Его интересует только один взгляд

Большой зал тут же взрывается аплодисментами, куда более активными и громкими, чем те вялые и безынициативные, которыми обычно встречают очередного из новых профессоров ЗОТИ. Они здесь появляются едва ли не чаще, чем устраиваются розыгрыши. А это о многом говорит! Может быть, остальные, помимо Сириуса и, очевидно, девчонок, тоже оценили, что он горяч. А может, вспоминается вдруг, дело еще и в том, что горячий незнакомец… то есть, горячий Люпин… то есть, профессор Люпин, что, вообще-то, само по себе уже отчего-то звучит горячо – помогал справиться с последствиями шествия дементоров по Хогвартс-экспрессу, так что те, кому он помог оправиться после такой несчастливой встречи, уже должны знать его в лицо. В любом случае – Сириус напрягается. Осматривает старшекурсников с разных факультетов и некоторых преподавателей не без толики подозрения, прикидывая, сколько у него теперь соперников в завоевании внимания горячего-больше-не-незнакомца-и-отныне-профессора Люпина. С, как он догадывается, все еще изрядно пришибленным лицом Сириус поворачивается к Джеймсу, который встречает его взгляд слишком уж широкой и довольной улыбкой. Прям вот до подозрительного широкой и довольной. – Ты знал?! – возмущенно вскинувшись, выпаливает он тут же вспыхнувшую в голове догадку, которая, вообще-то, не выдерживает никакой критики – да будто Джеймс Поттер при всем желании сумел бы хоть что-то от него скрыть. Или вообще от кого-либо скрыть – вот кто образцовый благородный гриффиндорец! – но тем более от Сириуса, своего лучшего друга, брата, платонической родственной души. Так что совсем не удивляет, когда Джеймс отмахивается от него со словами: – Конечно, не знал. Я бы сказал тебе. Ты и сам это понимаешь. Ну, то есть… – вдруг замолкает он на секунду и, вновь заухмылявшись озорно и совсем чуть-чуть виновато, уточняет: – Я заметил его за учительским столом, уже когда мы вошли в Большой зал и обо всем догадался, но решил, что эпичнее будет позволить тебе все заметить самому. Кто же виноват, что ты все это время предпочитал драматично страдать вместо того, чтобы просто оглянуться вокруг себя? – фыркает он, и хотя это немного по-засрански, но злиться на него всерьез Сириус не может, лишь хмыкнув с легким раздражением. Сам поступил бы также. Тем более, что Джеймс уже добавляет, улыбнувшись еще шире и лучезарнее, с дружеским непоколебимым теплом: – Зато я все это время верил, что тебе обязано повести. Ну, после такого злиться на него уже становится решительно невозможно и Сириус против воли ощущает, как что-то внутри него смягчается, а уголки губ вздрагивают и приподнимаются. Первоначальный шок начинает уходить, случившееся постепенно укладывается в голове, и по мере этого улыбка становится все шире и шире. – А мне и правда очень повезло, да? – уже куда более жизнерадостно и счастливо провозглашает он, все еще обращаясь к Джеймсу, но косясь при этом на преподавательский стол и своего горячего профессора, который уже вновь уселся и расслабленно разговаривают с сидящей рядом Макгонагалл. – Тебе-то конечно, а вот нашему новому профессору ЗОТИ… – с притворным, горестным сочувствием вздыхает Джеймс. Вновь уделив все свое внимание ему, Сириус раздраженно зыркает на него, всего такого демонстративно-сокрушенно качающего головой, и, несильно пнув его ногой по голени под столом, недовольно бурчит: – Ты вообще на чьей стороне? – Я на стороне бедной психики профессора Люпина, которой из-за тебя точно предстоят многие испытания. Надеюсь, она вообще доживет до конца этого года, – жизнерадостно провозглашает Джеймс, вновь расплываясь в широкой улыбке и явно довольным собственным подколом. – Ах ты… – задыхается от возмущения Сириус. Хотя ему, вообще-то, нечем это оспорить, мириться с такой абсурдной клеветой – или чистейшей правдой, неважно – он не собирается, поэтому пинает Джеймса сильнее. Тот в ответ преувеличенно болезненно охает и пинает тоже. Между ними завязывается небольшая потасовка, которую прерывает Эванс с холодным: – Прекратите уже! Вам что, по десять лет? – Какая клевета! – делает большие глаза Сириус. – Я невероятно оскорблен! – подхватывает его слова Джеймс. – Очевидно, что Поттеру не больше семи. – А Блэку не больше пяти. Они переглядываются, широко ухмыляются друг другу, а сидящая рядом с ними Эванс закатывает глаза так, что почти можно услышать их скрип, но Сириус все равно замечает, что уголки губ у нее вздрагивают. Хотя она тут же губы поджимает с недовольным видом, выглядя раздраженной на саму себя за то, что это вообще произошло. Уморительно. – Ты нас на самом деле обожаешь. Просто признай это, – шутливо, подзуживающе говорит он, и Эванс недовольно цокает языком. – Скорее – я вас терплю, – уточняет она. Но даже на десятую долю не так холодно и раздраженно, как может, что Сириус уже считает подтверждением своих слов, и пусть кто попробует оспорить. Еще никогда в жизни он с таким нетерпением не ждал, когда же ему наконец вручат расписание, продолжая то и дело поглядывать в сторону Люпина, который выглядит до оскорбительного спокойным и невозмутимым. Будто у него никакой мир никоим образом не перевернулся… потому что так, очевидно, и есть. Если он хоть раз и посмотрел в сторону Сириуса, ему, увы, не удалось это отследить, что еще оскорбительнее и даже несколько обидно. Эй! Он сам тут взгляд почти оторвать не может – а на него даже не смотрят в ответ? Когда раньше такое вообще случилось?! Но, очевидно, случается теперь. Когда Эванс наконец вручает ему расписание, то даже вздергивает удивленно бровь от того, как Сириус почти выхватывает бумажку из ее рук, тут же принимаясь жадно вглядываться, выискивая, выискивая… Ага, вот оно! К счастью, в первый же учебный день – к сожалению, только второй сдвоенной парой. Со слизеринцами. Ну конечно же, это должны быть слизеринцы. А иначе все было бы слишком идеально, верно? Но ради такого можно даже слизеринцев потерпеть. Потому что речь идет о первом уроке по ЗОТИ с Ремусом Люпином в качестве преподавателя. Ради такого можно потерпеть и компанию дементоров… хотя на фоне слизеринцев эти ребята дружелюбные лапушки, такое заявление Сириус может сделать на правах того, кто виделся и с теми, и с другими. А если вспомнить, как хорош Люпин был, когда вскочил на ноги, тут же в полной боевой готовности, задвинул их всех троих себе за спину и, весь такой опасный и защищающий, грациозный и хищный, с по-волчьи горящими, сильными глазами, бесстрашно встретился с дементорами лицом к… можно ли то, что там у дементоров под капюшонами, назвать лицом? Семантика. Не так уж важно. Главное: кажется, существует немалая вероятность, что наконец-то, впервые за все семь лет учебы, у них появился по-настоящему толковый учитель ЗОТИ. Так что теперь Сириус предвкушает предстоящий урок не только потому, что речь идет о таинственном горячем больше-не-незнакомце, но и потому, что хочет проверить эту теорию. Узнать, будет ли ему по-настоящему интересно на этом занятии. Ну, то есть, так, чтобы интересно не просто наблюдать за своим новым профессором, каким-то образом еще более загадочном теперь, когда известно его имя и профессия. А даже обратив внимание на само занятие. На самом деле, Сириус так и тянет подскочить к Люпину тут же, как только заканчивается пир – или прямо посреди пира, если уж на то пошло, – и зашвырять его тонной вопросов, ну, или просто попялиться на него вблизи, там как пойдет. Но приходится одернуть себя и напомнить, что нельзя. Теперь это не просто горячий незнакомец, а его преподаватель. О. О-о-о! Где-то здесь до Сириуса наконец-то доходит, что это, пожалуй, объясняет, почему Люпин тогда сбежал от его агрессивного флирта в противоположном направлении. Верно? Объясняет даже лучше, чем теория о том, что у него кто-то есть, вероятность которой огорчает куда сильнее, чем должна бы. Но за время их общения о нем сложилось впечатление, как об очень принципиальном, совестливом, правильном человеке – он точно не из тех, кто будет трахать своего, пусть технически на тот момент и лишь будущего студента, в купе Хогвартс-экспресса. Даже если тот совершеннолетний и сам радостно готов запрыгнуть ему на член. Очевидно, Люпин не из тех людей, кто так поступает. Это даже приносит некоторое облегчение – по крайней мере, значит, проблема скорее всего не в самом Сириусе, а в их… хм, статусе ученика и учителя. Это одновременно и упрощает кое-что – потому что хотя бы служит объяснением, – но, в куда большей степени, и усложняет, конечно же. Теперь они в таком статусе учитель-ученик застряли и… Что ему с этим делать? Как с таким вообще бороться? Ждать аж до конца учебного года, чтобы наконец потрахаться с Ремусом Люпином? Да он же с ума за этот год сойдет! Здорово, конечно, что теперь не нужно ломать голову, как его найти, и они будут пересекаться каждый день хотя бы ненадолго – и хотя бы ненадолго можно будет полюбоваться им. Но могло это произойти без сопутствующих осложнений? То, что горячий незнакомец из Хогвартс-экспресса оказался новым преподавателем ЗОТИ – отличные новости для Сириуса. А вот то, что он весь такой правильный, принципиальный, хороший и уж точно не будет трахаться со своим студентом, в том числе совершеннолетним и готовым самостоятельно ему на член запрыгнуть? Вот это уже звучит, как проблема! Как Сириусу уломать теперь его потрахаться? Сплошные трудности! – Э-э-э, дружище, я тут кое-что понял, – в какой-то момент, когда они уже отправляются к гостиной, вдруг как-то немного опасливо окликает его Джеймс, вырывая из мыслей, и Сириус рассеянно мычит, давая понять, что слушает. – Ну, мы вроде как, рассказали обо всех наших запланированных на начало учебного года розыгрышах нашему новому преподавателю ЗОТИ… Сириус резко останавливается. Замирает. Открывает рот. Закрывает. Еще пару секунд обрабатывает эту, новую информацию, ошарашенно глядя на такого же ошарашенного собственным осознанием Джеймса, пока наконец не выпаливает возмущенно: – Вот же хитрый Годриков засранец! Нет, ну каков, а?! Сидел там, корчил невинную рожу, смеялся над их розыгрышами, предлагал корректировки – а сам что? Выведывал информацию? Подрабатывал шпионом в стане врага? Какое коварство! Может, не просто так Люпин спрашивал, что было бы, окажись он слизеринцем? Неужели, и впрямь все-таки слизеринец?.. Но от этой мысли Сириус быстро отмахивается. Да не, даже с учетом новой информации он все еще слишком… ну, гриффиндорец. Может быть, даже особенно с учетом этой информации. Сам Сириус вот даже не знает, в большей степени он сейчас возмущен, восхищен или… Возбужден. Хм, не так уж важно. – А ведь мы даже ничего не заподозрили. Отлично сработано, согласись? – говорит Джеймс уже веселее, кажется, примирившись с этим осознанием и тоже выглядя слишком уж довольным для того, кто теоретически должен возмущаться или, может быть, даже паниковать. Хотя, ну, с чего бы им паниковать? Конечно, не хотелось бы вляпаться в отработки прямо с начала учебного года, но им к такому не привыкать, а уж факультетские баллы и вовсе мало волнуют – теряют они их столько же, сколько потом и зарабатывают, одни только постоянные победные квиддичные матчи Джеймса чего стоят, да и в целом на это плевать. Очевидно, что он мыслит в схожем с Сириусом направлении – как у них обычно и бывает, – тоже думая о том, что Люпин-то впечатляюще нахальный мудак. Ну точно вписался бы в их компанию, если бы они учились вместе. Но такая реакция могла бы стать еще одним тревожным колокольчиком в адрес того, не собирается ли его собственный лучший друг, брат, платоническая родственная душа положить свой восторженный глаз на их нового горячего профессора. Хотя тогда Сириус заставил бы себя отступить, наступил бы на собственное горло, но заставил, потому что счастье Джеймса для него важнее собственного. Хорошо, что восторг того продолжает оставаться явно платоническим, в ключе я-хочу-стать-таким-же-когда-вырасту, но ничего большего. Так что ни на какое горло наступать не придется. – Ну, теперь мы просто обязаны проверить, насколько отлично он сработает и дальше, – тоже придя в себя, произносит Сириус с немного угрожающим, веселым предвкушением, и когда они с Джеймсом смотрят друг на друга, расплываясь в синхронных ухмылках, не нужно больше ничего уточнять. Оба и так знают, что будет дальше. Уже обсуждают свои дальнейшие действия одними взглядами. Тем не менее, как ни странно, тем вечером Макгонагалл так и не врывается в гостиную, чтобы отчитать их, все разбросанные по Хогвартсу ловушки-розыгрыши срабатывают по плану, никто не отнимает у них баллы, не деактивирует ничего и вообще все идет так, как должно. Может, Люпин до сих пор не успел рассказать и что-то с полученном им информацией сделать? Но так продолжается и дальше. Никаких препятствий у их розыгрышей не оказывается, народ веселится и возмущается в равной степени – зависит от того, становится ли они свидетелями или объектами этих розыгрышей. Абсолютно все знают, чьего они авторства, включая преподавателей, но никто ничего не может доказать, поэтому обходится без отработок или снятия баллов. А Сириус удивляется все сильнее и сильнее. Может, это новый коварный план Люпина по усыплению их бдительности? Да ну, звучит не особенно правдоподобно. Но как он умудряется становится все загадочнее и загадочнее даже тогда, когда его нет в поле зрения?! Просто поразительно! История магии в первый учебный день, которая как раз предшествует уроку ЗОТИ – на этот раз оказывается особенно нудной и бесконечной, что о многом говорит, учитывая, как этот урок и без того постоянно длится вечность. Что за садисты поставили его первым же в расписании на начало учебного года? Пытка какая-то! Даже поспать под бубнеж Бинса – и то не получается, Сириус слишком взбудоражен предстоящим уроком ЗОТИ для этого. Так что он и с Джеймсом развлекают себя тем, что трансфигурируют свои учебники по Истории Магии в каких-то диковинных забавных созданий с ножками, устраивающих эпичный бой, который привлекает внимание всего класса, принявшегося делать ставки на победу. Только Эванс демонстративно продолжает писать конспект, презрительно называв все это вопиющим варварством, потому что, ну, учебники же. Зануда. Да восстановили они потом книжки с помощью репаро, но обязано надо было повыделываться! Ну а Бинс, конечно же, вообще не замечает движа на собственном уроке. Никто даже не сомневался, что так будет. Кажется, если у него под носом Волдеморт начнет отплясывать чечетку, он и никогда не отвлечется от пересказа событий магической истории, умудряясь сделать даже интересные из них невыносимо скучными. По итогу в их эпичном бою выигрывает Джеймс, но у Сириуса есть оправдание в виде того, что он слишком отвлечен на мысли об этом горячем профессора, урока с которым никак не может дождаться. Когда они наконец выползают из кабинета Истории магии – спустя где-то век, он не засекал, но уверен, что в своих подсчетах очень близок к реальности! – то они с Джеймсом тут же отправляются на ЗОТИ, наплевав на то, что придется торчать там и ждать, пока урок наконец начнется. Вообще-то, это была инициатива Сириуса – очевидно, – который за все шесть лет учебы никогда не являлся на урок даже за минуту до положенного, ну а Джеймс, как отличный лучший друг, пошел вместе с ним. Возможно, дело также в том, что у них были кое-какие планы, которые требовали своей реализации как раз в этом кабинете, о чем никому не нужно знать… но на самом деле все скоро узнают сами и он этот момент предвкушает. Хотя на самом деле предвкушает конкретно реакцию Люпина. Вскоре после них появляются недовольные девчонки, Эванс, Маккинон и Макдональд. А Джеймс и Сириус оказываются под прицелом трех разъяренных пар глаз. – Я думала, что все ваши тупые розыгрыши закончились еще вчера. Но вы, очевидно, припасли кое-что и на сегодня? – остановившись рядом, угрожающе нависая над ними и сложив руки на грудной клетке, грозно спрашивает Эванс. – Не представляю, о чем ты, – невинно захлопав глазами, отвечает Джеймс, а Сириус, игнорируя пузырящийся в горле смех, небрежно произносит: – Между прочим, тебе очень идет. Это такая новая мода? – указывает он на волосы Эванс. Ну, на те самые, где вместо обычных роскошных волн рыжих локонов теперь красуется еще более роскошный разноцветный ирокез. Это Сириус подсмотрел у магглов, шикарная идея. Все-таки, магглы крутые. А к ирокезу также прилагается пирсинг в брови, на губе и в ушном хряще, густо накрашенные черным глаза и ярко-красные брови. Восхитительно, считает Сириус. Конечно, они не знали, кому именно попадается эта конкретная ловушка – но получился лучший вариант из возможных. Теоретически, продержаться должно неделю, если только тот, на кого подействовало, не отыщет способ избавиться от всего этого раньше. Увы, Эванс, с ее-то умом, упрямство и въедливостью, скорее всего, отыщет. Это единственное, что немного портит момент триумфа. Позади нее Макдональд и Маккинон выглядят приблизительно также, и, вообще-то, Сириус искренне думает, что смотрятся они потрясно. Увы, кажется, его мнение здесь не в счет. И это возмутительно! Пока Эванс продолжает сверлить их с Джеймсом злобным взглядом – удивительно, как они еще живы до сих пор, если бы можно было создать проклятие на основе этого взгляда, то оно, наверное, без проблем уничтожало бы целые города за раз, – в диалог вступает Маккинон: – Вообще-то, я тоже считаю, что лили идет, – невозмутимо бросает она. – Как и мне. Я вот теперь вообще подумываю сменить стиль… – Моя девочка! – гордо провозглашает Сириус, на что получает холодный взгляд от Маккинон. – Как ты меня сейчас назвал? – Э-э-э… – тянет он, тут же внутренне отступая – все-таки, эти трое могут быть силой, перед которой и Волдеморт бы смиренно преклонил колени! – и полувопросительно исправляется: – Никому не принадлежащая, независимая, заслуживающая гордости за себя личность? – Так-то лучше, – одобрительно кивает Маккинон. – Если ты действительно будешь теперь так всегда ходить – я выколю себе глаза, – угрожает Макдональд, недовольно глядя на нее, но Маккинон только равнодушно пожимает плечами. – Я тебе тогда посочувствую. – О, да ради Мерлина, – закатывает глаза Эванс. – Если вам так нравится – это ваше полное право и свобода выбора. Но учитывая, что нас этой свободы лишили вот эти двое… или трое, – опасно зыркает она на Питера, который сидит на соседней парте и тут же съеживается. – Я думаю, что они заслужили месть. – А вот здесь согласна, – кивает Маккинон и Макдональд поддерживает: – Абсолютно. – Ну, ждите, мальчики, – не без некоторой кровожадности улыбается Эванс, и, стоит признать, хотя Сириус продолжает широко ухмыляться – поджилки у него чутка потряхивает от этого скорее угрожающего оскала, чем улыбки, и, когда они с Джеймсом взглядами, то понимает, что не у него одного. Но также они оба и явно предстоящее предвкушают. Ну, интересно же, чем девчонки ответят, они-то явно не промах! А когда кто-то в состоянии ответить на вызов вызовом – это всегда интересно. – С огромным нетерпением! – жизнерадостно провозглашает Джеймс, а Сириус, просто справедливости ради – или вредности ради, не так уж важно – считает себя обязанным добавить: – Но это были не мы. – Точно. – Вообще не наш стиль. – Подкинете адрес парикмахера? – Я хочу себе также! Рот Эванс уже открывается, и она явно готовится что-то ядовитое ответить, но к этому моменту кабинет уже оказывается забит студентами, дверь в очередной раз отрывается и за ними следом… О да. Входит он самый. Горячий больше-не-незнакомец Ремус Люпин. Так что Сириус моментально теряет к диалогу с девчонками интерес, концентрируясь полностью на нем и, возможно, немного пожирая глазами. Или не немного. Но, знаете ли, в последний раз увидеть его удалось за завтраком, да и то с огромного расстояния! А с Хогвартс-экспресса они вовсе еще ни разу не разговаривали, и это возмутительно. У Сириуса ломка. Недостаток в крови одного конкретного горячего профессора. Нет, он не драматизирует… ну, если только немного. В любом случае, такая реакция более чем оправдана. Тем более что, к собственному недовольству, по периферии зрения он замечает, что многие из его рассаживающихся по местам однокурсников тоже принимаются бросать на Люпина очень двусмысленные взгляды, а некоторые девчонки еще и начинают хихикать. Эй! Да как они смеют?! Руки прочь! И глаза прочь! Вообще все прочь! Сириус первым горячего профессора заметил! Это его добыча! Или он сам не против стать добычей Ремуса Люпина. Хм. Да и… Есть также кое-что, о чем они горячему в-Хогвартс-экспрессе-еще-незнакомцу вчера, к счастью, все-таки не рассказали и те самые объективные – ну, в их стиле объективные – причины, почему они с Джеймсом заявились на урок пораньше. Поэтому Сириус подается вперед, жадно отслеживая каждое поразительно выверенное движение шагающего вперед Люпина и ожидая, пока тот доберется до стола. Но он, вскользь мазнувший взглядом по студентам – на полпути вдруг останавливается. Моргает. Глядя в сторону уже усевшихся за столы рядом Эванс, Маккинон и Макдональд, говорит спокойно и невозмутимо: – Крайне… смелый выбор стиля. – Не то чтобы это был наш выбор, – фыркает Эванс, и кто-то со стороны слизеринцев принимается хихикать, но хватает тройного разряда холода глаз девчонок, чтобы хихиканье тут же оборвалось и больше уже не повторялось. Все-таки, Сириус не может не признать, что несколько восхищен тем, насколько уверенно и гордо они держаться в таких обстоятельствах. А взгляд Люпина тем временем на секунду скользит к ним с Джеймсом, и хотя он тут же отворачивается, продолжая свой путь к столу – Сириус почти уверен, что заметил, как уголок губ у него дернулся. Он не может вспомнить, рассказывали ли они ему об этой части плана, но учитывая все, что и так рассказали… Ну, это не должно для него составить какие-либо сложности – догадаться, кто именно автор. Наконец, до стола Люпину остается какой-то шаг, и Сириус уже заранее расплывается в улыбке; замечает, что вообще весь класс, включая даже слизеринцев, замирает в ожидании – потому что все они после прошедших шести лет уже знают, что еще ни один новый учитель ЗОТИ не уходил во своего первого урока у Джеймса с Сириусом без каких-либо последствия для себя… А сами виноваты! Что они за профессора вообще, если не могут справиться с такой ерундой? Но Люпин вновь останавливается, до стола так и не дойдя, в каких-то шаге-двух от него. Задумчиво склоняет голову набок. Оглядывает стол любопытным взглядом, достает волшебную палочку и взмахивает ею. Наконец, невпечатленно хмыкает: – И это все? Я ожидал чего-нибудь посерьезнее. Взмахнув волшебной палочкой, он, на глазах ошарашенных Джеймса, Сириуса, да и всех остальных, в несколько движений расправляется почти со всеми наложенными на стол чарами – ничего опасного, зато много уморительного, и раньше ни один, ни один преподаватель ЗОТИ не замечал, что со столом что-то не так. А другие в преподавательском составе почему-то никогда их не предупреждали об опасности – это превратилось в какой-то негласный обряд посвящения для новых профессоров или вроде того. Пока что никто это посвящение достойно не проходил. До сегодняшнего дня. Может быть, все-таки кто-то из преподавателей прокололся? Но нет, вряд ли, это уже негласное правило – никогда и никогда не рассказывает об испытании Сириусом Блэком и Джеймсом Поттером очередного преподавателя ЗОТИ. Никто и никогда. Тогда, может, догадался из-за всех тех рассказов о розыгрышах, которые они же сами выдали там, в Хогвартс-экспрессе? Даже если так, это все равно многое говорит о том, как хорошо и быстро он соображает, а с учетом еще и того, как легко он расправляется сейчас со всем… Ух. Нельзя отрицать, что Сириус впечатлен. А кто бы на его месте не был бы? Но в какой-то момент Люпин останавливается, прекратив безжалостно разрушать творение Сириуса с Джеймсом, задумывается о чем-то на мгновение, пока наконец не кивает и говорит: – Ладно, вот это, пожалуй, оставим. А Сириус понимает, что сейчас сохранилось уже только одно из тех наложенных на стол заклинаний, которые должны были сработать на первом, кто к нему притронется. Вместо того, чтобы убрать и его, Люпин уверенно шагает вперед, касается деревянной поверхности – и его песочные, чуть припорошенные сединой волосы превращаются в роскошную львиную гриву. Невозмутимо повернувшись к ошарашенно замершим студентам, он кивает в сторону девчонок с ирокезами и спокойно говорит: – В качестве солидарности с дамами. На несколько секунд повисает непроницаемая гулкая тишина, пока, как Сириус догадывается, не ему одному приходится подбирать челюсть с пола. Но проверить свою теорию он не в состоянии – его взгляд прикован к Люпину так накрепко, что даже по периферии невозможно ничего выхватить, пока с губ наконец не срывается громкий, восторженный, даже близко не призванный быть скрытным шепот: – Джеймс. Джеймс, возникла проблема. Мне кажется, у меня только что встал. – Даже у меня дернулся, так что не могу винить тебя, дружище, – не моргнув и глазом, в тон ему отвечает Джеймс, чуть тише, но тоже довольно отчетливо. А затем, совсем неожиданно… – Даже у меня встал. А ведь у меня по определению нечему вставать, – присоединяется к их громкому шепоту Эванс. Только после этого остальные частично отмирают и кабинет наконец взрывается хохотом, к которому, кажется, присоединяются и некоторые слизеринцы. Выслушав все это с ни капли не изменившимся лицом, Люпин спокойно говорит, как только вновь воцаряется относительная тишина – поразительно, но, чтобы это произошло, ему достаточно просто посмотреть, и народ тут же успокаивается: – Итак. Как вы считаете, сколько именно баллов я должен отнять и отработок назначить за услышанный только что диалог? – О, я буду только рад, если вы назначите мне отработки, профессор! – тут же воодушевленно вскидывается Сириус, потому что, может, он и не был в восторге от мыслей об отработках в начале учебного года, но если это будут отработки у Люпина, то дело принимает совсем другой оборот. Очевидно. Отработки наедине с новым горячим профессором, потому что Сириус был очень, очень плохим студентом и его срочно нужно наказать? Звучит просто отлично. Правда, что-то ему подсказывает – Люпин совсем не смотрит на ситуацию с такой точки зрения. Но это только значит, что нужно приложить усилия, лишь бы он тоже посмотрел на все так. В ответ тот кивает и со своим неизменным спокойствием отвечает: – Отлично. Раз вам так хочется – я не смею отказывать. День отработок… – но только-только Сириус вспыхивает счастливой спичкой, как Люпин тут же жестоко сбрасывает его с небес на землю: – …у профессора Макгонагалл. – Что?! Нет! – возмущенно выпаливает Сириус, моментально растерявший все свое воодушевление. – Еще одно слово – и будет два дня отработок. – Но. – А вот и два дня. Еще слово – будет три. На этот раз открывший рот Сириус тут же его и захлопывает, когда понимает, что Люпин не шутит – и если бы это были отработки у него, то продолжил бы напрашиваться. Но, при всем обожании к своему декану – ему и два дня отработок у Макгонагалл, да еще и в начале учебного года, уже слишком, спасибо большое, оставьте себе, но, видимо, уже для этого поздно. – Ух ты. Он только что заткнул Сириуса Блэка, – во вновь повисшей тишине выпаливает ошарашенно кто-то с задних парт – к счастью этого смертника, Сириус не успевает вычислить, кто именно. После этого воцаряется хаос. Наконец студенты полностью выходят из ступора, по кабинету вновь проходится волна смеха, но не такого громкого, и они принимаются восторженно шептаться, восхищенно поглядывая на Люпина – даже слизеринцы выглядят несколько впечатленными, но при этом недовольными. Будто они возмущены тем, что впечатлены. Люпин дает им минуту на то, чтобы выпустить эмоции, а затем поднимает руку и произносит: – На этом приветствие, думаю, можно считать завершенным, – он даже не повышает тон, продолжает говорить спокойным и ровным голосом, но уже этого оказывается достаточно, чтобы все моментально заткнулись. – Итак. Я ваш новый преподаватель ЗОТИ, профессор Ремус Люпин. Думаю, самое время перейти непосредственно к уроку. Теперь по кабинету проходится приглушенный разочарованный звук, в ответ на который Люпин хмыкает. Подавшись вперед, он опирается руками о стол, и, пока Сириус пытается понять, как у него получается выглядеть не смешно, а настолько горячо, впечатляюще и серьезно – шутки про сириуозность он временно оставляет в стороне – даже с львиной гривой на голове, принимается объяснять: – Не беспокойтесь, я не буду слишком сильно утомлять вас теорией, только основы, все остальное вы и сами можете прочитать в учебнике, вы все-таки семикурсники, выпускной класс и я рассчитывают на некоторое самосознание с вашей стороны. Но практики без теории не бывает, поэтому учтите, что знания я проверять буду, поэтому не удивляйтесь потом, что при хороших результатах по практике без знания теории ваши оценки могут быть совсем не впечатляющими. Вообще-то, я хотел начать с проверки ваших умений в невербальной магии, которую вы должны были изучать на шестом курсе, и дальше, отталкиваясь от ваших знаний и умений, скорректировать дальнейший план обучения. Но недавние события в Хогвартс-экспрессе вынудили меня пересмотреть свои решение. Оттолкнувшись от стола, Люпин обходит его так, чтобы встать теперь впереди, опереться на столешницу поясницей и приняться крутить в своих длинных тонких музыкальных пальцах волшебную палочку. Невероятно отвлекающее действие, если кого-то волнует мнение Сириуса. Из-за этого едва удается сконцентрироваться на дальнейших словах. – Так что я поговорил с директором, он согласился с моими рассуждениями, в свою очередь, обсудил этот вопрос с Попечительским советом и Министерством магии, напомнив, какой катастрофой для многих обернулось появление дементоров в Хогвартс-экспрессе, так что учебный план был несколько изменен. С сегодняшнего дня и на протяжении нескольких недель, прежде чем вернуться к обычному плану, мы будем изучать заклинание Патронуса. На этот раз по классу проходится вместо разочарованного – восторженный и предвкушающий звук, а Сириус с Джеймсом, переглянувшись, тоже в предвкушении чуть подаются вперед. Конечно, они в любом случае собирались изучить заклинание патронуса. Зато если их будут учить официально – это несколько упрощает дело и экономит им время. – Но, учитывая, что это заклинание высшей магии, которое обычно в школьную программу не входит и оказывается непосильным даже для многих взрослых волшебников, я не жду, что вы все сможете вызвать полноценного телесного Патронуса, – невозмутимо продолжает Люпин. – Если сможете – это, конечно же, гарантирует вам отличную оценку по этой части курса. Если нет, то как минимум вы должны суметь вызвать серебристый дым, а дальше ваша оценка будет зависеть от нюансов, знания теории и того, насколько сильным получится этот дым. Но и тех, кто сможет вызвать телесного Патронуса, это тоже не избавляет от того, что теорию вам нужно будет изучить. А иначе отличная оценка может оказаться под вопросом. Самое поразительное, с удивлением понимает Сириус, что всю эту речь Люпина весь класс выслушивает в идеальной тишине, которую прервал лишь сначала разочарованный, а затем восторженный звук, но больше никаких комментариев, шепотков. Ничего. До сих пор такую идеальную тишину он наблюдал разве что у Макгонагалл – но это же Макгонагалл, железный декан гриффиндора. Попробовал бы кто без разрешения на ее уроке говорить! Пф. Сириус с Джеймсом вот пытались – огребали за это отработками, из которых не выползали. А вот добиться такого с первого же своего урока в качестве преподавателя ЗОТИ, которых все привыкли ни во что не ставить? Это уже многого стоит. Впрочем, Люпин доказал, что на этот раз им попался толковый профессор уже тем, как легко он разобрался со всеми заклинаниями, которые Сириус с Джеймсом наложили на его стол – кроме львиной гривы, очевидно. Но в этом случае Люпин явно оставил все так, как есть, добровольно. Следом он объясняет им в общих чертах теорию Патронуса – Экспекто Патронум, концентрация на самых счастливых воспоминаниях, бла-бла-бла, то, что Сириус с Джеймсом уже знают и так, – и говорит, что дальше они разберутся по ходу дела, перейдя к практике, и все могут задавать ему любые возникшие вопросы. Когда Сириус воодушевленно вскидывается и переспрашивает: – Любые? То в ответ Люпин беспощадно его одергивает: – Любые – по теме урока, мистер Блэк. – Откуда вы вообще знаете мою фамилию, – сдувшись, принимается ворчать Сириус – он точно уверен, что тогда, в купе Хогвартс-экспресса, не представился не только горячий незнакомец, но и он сам тоже. Так откуда?.. – За исключением недавно прозвучавшего комментария с задних парт, включавшего ваше имя? – невозмутимо отвечает вопросом Люпин, и Сириус сдувается еще сильнее, вспомнив о том комментаторе-смертнике, который действительно назвал имя. Эх, а он уже начал смутно надеяться, что горячий профессор о нем спрашивал и пытался что-нибудь узнать! Но Люпин на этом не останавливается, когда вскидывает брови и продолжает: – Или будто вы не были тем, кому директор прибавил и отнял баллы прямо посреди пира в честь начала учебного года, – пока по классу проходятся смешки, Сириус уже жалеет обо всех своих жизненных решениях и не понимает, зачем он вообще это спросил. Точно же. Дамблдор тогда по фамилии его назвал. Да с чего это всем вокруг вдруг приспичило по имени его называть?! Не то чтобы он всерьез надеялся подловить Люпина на попытке что-то о нем узнать… Но нельзя же настолько жестоко и по всем фронтам надежду разбивать! – А может, как будто, – продолжает он вбивать гвозди в крышку того гроба, в который Сириус сам залез, – вы и мистер Поттер, – кивок в сторону Джеймса, который тут же расплывается в широченной улыбке, – не были теми, о ком профессор Макгонагалл предупредила меня в первую очередь, как о главных смутьянах Хогвартса, которых следует опасаться. Хотя что-то мне подсказывает – я не первый профессор ЗОТИ, которого поджидали… скажем так, испытания на первом уроке у вашего курсе. Но об этом профессор, видимо, случайно забыла упомянуть, – последние фразы говорит Люпин все тем же ровным тоном и совершенно не меняясь в лице, но все же так, будто ни капли не верит, что это было случайно, и Сириус почти уверен – не зря. Макгонагалл может быть сколько угодно строгой, чопорной и серьезной, но они с Джеймсом за эти годы неоднократно убеждались, что с чувством юмора у нее все отлично и, если их розыгрыши и шутки не переходят грань, она может их оценить. Все равно отнимет баллы и назначит отработки. Но оценит. Кажется, их профессор едва ли не больше студентов все эти годы была раздражена бестолковыми преподавателями ЗОТИ, так что за эти регулярные розыгрыши над ними в начале учебного года Сириус с Джеймсом никогда не получали отработок, и он почти уверен, что пару раз у их факультета после этого как-то загадочно прибавлялось баллов. Конечно, похоже, что Люпин выделяется из этой бесполезной толпы, да и в Большом зале за преподавательским столом они с Макгонагалл общаются дружелюбно. Так что либо она была уверена, что он все равно и сам все поймет, либо не хотела портить веселье, ну, всем, включая и себя, и Люпина, у которого, похоже, с чувством юмора тоже все в порядке. Либо все это разом. Но ничего из этого Сириус вслух не говорит, лишь опять немного воодушевляясь и выпаливая: – Так наша слава бежит впереди нас! – Именно, – невозмутимо кивает Люпин. – Поэтому профессор Макгонагалл и согласилась, что назначенные мною вам отработки мы можете отбывать у нее. …и вновь Сириус сдувается, бурча: – Я так понимаю, вы планируете быть со мной очень жестоким. – А я так понимаю, мне с вами предстоит много головной боли, мистер Блэк. Поэтому мы в расчете, – спокойно парирует Люпин. …вот нагнули ли бы меня – и не было бы никакой головной боли, потому что хорошо оттраханный вами я наверняка стал бы очень послушным и шелковым мной, – недовольно думает Сириус, но, к счастью, успевает прикусить язык раньше, чем ляпнул бы это вслух. Такое лучше даже наедине Люпину не говорить. А уж тем более в присутствии толпы однокурсников не только с Гриффиндора, но еще и со Слизерина. Конечно, у него в привычках не числится быть послушным или шелковым, но если бы его горячий профессор очень, очень хорошо постарался, то, возможно, он остался бы слишком доволен, чтобы вызывать головную боль, а в идеале и просто сил на это уже не было бы… Хм. Лучше перестать размышлять в этом направлении, а то все-таки ляпнет чего-нибудь эдакого. Но Сириус заставляет себя вновь воодушевиться, частично переключаясь на тему урока, потому что – хэй! Заклинание Патронуса не только полезная штука, а еще и любопытная – интересно же узнать, какую форму примет его Патронус! А если совсем повезет, то также узнать форму Патронуса Люпина и получить шанс продемонстрировать ему, насколько Сириус Блэк крут. Увы, все оказывается не так просто, как хотелось бы. Потому что, когда они поднимаются, а Люпин взмахом палочки сдвигает парты в сторону и все разбредаются по кабинету, пытаясь вызвать Патронуса, то очень скоро выясняется, что это совсем нелегко – заставить себя сконцентрироваться на каком-то по-настоящему хорошем, теплом, счастливом, положительном воспоминании. Не то чтобы в жизни Сириуса таких нет. Спасибо Джеймсу и его родителем – действительно есть. Да и Хогвартсу в целом, наверное, тоже спасибо, хотя без Джеймса, попади Сириус в Слизерин, и Хогвартс тоже мог бы легко превратиться для него в ад. Даже тот факт, что тогда они с Регом учились бы на одном факультете и, возможно, так сильно не разосрались бы, вряд ли помог бы… но об этом мелком поганце лучше не думать вообще. Главное, что Хогвартс адом для него все-таки не стал, так что точно отыщутся подходящие воспоминания. Теоретически. Вот только на практике… Сириус не уверен, то ли это встреча с дементорами на него так повлияла, то ли он просто сам по себе такой слабый, отбитый и сломанный, но каждый раз, когда пытается подумать о чем-то хорошем, вызвать у себя в голове что-нибудь о тепле и свете – это тут же перекрывает плохим, мрачным, тошнотворным. Их с Джеймсом знакомство в Хогвартс-экспрессе? – Разбитый, грустный, уязвимый взгляд Рега в тот же день, потому что он провожал Сириуса в Хогвартс с таким видом, будто уже знал. С этих пор все между ними начнет рушиться. Первое лето в поместье Поттеров, наполненное смехом, улыбами и светом? – Мысль о том, что в то же время Рег оставался на площади Гриммо. В окружении мрачных стен, равнодушного отца и властной, вечно всем недовольной матери. Теплое воспоминание о материнских, уютных, комфортных объятиях Юфимии Поттер? – Мрачное воспоминание о по-паучьи длинных пальцах Вальбурги Блэк, которые били Сириуса по ладоням, когда он что-то делал не так, как она приказывала. Таким же образом далее. Далее. На каждый положительный образ в голове – свой отрицательный, перекрывающий все хорошие эмоции, не оставляя возможности сконцентрироваться на счастье. Если первые несколько раз Сириус стискивает зубы и решительно говорит себе пытаться дальше, убеждает себя, что нужно только постараться и у него все получится, то разу к десятому он начинает ощущать мощное разочарование и отвращение к себе. Недаром Вальбурга вечно твердила, что он бездарный и никчемный, верно? Возможно, она всегда была права… Упрямо взмахнув головой, Сириус яростно вышвыривает ее ядовитый голос из своей головы, не позволяя ему собой управлять. Нет, он знает, что талантлив, умен и вообще восхитителен. К дементору Вальбургу и всю ту грязь, в том числе и по отношению к самому себе, которую она подбросила ему в голову и внушала на протяжении долгих лет – вот прям буквально к дементору бы ее, а! Была бы отличная встреча века. Полюбоваться бы этим. Потянуло бы такое мрачно-счастливое воспоминание для Патронуса? Вряд ли, хах. Мазнув взглядом по остальным студентам, Сириус видит, что полноценного Патронуса еще не смог вызвать никто, то вот слабый серебристый дым кое у кого уже появился. У Джеймса, например. На самом деле, учитывая, что он весь воплощение света – сам почти, как Патронус! – странно даже, что все еще не вызвал. Сириус ставит на то, что ему либо первым удастся все-таки добиться успеха, либо станет одним из первых, как минимум. Но взгляд сам собой скользит дальше лучшего друга, против воли выискивая Люпина – кажется, это начинает становиться привычкой, но будто иначе вообще может быть, – чтобы заметить его рядом с девчонками, что-то им терпеливо объясняющим, пока Эванс внимательно его слушает, Маккинон выглядит впечатленной, а вот Макдональд… Макдональд тем временем кокетливо хлопает ресницами и хихикает. О, да к боггарту! Этого еще Сириусу не хватало! Теперь еще и придется наблюдать за тем, как сокурсницы флиртуют с его – но, увы, все же не его – горячим профессором ЗОТИ? Да что он совершил такого в прошлой или в этой жизни, если заслужил такое наказание?! Ощутив больший прилив раздражения, Сириус решительно от них отворачивается и крепче сжимает в пальцах волшебную палочку, пытаясь настроить себя на то, чтобы вызвать наконец уже этого идиотского патронуса. Но теперь настроение его становится совсем мрачным, а зацепиться за счастье оказывается еще сложнее, так что каждое сцеженное сквозь стиснутые зубы… – Экспекто Патронум! – ведет к абсолютному ничему. О, ну серьезно? Почему рядом с Люпином у него все идет не так?! Сначала выставил себя похотливым мудаком с этим своим агрессивным флиртом. Потом – полным придурком, когда на весь Большой зал завопил о лысых яйцах Мерлина. Теперь – тупым бездарем, потому что не может вызвать даже серебристый дым, не говоря уже о полноценном Патронусе! А ведь Сириус надеялся, что хотя бы сможет продемонстрировать ум и талант у Люпина на уроке! Показать себя наконец с лучшей стороны! Но было бы, что показывать, да? Сейчас где-то на площади Гриммо одна Вальбурга Блэк мрачно, торжествующе смеется, цедя свое ядовитое и злобное… …а я же говорила! – Вам нужна помощь, мистер Блэк? – слышится рядом с ним знакомый голос с легкой хрипотцой, от звука которого тут же что-то внутри вскипает горячо и жаждуще даже в таком состоянии разочарования самим собой. Резко обернувшись, Сириус видит перед собой его. Люпина. Впервые с Хогвартс-экспресса – настолько близко. Спокойная уверенность в янтарных глазах, широкий разворот плеч, прямая осанка, вежливость и тактичностью во всем – голосе, поведении, выверенном расстоянии между ними. Сердце Сириуса сбивается на удар – какое глупое! – и он поджимает губы. Вообще-то, это шанс улыбнуться, поговорить с ним, хотя бы как-то попытаться лучшее в себе продемонстрировать. Но он слишком раздражен на самого себя за неудачу с Патронусом, слишком мрачен из-за Макдональд, которая неприкрыто флиртовала с Люпином, слишком недоволен в целом всей ситуацией, которая почему-то каждой своей составляющей складывается не в его пользу. А у Сириуса всегда было плохо с контролем своих отрицательных эмоций. Он учится это делать – потому что не собирается превращаться в копию Вальбурги Блэк, – но в такие моменты, когда накатывает неожиданно и слишком сильно, подлавливая совершенно к такому не подготовленным, оно часто вырывается из него ядом и грубостью. О чем Джеймс, например, хорошо знает, поэтому, хотя он всегда одергивает и не позволяет совсем в это злобное настроение провалиться, но никогда не обижается по-настоящему. Вот и сейчас Сириус не контролирует себя, не понимает, что несет, когда выплевывает жестко: – Сам отлично справлюсь, спасибо большое, профессор Люпин, – последние слова по каким-то неясным ему самому причинам, произнося особенно ядовито. Он тут же жалеет. Хочет как-то это исправить, но сейчас не в состоянии это сделать. Надо отдать Люпину должное, он контролирует себя куда лучше Сириуса, потому что лишь один раз удивленно моргает, но тут же полностью закрывается, заковывается в свое непрошибаемое спокойствие, как в броню, и безразлично кивает: – Как скажете, мистер Блэк. Отвернувшись, он равнодушно отходит к другому ученику. А Сириус вновь остается один стоять в углу, который для себя оккупировал, подальше ото всех остальных, и злобно – на самого себя – скрипеть зубами, мысленно сыпля проклятиями на свою голову. Ну что с ним не так? Восхитительный Сириус Блэк, дамы и господа. Восхитителен в том, чтобы все портить. Хотя, наверное, ему стоит радоваться, что не сказал чего-нибудь похуже и поядовитее, а то ведь он может. Но это какой-то очень сомнительный повод для радости или, тем более, гордости. – Хэй. Ты как, дружище? – слышится такой знакомый, теплый и немного обеспокоенный голос, а на плече появляется крепкая хватка, которая годами помогала ему заземляться – из-за чего Сириус совсем немного, и все-таки тут же расслабляется, выдыхает. Фыркает, оборачиваясь к Джеймсу: – Ничего особенного. Просто то, что мой горячий незнакомец не исчез в неизвестном направлении, похоже, не очень-то помогает. Потому что я явно вознамерился заставить его меня ненавидеть. – Да ладно тебе. Уверен, что он еще оценит твое Блэковское обаяние. Кто вообще способен перед тобой устоять? – хлопает тот его по плечу, улыбаясь широко и тепло, с какой-то такой абсолютной верой в Сириуса, что он и сам в себя начинает немного верить. Если кто-то и был способен бороться с мрачным влиянием Вальбурги Блэк на его психику – то это точно сияющий солнцем Джеймс Поттер. Как же Сириусу невероятно повезло столкнуться с ним тогда, в Хогвартс-экспрессе. Хоть с чем-то в этой жизни ему повезло. Ну… столкнуться с горячим незнакомцем вот тоже повезло, просто в этом случае Сириус умудряется раз за разом все портить. – А с патронусом… Не требуй от себя многого. Просто дай себе время, ладно? – мягче добавляет Джеймс, ни на секунду не звуча снисходительно или с жалостью, лишь сочувствующе и понимающе, а Сириус в очередной раз задумывается. Как тот умудряется всегда знать, что именно нужно сказать и в чем заключается проблема?! Но это – как и всегда в его случае – помогает. Давление отпускает еще немного. Мрачное настроение не исчезает полностью, но все же сглаживается достаточно для того, чтобы получалось вновь более здраво мыслить. Бросив косой взгляд на Люпина, Сириус обдумывает идею того, чтобы прямо сейчас подойти и извиниться за необоснованную резкость, но у него всегда были проблемы с умением просить прощения и подбирать для этого формулировки. Вот что скажет? Простите что я такой придурок? Простите что я продолжаю лажать каждый раз, когда разговаривают с вами? Простите что я – это я, потому что проблема, очевидно, именно в этом, но другого Сириуса Блэка, увы, не завезли, все претензии к моей дражайшей маменьке Вальбурге, это он такое недоразумение на свет породила? Ага, звучит убедительно. Так что он вновь концентрируется на попытках вызвать Патронуса, но краем глаза, тем не менее, продолжает следить за Люпином. Все гриффиндорцы уже выглядят сраженным им наповал, у большинства из них, если не у каждого, уже явно новый любимчик среди профессоров, а Сириус точно не тот, кто может их за это винить. Но в это время Люпин уже переходит к мрачному скопищу отгородившихся от них слизеринцам, и вот теперь, ожидаемо, все становится куда сложнее. Если у гриффиндорцем, пусть никто и не вызвал пока телесного Патронуса – но Люпин сразу сказал, что не рассчитывает на такое во время первого же урока, – многие все же смогли вызвать серебристый дымок и в целом все настроены оптимистично. Кроме Сириуса, конечно. То вот среди слизеринцев, насколько он может судить, даже серебристого дыма не добился еще никто. Слыша, как резко и колюче они принимаются отвечать Люпину на его вежливые реплики, Сириус весь напрягается. В голове у него мелькает, что, ха, возможно, ему как раз место среди этих ядовитых шипящих змей – тоже ни серебристого дыма добиться не смог, ни нормально и адекватно ответить Люпину, когда тот подошел, чтобы помочь. Ну прямо прижился бы в их рядах, а? Тем не менее, их новый профессор ЗОТИ остается спокоен и непоколебим перед любыми едкими репликами, реагирует так, будто ничего особенного не происходит и именно этого он и ждал – возможно, действительно ждал. Все-таки, он тоже в Хогвартсе учился, так что должен понимать, что представляют из себя большинство слизеринцев. Видя, что у него, кажется, все под контролем – Сириус даже немного расслабляется… Но затем в дело вступает Снейп. Кажется, по его нюниусному величеству особенно больно бьет то, что не удается вызвать Патронуса или даже намек на него – Сириус бы даже позлорадствовал, если бы сам не был в таком же положении, – потому что он вдруг, повысив голос, так, чтобы все в кабинете это слышали, говорит: – Может, для понимания того, что нам нужно делать, вам стоило бы самому продемонстрировать нам вызов Патронуса, профессор Люпин? – последние два слова Нюниус произносит особенно ядовито, и Сириус чувствует тошноту от осознания того, что сам недавно поступил и звучал, вероятно, схоже. – Или, может быть, наш новоявленный профессор пытается научить тому, чего не умеет сам? Все гриффиндорцы тут же ощетиниваются – то ли по инерции, потому что привыкли всегда выступать против слизеринцев, то ли из солидарности к Люпину, который уже успел вызвать уважение у всех, то ли все это разом. Сам Сириус уже произвольно делает шаг вперед с утробным, глухим рычанием, почти неслышно рвущимся у него откуда-то из горла, сжимая крепче в руке волшебную палочку – хотя на самом деле ему хочется по-маггловски вдарить кулаком по этому уродливому лицу и сделать его краше, сломав крючковатый нос. Но выглядящий на капли не задетым этим комментарием Люпин быстро пресекает назревающий конфликт, отвечая: – Вообще-то, это дельное замечание. Вскинув палочку, он делает глубокий вдох, и на секунду Сириусу мерещится что-то тревожное и мрачное в нем – в том, как брови сходятся к переносице, как крепко стиснуты зубы, как в обычно ясном взгляде появляются на мгновение грозовые тучи. Но ощущение быстро проходит, когда Люпин говорит твердым, уверенным голосом: – Экспекто Патронум! Вырвавшийся из его палочки серебристый дым быстро формируется в силуэт, а в следующее мгновение перед ними появляется массивный, заливающий кабинет серебристым сиянием волк. Кто-то испуганно взвизгивает – Сириус ставит на то, что это наверняка кто-то из слизеринцев, возможно, все тот же Нюниус, ха, так ему и надо, – но остальные восторженно замирают, кто-то даже ахает, и это полностью оправданно. Потому что волк действительно впечатляет. Огромный, массивный, с мощными лапами и ясными, умными глазами, но, несмотря на свирепый, сильный и угрожающий вид, ничего опасного Сириус в нем не улавливает. Волк кажется дружелюбным, прирученным и полностью контролируемым. Наверняка, способным нанести вред тому, кто этого заслужит. Но абсолютно безопасным для всех остальных. Как и сам Люпин. Вроде бы, совершенно безобидный на первый взгляд, но там, в купе Хогвартс-экспресса, против толпы дементоров – оскаленный и опасный. От восторга у Сириуса перехватывает дыхание, он пялится на волка во все глаза и ловит себя на том, что уже почти навстречу тянется, пусть и знает, что это бесполезно – может, патронус и телесный, но не материальный, прикоснуться к нему возможно, только дымкой развеется. Но прежде, чем успел бы это сделать, его взгляд соскальзывает с Патронуса Люпина на самого Люпина. Из-за чего Сириус удивленно осознает, что тот, тоже глядящий на волка – выглядит напряженным, мрачным, может быть, даже немного ненавидящим. Такая реакция на собственного Патронуса заставляет его непонимающе моргнуть. Но еще больше удивляет то, что Люпин, выглядящий сейчас максимально далеким от счастья – в таком состоянии и настроении умудрился вызвать своего волка, тогда как у Сириуса вот не выходит ни боггарта, даже серебристого отголоска. А в следующую секунду Патронус растворяется в воздухе сизым дымом, и Люпин вновь возвращается в свое обычное спокойно-уверенное состояние – вряд ли кто-то, вроде Сириуса, вообще заметил те изменения, длившиеся считанные секунды. – Надеюсь, это кому-нибудь помогло, – говорит он. – Особенно вам, мистер?.. – Снейп, – выплевывает Нюниус раздраженно и ядовито, когда Люпин бросает на него взгляд. Кажется, великий слизеринский план по выставлению нового профессора ЗОТИ некомпетентным болваном только что с треском провалился, и кто-то получил ментальных люлей по своему крючковатому носу. Наконец хоть что-то хорошее! Этот факт заставляет Сириуса чуть-чуть повеселеть. – Надеюсь, теперь, после наглядной демонстрации, которая так сильно была вам нужна, у вас получится добиться каких-то результатов, мистер Снейп, – хотя Люпин произносит это нейтральным голосом без какого-либо намека на издевку, среди гриффиндорцев волной проходятся смешки, и даже несколько слизеринцев, как замечает Сириус, прячут намек на улыбки. Зато Нюниус почти зеленеет от злости. Ах, что за дивное зрелище для глаз Сириуса! Его настроение стремительно скачет еще на несколько пунктов вверх. – Возможно, нам стоит напомнить старине Нюниусу его место. А то он, кажется, что-то совсем забылся, – говорит Сириус веселым, но приглушенным полушепотом, так, чтобы Люпин его не услышал, и взглянув при этом на Джеймса, к которому слова и обращены. Но тот хмурится и качает головой. – Нет, Сириус. Мы ничего не будем делать Снейпу. Люпин… Кхм. Профессор Люпин, – быстро и вежливо исправляется он, хотя мог бы и не стараться, все равно Люпин его не слышит, – явно и сам отлично со всем справляется. – Да ну тебя. Мы же спасли тебя от ужасного бытия старостой. Почему ты все равно стал таким занудой? – закатывает глаза Сириус. – Перестать издеваться над людьми – это не занудство. Это здравый смысл, Сириус. – Занудство. Здравый смысл… Зачем ты дважды повторяешь одни и те же слова? И вообще, это же Нюниус, – произносит Сириус с ударением на последнем слове, которое и само по себе уже должно сказать все, что нужно, но все-таки на всякий случай добавляет, указывая на очевидное: – Он сам тот еще мудак. Я не думаю, что над ним вообще возможно издеваться, когда он издевается уже одним фактом своего существования… – Нет, Сириус, – продолжает упрямо качать головой Джеймс, становясь все серьезнее. – Безобидные розыгрыши, чтобы повеселиться самим напоследок и повеселить других – это одно. Но направлять это на кого-то одного с целью проучить или унизить – совсем другое. Я думал, мы это переросли. – Мы? – жалобно переспрашивает Сириус, и Джеймс твердо кивает, подтверждая: – Мы. – Ну ладно. Мы так мы, – бубнит Сириус недовольно, но все же смиряясь со всей нудной незавидной участью, где нет никаких проучиваний Снейпа. Отстой. Чем он заслужил такие страдания? Хорошо, что Джеймс – это, ну, Джеймс, так что его Сириус и в качестве зануды готов ценить, терпеть и даже к нему прислушиваться. Но все же подозрительно зыркает – связана ли его новая буддистская мантра с тем, что там предположительно могло произойти между ним и Снейпом в Хогвартс-экспрессе и о чем он еще не рассказал? Конечно, они вообще перестали первыми к нему лезть, но когда тот сам нарывается, вот как сегодня… Так что там все-таки произошло? Потому что теперь Сириус уже почти уверен, что дело все-таки в Снейпе. Хотя допытываться и давить он все еще не собирается – нет, не собирается. Они так не делают. Нужно просто подождать и Джеймс сам все расскажет. Но проблема в том, что и на этом старина Нюниус не успокаивается. Какое-то время все идет относительно неплохо. Ну, в плане урока в целом: гриффиндорцы продолжают делать успехи, количество колкостей со стороны слизеринцев уменьшается, и, хотя у самого Сириуса все еще ничего не выходит, а Люпин больше не пытается предложить ему помощь, в остальном урок проходит нормально. Крайне очевидного и прямолинейного намека больше к нему не подходить явно хватило, чтобы их новый горячий профессор, к сожалению, прислушался, уловил так называемый посыл и обходил теперь его стороной. Дважды отстой. Все меняется в тот момент, когда Макдональд случайно сталкивается с Нюниусом, и на весь кабинет тут же доносится глухое, шипящее, пропитанное презрением: – Не прикасайся ко мне, грязнокровка. На несколько секунд повисает мертвенная тишина, в которой эти слова продолжают звенеть эхом, а затем все взрывается. Возмущенные вопли со стороны гриффиндорцев, ядовитые вопли со стороны слизеринцев. Как ни странно – хотя, с другой стороны, как раз логично и закономерно, – но первым человеком, который добирается до Нюниуса, оказываются не Сириус, Джеймс или кто-либо другой из гриффиндорцев, а разъяренная Эванс с палочкой на перевес, выглядящая так, будто собирается устроить кровавую расправу над Снейпом. Но прежде, чем эта расправа свершилась бы – а жаль, Сириус бы с удовольствием на это посмотрел, – дорогу ей преграждает Люпин, глядя на Снейпа с таким холодом, что удивительно, как тот тут же не оборачивается ледяной глыбой. Была бы занятная картина. – На моем уроке никто не будет произносить подобных оскорбительных слов, в том чисел и вы, мистер Снейп, – твердым, жестким голосом припечатывает он. – Минус сто баллов Слизерину за такие высказывания и неделя отработок вам, мистер Снейп. Начинаете вечером с сегодняшнего дня в этом кабинете. Теперь возмущенными воплями взрываются уже слизеринцы. Они кричат что-то там о несправедливости и предвзятости, придурки, но Люпин окидывает уже всех их тем же холодным взглядом, вынуждая одним этим взглядом заткнуться, и говорит: – Есть у вас есть какие-либо претензии по поводу моей предвзятости – прошу обратиться к директору Дамблдору, он будет рад принять ваши официальные жалобы. А если хотя бы кто-то попытается устроить сейчас драку и использовать какое-либо заклинание помимо Патронуса… – теперь холодный взгляд достается уже всем в кабинете. – То мне плевать, кто из какого факультета. Все получат одинаковые наказания. Вы у меня из отработок в ближайший месяц точно не выберетесь. Это ясно? Ответом ему служит мертвенная тишина, и Люпин говорит еще тверже: – Я не слышу. В этот раз ответом ему служит неровный и недовольный, но все же относительно послушный хор из глухих и ворчливых… …ясно, профессор. Кивнув, Люпин начинает отходить в сторону, так что несколько секунд Сириус просто восторженно смотрит на него. Все-таки, ему достался совсем непростой первый урок у семикурсников – ну кто додумался поставить Гриффиндор и Слизерин вместе? На ЗОТИ? В начале учебного? Что не так с этим человеком? Неужели не очевидно, что это приведет к катастрофе? А он умудрился так филигранно все разрешить. Но тут Сириус прокручивает у себя в голове весь прошедший только что диалог, в котором сам не участвовал, до него наконец доходит кое-что важное и он возмущенно выпаливает прежде, чем Люпин успел бы даже отвернуться: – Погодите. А почему это Нюниус… то есть, Снейп, – вовремя исправляется он, – будет проходить отработку у вас, а я у Макгонагалл? Повернувшись к нему, Люпин вскидывает брови и пораженно интересуется: – Это действительно то, что вас сейчас волнует, мистер Блэк? Что-то подсказывает Сириусу – наверное, пресловутый здравый смысл, о котором тут недавно вещал Джеймс, – что сейчас отличный шанс отступить, притвориться, будто просто чушь случайно ляпнул и быстро свернуть тему. Но если ему и удается что-то отлично, так это быть упрямым придурком… в смысле, целеустремленным гриффиндорцем. Потому вместо этого он принимается упрямо настаивать: – Эм… Ну, да. Это несправедливо! Отправьте его тогда к Слагхорну! Прикрыв на секунду глаза, Люпин откровенно усталым жестом сжимает пальцами переносицу, выглядя так, будто уже жалеет обо всех своих жизненных решениях особенно о тех, которые привели его к преподаванию ЗОТИ в Хогвартсе. Глубоко вдохнув, он бурчит себе под нос что-то смутно похожее на… …это же семикурсники. Предполагалось, что у них к этому времени уже должно было появиться хоть немного мозгов в голове. Из-за чего Сириус даже чувствует себя совсем немного пристыженным, но этого все еще оказывается недостаточно, чтобы пересилить его упрямство и возмущение. Потому что это действительно несправедливо, ладно? Почему это Нюниусу – из всех людей! – достается право исполнять мечты Сириуса?! Да, как раз для Снейпа отработка у Люпина едва ли является мечтой, и это совсем немного утешает… Но все равно! Впервые в жизни Сириус бы с радостью поменялся с ним местами! С Нюниусом! Он! Как вообще докатился до такого? За что вселенная так издевается над ним? Откуда такое предвзятое отношение? С чего это Сириуса пинают к Макгонагалл, как ненужный квоффл? Ну, ладно, возможно, он немного заслужил это тем, как вел себя в Хогвартс-экспрессе… Но только поначалу! Потом-то был нормальным! Так сильно старался быть нормальным! Тогда за что? Почему мир подбрасывает ему такое, а потом жалуется на то, что Сириус, видите ли, излишне драматичен? А как здесь вообще без драмы обойтись-то?! Наконец, вновь открыв глаза и приподняв голову, Люпин распрямляет плечи и вновь твердо говорит: – Подойдите ко мне после урока, мистер Блэк. Это могло бы прозвучать, как еще одна мечта Сириуса, вот прямо сейчас воплощающаяся в жизнь – если бы только от этой фразы у него в голове наконец немного не прояснилось и вдруг не озарило осознание того, что на самом деле это плохой, очень плохой знак. Кажется, он умудрился по-настоящему разозлить Люпина. Тот теперь наверняка и впрямь его ненавидит. О ужас. Кошмар. Как Сириус умудрился до такого все довести? Остаток урока проходит в напряженной атмосфере, но никаких эксцессов больше не случается, Снейп обиженно куксится в углу, ограничиваясь лишь бросанием злобных взглядов на Люпина, но наконец все-таки помалкивая – повезло ему, а то мог бы все-таки и напороться на какое-нибудь проклятие совершенно случайно и плевать на последствия. В это время Джеймс понятливо не лезет к Сириусу, ограничиваясь лишь бросанием обеспокоенных взглядов, потому что всегда откуда-то знает, когда стоит подойти и что-то сказать – а когда лучше на время оставить его наедине со своими загонами, потому что попытка поговорить может их влияние только усилить. Когда урок наконец заканчивается, студенты наконец начинают выбираться в коридор – несмотря на все но, произошедшие во время этого урока, гриффиндорцы остаются в еще большем восхищении от нового профессора ЗОТИ, а вот слизеринцы показательно недовольным… и немного впечатлены, от чего они еще более недовольны. Ну, знаете. Слизеринцы и их слизеринская логика. Напоследок сжав плечо Сириуса и взглядом передав ему всю поддержку мира, Джеймс тоже выходит из кабинета Когда дверь захлопывается за ним, и они с Люпином остаются одни, Сириус глубоко вдыхает, призывая на помощь свою гриффиндорскую храбрость – которую сейчас совсем не ощущает, почему он вообще на Гриффиндоре, загадка века, спросите Шляпу, это у нее тряпчаные мозги набекрень, даже если за это решение ей хвала и благодарность. Но все же Сириус заставляет себя подойти ближе к преподавательскому столу прежде, чем его промедление стало бы очевидным и сделало его совсем жалким. Сглотнув булыжник в горле и избегая смотреть в янтарные глаза напротив, он начинает говорить: – Послушайте, профессор Люпин, мне очень… …жаль. Но это остается так и не высказанным, потому что Люпин осторожно перебивает его, твердо и уверенно заговорив сам: – Думаю, мне стоит извиниться перед вами, мистер Блэк. От такого поворота Сириус удивленно моргает, все же вскидывая на него взгляд и встречаясь с серьезными, неожиданно чуть виноватыми глазами. Чего? Это еще почему? Откуда взялось вообще? А Люпин уже уверенно продолжает: – Вероятно, мне стоит также извиниться перед мистером Поттером с мистером Петтигрю, но на вас это, кажется, произвело самое большое впечатление, поэтому с вас я решил и начать. Я только в Большом зале, когда вы весьма… эмоционально отреагировали, увидев меня, осознал, что так и не сказал вам, кем являюсь. Это не входило в мои планы, – морщится он с явным недовольством самим собой. – Сначала как-то не пришлось к слову, потом был весь этот хаос в Хогвартс-экспрессе, с которым пришлось как-то справляться, это все меня выжало и я совсем забыл сказать, что буду вашим новым профессором ЗОТИ. Но ничего из этого меня, конечно же, не оправдывает, поэтому я понимаю, если вы злитес… – Погодите. Нет. Я не злюсь, – наконец врывается в эту тираду немного пришедший в себя Сириус, который такого совсем не ожидал. Но все это настолько мимо и настолько несправедливо, что он просто не может промолчать. – Я не… Кажется, я даже не думал об этом, – лишь после того, как произносит это вслух, он осознает, что действительно ни разу не задумался о причинах, по которым Люпин не рассказал, что будет их новым профессором ЗОТИ. – Похоже, я и не сомневался, что вы просто случайно упустили это и забыли? – полувопросительно говорит Сириус, но понимает, что, похоже, так оно и есть. Как сам в итоге забыл спросить даже имя Люпина, не говоря уже о чем-то еще существенном, что помогло бы его найти – так он принял как, данность, что и тот действовал схожим образом, слишком уставший, чтобы думать о таких мелочах, как, например, рассказать… …хэй, я, вроде как, ваш новый профессор ЗОТИ, как вам такие новости? Если бы Сириус с первой же секунды знал, кто именно перед ним, то вел бы себя, ну, хотя бы чуть более прилично? Но, насколько он знает самого себя – это вряд ли. Хах. – Так что нет, я не злюсь, – подытоживая, качает головой Сириус, потому что хотя бы это он может утверждать с уверенностью. – Могу точно сказать, что и Джеймс тоже не злится, а Питер… Ну, за него не могу быть таким же уверенным, но не думаю, что и он злится. Никому из нас ваши извинения не нужны. А мое поведение сегодня… – вздохнув, он зарывается пальцами в волосы, отводит взгляд и тише признает: – Если я на кого и злюсь, то только на себя. Потому что продолжаю выставлять себя перед вами придурком. Начиная с моего агрессивного флирта… – Все в порядке, мистер Блэк, – спокойно прерывает его Люпин, хмыкнув. – Как уже говорил, я не должен был так остро реагировать на подростковые шутки… – Но это не было шуткой, – на этот раз не выдерживает и все-таки говорит Сириус тверже. Вновь взглянув на него и нахмурившись. Что-то внутри сопротивляется самой мысли о том, что человек перед ним и впрямь думает, будто флирт с ним может быть просто шуткой. Словно вообще существует вселенная, где это будет шуткой. Скользнув взглядом по припорошенным сединой песочным волосам, по бритвенно-острым скулам, по янтарным внимательным глазам, по этим шрамам, которые не должны быть настолько горячими, но, тем не менее, они невероятно горячи; быстро мазнув глазами также и по широким плечам, по просматривающимся под рукавами мантии бицепсам, по длинным ногам… Ох. В горле пересыхает и Сириус вскидывает взгляд, опять глядя в глаза, переливающиеся тысячами оттенков янтаря, а затем против воли, притягиваемый акцио, поводком, невидимыми цепями, скользит вперед, немного ближе, и еще немного, еще, пока выдыхает сипло: – Вы вообще представляете, насколько вы горячий? Конечно, я вас хочу. Как я вообще мог бы вас не хотеть? На мгновение Люпин выглядит дезориентированным и растерянным – почти, как тогда, в Хогвартс-экспрессе. Только на этот раз румянец не заливает его щеки, он лишь хмурится, отступает на шаг – только тогда Сириус понимает, что подошел слишком близко – и твердо говорит: – Ваши шутки крайне неуместны, мистер Блэк. Только тогда до Сириуса в полной мере доходит, что именно сейчас начал нести, как начал себя вести – и он тут же резко отшатывается, в ужасе от себя самого, с горло, сжимаемым паникой, сквозь которую принимается частить: – Простите. Простите, профессор Люпин. Я не… Это было… В общем, я не злюсь, да. И вы тоже не злитесь. Или не злитесь слишком сильно. Я просто идиот. Несу тут всякое. Ну, я пойду. Пока не наговорил еще больше. Ага, – развернувшись на сто восемьдесят, понимая, каким жалким и сбивчивым сейчас звучал, Сириус спешит совсем не по-гриффиндорски оттуда сбежать, игнорируя оклик Люпина за спиной Сириус Блэк в унынии и тлене. Потому что сам себя в это состояние приводит. Но он точно не собирается оборачиваться сейчас или, тем более, останавливаться, зная, что только выставит себя еще более жалким. Вот казалось бы – куда уж? А ему все равно удается отлично бить собственные рекорды. О. До чего же Сириус все-таки катастрофа!