ждать и гадать, какие тени вынырнут из темноты.       Растянувшись на кровати, Ёнхи попыталась уснуть, но сон не шёл. В голове, вопреки всем усилиям, всплывал один и тот же образ — Чхве Гису.       В первую встречу он отогнал от неё тех школьных упырей — и тогда она ненавидела его всем сердцем из‑за Джисона. Хотя, если быть честной, Ёнхи никогда и не дружила с Джисоном. Она дружила с Юнги. А с Джисоном лишь изредка обменивалась парой фраз — в основном просто «привет». Но это не отменяло того, что Гису издевался над Кан Юнги.       И всё же… Ненависть к этому говнюку постепенно таяла. И это пугало Ёнхи до дрожи — будто она теряла контроль над чем‑то важным, над самой собой.

***

      Бильярдная пропахла густым, въедливым сигаретным дымом — он оседал на мебели, впитывался в обивку диванчика, на котором сидел Гису, и будто давил на виски. Гису сжал пальцами переносицу, пытаясь сосредоточиться. Мысли разбегались, а перед глазами то и дело всплывали формулы и теоремы — скоро экзамены. Он ведь в выпускном классе, пора бы взяться за ум.       В голове сама собой всплыла мысль о Намхёпе. С ним стоит поговорить — у того, сто пудов, есть нужные связи. Повезло же пацану: папаша — врач с солидным счётом в банке, уважаемый человек. А сынишка этим вовсю пользуется. Гису скривил губы: до чего же испорченные люди пошли. Но тут же одёрнул себя — сам‑то он чем лучше? Да, он хотя бы на жизнь зарабатывает сам, без папиных денег. И всё же… Уже нет того прежнего желания ломать лица оборзевшим ровесникам, но это не делает его святым.       Гису откинулся на спинку диванчика и уставился в потолок, покрытый пятнами копоти. Нет в мире хороших людей. Честных. Ни одного. Или есть? Он перебрал в уме знакомые лица, прокрутил их, словно карточки в колоде, — одно за другим. И к этому описанию, к этой призрачной надежде на что‑то светлое, подошло только одно:       Хван Ёнхи.       И чего она застряла в голове? Заноза. Гису невольно усмехнулся, но улыбка вышла горькой. Она и вправду сильная духом — сильнее многих, кого он знал. Он помнил её рассказы про травму. Помнил их первую встречу: она тогда стояла у стены, сжавшись, так ещё и с какой-то железкой в руках. А те упыри решили «познакомиться» — толпились вокруг, скалились, толкали плечами. Он видел, как она боялась, но не подавала виду. Видел, как дрожали её пальцы, вцепившиеся в лямку рюкзака, и как она всё равно смотрела прямо, не отводила взгляд.       А потом была встреча в столовой. Его друг, вечно задирающий всех без причины, налетел на неё с какой‑то ерундой — то ли она врезалась в него нечаянно, то ли он просто повод искал, чтоб до кого-нибудь докопаться. Ёнхи испугалась — Гису заметил это по тому, как на мгновение дрогнули её ресницы. Но она не отступила. Огрызнулась в ответ, резко, чётко, так, что друг даже опешил. Гису ещё тогда подумал, что она, скорее всего, отличница — слишком уж собранная, слишком прямая спина, слишком ясный взгляд.       Раздался грохот на лестничной клетке — резкий, грубый звук, разорвавший ход его мыслей. Гису медленно моргнул, возвращаясь в реальность. Делать нечего.       Он поднялся с диванчика — не резко, но и без промедления, движения выверенные, будто отработанные годами. Прошёл вдоль комнаты к двери, кроссовки глухо стучали по вытертому линолеуму. Приоткрыв дверь, он выглянул в коридор.       Этажом ниже та старуха, что вроде бы нитки продавала — вечно суетилась с коробками, бормотала что‑то себе под нос, — сейчас вытаскивала на пролёт большие, потрёпанные коробки. Она дёргала их одну за другой, пыхтела, охала, но упорно тащила к лестнице.       «Наконец съезжает», — подумал Гису. Она и вправду его задолбала. Постоянно жаловалась на шум, стучала в дверь, грозилась вызвать полицию, будто он тут оргии устраивает. Все его задолбали. Хочет жить, как нормальный человек: без этих вечных претензий, без чужих осуждающих взглядов. Выпуститься, уехать куда‑нибудь подальше и зажить. Нормально. По‑настоящему.