Искусство владеть и быть во власти

      Последние две недели для Фэй Ду превратились в бесконечную череду бессонных ночей. Как только Ло Вэньчжоу обронил фразу о его первой предстоящей выставке – художник почувствовал, как время сжимается до размеров песчинки. Оставалось так мало, а закончить нужно было так много. Серия картин требовала завершения, и он бросился в работу с головой, забыв о сне, еде и обо всём, что не касалось холста. Сейчас была поздняя ночь. Мастерская погрузилась в полумрак, освещаемая лишь настольной лампой с абажуром цвета старого золота. Оранжевый свет выхватывал из темноты разбросанные кисти, покрытые засохшими пятнами краски. Воздух был густым, пропитанным терпким запахом скипидара и едва уловимой ноткой усталости, которая, казалось, пропитала стены. Юноша сидел, сгорбившись над незаконченным полотном, его пальцы, испачканные краской, были вцеплены в собственные волосы. Плечи ныли от напряжения, шея одеревенела, превратившись в неподвижный стержень. Он был настолько поглощён своим творением, что даже не услышал, как открылась дверь. Внезапно он почувствовал, как тёплые, сильные ладони легли на его плечи, без предупреждения, без звука. Фэй Ду вздрогнул, словно от удара током, и резко обернулся. За его спиной стоял Ло Вэньчжоу. Пиджак был снят, а рукава его рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. — Не двигайся. — сказал он тихо, его голос был низким и успокаивающим. Ло Вэньчжоу начал разминать затёкшие мышцы художника. Его пальцы, словно обладая собственной интуицией, находили узлы напряжения с хирургической точностью. Фэй Ду уже собирался огрызнуться, возмущённый вторжением в его личное пространство и время, но старший надавливал именно там, где боль была острее всего, где напряжение достигло своего пика. Большие пальцы мужчины описывали круги вдоль его позвоночника, а ладони скользили вниз, к лопаткам, разогревая кожу, словно пытаясь растопить лёд, сковавший тело. Фэй Ду непроизвольно застонал, тут же кусая губу, чтобы не выдать себя, но старший никак не отреагировал на этот звук, лишь продолжал, чуть сильнее надавливая. Художник постепенно обмяк, его голова непроизвольно склонилась вперёд, поддаваясь чужой силе. — Расслабься. — произнес Ло Вэньчжоу, проводя пальцами по его шее. Он чувствовал, как Фэй Ду впервые за долгие часы не напрягается при его прикосновениях. Мужчина работал молча, методично, словно это был ещё один обычный контракт. Он разминал каждый палец, перетруженный кистями, продавливал ладони, где застыли сухожилия, и даже массировал виски, когда Фэй Ду непроизвольно закрывал глаза, отдаваясь этому неожиданному облегчению. Когда боль наконец отступила, оставив после себя лишь приятное тепло и лёгкую слабость, парень резко осознал, что подчинился Вэньчжоу без малейшего сопротивления. Это было непривычно, даже пугающе. Художник попытался вскочить, отстраниться, сказать что-то резкое, но слова застряли в горле. — Довольно! Я…мне нужно закончить. — выдохнул он, пытаясь вернуть себе контроль. — Ты закончишь завтра. Сейчас – спать. — прошептал Ло Вэньчжоу, удерживая его за плечи. Голос старшего был тихим, но в нём не было привычной жёсткости, скорее – мягкая, но непреклонная настойчивость. Фэй Ду, ожидая подвоха, обернулся. Он увидел, как мужчина аккуратно складывает его кисти, закрывает банки с красками, протирает разводы на полу и, наконец, гасит настольную лампу. В полумраке мастерской, освещаемой лишь тусклым светом из окна, Ло Вэньчжоу выглядел иначе. Он просто…заботился? Без договоров, без условий, без видимой выгоды. Это было так неожиданно, так искренне, что младший не знал, как реагировать. Он позволил Ло Вэньчжоу уложить себя на диван, укрыть пледом. Художник заснул почти мгновенно, впервые за долгие недели почувствовав, как напряжение покидает его тело. Старший не уходил. Он сидел в кресле напротив, в полумраке, наблюдая за спящим юношей. Взгляд Вэньчжоу был спокоен, в нём читалось что-то новое, что-то, чего Фэй Ду раньше не замечал. Он просто сидел и поправлял сбившееся одеяло, словно охраняя чужой сон. И в этой тишине, в этой заботе, Фэй Ду почувствовал, как что-то внутри него начинает меняться.       Проснувшись утром, Фэй Ду обнаружил, что Ло Вэньчжоу уже нет. Размытый взгляд скользнул по столику у дивана, где лежала вожделенная баночка с редким пигментом — та самая, которую он должен был «заслужить». Теперь же Вэньчжоу оставил её без условий. Ухватив краску, художник всполошился: выставка сегодня вечером, а картина требует завершающих штрихов. Неожиданно дверь распахнулась, заставив Фэй Ду вздрогнуть и оторваться от мольберта. На пороге возвышался Тао Жань. — Господин Фэй! Доброго утра! Босс упомянул, что вы остались ночевать здесь, поэтому я прибыл за вами. Несмотря на то, что их знакомство исчислялось неделями, Фэй Ду уже уяснил: застать Тао Жаня в унынии невозможно. Он был олицетворением безудержного оптимизма и простосердечия. Именно это притягивало художника, но сейчас он взирал на телохранителя не с прежней симпатией, а с гнетущим чувством вины. Медленно приблизившись, Фэй Ду прошептал: — Мне нужно обсудить кое-что. Тао Жань кивнул, словно прочитав в его глазах: «Меня что-то гложет». Они устроились на диване. — Признаюсь, — начал Тао Жань. — я заметил вашу…заинтересованность мной. — Ты не ошибся, — криво усмехнулся Фэй Ду. — Но в последнее время мне кажется, что я глубоко заблуждался. И ещё…я испытываю вину перед шисюном. — Понимаете, такое случается. Да, Лао Ло – человек непростой, порой резкий. Возможно, вы приняли мою поддержку за нечто большее, решив, что так проще, чем мириться с его нравом. Но вы упускаете главное, дистанцируясь от него. Внешне Лао Ло кажется равнодушным и прагматичным, но в душе он невероятно ранимый. — Его характер… — Фэй Ду уставился в пол. — Он всегда такой? — Мы дружим давно, поэтому с уверенностью могу сказать: босс панически боится остаться в одиночестве. — В сознании Тао Жаня мелькнули тени прошлого. Глубоко вдохнув, он продолжил: — В детстве отец практически игнорировал его и презирал его увлечение искусством. Да и сейчас ничего не изменилось. А мать… — Телохранитель замялся, но не остановился: — Мать просто ушла, когда ему было семь. С тех пор он ужасно боится быть покинутым. Фэй Ду внимал, не проронив ни слова. Он усмехнулся, но угрызения совести** не отпускали его. Художник осознавал, что своими поступками, а порой и колкими словами, он ранил Ло Вэньчжоу сильнее, чем мог предположить. Не находя подходящих слов, юноша бросил: — Прости. — Всё в порядке, — успокоил Тао Жань, дружески похлопывая его по плечу. — да и извиняться вам незачем. Просто...умоляю, не отталкивайте его. Вы небезразличны боссу. Я никогда не видел, чтобы он так переживал за кого-то. Если вы уйдёте, ему будет очень тяжело. — Мои чувства и мысли пока находятся в хаосе, — горько рассмеялся Фэй Ду. — Со временем всё устаканится. И, кстати… — Тао Жань замолчал, виновато взглянув на художника. — Мне интересны только девушки, так что сомневаюсь, что смог бы осчастливить вас. — Боже правый, — Фэй Ду схватился за голову, яростно вцепившись пальцами в волосы, стараясь скрыть разгорающийся стыд. — Тао Жань...прости меня. — Всё нормально, не корите себя. Но если что, помните: я всегда рад дать совет! — Спасибо тебе. Тао Жань улыбнулся и легко обнял Фэй Ду, дружески похлопав его по спине. Юноша поднял голову, ощущая, как горячая волна стыда заливает его лицо. Он не знал, куда деться от неловкости. Он так увлёкся своими фантазиями, что совершенно упустил очевидное. Тао Жань был просто искренним и заботливым другом, а он приписал ему чувства, которых не существовало. — Ладно, — проговорил Фэй Ду, стараясь вернуть себе самообладание. — пора заканчивать картину. Выставка не ждёт. — Верно! — Тао Жань хлопнул в ладоши. — Босс будет рад увидеть вас в галерее. Он очень переживает за вас и вашу работу. Художник взял в руки кисть и снова посмотрел на холст. Теперь он видел картину иначе. В ней не хватало чего-то важного, чего-то, что он упустил, увлёкшись своими переживаниями. — Тао Жань, — позвал Фэй Ду, не отрываясь от холста. — ты можешь мне помочь? — Конечно! Что нужно? — Мне нужен взгляд со стороны. Скажи, чего не хватает этой картине? Тао Жань подошел ближе и внимательно осмотрел полотно. Он долго молчал, хмуря брови. — Знаете, господин Фэй, — наконец произнес он. — здесь много цвета, много техники, но…не хватает души. Кажется, будто вы писали её с холодной головой, а не с горячим сердцем. Фэй Ду замер. Слова Тао Жаня попали в самую точку. Он действительно писал эту картину, думая о чём угодно, только не о том, что хотел выразить. Он думал о Ло Вэньчжоу, о Тао Жане, о своих чувствах, но забыл о самом искусстве. — Ты прав. — признался художник. — Я был слишком занят собой. — Не переживайте, ещё есть время. Просто попробуйте вложить в неё немного себя, немного своих эмоций. Фэй Ду кивнул и снова взялся за кисть, но на этот раз он писал иначе.

***

      Настал тот самый момент. Первая выставка Фэй Ду. Художник, впрочем, не испытывал особого волнения. Он был абсолютно уверен в своем искусстве, даже предвидя, что некоторые критики могут счесть его работы похотливыми, развратными. Но это его не беспокоило. Ло Вэньчжоу превратил бывший банковский зал в храм современного искусства. Стены были выкрашены в цвет «ночной грозы», специально разработанный по эскизам Фэй Ду. Подвижные споты создавали эффект тюремной решётки из теней. Пол был зеркальным, чтобы зрители видели собственное отражение под картинами – свои пороки, свои тайные желания, отражённые в искусстве Фэй Ду. За час до открытия Вэньчжоу вручную повесил центральный триптих, вдохновлённый их первой ночью. Наконец, стали приходить гости: толпа критиков и коллекционеров, среди которых были и иностранцы. На каждом дорогие наряды и украшения, маскирующие пустоту и страх. Взгляды – у кого-то холодные, у кого-то ироничные, но оценивающие, словно препарировали скальпелем каждую работу. Картины были абстрактны и символичны, но в них явно читались темы подчинения, свободы, боли, блаженства, металла и плоти. Кто-то видел гениальность и новое слово, кто-то – порнографию или психическое расстройство, не желая признавать, что искусство может быть и таким – грязным, откровенным, настоящим, но они не понимали, что именно эта откровенность и есть сила искусства. Коллекционеры же, казалось, оценивали Фэй Ду как новую игрушку Ло Вэньчжоу, как предмет роскоши, который можно выставить напоказ. Мужчина в это время молча стоял у окна, попивая виски, ни с кем не здоровался, наблюдая за реакцией критиков и за Фэй Ду, который терялся в толпе, словно хищник, выжидающий момента. Внезапно галерист Ян Бо, давний враг и конкурент Ло Вэньчжоу, осмелился громко заявить: — Наивно. Как будто цепи на картинах – не метафора его положения. После этого резкого заявления гул и перешёптывания в галерее сменились тишиной. Вэньчжоу не пошевелился, но его пальцы крепче сжали бокал, готовый раздавить его в любой момент. Неожиданно из толпы вышел Фэй Ду, как всегда в вызывающем наряде, в той самой прозрачной рубашке, которую он проиграл старшему в покер – символ его добровольного подчинения. Художник схватил микрофон и уверенно ответил: — Вы правы. Это добровольные цепи. А вот ваши – из страха быть честным. Этот ответ заставил зал взорваться аплодисментами. Ян Бо, униженный публично, почувствовал жгучую зависть, осознавая, что проиграл не только в искусстве, но и в смелости. Не сказав ни слова, он развернулся и, весь раздражённый, покинул зал. Юноша, полностью удовлетворённый собой, усмехнулся и проводил Ян Бо взглядом, чувствуя, что его первая выставка увенчалась успехом – успехом провокации, успехом откровенности. — Особое спасибо моему...спонсору, — продолжил Фэй Ду, его взгляд буравил Ло Вэньчжоу сквозь толпу, взгляд, полный благодарности и вызова. — Без него эти работы никогда не увидели бы свет. Зал затих, ожидая продолжения. Художник выдержал паузу, наслаждаясь моментом. Он видел, как Ло Вэньчжоу отрывается от окна, его взгляд, обычно непроницаемый, сейчас был полон…чего? Гордости? Удивления? Фэй Ду не мог точно сказать, но это его забавляло. — Спонсору, — повторил он, растягивая слово. — который не только вдохновляет меня на творчество, но и...предоставляет мне весьма интересные материалы для работы. По залу прокатился смешок. Фэй Ду знал, что играет с огнём, но именно это ему и нравилось. Он видел, как лица критиков вытягиваются от шока, как коллекционеры перешёптываются, оценивая не только его искусство, но и его отношения с Ло Вэньчжоу. — Я знаю, что мои работы вызывают у вас споры, — продолжил Фэй Ду. — что многие посчитали их слишком откровенными, слишком…личными. Но искусство всегда было отражением души художника. И если моя душа говорит о боли и блаженстве, о свободе и подчинении, то я не собираюсь этого скрывать. Он опустил микрофон и направился к Ло Вэньчжоу, прокладывая себе путь сквозь толпу. Каждый его шаг был уверенным и грациозным, словно он танцевал. Он чувствовал на себе взгляды, но его это не волновало. Когда он подошёл к нему, мужчина всё ещё держал в руке бокал с виски. Его лицо оставалось непроницаемым, но Фэй Ду заметил, как слегка дрожат его пальцы. — Ну что, — прошептал младший, оказавшись рядом. — как тебе мой маленький спектакль? Ло Вэньчжоу молчал, продолжая смотреть на художника своим пронзительным взглядом. Фэй Ду чувствовал, как по его спине пробегают мурашки. — Ты… — начал старший, его голос был низким и хриплым. — ты превзошёл все мои ожидания. Фэй Ду усмехнулся. — Это только начало. Он протянул руку и взял бокал с виски из руки Ло Вэньчжоу. Сделав глоток, он посмотрел на него через край бокала. — А теперь, — сказал он. — я вернусь к гостям, если вы конечно не против, господин Ло. Весь вечер ещё впереди и нам о многом надо побеседовать.       Вечер выставки был в самом разгаре, воздух гудел от приглушенных разговоров и звона бокалов. Ло Вэньчжоу вёл оживленную беседу с группой японских критиков. Его взгляд, однако, то и дело мелькал в сторону Фэй Ду. Художник, словно магнит, притягивал к себе внимание, сейчас он с непринуждённой грацией флиртовал с влиятельными ценителями искусства. Один из них, седовласый мужчина с проницательными глазами, позволил себе слишком много – его пальцы скользнули по предплечью художника. Заметив этот откровенный жест, Фэй Ду усмехнулся, его губы изогнулись в едва уловимой, но многозначительной улыбке. — Знаете, господин Ло так много рассказывал о ваших…предпочтениях в искусстве. — прошептал Фэй Ду, его голос был тихим, но отчётливо слышным в непосредственной близости. Мужчина ответил лишь хищным взглядом, благодарным за намёк. В этот момент к уху художника приблизился ещё один ценитель – молодой куратор с пирсингом языка, уже нашёптывающий какую-то пошлую шутку. Юноша лишь негромко рассмеялся, а затем почувствовал тепло на своей пояснице. Он перевёл взгляд и увидел женщину-галеристку, которая, смеясь вместе со всеми, «случайно» коснулась его тела рукой. Пропустив мимо ушей витиеватые истории японских критиков, Ло Вэньчжоу наблюдал за этой игрой из-за своего бокала. Стекло в его руке сжималось так сильно, что казалось, вот-вот треснет. Стараясь сохранить самообладание, он отвернулся и фальшиво улыбнулся японцам. Но через несколько мгновений, услышав очередной смех младшего, на этот раз более громкий и заразительный, мужчина молниеносно пересёк зал. Не обращая внимания на критиков, он железной хваткой вцепился в локоть Фэй Ду. — Оставьте нас. — обратился Вэньчжоу к критикам, его голос звучал как приказ. Те, с недовольным видом, разошлись, оставив их вдвоем. Фэй Ду смотрел на мужчину так, будто ничего не произошло, будто он только что не «флиртовал» с этими людьми. — Что такое, шисюн? Я просто веселюсь. – произнёс он с невинным видом. — Ты переходишь границы, Фэй Ду. — бросил Ло Вэньчжоу, его тон был серьёзным, но в глазах читалось нечто большее, чем просто гнев. Фэй Ду, казалось, не обратил на это никакого внимания. Внезапно он потянулся к рубашке старшего и расстегнул две верхние пуговицы. Его губы оказались настолько близко к шее мужчины, что художник оставил на воротнике рубашки след красной помады. Он отстранился и низким, бархатным голосом произнёс: — Тебе жарко. – поставил он перед фактом, задержавшись взглядом на воротнике и слегка касаясь пальцами шеи Ло Вэньчжоу. Мужчина не отводил взгляда от Фэй Ду, но чувствовал, что ему сейчас сложно контролировать себя. Он держался, чтобы не сорваться, только из-за большого количества камер и гостей, которые могли бы стать свидетелями его слабости. Но младший, который, казалось, наслаждался каждым моментом этой игры, медленно провёл пальцем по расстёгнутым пуговицам, словно пробуя на вкус запретное. Его глаза, полные озорства и вызова, встретились с глазами Ло Вэньчжоу, и в этом взгляде читалось обещание чего-то большего, чем просто вечерняя выставка. — Или мне кажется? — добавил Фэй Ду, его голос стал еще тише, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало как вызов. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось кожи старшего, и художник почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Ло Вэньчжоу сжал челюсти, пытаясь сохранить хладнокровие. Он видел, как Фэй Ду наслаждается его реакцией, как он намеренно провоцирует его, играя на грани. Это было опасно, но в то же время невероятно притягательно. Он чувствовал, как его собственное самообладание тает под напором этой игры, как желание взять этого парня и увести его прочь, подальше от посторонних глаз, становится почти невыносимым. — Ты знаешь, что я не люблю, когда со мной так играют, Фэй Ду. — проговорил Вэньчжоу, его голос был низким и напряжённым, но в нём не было злости, только скрытое желание. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и его взгляд стал более пристальным, более требовательным. Фэй Ду лишь улыбнулся шире, его глаза заблестели от предвкушения. Он знал, что Ло Вэньчжоу не сможет устоять. Он чувствовал это в напряжении его тела, в том, как он сжимает кулаки, в том, как его взгляд не отрывается от его губ. — Но ведь тебе нравится, шисюн. — прошептал Фэй Ду, его пальцы снова коснулись рубашки мужчины, на этот раз задерживаясь на ткани, словно исследуя ее текстуру. — Тебе нравится, когда я заставляю тебя терять контроль. Ло Вэньчжоу закрыл глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как кровь приливает к лицу. Он знал, что должен остановиться, что это место и время не подходят для того, что он хотел сделать. Но Фэй Ду, словно читая его мысли, наклонился ещё ближе, и его губы коснулись мочки уха Вэньчжоу. — Не так ли? — прошептал юноша, его голос был полон соблазна, и Ло Вэньчжоу почувствовал, как его сопротивление рушится. Он больше не мог сдерживаться. Он схватил Фэй Ду за подбородок, притянул его к себе и поцеловал. Поцелуй был страстным, требовательным, полным невысказанных желаний и накопившейся страсти. В этот момент всё вокруг исчезло. Остались только они двое, их губы, их дыхание, их тела, прижатые друг к другу. Ло Вэньчжоу чувствовал, как Фэй Ду отвечает на его поцелуй с той же силой, как его руки обвиваются вокруг его шеи, притягивая ещё ближе. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Фэй Ду, с лёгким румянцем на щеках и блеском в глазах, смотрел на мужчину с победоносной улыбкой. — Я же говорил, тебе жарко, шисюн. — прошептал он, его голос был хриплым от страсти. Ло Вэньчжоу лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Он чувствовал, как его тело всё ещё дрожит от пережитого, как его разум отказывается воспринимать реальность. Он только что поцеловал Фэй Ду посреди выставки, на глазах у всех, и, к своему удивлению, не испытывал ни капли сожаления. Наоборот, он чувствовал прилив адреналина, смешанный с глубоким удовлетворением. Фэй Ду, заметив его состояние, снова улыбнулся, на этот раз мягче, с оттенком нежности. Он провел пальцем по губам Ло Вэньчжоу, словно пробуя на вкус остатки их поцелуя. — Пойдем отсюда, шисюн. – предложил он, его голос снова стал бархатным и соблазнительным. — Здесь слишком много глаз. Вэньчжоу, наконец, обрёл дар речи. — Куда? — спросил он. — Туда, где мы сможем насладиться этой жарой в полной мере. — ответил Фэй Ду, его глаза сверкнули озорством. Он взял старшего за руку и потянул его в сторону выхода, оставляя позади шумную выставку и недоуменные взгляды критиков.       В то время как гости искали хозяина для тоста, Ло Вэньчжоу и Фэй Ду уже ускользнули от посторонних глаз. Роскошный лимузин нёс их по ночному городу, к уединению особняка, где их ждало полное слияние. В салоне, полностью игнорируя водителя, Фэй Ду уже восседал на коленях старшего, его взгляд излучал триумф – не только от победы на выставке, но и от того, что он сумел покорить Ло Вэньчжоу. — Ты сегодня особенно провокационен, Фэй Ду. — сказал он, его голос был полон скрытого восхищения. Художник лишь пожал плечами, его улыбка стала шире и соблазнительнее. — А ты, шисюн, сегодня особенно...податлив. Ло Вэньчжоу усмехнулся. Он знал, что это лишь начало их игры, и он был готов к ней. Теперь правила устанавливал Фэй Ду, и это ему даже нравилось. Юноша прикоснулся к губам Вэньчжоу, но вместо нежного поцелуя лишь прикусил его нижнюю губу, до крови. Мужчина, словно не чувствуя боли, улыбнулся в ответ, а затем настойчиво притянул Фэй Ду к себе. Поцелуй был страстным, с острым привкусом железа и крови, но это их, казалось, лишь разжигало. Шофёр же, как и положено, продолжал вести лимузин, не оборачиваясь, полностью погружённый в свои обязанности.       Едва переступив порог особняка, Фэй Ду прижал Ло Вэньчжоу к двери ванной комнаты. Сегодня, судя по всему, главенствовать будет он, и Вэньчжоу даже не думал сопротивляться — лишь сгорал от любопытства, что же задумал младший. Юноша страстно приник к его губам, глубоко вгоняя язык в рот, отчего по спине Ло Вэньчжоу рассыпались мурашки, и он сдавленно простонал в поцелуй. Насытившись губами, художник переключился на подбородок, а затем принялся исследовать шею. — Шисюн, ты весь в испарине…не хочешь освежиться? — прошептал Фэй Ду, умышленно неспешно скользя рукой вниз, задерживаясь на пряжке ремня мужчины. — Вместе со мной. — Ты ненормальный. — выдохнул Вэньчжоу, кривя губы в усмешке. — Учусь у лучшего. Не дав опомниться, Фэй Ду втолкнул его в ванную, защёлкнув дверь. В считанные мгновения на пол посыпалась одежда, а следом и последние остатки стыда. Они шагнули под душ, и Вэньчжоу отрегулировал воду до обжигающей, но это лишь подстегнуло пыл. Фэй Ду не прекращал осаду, засыпая поцелуями рельефное тело мужчины, продвигаясь всё ниже. В конце концов, юноша опустился на колени, ласково поглаживая мускулистые бёдра старшего и вызывающе вглядываясь в его глаза снизу вверх. — Я доставлю тебе наслаждение, шисюн. Ты ещё будешь вспоминать этот вечер. С этими словами он приник к его возбуждённой плоти, провёл языком от основания до кончика, а затем медленно принял его в рот, искусно работая губами и рукой. Ло Вэньчжоу впился пальцами в мокрые волосы младшего, запрокинул голову на запотевшую плитку и сдавленно застонал. Тот ритмично двигался, время от времени бросая исподлобья взгляды на закрытые глаза Вэньчжоу, между делом скользя пальцами по его чувствительной коже, вызывая новую волну дрожи. Фэй Ду действовал безупречно, и Ло Вэньчжоу терял голову — жар накрывал его и от кипящей воды, и от этих умелых ласк. Он уже чувствовал, как нарастает напряжение, ещё пара движений и он кончит. В этот момент юноша сжал головку пальцами, ускорил темп и в последний раз провёл языком по всей длине. — Чёрт, Фэй Ду… — сорвалось с губ Вэньчжоу, голос дрожал от учащённого дыхания. Сдержаться было невозможно. С глухим стоном мужчина достиг пика, обмяк и медленно сполз по стене, задыхаясь. Фэй Ду самодовольно улыбнулся, притянул его за талию и прильнул к губам старшего ещё раз. Ло Вэньчжоу оценивающе скользнул пальцами по изящной шее художника, задержался на проколотой мочке с кольцом-серьгой. Фэй Ду тоже не спешил отводить взгляд, заливаясь румянцем. Даже после всего он испытывал странное волнение — что-то новое, незнакомое, то, чего раньше не было.

***

             — Блядство! — взревел Ян Бо, смахивая со стола кипы документов. Разъярённый, он вскинул руки к бёдрам и зашагал по кабинету, выписывая нервные круги. В дверь буквально ворвался один из подчинённых, привлечённый грохотом. — Господин Ян? Что случилось? — Исчезни! — рявкнул Ян Бо, и сотрудник дрогнул, но покорно кивнул и ретировался. Тщетно пытаясь обуздать ярость, он лихорадочно достал из кармана смятую пачку сигарет, с трудом выдернул одну и затянулся так глубоко, будто хотел вдохнуть саму злость. Дым притупил гнев, и Ян Бо рухнул в кресло, закинув ноги на стол. Краем глаза он заметил визитку, лежащую среди хаоса. Подхватив её, мужчина язвительно усмехнулся, вертя карточку между пальцев, не сводя с неё испепеляющего взгляда. Резким движением он схватил телефон, набрал номер и прижал аппарат к уху. — Я вас слушаю. — раздался в трубке спокойный голос. — Твой блудливый щенок и этот ничтожный художник режут мой бизнес, Крис. — прошипел Ян Бо, между тем наливая себе двойную порцию коньяка. — Их проклятая выставка переманила всех моих клиентов! Мало того — они выставили меня посмешищем на глазах у всех! — Вэньчжоу всегда тянуло к...испорченным гениям, — холодно заметил Крис. — но у меня есть кое-что. На другом конце провода звякнула зажигалка, послышался глубокий вдох. — Один человек должен моим людям двести тысяч. И он знает о Фэй Ду кое-что, о чём даже Ло Вэньчжоу не догадывается. Ян Бо закатил зловещий смешок, точно злодей из сказки, где добро якобы побеждает. Но в его истории поражение не входило в планы. Жажда мести пожирала его целиком — за унижение, за насмешки, за этот позор. И он не остановится. Ни перед чем.