Искусство владеть и быть во власти

      — Двадцать лет я выстраивал нашу фамилию как символ власти. А ты...превращаешь её в позорное клеймо! — в гневе прогремел Ло Чэн, швырнув на стол жёлтые таблоиды с кричащими заголовками: • «Скандал в арт-среде: наследник империи Ло и его сомнительный протеже». • «Миллиардер демонстрирует интимную связь с художником». Среди разбросанных газет лежало фото — откровенный поцелуй Ло Вэньчжоу и Фэй Ду на глазах у всей выставки. — Представляешь, сколько возмущённых звонков от акционеров обрушилось на меня сегодня? — ядовито продолжил Ло Чэн. — Совет директоров требует урегулировать ситуацию! Ты готов развалить всё, что я создавал, ради этого оборванца-официанта? — Он не «оборванец». — холодно парировал Вэньчжоу, медленно отхлёбывая коньяк и следя за суетливым городом из-за окна. — Работы Фэй Ду взлетели в цене. Теперь даже его эскизы уходят за пятьдесят тысяч. — Этот твой продажный художник... Теперь весь город зубоскалит о том, как вы познакомились. — Ошибаетесь, отец. Я купил его ночь. А он... — лицо Вэньчжоу побледнело, но голос звучал, как сталь. — единственный, кто взял меня даром. И если вы только попытаетесь его тронуть... Ло Чэн резко отвернулся. Единственное, что он произнёс: — Убирайся. И...чтоб я его здесь не видел. Ло Вэньчжоу медленно отошёл от окна и с вызовом грохнул бокал о стол — стекло едва не разлетелось. Уже в дверях он замер и бросил через плечо: — Вы правы. Он заслуживает лучшего, чем эти прогнившие стены. Дверь захлопнулась с глухим стоном, оставив Ло Чэна наедине с яростью и пустотой. Стиснув челюсти, Вэньчжоу шёл по бесконечным коридорам холдинга, остро осознавая: очередная ссора, очередной разрыв. Пять лет подряд без конфликтов не обходилось ни дня — он уже привык. Внезапно в кармане завибрировал телефон. Звонил Фэй Ду. Сердце ёкнуло от предчувствия чего-то не очень хорошего. Он схватил трубку: — Слушаю тебя, Фэй Ду. — Давай встретимся. Надо поговорить.

***

      Сквозь разбитые окна пробивался тусклый свет, освещая пыльные холсты и разбросанные кисти. В центре этого хаоса, прижатый к стене, дрожал молодой парень – его лицо было изуродовано синяками, губа разбита, а из носа непрерывно струилась алая нить. Ян Бо, скрестивший руки на груди, и Крис, лениво выпускавший клубы дыма в затхлый воздух, наблюдали за этим спектаклем с холодным равнодушием. Их подчинённый, массивный мужчина с костяшками, затянутыми в кожаную перчатку, снова занёс кулак. — Говори! — рявкнул он, встряхивая парня за ворот рваной футболки. Тот лишь хрипло застонал, закрывая лицо руками. — Неужели всё ещё молчишь? — Ян Бо медленно приблизился, жестом отстранив громилу. Он присел на корточки, вплотную к дрожащему Сяо Сюаню, и достал из кармана узкий клинок. Лезвие холодно блеснуло в полумраке. — Ну что, дружок? — Ян Бо провёл остриём по его шее, оставив тонкую алую черту. — Так лучше? — Я скажу! Скажу! — парень забился в истерике, глаза его бешено метались. — Вот и славно. — Ян Бо убрал нож, с насмешкой похлопав его по щеке. Тут подключился Крис. Он подошёл бесшумно, как тень, и вложил в дрожащие пальцы Сяо Сюаня толстую пачку банкнот. — Расскажи мне о настоящем Фэй Ду. — прошептал он, приблизив губы к его уху. — О том, что было до Ло Вэньчжоу. — Он…он не святой! — Сяо Сюань захрипел, судорожно глотая воздух. — В семнадцать лет мы подделывали картины…продавали копии как оригиналы. Фэй Ду боялся, но ему нужны были деньги… Его родители погибли, а на похороны не хватало. Мы продали поддельного Ван Гога за пятьдесят тысяч коллекционеру из Дубая. Крис медленно выпрямился, искривив губы в улыбке. — Идеально. — произнёс он, глядя на Ян Бо. — А Ло Вэньчжоу так ненавидит ложь… Они отошли в угол, оставив Сяо Сюаня истекать страхом и кровью. — Мы сорвём их выставку. — прошипел Ян Бо, закуривая. — Покажем всем, что Фэй Ду – жалкий вор, а Вэньчжоу – слепой покровитель мошенника. — Нет. — Крис холодно усмехнулся. — Я передам досье лично ему. Хочу увидеть, как потухнет свет в его глазах…когда он поймёт, что его «идеальный художник» – грязный лгун. Их смех, резкий и злобный, разорвал тишину старой мастерской. Ян Бо затянулся глубже, предвкушая падение Фэй Ду – этот испуг, этот стыд, этот момент, когда Ло Вэньчжоу отвернётся от него навсегда.

***

             4 года назад.       Тёмная ночь. Холодный ливень. За окном бушевала непогода, тяжёлые капли дождя яростно стучали по крыше, словно пытаясь пробиться внутрь. В комнате, освещённой лишь тусклым светом настольной лампы, Фэй Ду сидел на подоконнике, прижав колени к груди. Его пальцы судорожно сжимали скетчбук с едва намеченным угольным портретом матери – лицо ещё не было закончено, но уже казалось живым. — "Где же они?" — эта мысль гвоздём сидела в голове. Родители уехали в соседний город по срочным делам и должны были вернуться к ужину. Но часы показывали уже глубокую ночь, а телефонные звонки оставались без ответа. Внезапно резкий звонок кнопочного телефона разрезал тишину. Рука Фэй Ду дрогнула, когда он поднёс аппарат к уху: — Алло? Мама? — Это сын Фэй Чэнъюя? — прозвучал мужской голос, слишком официальный, слишком чужой. Лёд пробежал по спине. — Да... Что случилось? — Произошло ДТП. Ваши родители... Дальнейшие слова тонули в нарастающем гуле. Мир сузился до точки. Схватив куртку, парень быстро вызвал такси. Через пять минут машина была у подъезда. С испуганными глазами и дрожащими руками он сразу расплатился и назвал адрес больницы. Водитель, увидев выражение его лица, молча понял, что медлить нельзя, и тут же тронулся. За окном мелькали неестественно яркие фонари, словно издеваясь над его тревогой.       В приёмном покое Фэй Ду заметили сразу. Высокий врач с усталыми глазами жестом подозвал его, не произнося ни слова. Они прошли мимо двух закрытых дверей – это уже было плохим знаком. Третья дверь открылась. На металлическом столе юноша узнал жемчужное кольцо матери, подаренное Фэй Чэнъюем на двадцатилетие свадьбы, швейцарские часы отца со стрелками, застывшими на 2:48, крошечная царапина на циферблате, оставшаяся с прошлого лета, когда они вместе чинили забор. Ноги подкосились. Колени ударились о холодный пол. — По свидетельским показаниям, — послышался голос врача издалека. — грузовик вынесло на встречку. Ваш отец принял удар на себя. Мать скончалась мгновенно, а господин Фэй, через сорок минут в реанимации. Виновник...виновник отделался переломом. Но Фэй Ду уже не слышал. Он прижал холодные металлические предметы к груди, ощущая, как они медленно нагреваются от тела. Слёзы текли сами собой, горячие и солёные. Он кусал кулак, пытаясь заглушить рыдания – зубы впивались в кожу до крови. Осознание накрыло его с головой. Он остался один. Мать больше никогда не приласкает, не утешит, не коснется губами его лба, даря свою любовь. Отец больше не даст мудрого совета, не поговорит по-мужски, не приобнимет за плечо, поддерживая в трудную минуту. От этой мысли становилось всё больнее, а слёзы нахлынули с новой силой. Мир вокруг словно померк, оставив лишь зияющую пустоту, которую ничем не заполнить. Он был сломлен, разбит, одинок. В этот момент юноша почувствовал, как что-то внутри него надломилось навсегда. Дождь за окном продолжал свой неумолимый танец, но теперь его стук казался не просто шумом, а отголоском той пустоты, что поселилась в душе Фэй Ду. Он поднял голову, его взгляд, ещё недавно полный страха и отчаяния, теперь был затуманен болью и опустошением. Портрет матери в скетчбуке казался насмешкой – как он мог пытаться запечатлеть её образ, когда её больше нет? Уголь, казалось, стал символом его собственной черноты и безысходности.       Уже дома ноги его подкашивались, но он упрямо держался. Каждый шаг по пустой квартире отдавался эхом, напоминая о тех, кто больше никогда не вернётся. Фэй Ду подошёл к окну, где еще недавно наблюдал за дождём, и прислонился лбом к холодному стеклу. Капли, стекающие вниз, теперь казались его собственными слезами, которые он не мог остановить. Внезапно, его взгляд упал на телефон, лежащий на столе. Юноша вспомнил тот звонок, тот голос, который принёс ему весть о конце его мира. Он схватил телефон, а его пальцы дрожали, когда он набирал номер. Но кому он звонил? Маме? Папе? Ответ был очевиден, и Фэй Ду отбросил телефон с отчаянием. Парень снова посмотрел на кольцо и часы. Эти простые предметы стали единственной связью с его прошлым, с его семьей. Он сжал их в кулаке, чувствуя их тепло, которое, казалось, было последним отголоском жизни. Но это тепло было обманчивым, оно лишь подчёркивало холод, который теперь царил в его сердце. Фэй Ду знал, что ему предстоит долгий путь. Путь, полный боли, одиночества и борьбы. Но в этот момент, стоя у окна, под аккомпанемент дождя, он чувствовал лишь одно – безграничную потерю. Он был один, и этот мир, который раньше казался ему полным возможностей, теперь был лишь пустым и враждебным местом. Парень закрыл глаза, пытаясь найти утешение в воспоминаниях, но даже они были омрачены болью утраты. Он был сломлен, но где-то глубоко внутри, возможно, теплилась крошечная искра надежды, которая однажды поможет ему снова встать на ноги. Но сейчас, в эту тёмную ночь, эта искра была почти незаметна, погребённая под тяжестью горя.

***

      Спустя 2 дня после аварии.       День клонился к закату, окрашивая небо в оттенки пылающего золота и багрянца. В крошечную съёмную комнатку при художественном училище пробивались последние лучи солнца, прочерчивая на полу узор из полос света и тени, созданный жалюзи. Воздух был густым, пропитанным запахом масляной краски и затхлой плесени, а пол устилали пустые бутылки из-под дешёвого вина – немые свидетели отчаяния. Фэй Ду сидел на корточках, его руки дрожали, когда он дорисовывал последние штрихи на холсте. Перед ним была «Звёздная ночь» Ван Гога, но не та, что висела в музеях. Это была его собственная, отчаянная копия. Глаза парня, красные от недавних слёз, теперь были пустыми, словно выжженными. Два дня прошло с тех пор, как родители ушли навсегда, оставив его один на один с горем и долгами. Похороны…как оплатить похороны? Единственный выход, единственный шанс получить нужные деньги, лежал здесь, на этом холсте. Но это была подделка. На настоящий холст девятнадцатого века, содранный с картины в заброшенной церкви, Фэй Ду наносил краски, смешанные с яичным желтком, чтобы имитировать старую темперу. И вот, с открытки, он аккуратно переносил скопированную подпись Ван Гога. Сяо Сюань, нервно затягиваясь сигаретой у окна, метался между страхом и жадностью. Его взгляд скакал от измождённого Фэй Ду к улице, будто ожидая, что в любой момент ворвутся с обыском. — Ты уверен, что справишься? — спросил Сяо Сюань, глубже затягиваясь, так что закашлял. — Этот араб не дурак, у него же эксперты… — Он покупает не искусство, Сюань, — ответил Фэй Ду, не отрываясь от холста. Его голос срывался, в нём звучала вся боль и усталость мира. — он покупает историю. А у нас её…целый вагон.       На следующее утро в их убогую комнатку вошёл покупатель. Коллекционер из Дубая. Он выглядел воплощением богатства – дорогой костюм, уверенная осанка, а взгляд...взгляд был хитрым, изучающим, словно он мог прочитать мысли насквозь. — Доброе утро, сэр! – Фэй Ду растянул губы в неестественной улыбке, переключаясь на английский. — Я – последний наследник семьи Фэй. Картина столетиями пылилась на чердаке... Покупатель, не удостоив ответом, потратил на осмотр три минуты – ровно столько, сколько нужно, чтобы убедиться, что подделка достойна его коллекции поддельных же ценностей. Не задавая лишних вопросов, мужчина отсчитал пачку сотенных купюр. После того, как коллекционер уехал, Сяо Сюань дрожащими руками сжимал большую пачку банкнот и смеялся. Смех его был истеричным, надрывным. — Ахринеть! Фэй Ду, да мы же гении! — завопил он, подбрасывая деньги в воздух. — Да здесь на всё хватит! И на квартиру, и на похороны, и… Но Фэй Ду, казалось, пропустил мимо ушей слова друга. Он молча стоял у окна, сжимая в кулаке материнское кольцо. Губы его дрожали, а в горле стоял ком. Парень смотрел на угасающий закат, стараясь сдержать подступающие слёзы. — Отдай мне мою долю. — прошептал художник, не поворачиваясь к Сяо Сюаню. Голос его был тихим, словно сломанным. — И больше не зови меня в такое. Сяо Сюань замер, его смех оборвался. Он смотрел на Фэй Ду, на его осунувшееся лицо, на его плечи, согнутые под тяжестью горя и вины. Впервые за долгое время он увидел не друга, а сломленного человека. — Фэй Ду… — начал Сяо Сюань, но запнулся, не зная, что сказать. Художник повернулся к нему, и в его глазах Сяо Сюань увидел такую боль, что ему стало стыдно за свой недавний восторг. — Просто отдай мне деньги, Сюань. — повторил Фэй Ду, протягивая руку. — И забудь об этом. Сяо Сюань молча отсчитал половину пачки и протянул её Фэй Ду. Тот взял деньги, не глядя, и сунул их в карман. — Я пойду. — сказал юноша, направляясь к двери. — Куда ты? — Похоронить родителей. И попытаться жить дальше. Он вышел из комнаты, оставив друга одного в окружении пустых бутылок и фальшивых денег. Сяо Сюань опустился на стул, чувствуя, как его охватывает ледяной холод. Он выиграл, но какой ценой? Он получил деньги, но потерял друга. И самое главное, он потерял часть себя. За окном окончательно стемнело. На небе начали появляться первые звёзды, но Сяо Сюань не видел их. Он видел только «Звёздную ночь» Ван Гога, подделку, которая навсегда изменила их жизни. И он знал, что эта ночь будет преследовать его до конца дней.

***

      Размеренный стук лакированных туфель по мраморному полу нарушил тишину коридора. Крис шел уверенным шагом, крепко сжимая в руках папку с компрометирующими материалами – его тайное оружие, способное разрушить репутацию Фэй Ду и положить конец их отношениям с Ло Вэньчжоу. Перед массивной дубовой дверью он на мгновение замер, поправил безупречно сидящий пиджак и глубоко вдохнул – будто готовился не к обычному разговору, а к решающему сражению. Дверь распахнулась, но его уверенность тут же рассыпалась в прах. Фэй Ду, которого он ожидал увидеть униженным и раздавленным, стоял посреди кабинета с лёгкой усмешкой. Прежде чем Крис успел опомниться, юноша уже выхватил у него папку с ловкостью фокусника. — О, вовремя! — голос художника звучал почти игриво. — Я так и знал, что Сяо Сюань не выдержит давления. Поэтому... — Он перевёл взгляд на Ло Вэньчжоу. — вчера я сам всё рассказал шисюну. Крис замер, его пальцы непроизвольно дёрнулись. — Ты опоздал. — ледяной тон Ло Вэньчжоу прорезал воздух. – Все его долги погашены. А родителям... — глаза мужчины сузились. — мы поставили памятники из каррарского мрамора. Уже не те жалкие деревянные кресты. — Чёрт возьми. — Крис скривился в язвительной ухмылке, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Видимо, я вас недооценил. Ло Вэньчжоу поднялся с кресла и приблизился вплотную. Его шёпот был едва слышен, но каждое слово впивалось, как лезвие: — Неплохая попытка. Но сегодня победа не за тобой. — Браво, — Крис фальшиво рассмеялся, отступая к двери. – но это лишь начало, Вэньчжоу. Их взгляды скрестились – в глазах Криса читалась угроза, что заставило Ло Вэньчжоу сглотнуть. После ухода Криса маска уверенности с лица Фэй Ду спала мгновенно. Ноги подкосились, а пальцы вцепились в край стола, чтобы не упасть. — Шисюн, я... — голос сорвался, слова застряли комом в горле. — Всё уже позади. — старший мягко взял его дрожащие ладони в свои. — Даже великие художники начинали с копий. — Не в этом дело... — художник с трудом выдавил из себя, чувствуя, как предательская слеза скатывается по щеке. — Спасибо...за памятники. Он резко отвернулся, но Вэньчжоу уже притянул его к себе. Четыре года боли, которая теперь вырвалась наружу. Слёзы текли ручьями, пропитывая дорогую рубашку Ло Вэньчжоу, но тот лишь тихо гладил парня по волосам, как когда-то, наверное, делала его мать. — Поехали домой. — прошептал Фэй Ду, уткнувшись лицом в его плечо. — Я...так устал. И в этот момент, среди слёз и усталости, он впервые за долгие годы почувствовал – он не один. Ло Вэньчжоу кивнул, его взгляд был полон понимания и нежности. Он крепче обнял Фэй Ду, давая ему почувствовать свою поддержку. — Конечно, поехали. — тихо ответил он, его голос был мягким и успокаивающим. Он отпустил юношу, но не отпустил его руки, переплетая их пальцы. Вместе они вышли из кабинета, оставив позади напряжение и поражение Криса.       Когда чёрный «Hongqi» плавно скользил по вечерним улицам, Фэй Ду наконец обрел дар речи. — Я боялся, шисюн, — прошептал он, наблюдая за мелькающими огнями. — я боялся, что если ты обо всём узнаешь...ведь все мои поступки – ошибка. Ло Вэньчжоу на секунду отвлёкся от дороги и крепко сжал его пальцы. — Ты делал всё, что мог, в тех обстоятельствах. А твое признание...это проявление мужества. Ты не подделка, ты просто находишь свой путь. Фэй Ду повернулся к нему. Его глаза всё еще были покрасневшими, но в их глубине уже мерцала искра надежды.

***

      Вечер уже давно уступил место ночи. Фэй Ду сидел на краю кровати, сжимая в ладонях стакан с тёплым молоком. Слёз больше не было – только пустота и редкие судороги, пробегавшие по телу при воспоминаниях о родителях. Он понимал, что нужно двигаться вперёд, но боль, казалось, навсегда поселилась в его груди. Тихие шаги нарушили тишину. В комнату вошёл Ло Вэньчжоу. Его губы тронула мягкая улыбка, когда он опустился рядом на край матраса. — Ты в порядке? — спросил он, голос звучал тише обычного. — Всё нормально. — художник поставил стакан на тумбочку и поднялся. — Пойду умоюсь. Совсем выбился из сил. Он уже сделал шаг к двери, когда за спиной раздался вопрос: — Ляжешь со мной? Фэй Ду усмехнулся через силу и кивнул, не оборачиваясь. Пока юноша направлялся в ванную, Вэньчжоу начал переодеваться. Он сел спиной к выходу расстёгивая пуговицы, рубашка соскользнула с плеч и в этот момент в дверном проеме возник младший. — Шисюн, я хотел… — его голос оборвался, а глаза расширились. Увиденное повергло его в шок. Спина Ло Вэньчжоу была изрезана шрамами, пересекающимися, как паутина. Следы ожогов, царапины… Картина, от которой кровь застыла в жилах. Мужчина резко обернулся, но было поздно. Его дыхание участилось, пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила кровь. — Это…что… — голос Фэй Ду дрожал. — Забудь. Ты ничего не видел. — Как «не видел»? — возмущение прорвалось наружу. — Откуда это? — Я сказал, хватит! — Вэньчжоу вскочил, лицо исказила гримаса ярости. Но Фэй Ду не отступал. Он подошёл вплотную, сжав челюсти: — Это тоже дело рук Криса? — Не твоё дело. Спать. — Ах вот как? — Фэй Ду фальшиво рассмеялся. — Значит, мне плевать на вас обоих. Он намеренно толкнул старшего плечом, плюхнулся на кровать и натянул одеяло до подбородка. Ло Вэньчжоу стоял, сжимая кулаки до хруста костяшек, после чего сделал глубокий вдох и выдох. Парни легли спиной друг к другу, разделённые не только простыней, но и невысказанным. Оба заснули в гневе — один с мыслями о предательстве, другой с клятвой никогда больше не подпускать никого так близко.       Бледный лунный свет, словно вуаль, окутывал комнату, перемежаясь с тенями от полупрозрачных штор. Тиканье напольных часов отсчитывало бессонные минуты. Фэй Ду ворочался на постели, его мысли крутились вокруг страшных шрамов, украшавших спину Ло Вэньчжоу. Кто? Когда? Зачем? Эти вопросы жгли сознание. Внезапно тяжёлое дыхание и сдавленные стоны разорвали тишину. Повернувшись, юноша увидел пугающее зрелище: Ло Вэньчжоу лежал с широко раскрытыми глазами, но явно пребывал не в реальности. Его тело сотрясали судороги, пальцы впились в простыни, а лоб покрылся испариной. Охваченный тревогой, художник дотронулся до его плеча, пытаясь привести в чувство. — Шисюн! Очнись! — Фэй Ду схватил его за плечи, тряся сильнее. — "Крис...нет...прошу..." — бормотал в кошмаре Вэньчжоу. От этого имени по спине Фэй Ду пробежал холодок. Он продолжал трясти старшего, пока тот инстинктивно не отшвырнул его. Парень отлетел к стене, но тут же вскочил в оборонительную стойку. В этот момент Ло Вэньчжоу пришёл в себя. Их взгляды встретились – сначала дикий, потом стыдливый, и наконец привычно-холодный. — Уйди. — прошептал Вэньчжоу, голос дрожал. Игнорируя просьбу, Фэй Ду включил ночник. В мягком свете он увидел мокрые дорожки слёз на щеках мужчины. Сердце сжалось. Взяв со стола стакан с остывшим молоком, он подал его Вэньчжоу, затем сел рядом. — Ты звал Криса? — осторожно спросил младший. — Я же говорил тебе. Это не твоё дело — резко ответил Вэньчжоу. Но Фэй Ду не обратил внимания на эти слова. Медленно, почти нежно, он обнял Ло Вэньчжоу за шею, прижал подбородок к его макушке и принялся гладить его волосы — точно так же, как сегодня в офисе успокаивал его сам мужчина. Ло Вэньчжоу не выдержал и разрыдался. — Каждую ночь... Он смеётся... — всхлипнул он, отстраняясь, но тут же положил голову на колени Фэй Ду. — Что же это за человек... — прошептал юноша, чувствуя, как слёзы старшего пропитывают его пижаму. — Я устал врать — голос Ло Вэньчжоу прерывался. — В 22 года я получил первый актив отца. С Крисом я познакомился на аукционе редких вин и перебил его ставку. Он стал моим наставником. Учил грязным приёмам в бизнесе, БДСМ. Показывал разницу между болью и кайфом. Мы не любили друг друга, но он был одержим мной. Фэй Ду чувствовал, как его собственное тело начинает трястись от этих слов. — Он заставлял меня рисовать, потом рвал работы... Говорил, что красоту я создаю только с его разрешения. Потом подставил в сделке. И тогда я избил его, он сказал, что теперь я готов быть опасным. Впервые в жизни Ло Вэньчжоу выговорился. Боль была невыносимой, слёзы текли по щекам обоих. Фэй Ду чувствовал, как задыхается. Наконец собравшись, он прошептал: — Я здесь. Я с тобой. Сам того не осознавая, художник начал напевать тихую мелодию, похожую на колыбельную, не переставая гладить волосы старшего. «Белый тигр, не рычи во тьме – Феникс спит на твоей спине. Мы с тобой – как луна с водой: Я – тень, ты – покой.» — Что это? — спросил мужчина, чувствуя, как страх отступает. — Мама...всегда пела мне её в детстве перед сном. — голос Фэй Ду дрогнул. — Я так по ним скучаю, шисюн... Юноша вытер слёзы тыльной стороной ладони, после чего аккуратно заставил старшего подняться. Фэй Ду взял его лицо в свои ладони, большие пальцы нежно стирали слёзы. — Послушай меня, шисюн. Я знаю, тебе страшно. Но я останусь с тобой. Обещаю. Ло Вэньчжоу взглянул на младшего заплаканными глазами, а затем нежно притянул к себе, ощущая его тепло, его поддержку. И тогда впервые за долгие годы почувствовал безопасность в чьих-то объятиях. Эта ночь связала их душой навсегда.