Петля

«Час молитвы и час расплаты» Осень не отступала. Дождь лил без передышки, превращая улицы Петербурга в серую лужу, где отражались золотые кресты православной церкви. Я шла мимо, как по минному полю внутри себя — каждый шаг отбрасывал тень сомнений. «Чёрт, может, с Ромкой было проще. Три года фальши — зато я хоть понимала, что я. Мужики — хоть понятные, блядь. А теперь? Ни туда, ни сюда. Гомофобка? Лгунья? Сама себе враг. Может, лучше было бы плюнуть, зайти в эту церковь, подать себя как покаянную, забиться в угол и не думать. А? Пиздец...» Телефон в кармане задрожал — Лера. Но я не стала отвечать сразу. Хотелось выругаться на себя, послать этот внутренний трёп куда подальше. — Хватит уже дрочить на свои страхи, — прошипела я, почти громко, словно могла выключить мозг силой. Лера — как её машина: чёрная Audi, быстрая, хищная. Быстрая и беспощадная, как она сама. В её глазах нет жалости, только расчёт и редкие вспышки усталости, которые она прячет лучше меня. Я повернула за угол к офису ЧОПа, где моя жизнь раскалывается на две части — дурка и власть. Дурка — где я пытаюсь лечить душу, хоть что-то удержать. ЧОП — где приказы превращаются в боль, кровь, страх. На базе всё было по расписанию. Таблицы, оружие, лица, как у собак, которых били, но не добили. — Начальница, там на складе… — Демидов мялся, как презерватив в кармане. — Говори, не мямли. — Один из «новеньких» — крыса. На телефоне сливы. Фото. Координаты. Я выдохнула. Не удивилась. Уже две недели чесались руки. — Увести в подвал. Чтобы не визжал — понял? — Да, начальник.

***

В подвале пахло хлоркой и старыми криками. Он был привязан к стулу. Парень лет двадцати. Губа дрожала, штаны мокрые. — Пожалуйста... я... не специально... — Конечно, не специально. Ты просто долбоёб, — сказала я и взяла плоскогубцы. Пытки я не любила. Но уважала. Рядом все та же верная псина,работал тихо, без поэзии. Как хирург. Первые десять минут парень визжал. Потом хрипел. Потом молчал. Потом снова визжал. — Он всё сказал, — сообщил мужчина , вытирая руки. — Продал за двадцать косарей. Падаль. — Закопай. Не глубоко. Пусть найдут. Мне нужен эффект.

***

Вечером я сидела в своей квартире без уюта. Капли дождя стучали по стеклу, как чужие пальцы по мозгу. Лера написала: «Жива?» Я не ответила. Просто смотрела на сообщение, как в зеркало. Хотелось написать «да». Хотелось — «забери меня». Но написала: «Работаем.» — Тебя нельзя любить, — сказала Лера позже, в своей чёрной Audi. — Ты как граната. Без кольца. Держу — и боюсь. — Так не держи, — ответила я. — Никто не держит меня уже много лет. Даже я. Мы молчали. Дождь барабанил по крыше машины, как на похоронах. — А ты не думала... может, всё это неправильно? Мы. Ты. Я. — Лера говорила тихо. — Думаю об этом каждую ночь, — выдохнула я. — И всё равно хочу тебя рядом.

***

Я иду мимо церкви и снова ловлю себя на мысли: «Может, я просто должна поверить в Бога и в мужика? Может, тогда я перестану быть этой чёртовой лгуньёй? Может, те три года с Ромкой — лучший вариант? А может, я просто боюсь признать, что люблю женщин? Что люблю Леру? И почему мне страшно в этом признаться самой себе?» Лера бы меня поняла. В отличие от Ромки, который и слова не поймёт.

***

— Кто она? — спросил Котов, когда увидел Леру. — Моя. Пока не целиком, но слишком близко, чтобы отпустить. Он посмотрел на Леру и затянулся сигаретой. — Знаешь, кто у неё муж был? — Да. — И всё равно? — В жизни у меня было два выбора: жить или не жить. С ней — хоть как-то. Без неё — никак.

***

В ту ночь я спала. Редкость. Или просто не боялась. Когда во сне меня позвали — я не вздрогнула. Просто улыбнулась и прошептала: «Я не одна.»