Черный мотылек

— Какой ещё Сугуру? Сатору потерял дар речи. Казалось, земля уходит из под ног и сейчас он провалится в самое ядро земли. — В смысле? — он нервно усмехнулся, под повязкой скрывались глаза, полные отчаяния и капельки надежды на то, что это все сон, или просто глупая шутка. Словно ребенок, которому родители только что сказали, что никакого дед Мороза или зубной феи вовсе не существует и всё это был обман. — Мне кажется тебе нужно поспать, — ответила она просто и лениво зевнула, будто бы сейчас перед ее глазами не рушится чей-то мир, — как и, впрочем, мне. Успокойся, успокойся, успокойся… У этого должно быть логическое объяснение. Надо держать лицо, надо держать лицо, ты же сильнейший в конце-то концов! — Эй, это ты мне так мстишь за мои выходки в детстве? Не думал, что ты такая злопамятная. — сказал он наигранно обиженно. Все его эмоции рвались наружу, но застревали где-то в горле, ведь им не давали добраться до губ. Из-за этого ему стало казаться, что он задыхается. На языке застрял отвратительный привкус поддельных эмоций, будто бы… Будто бы ему засунули в рот половую тряпку, которой только что вытерли рвоту. Сатору резко встал и подошел к Сёко вплотную, высматривал ее лицо в отчаянном поиске хоть какого-нибудь намека на ложь. — Не понимаю тебя, может тебе это просто приснилось? — пробубнила она, накручивая прядь на свой палец. Всё-таки запереживала? — Ты, наверное, устал? У меня есть таб… — Не стоит. — улыбнулся Годжо максимально натужно, перебив знакомую. Он понял, что разговаривать здесь больше не о чем и поспешно ушел. Он шагал так быстро, что было похоже на бег. Эхо, отдаваемое с каждым соприкосновением ботинок с полом, въедалось в уши и продолжало гудеть внутри. Хотелось поскорее сбежать, но не было совсем ясно — откуда и куда. Просто ему было невыносимо находиться там, где самый дорогой человек за всю его жизнь оказался просто… сном? Эта мысль засела ему осколком в груди и оставляла раны в сердце с каждым вздохом. А может то, что сейчас происходит — и есть сон? Это всё неправда, фальшивка, и совсем скоро он проснется? Вот бы было хорошо, если бы он сейчас моргнул, а перед ним оказался его Сугуру и они вместе пошли гулять. Из грез его вытянула ступенька, которая предательски заставила его споткнуться. Сатору упал на землю. «Бесконечность» спасла его. Он сжал зубы. — Даже боли почувствовать не могу. Как я тогда могу быть уверен в том, что это я не сплю? Может вся моя жизнь — сон? — он протараторил эту фразу так, чтобы не особо задумываться об их значении и просто выплеснуть эмоции наружу. Он боялся, что эти слова застрянут у него в голове и будут аукаться эхом каждый раз, когда он решит воспользоваться этой техникой. Но как бы Годжо не старался, семя сомнений разрасталось прямо у него в груди. Его посеяла Сёко, а он, в свою очередь, его полил. Маг отключил «бесконечность» и поддался вперед. Спустя несколько секунд он валялся у самого начала лестницы, словно брошенный хозяином песик. Колени и локти содрались до мяса и оттуда текла кровь. Больно. Но бывало и хуже. Сугуру бы их обработал… А, точно. — Значит всё-таки не сплю… — от этого ему легче не стало. Наверное, даже сложнее. Это значило, что всё же Сугуру нет. Встав с нескольким трудом, он направился домой. Точнее, пошел куда глаза глядят, не задумываясь, просто подсознание само проложило маршрут согласованно с мышечной памятью. Ноги отдавали болью с каждым шагом, но раздумья в его голове оказались глубже и важнее. Никакого намека на солнце уже в помине не осталось. На черном небосклоне сиял месяц, только начавший фазу луны. Совсем тоненький и маленький, но мерцал, пожалуй, ярче всех-всех звезд. Но Сатору на верх не смотрел. Он разглядывал серую брусчатку под собой, бордюры, пустынные улицы без единой живой души, в том числе и его самого. В прочем, то было не очень удивительным, ведь дом находился в спальном районе. В голове наступила приятная тишина. Миллионы опасений и надежд пытались перекричать друг друга, но в итоге слились в одно большое ничего. Хотя… Спустя несколько минут опустошения одна мысль прорвалась сквозь все остальные со стремительной скоростью. Он остановился перед круглосуточной кондитерской. Она была его любимой, но работала только по определенным часам, поэтому Сатору навестил владельца и отплатил ему большую такую сумму, чтобы он мог поднять себе настроение в любое время суток. Они частенько туда ходили вместе с Сугуру. А, ему же это просто приснилось. Зазвенели колокольчики, оповещающие о прибытии посетителя. Почти засыпающая работница резко оживилась и вежливо поприветствовала гостя (Годжо всегда оставлял щедрые чаевые). В помещении было достаточно уютно. Стены выложены желтоватой плиткой, но она не рябила, а, наоборот, придавала атмосферы. Цвет не ярко-лимонный, скорее, как карамель. Пол выстелен из белого мрамора, а на прилавке стояла настольная лампа с простым абажуром. В углу несколько столиков для посетителей. — Здравствуйте, господин Годжо! Чего пожелаете сего… — Все. С собой. — резко перебил девушку он. Все формальности в миг показались ему ненужными и ужасно раздражительными. — Хорошо… — покорилась продавщица и поспешно стала складывать все, что осталось, в бумажный пакет. Спустя несколько минут она по одному протянула их покупателю. Годжо взял все пять упаковок и так же быстро покинул заведение. Девушка осталась в негодовании и в разочаровании, ведь все надежды на чаевые канули в бездну. Яркий свет помещения померк, уступив темной ночи.

***

Дома было пусто и темно, как в гробу. Он оставил пакеты на столе кухни, а сам пошел на второй этаж. Там Сатору переоделся в домашнюю одежду, а в ванной перед зеркалом снял повязку. Глаза покраснели от слез и усталости. По холодным ладоням потекла струя ледяной воды. Затем по лицу. Нисколько бодрости это не принесло. Мысли снова вернулись, стоило лишь посмотреть на свою жалкую физиономию. Ты придумал себе воображаемого друга из-за одиночества. Ты одинок и всегда им был. Ты одинок, потому-что ты такой ничтожный. Ничтожный, ничтожный, ничтожный. — Заткнись! — крикнул он во все горло, ударив по стеклу со всей силы. Осколки разлетелись по полу и раковине. Одно воткнулось в палец. Годжо с отвращением вынул его и бросил к остальным. Зачем он это сделал? Наверное, чтобы выплеснуть всю злость. Злость на других, на себя и, конечно же, на весь этот дурацкий мир. Но легче не стало — только хуже. Агрессия закипала внутри и надо было срочно её куда-то деть. Или закопать поглубже. Ноги сами повели его на кухню. Там всё так же стояли всё те же бумажные пакеты. Под гул нарастающей тревоги его руки разорвали упаковки с неприсущей обычному человеку жестокостью. В рот полетело всё — пончики, куски торта, моти, да даже онигири с лососем. Вместе с каждым непережеванным куском еды он проглатывал все мысли. Живот протестовал, пытаясь донести то, что заполнен уже на 200 процентов. Всем своим телом Сатору понимал, что нужно остановиться, но руки его не слушались, хватая все подряд. Спустя полчаса пакеты опустели, но не его голова. Надо ещё. Он достал с холодильника вчерашний рис. Надо ещё, ещё! Открыл шкафчик с конфетами и полностью его опустошил. Надо ещё, ещё, ещё! В морозилке откопал сырую рыбу. Надо ещё, ещё, ещё, прошу, ещё! Его поведение его ужасно отвращало. Ведешь себя как животное. Ты не больше, чем обычный зверь. Пустышка, пустышка, пустышка. Он пытался заполнить пустоту внутри едой, будто бы красная икра неожиданно сделает из него человека. Будто бы все эти тонны еды заменят Сугуру, пусть его никогда и не существовало. Через час он уже обнимал туалет. Вся поглощенная пища вырывалась наружу стремительным потоком. Было просто мерзко. Зеленые разводы на дне туалета смешались с солеными каплями. Привкус рвоты оказался не самым терзающим чувством. Ты же обещал, обещал ему, что больше не будешь! Хотя… Кому? Его никогда не было. Паршиво, паршиво, паршиво! Из последних сил он нажал на кнопку смыва. Все непереваренные куски еды отправились в канализацию. Жаль, так нельзя сделать с чувствами или воспоминаниями. Однако, будь это возможно, он бы навряд ли избавился от того, что осталось от Гето в затворах его памяти. В конце концов, он сделал из него личность. А если Сугуру не существовало, значит ли это то, что Годжо ничего из себя не представляет? Он так отчаянно хватался за мысль, что он больше, чем обычная машина для убийств. Больше, чем просто «сильнейший». Так надеялся, так пытался убедить себя в этом, что выдумал себе друга, который создал бы в нем это больше. Но это все оказалось пустой мечтой. Еле как добрался до спальни. Колени отказывались сгибаться и разгибаться, точно так же, как и Сатору отказывался вылечить раны обратной техникой. На прикроватной тумбочке стояли часы, показывающие 6 часов утра. Впервые за весь день он на них посмотрел. — Серьезно, уже так поздно? Без сил Годжо просто рухнул на кровать, свернувшись калачиком. Живот все еще болел, голова раскалывалась. Казалось, его мозги сейчас просто возьмут и расплавятся. При постоянном использовании «бесконечности» так на самом деле может произойти. Нужно восстановиться, нужно… А затем нагрянул сон. В глубокую фазу попасть не вышло, поэтому весь час его мозг проигрывал всякие странные сюжеты. Черный мотылек, черный кот, черный мотылек, черный телевизор, черный мотылек, черная маска, черный мотылек… Через час прозвенел злосчастный будильник. Голова так ужасно болела, будто кто-то прокалывал ее острым лезвием за разом. Глаза жгли словно угли, стоило лишь попытаться разлепить их на один миллиметр. За всех высказалась рука, которая просто разбила вдребезги источник раздражающего трезвона и сон обратно забрал Годжо в свои мягкие объятия. Вот бы просто лечь и заснуть навсегда… Он не запомнил, что ему снилось на этот раз. Будильник не смог предупредить хозяина о надвигающейся угрозе, поэтому об этом рассказал всё ещё целый (слава Богу) телефон. Проклиная всё, на чем свет стоит, Сатору разлепил глаза. Яркий экран слепил в лицо, а на нем большими буквами горело «Яга» и смайлик с закатанными глазами. Пришлось медленно вытягивать руку из теплого одеяла, чтобы провести пальцем по зеленой кнопке (а хотелось бы по красной). Ответ не заставил себя ждать. — Годжо! Где тебя свет носит? — донесся злобный крик с другой стороны. Слышно было прекрасно, несмотря на то, что громкую связь не включили, а телефон находился на расстоянии вытянутой руки. Тот, на кого кричали, в свою очередь, глубоко и устало вздохнул. Не самое приятное начало дня. — Я… э-э-э… Дома? — он лениво потер ладонью лицо, пытаясь прийти в себя. Слова шли туго, будто за эту ночь все умения разговаривать уснули вечным сном. — «Дома»? Ты видел время? — голос по ту сторону стал тише, но не менее злым. Наверное, говорили сквозь зубы. — М-м-м… Нет. — протянул он максимально беспечно. Глаза метнулись к часам в телефоне. Час дня… Час дня?! Сон тут же как рукой сняло и он стал быстро собираться под недовольства директора. — Годжо! Я, конечно, всегда знал, что законы тебе не писаны, но свой режим же нужно соблюдать… Ты пропустил собрание старейшин… Почему ты так долго спишь… Тем временем Сатору наспех чистил зубы, одновременно пронизывая пуговицы рубашки сквозь прорезы. Кто ж знал, что застегиваться одной рукой так сложно! Спустя две минуты зубная щетка полетела в непонятное направление и приземлилась где-то под раковиной. За ней последовал и Годжо, чтобы сплюнуть пену и полоснуть рот, но в спешке не обратил внимание на то, что было под ногами. Через мгновение осколок вчера разбитого зеркала уже расположился в чужой ступне. — Су… Бл… Черт тебя дери! — он поднял ногу, нащупал торчащее острие пальцами и вытащил его. Тут же хлынула струйка крови, которую пришлось проигнорировать и похрамывая дойти обратно до гардероба. Вот, пожалуйста! Впервые за десять лет отключил-таки бесконечность и сразу пострадал. Неужели он настолько зависит от своей техники? Наспех одевшись, Сатору быстро выбежал из дома. Он изо всех сил пытался игнорировать боль в ступне, коленях, локтях и в гниющем пальце. М-дауж, давно ему так не попадало.

***

По прибытии его сразу же отправили к Масамичи. Мужчина как всегда сидел в своей темной комнатушке при свете тусклых фонариков. Его окружало огромное количество кукол на любой вкус и цвет: тут были и розовые единороги, и бурые медведи, и белые зайчики с красными мордочками, и… просто какие-то непонятного происхождения существа. — Неужто явился? Рабочий день начинается в восемь! — на него тут же набросились, как и ожидалось. — Я извиняюсь. — казалось, тяжелее вздоха не бывает. Улыбаться? Да пошло оно всё… далеко подальше. Какая теперь вообще разница, что думают о нем другие? К нему наконец пришло осознание, что всем на него все равно. Во всем этом мире он один. Почему улыбка не спадала с его лица раньше? Наверное, то была глупая надежда на то, что он может что-либо изменить. Подарить детство подрастающему поколению. И, конечно же… Он верил, что Сугуру смотрит на него с небес. Каждый день любуется тем, как все хорошо у его лучшего друга. Валяется где-то там на облачке, болтая ногами, и ждет. Ждет их встречи. Как оказалось, никого там и нет. А все старания Годжо попросту игнорируются. Тогда в чем смысл изматывать себя? Неожиданно что-то кольнуло. Приятно кольнуло. Будто-бы зеленый росток случайно коснулся внутренних стенок тела. Как глупо, цветам надежды так мало надо, чтобы прорасти. Яга ведь тоже должен знать Сугуру Гето. Может быть, это просто Сёко выжила из ума от своей нездоровой ежедневной дозы никотина? Да и к тому же, время тогда было позднее, это тоже должно было повлиять. Бутон подступил к груди. — …поэтому старейшины высказали мне… Эй, ты вообще меня слушаешь? — Слушайте, а Вы помните Гето Сугуру? — ему было искренне плевать на то, о чем его ругали. Голос слегка подрагивал из-за того, что цветок почти распустился, подступив куда-то ко рту, а росток обвился вокруг горла голосовыми связками. Листья слегка шатались от слов. — Нет, а должен? Кто это такой? Цветок завял и сгнил. — Нет, ничего такого, просто вопрос… Он рассеянно встал со стула и направился к выходу из комнаты. Конечно, разрешения ему не давали, но сейчас это было последнее, что его интересовало. — Годжо, подожди. — голос Яги неожиданно смягчился, что заставило второго все-таки встать и послушать. Он не обернулся лицом, просто остановился, готовый уйти в любой момент. — Да? — Случилось что-то серьезное? За всю жизнь тебя таким не видел. Всё нормально? Да Вы меня вообще редко когда видите. Никто, никто и никогда не видел настоящего настроения Сатору. Кроме Сугуру. Если бы он показывал свою настоящую злость, все бы его боялись. Кроме Сугуру. Если бы он показывал свои слабости, все бы стали на них давить. Кроме Сугуру. Если бы он устроил геноцид, то его бы все осудили. Кроме Сугуру. Сугуру, Сугуру, Сугуру… А если его нет и никогда не было, то, значит, весь мир против него? Без исключений? Сугуру, Сугуру, Сугуру… Всё ли, черт возьми, нормально? Да, конечно! Он всего-лишь то осознал, что весь мир стоит против него, а своего лучшего друга он выдумал от скуки! Но он не мог высказать всего этого, поэтому просто оставил мужчину позади. На улице весь мир шел своим чередом. Солнце уже не было в зените, но все равно палило как не в себя. Птицы таскали палки и вили гнезда. Зеленая трава в саду росла и дальше. Ветер гнал вперед в своем направлении. Облака плыли по небосклону, не оглядываясь ни вниз, ни назад. И его это ужасно раздражало. Земля продолжает крутиться дальше, несмотря на то, что сейчас внутри Сатору умирает всё, что может и не может закончить существование. Это не успокаивало. Значит ли это, что они с Сугуру вовсе ничего не значат для этой вселенной? Всем серьезно всё равно? Эти мысли продолжали разъедать его, пока он не решил лечь под деревом. Просто все силы на что-либо-делание закончились. Веки закрылись сами по себе, а темнота решила напомнить о том, что уже забыто почти всей галактикой. *** — Вы сейчас серьезно? — огонек в фиолетовых глазах потух, будто бы его только что пырнули ножом в спину. Прямо по позвоночнику. А потом ещё и в живот. — Абсолютно. Собрался спорить со мной? — плечистый мужчина смотрел сурово, недовольный этими глупыми, по его мнению, вопросами. — Ну пожалуйста, только не с ним! Давайте, ну, например, э-э… — Сугуру попытался вспомнить, кто ещё у них вообще есть в группе, — а, точно! Давайте я пойду с Сёко. Я уверен, она отличный бое… — Нет. — слово Яги было твердо и не преклонно, как скала. «А пыхтит вечно как вулкан какой!» — говорил обычно Сатору после того, как Гето сравнивал директора с горой. Сейчас он ничего не добавил, лишь смотрел на однокурсника обиженными глазами трехлетнего ребенка, у которого забрали леденец. — Эй, по твоему, Сёко лучше меня? Ты ж ее даже не знаешь! — его самовлюбленное эго явно было жестоко разбито. После того случая на поле Сатору полагал, что они уже не разлей вода. Он постоянно оказывался рядом с ним и болтал без умолку. Нет, конечно, самоуверенный наследник клана через чур любил свою персону, поэтому бы не стал унижаться до того, что ходил бы по пятам за каким-то парнем, словно влюбленная девчонка. Просто они, в конце-то концов, в одной группе, поэтому и ходить им всегда приходилось в одном направлении. А почему бы не сократить дорогу с кабинета в кабинет занимательным разговором? Правда, разговор этот казался занимательным только для говорящей стороны, да и походил скорее на монолог сумасшедшего. Темы метались от обсуждения, что ел сегодня на завтрак Годжо (именно Годжо, ведь Гето обычно просто молчал и даже не ответил, что ему нравится больше — яичница или вареные яйца), до того, зачем они вообще здесь учатся и в чем смысл бытия (он думал, что если будет затрагивать такие вопросы, то это сделает его мудрым в глазах знакомого). А что делал Сугуру? Ну, он обычно надевал наушники. Увы, в этот раз так он поступить не мог, ведь это было бы неуважительно по отношению к Яге. Спустя полчаса безрезультатных попыток договориться, их обоих вышвырнули за порог и наказали не возвращаться, пока не выполнят поручение. Сугуру сразу же встал с пола и направился к выходу из Техникума, пока Сатору же валялся на полу с разбитым сердцем. — Эй, ты куда? — ему всё же пришлось с трудом подняться и нагнать одногруппника за считанные секунды. — Не иди за мной. — резко отрезал он, даже не обернувшись. — Ты что, один собрался идти? Тебе нельзя! — он попытался остановить Гето, взяв его рукой за плечо, но не успел потянуть, как чужая ладонь откинула его, больно ударив. — Нельзя? — он резко остановился, но не повернулся ни головой, ни телом. Голос слегка дрожал от накипающей злости. — Думаешь, раз я слабый, то можешь указывать мне что и как делать? — Нет, я не это имел… — Сатору дрогнул и сжал кулак до боли. Это явно не то, что он хотел сказать. — А что тогда? — Сугуру терял последние крупицы самообладания, но все же понимал, что орать на весь техникум — не самая лучшая идея, хоть и ужасно заманчивая. Он все-таки развернулся лицом к нему. Годжо слегка отшатнулся, увидев выражение ядовитой ненависти вперемешку с кислым презрением, то ли к собеседнику, то ли к самому себе, а может все и сразу. — Думаешь, без тебя я умру? Ну конечно, я же не превосходный Годжо Сатору, которому море по колено! — Гето, я… — он растерялся и, право, не знал как ему поступить. Он никогда не умел правильно обращаться с людьми. Потому и совершил наивную ошибку, — Ну, это ведь правда. Я маг первого уровня, а ты… ты четвертого. Ты, если не умрешь, то сильно пострадаешь на задании! Поэтому надо идти вместе… — Прекрасно. — Сугуру горько усмехнулся, а затем быстрым шагом продолжил путь к выходу. — я справлюсь и без тебя. Сатору ничего не оставалось кроме того, чтобы просто смотреть вслед и сжимать до боли кулак. Когда боль эта стала невыносимой, он все же раскрыл ладонь и увидел, что она вся кровоточила. Нет, так дальше дело не пойдет. Пусть сам сражается с проклятьями первого уровня, раз ему так хочется! А он просто… просто удостоверится, что с его другом (наверное) все в порядке. Гето твердо шагал на место задания, совершено ни о чем не думая. Его голова кипела от злости непонятно на что. Иногда врезался в прохожих и даже извинялся в силу привычки, хоть и не самым искренним голосом. Ноги резко остановились, стоило ему приблизиться к темному, безлюдному переулку. Из всех углов буквально лезли проклятья и толкали друг друга. Сугуру тяжко сглотнул, а затем встал в боевую стойку. Плотно сжатые кулаки дрожали — никогда он ещё не видел такого скопления нечисти. Ноги будто кто-то пригвоздил к Земле. В голове метались мысли, миллионы образов и примеров того, как может развернуться бой. Тело стало ватным и абсолютно его не слушалось. Но неожиданной волной все проклятия разом хлынули на него. Здесь был и четвертый, и второй, и даже первый уровень (слава богу, хоть особый не появлялся). Все сомнения в миг растаяли, а руки и ноги стали двигаться сами по себе. Бешеное сердцебиение, издаваемое из головы, никуда не делось, но теперь вместо страха приносило азарта. Слабые проклятия отлетали сами по себе, а более сильные противники не желали отступать. Приходилось полагаться на собственную физическую силу, ведь «питомцев» в распоряжении у него практически никого не было. Сугуру отбивался от натиска врагов, одновременно превращая побежденных в шары своей техникой. Спустя полчаса остался один лишь первый уровень. Маг тяжело сглотнул и неуверенно выставил руки. Перед ним стоял огромный белый дракон с длинными умами и тонким хвостом, расползающимся по всему переулку. Одного лишь взгляда мертвых глаз хватало, чтобы запустить электрическую цепочку страха от кончиков пальцев к самому сердцу. Изнеможденность после ярого боя усиливала дрожь в ногах и руках. Кровь стекала прямо по виску, вызывая головокружение. Из последних сил Гето рванул к проклятию с криком. Чем ближе он приближался к противнику, тем меньше земли оставалось под ногами. В конце концов она исчезала и… Сугуру упал головой на землю. Сознание вернулось к магу лишь через десять минут, показавшись ему мгновением. Его разбудил назойливый стук чьего-то пальца в лоб. С трудом раскрыв глаза, он смог распознать виновника. Точнее, сначала их было несколько, но затем размытые силуэты слились воедино. — Подъем! Кушать подано. — с триумфом произнес Годжо, улыбнувшись до ушей. Сугуру посмотрел тому за спину и увидел ту же тушу дракона, только уже полумертвую. Сил спорить не было от слова совсем, поэтому все, что ему оставалось — принять подарок. Гето со вздохом поглотил проклятие, а потом опять упал на землю. Сатору молча подхватил его, как принцессу, а размытое сознание союзника снова отключилось. Однако, в силу своей гордости, он успел промямлить кое-что перед полным забытием: — Я же говорил… не идти за мной. *** В нос ударил запах сигаретного дыма. Первой мыслью после пробуждения было «Сугуру что, снова курит?». Но стоило ему разлепить глаза, как сон мгновенно улетучился и в голову обратно ворвалась суровая реальность — его не существует, перегаром несло от Сёко. Та пыталась разбудить спящего. Ее спадающие темные волосы щекотали лицо. — Эй, Годжо! Годжо! О, проснулся. С добрым утром. — она перестала трясти плечо, а вместо этого помахала рукой. — Который… Который час? — он спросил это, потому-что удивился тому, что солнечный свет не заставлял глаза щуриться. Оглядевшись вокруг, уже можно было понять, что сейчас точно не полдень. Небо было застелено кровавыми подтеками, а от солнца виднелась одна лишь верхушка. — Семь часов. Вечера. — сказала она, а затем, рассмотрев негодование на лице лежащего, добавила: — У меня закончились сигареты и я вышла за ними в магазин, а затем встретила тут тебя. — А зачем разбудила? — все ещё сонно пробормотал Сатору. — Сама не знаю, — ответила Сёко, устало вздохнув, — наверное, хотела убедиться, что ты не мертв. — С чего такие выводы? — раньше он бы выбросил что-то на подобии «Эй, я же сильнейший, какая ещё смерть?», но ему уже осточертела эта роль «всемогущего». — Ну, ты лежал, как труп, а ещё истекал кровью. — Кровью? — Годжо посмотрел вниз и увидел кровавые пятна на своих коленях. Видимо, корка треснула и из неё снова потекла кровь. — Не хочу знать, откуда это у тебя, но лучше бы обработать. — её тон был равнодушным как и всегда. — А… Да, спасибо за совет. — Ну ладно, с этим ты сам справишься. Бывай. — она помахала рукой и просто ушла. Годжо вновь закрыл глаза. Вот бы он тоже мог так легко уходить, как Сёко… Почему он просто не может отпустить свою глупую фантазию и жить дальше? Валяется тут, как ленивый кот и ноет о несуществующем бывшем. Почему же, почему же всё обернулось именно так? Он мечтал вновь почувствовать запах сигарет своего Сугуру. Да, он всегда жаловался на них и демонстративно кашлял, притворяясь, что сейчас задохнется и требовал выбросить весь этот дурацкий никотин. Но ему было плохо без него. В чем вообще смысл этого мира и в чем его плюсы? Раньше он щадил его за то, что он когда-то породил Гето, но теперь… Теперь все кажется серым, мутным и дурным. Ненавистным. Если бы у него только была возможность… Возможность все исправить. В этом мире ему делать больше нечего. Он бы отдал всё, лишь бы вернуться в те грезы и остаться там навсегда. Покоиться в объятиях Сугуру и никогда не думать о проклятиях и прочей чепухе. Не думать о том, что это всё — иллюзия. Не думать о долге сильнейшего. Но этого шанса у него не было. Это просто неправильно — бросить весь мир ради своих фантазий. Да, он сделал выбор ещё тогда, когда не пошел за своим лучшим другом в тот день. Хотя, о каком дне идет речь, если этого друга никогда и не было? Голова раскалывалась и ему теперь не было понятно совершенно ничего. У Годжо размылась грань между грезами и реальностью. Где они начинаются и где заканчиваются? И есть ли вообще смысл искать грань? Может, всё же лучше… может, лучше было бы вбить себе в голову, что остальные просто забыли Сугуру? А он каким-то магическим образом сохранил себе память? Но ведь это всё так глупо и… Эгоистично. Нет, он так не может. Что-то село ему на нос. Сатору раскрыл свои глаза и увидел черного мотылька. Он бы не обратил внимание на тонкие лапки насекомого, сжимающие его нос. Не обратил бы внимание на слабую проклятую энергию, издаваемую черными крылышками. И уж точно не последовал бы за ней, как последний псих. Но дело было в том, что сейчас он и являлся последним психом. Вся эта ситуация окончательно свела его с ума. Он больше не был прежним. И именно это сподвигнуло его вскочить с земли, хотя все силы были на исходе. Побежать за смутно-видным силуэтом, исчезающим в воздухе. Силуэт их юности, силуэт надежды. Надежды на то, что всё-таки он не сумасшедший, что всё можно объяснить с логической точки зрения. Пока он проносился сквозь толпу прохожих, неодобрительно провожающих его взглядом, в его голове точно с такой же скоростью проносились вопросы, на которых не было одобрительного ответа. Почему? Почему? Почему, почему, почему? Зачем ему это всё? Почему он так отчаянно хватается за столь глупую надежду? И что же теперь, он собирается следовать по пятам за каждым муравьем и смотреть, как он собирает домик? Ну да, вдруг в нем проделают окошко, а оттуда покажется глаз Сугуру! Ну конечно! То, во что превратилась его жизнь — в полной мере идиотизм. Как и погоня за бедным насекомым. Люди умирают, сражаясь с проклятиями, а ты… Он даже не мог в полной мере объяснить то, чем сейчас занимается. Позвони ему сейчас кто-нибудь и спроси «эй, где тебя носит?», он бы не нашел слов, чтобы объяснить всю суть, которой, в общем-то и не было. Однако мозгов у него всё же хватило хотя бы на осознание, что раны стоит залечить, не то так ему догнать мотылек не получится. Почему-то Сатору верил, что пока смотрит на него, он бодрствует и все вокруг — более чем реально. Дыхание по непонятной причине сбилось. Он точно знал, что может бежать быстрее и больше, при это даже не устав. Тогда почему же сердце так бешено стучит где-то в висках? Почему подкашиваются ноги? Почему во рту так пересохло, будто оттуда выкачали всю воду? И почему он никак не может догнать этого идиотского мотылька? Он ведь самый быстрый маг, черт возьми! Все происходит тут прямо как… Прямо как в том сне. Наконец, не в силах больше бежать, он упал на землю. Его мучала совесть и, конечно же, гордость. Подумать только, проиграл какому-то мотыльку! Как ты мог, как ты мог, ты ведь… сильнейший. Его резко передернуло, но далеко не из-за того, что худой месяц показался из облаков, принеся с собой под руку прохладный вечерний ветер. Раньше он считал это прозвище чуть ли не даром, а сейчас больше сходило на проклятие… Будто бы в наказание за такие мысли, в щеку прилетела эдакая «пощечина» от зеленого листика, который, очевидно, отправило дуновение. Решив, что больше так продолжаться не может, он со скрипом, сравнимым с какой-нибудь несмазанной дверью в осыпающемся заброшенном доме. Ну, пример такой постройки оказался прямо у него перед носом. До боли знакомая, оттого до боли ненавистная. М-да, преступник вернулся на место преступления. «Ассоциация Сосудов Времени». Не прошло и двух дней, как он снова здесь. Точно, почему он раньше не догадался? Здесь же есть… могла бы быть комната Сугуру. Нужно переступить порог. Переступи его. Лунный свет так заманчиво отражался от водной глади белоснежного кварца, словно оазис посреди пустыни заманивал путника в свой мир иллюзий. Его терзали сомнения: стоит только войти туда — и пути обратно уже не будет. В глубине своей души он боялся узнать правду, какой бы она ни была. Если Сугуру никогда не существовало, то весь этот день растянется на всю жизнь. Каждый день он будет убивать себя деструктивными мыслями, постоянно заедать стресс и, в конце концов, опаздывать на работу, что, в общем-то, теперь не кажется особо важным. А если же все просто забыли его… Что он станет делать с этими знаниями? Встанет против всего мира и будет настоять на своем, пока его не загребут в психушку? Потратит всю жизнь на то, чтобы раскрыть секреты? Или просто продолжит жить, как раньше? Несмотря на то, как его разум сопротивлялся перед страхом, ноги сами повели Годжо внутрь. Ну да ладно, на месте разберется. Внутри было всё так же пыльно и темно. Всё та же надпись «Смерть — глупцам, кара — слабакам, любовь — сильным». Уже автоматически, по привычке, он повернул налево, прямо к лестнице, а затем вверх в комнату. Если бы Сугуру не существовало, то как его мышцы могли с такой точность запомнить дорогу? Впрочем, все эти мысли были неважны, так как именно сейчас должна была решиться вся его судьба. Именно здесь. Или он психопат, или же весь мир, кроме него одного, сошел с ума. В комнате все оставалось таким же. Те же полки, тот же стол, та же кровать. Конечно, дыра в стене немного выбивалась из общей картины безмятежности и уюта, но, тем не менее, все казалось до боли родным и знакомым. Будто бы он бывал здесь миллионы раз. Неожиданно его глаз поймал дневник, странно выбивавшийся из общей картины. Он был странным тем, что, несмотря на потертую черную обложку с белым пятном скраю и сломанным корешком, на его поверхности не лежало ни пылинки. Это был тот самый дневник, на который сел тот же самый мотылек в день того самого задания. Тогда он отвлекся и не подумал открыть его. А может просто побоялся. Но теперь… Годжо медленно, чтобы пол под ногами не развалился, подошел к лежавшей книжке и с интересом окинул ту взглядом. Кончики его пальцев слегка дрожали, да и открывать этот дневник уже не так уж и хотелось. Точнее, хотелось до жути, но страх перебивал это желание, заменяя уничижительными мыслями. Через несколько мгновений колебаний, он все же решился и резким движением открыл книгу на случайно попавшейся странице. Пусто. Сатору лихорадочно принялся перелистывать один лист за другим, в надежде увидеть хоть что-то на хоть каком-нибудь из них. Необязательно запись, или предложение. Просто какую-нибудь черточку. Знать, что она была сделана рукой Сугуру. Но ничего. Нигде ничего не было. От осознания своей беспомощности маг просто упал на пол. Впервые за всю свою жизнь он чувствует себя таким слабаком. Ему всю жизнь казалось, будто бы он Бог на земле, но, оказалось, без своего друга он… никто. И это напомнила отключенная бесконечность, подпустившая острый осколок стекла к его ляжке. Годжо слегка вздрогнул и с отвращением вытащил из себя инородный предмет. Но тут в его голову прилетела ещё одна мысль. Ещё одна толика надежды. Этот кусок принадлежал раме. Раме, которую он разбил в борьбе с проклятием. Рама, которая хранила фотографию Сатору и Сугуру в их студенческие годы. Фотографию, которая сейчас лежит прямо у него в кармане. Он медленно опустил руку и нащупал хрустящую бумажку у себя в штанах. Сердце забилось быстрее и норовило выскочить из груди. И, прежде чем оно это сделало бы, Годжо все же вытащил снимок, но тут же выкинул его в противоположный угол комнаты. Теперь, казалось, сердце не билось совсем. На фотографии был Сатору, стоявший справа. Прежде лучезарная улыбка сменилась безразличным выражением лица, а слева от него… Никто не стоял. Просто огромная пустота.