Его интересует только один взгляд

Почему Ремус вообще решил, будто с семикурсниками ему, как их новому профессору ЗОТИ, будет проще всего? Сейчас-то осознает, что это даже мысленно звучит, как редкостная неправдоподобная чушь, но, похоже, прежде чем приехать сюда он просто начал забывать, что это такое – быть семнадцатилетним. Видимо, старая оборотническая память уже подводит. Целых двадцать четыре года. Подумать только! На фоне старшекурсников и впрямь дряхлый старик с памятью-дуршлагом, через который вся важная информация высыпается. Зато сейчас, глядя в спину удаляющегося Блэка – Ремус все-таки начинает вспоминать, что же это такое, страшные… в смысле, прекрасные семнадцать. Подростки. Иу. Ему еще предстоит с ними намучиться, верно? Это всего лишь его второй урок в качестве преподавателя – а все уже оборачивается такой катастрофой. Ведь он говорил Альбусу, что нанимать его на эту должность – отвратительная идея! Шесть лет, в общем-то, снова и снова твердил, пока тот продолжал предлагать Ремусу стать преподавателем, и этим вынуждал раз за разом отказываться, чтобы не подвергать никакого опасности из-за второй своей сущности. Небольшой полуночной проблемы, как это назвала бы Пандора. Но Альбус никогда не был из тех людей, кто быстро сдается и отказывается от идей, которые кажутся ему удачными. А еще он отлично умеет оперировать словами и знает, каким образом кого-то в чем-то убедить, старый хитрый интриган. Так что стоило ему заговорить о дементорах в Ховартс-экспрессе и, возможно, впоследствии и в самом Хогвартсе – к счастью, без последнего пока что обходится; о войне в целом и о том, что ему нужен человек в стенах школы, которому он может безоговорочно доверять и который сумеет и защитить детей, и обучить их тому, как защищаться самим; просто заикнуться о том, что за стенами Хогвартса их ждет кошмар наяву, который только усугубится, если они вернуться обратно в реальный мир совершенно неподготовленными… Да, Альбус знает, что именно нужно говорить. Раздражающий престарелый манипулятор. Которого Ремус, безусловно, безмерно уважает… но все равно – раздражающий старый манипулятор. Сам он, наверное, только развеселится, если называть его так в лицо. Вообще-то, для Ремуса это работа мечты – ему всегда хотелось стать преподавателем, нравится что-то объяснять и видеть, как его усилиями знания укладываются в головах других людей. Предположительно, если верить мнению окружающих, ему это и неплохо удается. А уж преподавать конкретно в Хогвартсе и вовсе предел мечтаний. Но это лишь второй урок, а он уже жалеет, что дал слабину и поддался на уговоры Альбуса. Если первый, у пятикурсников – Хаффлпафф и Рейвенкло – прошел более-менее удачно, без каких-либо серьезных эксцессов, а студентов предметом и дальнейшим его изучением, вроде бы, даже удалось немного заинтересовать, то урок у семикурсников из Слизерина и Гриффиндора, очевидно, просто не мог пройти без проблем. Этот Снейп… Если бы Ремус сейчас сам был семикурсником, он почти уверен, что по меньшей мере на дух не переносил бы его, ядовитого, заносчивого, презрительного слизеринца, разбрасывающегося тем самым словом – которое даже мысленно не хочется произносить – с такой легкостью, будто это какое-нибудь формальное приветствие. Вот только дело в том, что Ремус больше все-таки не семикурсник. Он на семь лет старше этих детей – а иногда кажется, что старше на все семьдесят, – поэтому, глядя на Снейпа сквозь призму всех своих прожитых и не слишком-то счастливых лет, видит не ненавистного ужасного слизеринца, достойного лишь порицания, а психологически изломанного, израненного ребенка, который прячет все свои изломы за колкостью и показательным презрением. Так уж вышло, что Ремус отлично, с одного взгляда может распознать вот таких изломанных детей – сам в зеркале видел такого же. Спасибо Грейбеку – с пяти лет и до конца жизни ему теперь свои изломы на себе носить. Так что вместо ненависти то, что он к Снейпу ощутил – это, скорее, жалость. Хотя, если тот услышал об этом, наверняка тут же попытался бы проклясть. Но это, конечно же, не значит, что Ремус собирается спускать ему такие отвратительные слова, как то, которое он произнес сегодня на уроке в адрес магглорожденной Мэри Макдональд. Изломанный ребенок или нет, но еще Снейп остается мелким семнадцатилетним мудаком и этого у него не отнять, даже если преподавателю не положено так думать о своих учениках. Ну, это факт, а он просто мысленно, так что… Да. Как-то так. Пусть в его собственных глазах поступки куда важнее слов, но и весомость слов нельзя недооценивать – и этому его научили прожитые годы. Именно со слов часто все начинается – непримиримость, зашоренность, презрение. Войны. Оборотень – и клеймо на всю жизнь: мерзкий полукровка, неконтролируемое зверье, отребье. Стоит его услышать в адрес кого-то, как тут же, каким бы ни было мнение о человеке до этого – у большинства моментально все сводится к страху, ненависти, пренебрежению, желанию как можно сильнее дистанцироваться, оборвать любые связи. То слово, которое сегодня произнес Снейп – и толпа чистокровных снобов, считающих будто это дает им право относиться к человеку теперь, как к грязи под своими ногами. Решать, кому жить, а кому нет. Потому и нельзя подобного рода оскорбительные выражения игнорировать, считая, будто это ведь всего лишь слова, которые ничего не решает. С них. Все. Начинается. Но просто чудо, что сегодняшний инцидент не привел к какой-нибудь эпичной драке гриффиндорцев против слизеринцев – о, это было бы таким катастрофически показательным началом преподавательской карьеры Ремуса! Наглядно продемонстрировало бы Альбусу, почему не стило его на эту должность назначать. Тем не менее, каким-то чудом – обошлось. Кто вообще додумался ставить Гриффиндор и Слизерин сдвоенным уроком по ЗОТИ для семикурсников, да еще и в первый же учебный день?! Или это специально, чтобы Ремус сразу столкнуться с худшим вариантом из возможных и понял, чего ему дальше ждать? Тут уж, скорее, впору понять, что надо отсюда бежать… Но, увы, он уже согласился на эту должность, а отказываться от своих слов и подводить Альбуса, оставив его без преподавателя ЗОТИ, не может. Очень может быть, что именно его решением и было такую деталь в расписание внести, но не для какой-то проверки или чтобы сходу заставить с худшим столкнуться. А просто чтобы повеселиться. С его бы сталось. Тем более, что это все равно только на один год. Хотя раньше Ремус не воспринимал всерьез всю чушь о проклятии на этой должности, но и за годы его собственной учебы сменилось семь преподавателей, и сейчас, очевидно, ничего не изменилось, а они так и продолжают стабильно сменять друг друга каждый год. Где только Альбус вообще новых находит? Так что спустя год Ремус либо сам уволится, либо его уволят, либо есть еще вариант с тем, что он просто умрет – такие прецеденты тоже случались, пусть и редко. Со своей сомнительной удачей ему вполне может вот так повезти, но этот вариант все еще лучше того, где сам нанесет кому-нибудь вред, не контролируя себя в полнолуние. Один год. Всего лишь один год. Ему ведь под силу продержаться один год, правда? Но учитывая, как этот год начался – вариант того, что все обернется для него по итогу летальным исходом, видится все более вероятным. Возможно, Ремусу суждено погибнуть от уровня стыда за бестолковых студентов. Или за самого себя, если Блэк не угомонится и продолжит отпускать в его сторону всяческие намеки. Ох, Сириус Блэк. О котором лучше вовсе не думать. По крайней мере, сходу выдался шанс сделать кое-какие выводы о слизеринских и гриффиндорских старшекурсниках. Учитывая… что ж, ситуацию Ремуса, ему пришлось с самого детства учиться хорошо читать людей и распознавать, с кем имеет дело, с одного взгляда, чтобы сразу понимать, какова вероятность нарваться на неприятности. Поэтому кое-какие выводы он сделал не только относительно Снейпа, но и остальных студентов в целом. Например, примечательной была реакция на сказанное им слово. Большинство гриффиндорцев отреагировали ненавистью, презрением и отвращением – вполне логично и даже оправданно. Но было несколько исключений. Например, Эванс – о, ее ненависть была самой мощной из всех, но еще за этой ненавистью Ремус сумел рассмотрел припрятанную и явно все еще не затупившуюся, толком не зарубцевавшуюся боль, поэтому там, кажется, все не так просто, как может показаться на первый взгляд. Еще был Поттер. Когда Минерва предупреждала его о главных дебоширах Хогвартса, Поттере и Блэке, в ней при этом улавливалась явная привязанность – эти двое точно не только любимчики почти всего замка, что совершенно очевидно, но также умудрились растопить сердце железного декана Гриффиндора, а это очень и очень многое о них говорит. С положительной стороны. Все-таки Минерва, пожалуй, один из самых непредвзятых, справедливых профессоров, вот только и она просто человек, так что и у нее, очевидно, есть свои любимчики. Звание, которое эти двое явно гордо носят. Но, помимо этого, она также предупредила о вражде между Поттером и Снейпом – к которой иногда присоединяется лучший друг Поттера, Блэк. Так что Ремус ждал, что именно Поттер выкажет самый большой уровень ненависти из всех и как раз его со Снейпом придется, возможно, останавливать от попыток друг друга убить – и ненависть там действительно была, но еще было… разочарование? Смирение? Будто Поттер все-таки наделся не услышать от Снейпа подобных слов, хоть и знал, что услышит? Это странно, несколько противоречит тому, о чем говорила Минерва, а она точно не из тех людей, кто будет распускать пустые слухи. Хотя это и не дело Ремуса – он здесь для того, чтобы преподавать, вкладывать в эти черепные коробки хоть немного полезных знаний, а не чтобы разбираться в деталях подростковых отношений и вражды, так что, пока они не влезают в драки и не убивают друг друга и ладно. Дело в том, что был еще Сириус Блэк Тот самый Сириус Блэк, о котором лучше не думать, но который, кажется, станет самой большой проблемой для Ремуса. Не позволит о себе не думать. Он смотрел на Снейпа даже не с ненавистью, а с чем-то похуже – равнодушным, снисходительным, пропитанным омерзением презрением, как на особенно отвратительного жука под своими ногами, которого даже раздавить противно. Это выглядит, как обратная сторона того, как особенно зашоренные, ставящие себя во главу мира чистокровные смотрят на магглорожденных. Что Ремус может понять, но не может одобрить – заменяя одну нетерпимостью другой из замкнутого круга никогда не выбраться. Но это так, ерунда на фоне всего остального, когда речь идет о Блэке. Потому что с ним все идет не так еще с самого Хогвартс-экспресса, и единственный, кого за это Ремус может винить – только самого себя. В свое оправдание он может сказать лишь то, что первыми после пробуждения увидеть серебристые, ясные, любопытные глаза, вероятно, самого красивого парня, которого встречал в своей жизни, это несколько… дезориентирует. В каком-то смысле Ремус почти благодарен дементорам за то, что так вовремя появились и предоставили ему возможность переключиться на боевой и защитный режим, заталкивая своих будущих учеников себе за спину. Иначе вся эта ситуация могла бы стать совсем неловкой, а там неловкости и так хватило. Даже был бы действительно благодарен, если бы только дементоры не являлись такими омерзительными тварями, которые превратили Хогвартс-экспресс в панический хаос. Но все-таки, они предоставили нужное отвлечение, и Ремус должен был воспользоваться этим, схватить свой потрепанный чемодан тут же, как только прогнал их, и без лишних слов уйти из купе. Но он просто не мог оставить трех дезориентированных, испуганных, только что впервые столкнувшихся с дементорами студентов, не убедившись, что они в порядке. Потому что неважно, насколько взрослыми они уже выглядят – подобная встреча и на опытных, матерых волшебников действует не лучшим образом. А затем все свернуло… Куда-то не туда. Просто для справки – Ремус обычный смертный, ладно? Поэтому, когда объективно – объективно! – горячий семнадцатилетний парень загоняет его психологически в угол, а буквально почти прижимает собой к стене, улыбается зазывающей, сияющей улыбкой и агрессивно флиртует… Ну кто вообще смог бы невозмутимо через такое пройти?! Ему бы хоть предупреждение какое, чтобы морально к этому испытанию подготовиться! Да на самом Сириусе Блэке должно висеть мигающее алым предупреждение. Что-нибудь вроде… Осторожно, опасность. Престарелым двадцатичетырехлетним оборотням рекомендуется держаться подальше. Стоило Ремусу вообще осознать, что происходящее – это флирт, и он моментально забыл о том, что, вообще-то, является взрослым мужчиной. Нет, на те доли секунды, когда весь этот кошмар происходил, он и сам превратился в такого же семнадцатилетнего подростка, как парень перед ним – да еще и смущенного, взбудораженного, растерянного подростка, у которого от такого внимания жар сам по себе прилил к щекам и это… Это было ужасно. Настоящая катастрофа. Ему не приходилось ощущать себя так уже… да даже в семнадцать не приходилось ощущать себя так! Возможно, бегство, в которое Ремус тут же обратился – не достойный ни гриффиндорца, ни двадцатичетырехлетнего взрослого мужчины поступок. Но что еще ему оставалось?! За то немногое время, что уже провел в Хогвартсе, он успел понять, что как минимум половина школы без ума от Сириуса Блэка, а вторая половина, вероятно, просто лучше это скрывает – за что Ремус всех их совсем не винит. Этот нахальный, самодовольный, сияющий звездой парень – ловушка, которую вряд ли у кого-то есть шанс обойти. Он в состоянии признать, что, если бы ему самому было семнадцать – тоже был бы без ума. Вот только. Еще раз. Ему не семнадцать. Так что подобного рода реакции для него недопустимы. К счастью, стоило только оказаться вне прицела этих серебристых лукавых глаз, выбравшись из того купе – как в голове немного прояснилось, получилось вдохнуть и тут же накатил стыд. Но Ремус просто был не готов к такой атаке, ладно? Кто же знал, что он случайно уснет в Хогвартс-экспрессе, а, проснувшись, обнаружит такое! Но он все-таки взрослый человек, так что быстро смог вспомнить об этом и взять себя в руки. Чему еще и поспособствовал тот факт, что ему пришлось это сделать – стоило оказаться в коридоре, и его тут же накрыло творящимся в Хогвартс-экспрессе паническим хаосом, который учинили дементоры. Дальше все превратилось в калейдоскоп событий, пока Ремус носился по поезду, помогал старостам успокаивать учеников, успокаивал самих старост, советовал шоколад, сдерживал все нарастающую в нем злость на дементоров, на Министерство, которое посчитало все это хорошей идеей, даже на Альбуса – хотя Ремус знает, что тот был категорически против и просто не смог ничего сделать. Все-таки, даже будучи, возможно, сильнейшим магом современности, он не всесилен. Но нельзя было допустить, чтобы ученики увидели его злость и подумали, будто это обращено на них – такое точно не помогло бы в попытках их успокоить. Да нескольких встреча в дементорам довела до панических атак! Серьезно, чем мудаки в Министерстве думали?! Сложнее всего оказалось, конечно же, со слизеринцами. На них дементоры повлияли едва ли не сильнее, чем на всех остальных, но помощь они принимать отказывались. Отказывались даже признавать, что им вообще нужна помощь, пытались выглядеть гордыми, непреклонными и презрительными. Даже если на самом деле были испуганными и дрожащими. Тем более не хотели показывать слабость перед каким-то полукровкой или магглорожденным в потрепанной, всей в заплатках мантии – хотя Ремус не объявлял во всеуслышание на весь поезд свой статус крови, для него такое вообще значения не имеет, но всем было очевидно, что он не чистокровный, а лгать и в обратном убеждать, конечно же, не собирался. Но, по крайней мере, слизеринцы были готовы слушать своих старост, а те, хоть и не охотно, в свою очередь были готовы слушать Ремуса, так что идея шоколада быстро распространилась и на них вместе с объяснением того, как бороться с паническими атаками. Конечно, они отрицали, что у них есть какие-то там панические атаки – что это вообще за маггловская ерунда?! – но потом те из них, кто был в самом худшем состоянии, все-таки попытались дышать, как объяснил Ремус, поняли, что это помогает, и с недовольством к нему прислушались. А некоторые из них даже в какой-то момент стали смотреть на него с чуть меньшим уровнем презрения. Уже почти успех. Все-таки, кое-что не меняется, а со слизеринцами все еще находить общий язык сложнее всего. Во всем этом хаосе Ремус, к своему удивлению, даже заметил, как Поттер осторожно учил правильно дышать огрызающегося старшекурсника со Слизерина, у которого явно была паническая атака. Но тогда у него не было времени сильно концентрировать на этом, он просто убедился, что у них все идет нормально, мысленно похвалил Поттера – которого тогда еще по фамилии не знал, – за то, как тактично тот действовал, не обращая внимания на весь лившийся панический яд, держась на расстоянии и пытаясь успокоить. Подметил его успехи на этот поприще и пошел дальше, не став влезать, думая, что так скорее сделает хуже. Но сейчас, когда вспоминает… Тем слизеринцем, случайно, не Снейп был? Хм. Ладно, это только их личное дело, пока они никак ни себе, ни остальным не вредят. Но могло бы объяснить некоторые положительные изменения в динамике, которая у них, вроде бы, должна быть построена исключительно на взаимной ненависти. В любом случае, к тому моменту, когда хаос более-менее утих, а Ремус и старосты смогли наконец выдохнуть, он был выжат настолько, что едва стоял на ногах. А ведь и без того все еще ощущал на себе последствия недавнего полнолуния – что вероятно, и вырубило тогда в купе, – а попытки справиться со всей этой психологической мясорубкой вымотали его просто до дна. Именно в этот момент Ремус вспомнил о своих оставленных в том купе вещах. Теперь он осознает, что это была его вторая ошибка. Не следовало туда возвращаться, нужно было просто дождаться, пока ученики не освободят поезд, а затем сходить за своими вещами – да, из-за этого не успел бы поговорить с Альбусом после прибытия в Хогвартс и опоздал бы на приветственный пир, но это не слишком серьезная проблема, если так посмотреть. Но в тот момент, из-за физической вымотанности и эмоциональной выжатости, соображалось не очень-то хорошо. Ему хотелось просто упасть лицом на сидение в каком-нибудь купе и отрубиться до прибытия в Хогвартса, а сделать это был негде, потому что свободных купе действительно, очевидно, не оказалось, так что плохо соображающий Ремус просто… Просто вернулся за своими вещами. Собирался потом, может быть, отправиться в каюту машиниста и спросить, найдется ли где-нибудь место, куда он может присесть и хоть немного передохнуть перед тем, как окунуться уже в хаос самого Хогвартса. Но затем был Блэк, который прикрутил уровень своего агрессивного флирта, был Поттер, который выглядел искренне обеспокоенным усталым видом Ремуса – что довольно-таки стыдно, какой из него преподаватель, если будущие ученики так легко видят, в насколько ужасном он состоянии. Оба принялись убеждать его остаться и утверждать, что все в порядке и они не против, так что Ремус, в свою очередь… Сдался. Не должен был – но сдался. Он действительно устал, ладно? Устал на том уровне усталости, когда сдохнуть начинало казаться неплохим поводом для отдыха. Дальше разговор увлек за собой, и Ремус как-то совсем упустил из виду тот факт, что забыл и спросить их имена, и представить сам, рассказать, что он их новый профессор ЗОТИ. Возможно, если бы знали, то не стали бы предлагать остаться, но это правда, вот действительно совсем вылетело из головы на фоне усталости. А они оказались действительно хорошими парнями. И немного зажатый, тихий, но дружелюбный и забавный Петтигрю. И Поттер, который, может, объективно не настолько красив, как Блэк, но так сильно сияет приветливым, открытым, теплым солнцем, что нет совершенно ничего удивительного в том, насколько сильно к нему тянутся люди. И, конечно же, сам Блэк. Успокоившись после его внезапной атаки агрессивным флиртом, Ремус пришел к выводу, что ему просто показалось забавным попытаться вот так смутить неожиданного обнаружившегося в купе незнакомца – увы, это действительно удалось. Так удалось, что незадачливый новый профессор ЗОТИ сверкал подошвами ботинок, сбегая от этого. Потому теперь к его флирту – уже не такому агрессивному, но все же проскальзывавшему – Ремусу удавалось относиться с куда большим спокойствием и даже юмором. Но это не мешало тому, что с каждой секундой он, увы, лишь убеждался в том, что первое впечатление оказалось верным, и Сириус Блэк объективно – лишь объективно! – действительно самый горячий и красивый парень, которого приходилось видеть в жизни. Да, Ремус не должен так думать о своем ученике, но у него, увы, есть глаза, и он просто не может не признать очевидное. Проблема в том, что, помимо красивой обертки, в Блэке и наполнение тоже красивое. За время их разговора стало очевидно, что он умен, забавен, остер на язык, нахален, дерзок, и у Ремуса еще уже тогда появилось предположение, что для него флиртовать – это как часть личности, а не что-то особенное. В чем за то недолгое время, что провел в Хогвартсе, уже успел убедиться. Как успел убедиться и в том, что, как он и подумал во время того разговора – Блэк и Поттер действительно оказались самыми яркими личностями Хогвартса, к которым приковано всеобщее внимание. Выделяющиеся среди толпы даже тогда, когда сидят, молчат и ничего не делают. Если предположить, что они умеют сидеть, молчать и ничего не делать. Это оказалось приятно, провести время за беседой с ними, и Ремус тогда вновь ощутил себя семнадцатилетним, но уже не в том смущающе-паническом смысле, как из-за агрессивного флирта Блэка, а в более теплом, ностальгическом и приятном. В какой-то момент даже появилось абсурдное ощущение, будто они знакомы годами и уже не впервые вот так вместе едут в купе, к началу нового учебного года в Хогвартсе. Тогда Ремус только фыркнул про себя и решил, что чушь всякая в голову лезет, но затем Блэк вдруг заговорил о том же, и это… Это было странное, но приятное чувство. Когда они рассказывали ему о розыгрышах, запланированных на начало учебного года – Ремус искренне повеселился, а, убедившись, что ничего по-настоящему опасного там нет, решил для себя, что не будет никому из профессоров рассказывать о том, что узнал. Все-таки, на тот момент он пока не являлся их профессором – так что это еще не было его обязанностью, верно? В какой момент отрубился, Ремус не заметил и сам. Тотальная усталость взяла верх. Проснуться от звука сипловатого, осторожно зовущего его голоса, а, распахнув глаза, оказаться тут же вновь под прицелом тех самых серебристых глаз, то смотревших теперь почему-то более мягко и заботливо, было катастрофически. На этот раз Ремуса спасли не дементоры – как абсурдно эта фраза сама по себе звучит! – а тот факт, что они уже прибыли на станцию Хогсмида и ему нужно было спешить. А теперь – вот он. Здесь и сейчас, после второго – катастрофического – в своей жизни урока, как преподавателя, пока Блэк уноситься от него после странного, случившегося только что между ними диалога, игнорируя попытки окликнуть его, а Ремус растерянно смотрит ему вслед, не зная, что делать. Ну не гнаться же за ним, в самом-то деле! Это было бы нелепо, да и бессмысленно – что он скажет? Технически, их разговор завершен, но ощущение того, будто что-то пошло очень не так, слишком сильное. Впервые ему представился шанс увидеть, как Сириус Блэк краснеет, еще там, в купе Хогвартс-экспресса, потому что он по каким-то неведомым причинам, казалось, смутился, пытаясь спросить, было ли между Ремусом и Пандорой что-то большее. Он даже не знает, зачем вообще рассказал ребятам о своей лучшей подруге, просто те так много рассказывали о собственной учебе, и казались искренне заинтересованными в ответном рассказе Ремуса, так что получилось как-то само собой. Сама мысль о том, что между ними могло быть что-то, помимо дружбы, абсурдна, нелепа и немного фу – потому что Пандора ему, как сестра. Но смущение Блэка выглядело… милым. Вновь просто объективный факт. На самом деле, Ремусу казалось, что кто-то вроде него, так бесстыдно, агрессивно флиртующий, не должен уметь смущаться по определению, но он всегда готов признать свои ошибки. Теперь же ему второй раз удалось увидеть краснеющего Сириуса Блэка, только теперь все ощущалось скорее тревожным, чем милым. Так, что за него стало беспокойно. Кажется, он вполне искренне отрицал, что злиться на Ремуса, а это было единственным имеющимся у него объяснением той резкости, которую Блэк проявлял сегодня на уроке А потом все вдруг вновь свелось к агрессивному флирту, теперь уже совсем неприкрытому и прямолинейному – с той только разницей, что тогда, в Хогвартс-экспрессе, Ремус уверен, что Блэк говорил все это осознанно, с какой бы то ни было целью. Но в этот раз, кажется, не особенно. По крайней мере, если судить по тому, как после замечания он тут же отпрыгнул, покраснел, принялся сбивчиво извиняться – оказывается, нахальный и самоуверенный Сириус Блэк вообще умеет быть сбивчивым. Во время их разговора в Хогвартс-экспрессе такое тоже раз или два случалось, но тогда казалось не так очевидно и тоже скорее мило, сейчас же ему явно было стыдно, неловко и неуютно, а от этого за него становилось только беспокойнее. Ничего такого Ремус, конечно же, не добивался. Поэтому теперь, анализируя произошедшее, пытаясь посмотреть на общую, сложившуюся картину со стороны и проанализировать объективно, как независимый наблюдатель, он вынужден прийти к выводу, что, возможно, Блэк все-таки не шутит, говоря ему подобные вещи. Если все действительно так, то это ситуацию только усложнит. О, какой кошмар! Ладно, частично Ремус может понять. У него самого на пятом курсе была недолгая абсурдная влюбленность в собственного преподавателя ЗОТИ, проявляться которой он позволял лишь в том, что иногда, когда думал – никто этого не заметит, позволял себе смотреть на него чуть дольше положенного. К счастью, это прошло довольно быстро, и он смог выдохнуть с облегчением. Но самому стать объектом такой влюбленности? В подобное вляпаться Ремус точно никогда не ожидал и не хотел! Да и не думает он, будто все зашло так далеко, чтобы называть это настолько громким словом, как влюбленность – они знакомы-то всего ничего. Скорее это, возможно, что-то вроде любопытства, инстинкта завоевателя, желания чего-то запретного – вроде своего преподавателя, ага. Еще, возможно, Блэк просто не привык к тому, чтобы ему отказывали. А Ремус, в каком-то смысле, все-таки отказал еще там, в купе Хогвартс-экспресса, даже если на самом деле он просто сбежал и все это изначально было шуткой. Так что наверняка Блэк очень скоро успокоится и перегорит. Обдумает то, что сейчас сказал – и сам посмеется. Потому что Ремус – и вдруг горячий? С его невзрачным лицом, болезненной худощавостью, потрепанными мантиями, сединой в волосах, всеми этими уродливыми шрамами? Не удержавшись, он сам коротко смеется, подумав об этом. Ну нелепо же звучит! Так что, даже если допустить, будто Блэк все-таки не шутил – а иначе с чего бы такая яркая и смущенная реакция на собственные же слова? – то он точно хочет не Ремуса, а просто чего-то нового и неизведанного для него, вот и все. Ну, а еще есть вероятно, что вообще все это, включая его бегство – часть какого-то большого розыгрыша. Очевидно, что у Блэка и Поттера – репутация самых больших шутников едва ли не во всей истории Хогвартса. Хотя Ремусу не показалось, что они стали бы устраивать розыгрыши подобного рода, построенные на высмеивании и обмане чужих чувств, но он все-таки еще плохо их знает, поэтому мало ли что. Хотелось бы, конечно, надеяться, что опускаться до такого все же не для них. Когда сам учился в Хогвартсе, не было никого настолько яркого, привлекающего к себе внимание, о чем Ремус сейчас чуть-чуть жалеет. Он не думает, что кто-то вроде Блэка вообще его заметил бы, учись они на одном курсе, или тем более, что Блэку и Поттеру, сияющим звездами, захотелось бы подружиться с ним, тихим, неприметным, немного колючим и странным. Но здорово было бы даже просто наблюдать за ними со стороны, совсем немного погреться в их свечении, тайком попялиться влюбленными глазами на Блэка и помечтать. Покачав головой, Ремус вновь тихо смеется себе под нос. Какие бесполезные мысли. Он не семикурсник, а преподаватель, и не стоит ни на секунду об этом забывать. А вот Блэк – подросток, и при том, кажется, несколько склонный к максимализму и драматизму, так что стоит быть с ним осторожнее до тех пор, пока не отпустит эта нелепая идея, будто он хочет своего преподавателя ЗОТИ. Подростки. Иу. Ремус с ними намучается, да? Тяжело вздохнув и взмахнув палочкой, он убирает львиную гриву, возвращая себе обратно свои русые, местами седые волосы – впечатляющая магия, кстати, Поттер и Блэк определенно одаренные волшебники, уж в этом сомнений нет – и начинает готовиться к новому уроку. Следующие несколько дней пролетают в более спокойном ритме. Хотя те уроки, которые сдвоены у Слизерина с Гриффиндором, проходят в некотором напряжении, настолько серьезных катастроф, как на том самом, больше не случается. Даже у семикурсников – хотя у них напряжение самое мощное, но, кажется, они уловили, что Ремус не шутит и спуску не даст никому, вне зависимости от факультета, если вдруг сцепятся друг с другом. Так что держат себя в руках. Кажется, гриффиндорцы более-менее к нему благосклонны и даже поглядывают со все большим уважением, а вот со слизеринцами, конечно же, сложнее. Да и с вызовом патронуса у них тоже дела обстоят сложнее. Телесного пока что не удалось вызвать никому, но он и не ждал, что это произойдет быстро, зато некоторые из гриффиндорцев успешно продвигаются в нужном направлении – Ремус ставит на то, что первым это получится у Поттера. Его серебристый дым уже почти обрел форму, и в этом ему помогает не только явный талант, но, кажется, и склонность пытаться видеть мир в лучшем свете, во всем искать положительное. Но вот среди слизеринцев даже слабый дым удается мало кому. Этого Ремус тоже ждал, в общем-то. Не потому, что считает Слизерин концентрацией зла или что-то такое. Но очевидно, что некоторые из них уже планируют получение метки – вот Мальсибер и Эйвери, например. Недолгого наблюдения за ними Ремусу уже хватило, чтобы прийти к выводу – они не просто склонны к жестокости, им нравится это, видеть чужую боль, и вряд ли они вообще по-настоящему хотят вызвать патронуса. Но даже если бы хотели… Для его вызова нужно настоящее, чистое, искреннее счастье, светлое и незапятнанное, даже если иногда немного грустное – уродливое счастье от причинения кому-то боли здесь точно не подойдет. Хотя Ремус пытается относиться к ним непредвзято, как и должен преподаватель, но иногда это сложно. Например, когда замечает, какими полными отвращения, презрения и какими-то омерзительно-жадными, алчущими взглядами они смотрят на магглорожденных Эванс и Макдональд, будто едва удерживаются от того, чтобы испытать на них что-нибудь из темной магии. В такие моменты сам Ремус едва удерживается от того, чтобы лично проклясть чем-нибудь Эйвери и Мальсибера. Приходится напоминать себе, что он преподаватель. Ему нельзя проклинать учеников. Нельзя! Даже если тайком и никто ничего не заметит. Уф. В такие моменты ему особенно сильно хочется быть семикурсником, у которого есть возможность ввязаться в глупую бессмысленную драку или дуэль. Но есть и другие слизеринцы. Например, уже упомянутый и успевший выделиться Снейп. Он тоже может быть жестоким, очень – но Ремус не заметил в нем особенного удовольствия как от собственной, так и от чужой жестокости, а это многое значит. Вот у него, пожалуй, есть шанс вызвать телесного патроуса, если действительно постарается и этого захочет. Но, кажется, Снейп не из тех, у кого много счастливых воспоминаний, а его тоскливые взгляды на Эванс, которые совсем не такие скрытные, как, кажется, он сам считает… На самом деле, на Ремуса уже свалилась уйма хогвартских слухов, о которых он совершенно не просил и которые приходится очень сильно фильтровать, чтобы выхватить хоть что-то правдоподобное и толковое из всего этого вороха бессмыслицы. Например, ходит много слухов о том, что Снейп собирается стать Пожирателем смерти, и это основная причина, почему они поссорились с Эванс, хотя когда-то были лучшими друзьями. Разрушенная дружба объясняет и эти случайно замеченные тоскливые взгляды, и то, почему, хотя Эванс была не только разъярена и полна ненависти, когда Снейп произнес то самое слово – в ней также прослеживалась боль. Особенно учитывая, что она сама – магглорожденная. Говорят, он и в ее адрес однажды так высказался, после чего дружба окончательно и разрушилась. Если так и есть, то кто-то здесь совсем не умеет учиться на своих ошибках, да? Это все еще не дело Ремуса и он бы предпочел держаться от всех подростковых драм как можно дальше, равно, как и от слухов, которые летят в уши против воли. Просто ему сложно что-то поделать как с собственной наблюдательностью, так с тем, что, кажется, всех вокруг тянет понарассказывать ему побольше этих слухов. Все-таки, как Хогвартс был рассадником сплетников, так и остался. А еще чем дольше он смотрит на Снейпа, тем сильнее узнает в нем себя из прошлого. Нет, конечно, Ремус никогда не был настолько колючим и ядовитым, а темная магия и сама идея присоединиться к Волдеморту вызывали и вызывают в нем лишь мощное отторжение, ни на секунду соблазном для него не становились, что бы там магическое общество ни думало об оборотнях и какое бы клеймо ни было готово на него за это нацепить. Зато сломленный, потерянный, злой на весь мир мальчишка, который не знает, куда себя деть и что делать со своей жизнью, но пытается притворяться, будто у него все под контролем и убеждает себя, что знает лучше всех обо всем в мире? Да, вот это Ремусу уже больше знакомо. Ему хотелось бы помочь этому мальчишке выбраться из того тупика, куда сам себя загоняет, но еще он слишком хорошо знает – невозможно помочь тому, кто отказывается помощь принимать. Думает, что, возможно, именно поэтому их с Эванс дружба и оборвалась. Отработки Снейпа проходят в замогильной тишине, прерываемой лишь скрипом его пера и зубов, а несколько попыток Ремуса завести разговор были грубо оборваны, так что он больше не пытается. После первого урока, отнятых баллов и назначенных отработок тот, похоже, записал его в свои личные враги. Но чего он еще ждал, разбрасываясь такими словами? Хочет быть дующимся драматичным подростком, считающим, будто весь мир настроен против него – кто такой Ремус, чтобы ему мешать? Чистка котлов, переписывание строчек или потрошение жаб на отработках всегда казались ему довольно бесполезной тратой времени, так что он выдал Снейпу книгу по высшей магии и задал написать несколько эссе к окончанию недели отработок. Тот поначалу шипел и пытался испепелить взглядом, а затем увлекся и теперь проводит отработки, ткнувшись своим крючковатым носом в книгу и не обращая внимания на Ремуса. Вот и отлично. Он явно умен, жаден до знаний и хотя бы выйдет из этих отработок, выучив что-то полезное и не связанное с темной магией. Не так уж плохо. Но, помимо слизеринцев, все-таки нашелся и еще один человек, у которого никак не выходит даже серебристый дым. Это Сириус Блэк. Вот такого Ремус уже изначально не ожидал. Со времени того странного разговора, когда он сбежал, Блэк никак не выдавал, что их диалог вообще был. Он улыбчивый, расслабленный, нахальный, ведет себя так, будто весь Хогвартс – это его владения, ходит здесь, как король по принадлежащим ему землям, снисходя до общения со своими подданными, и, глядя на него вот такого, вообще невозможно предположить, что он может быть смущенным, неловким, пристыженным или сбивчивым. Еще Блэк флиртует. Очень, очень много флиртует с Ремусом, и теперь, когда тот знает, куда смотреть и как распознать, он просто не может больше ничего не замечать. Но это хотя бы не тот агрессивный флирт, который был в Хогвартс-экспрессе, и не тот напористо-прямолинейный, кажется, не особенно осознанный, который был после первого их совместного урока. Нынешний флирт более изящный, тонкий, филигранный. То дело Блэк перехватывает взгляд Ремуса, улыбается той сияющей, лучезарной улыбкой, от которой у девчонок – а может быть, и у некоторых парней, – ноги наверняка становится ватными, подмигивает, хищно облизывается. Выдает мимоходом, как бы между делом с самым небрежным видом фразы вроде… – Этот цвет мантии удачно подчеркивает ваши глаза, профессор Люпин. Или… – Вы наверняка оставили уйму ожогов другим людям, правда? Так бывает, когда кто-то горячее солнца. Но, уверен, они были за это только благодарны. Или… – Вы могли бы перестать сиять так ярко? Это мешает мне сосредоточиться. И далее, далее, уйма фраз в схожем духе и контексте, которые Ремус учится воспринимать, как обычную повседневную болтовню – но в неповторимом стиле Сириуса Блэка, – и невозмутимо, равнодушно на это отвечать. Он уже убедился в том, что этот нахал… в смысле, мистер Блэк действительно флиртует направо и налево, легко разбрасываясь подобными словами, и чаще всего это ничего не значит и не несет в себе никакого подтекста. Даже становился свидетелем того, как тот флиртует с Минервой, пусть и в шутливом, несерьезном тоне, на что она только фырканула и отмахнулась с едва уловимым весельем в глазах, явно к подобному уже привыкнув. Так что Ремус пришел к выводу, что и самому нужно привыкать, потому что для Блэка это явно и впрямь нормальная, обычная манера общения. Факт, который принес некоторое облегчение. Ни капли разочарования. Конечно же. А еще это вполне подходит под толковое объяснение происходящему, раз с шуткой – не вариант. Тогда, возможно, Блэк все-таки в нем совсем не заинтересован, даже в каком-то хочу-получить-запретное-и-переспать-с-своим-профессором-а-потом-этим-бахвалиться смысле, что определенно все упростило бы. Хотя все равно остаются две основные проблемы. Во-первых, насколько Ремус может судить, с ним Блэк все-таки флиртует куда чаще, чем со всеми остальными – если хотя бы пять минут урока проходит без чего-то такого, это уже можно считать то ли успехом, то ли, наоборот, тревожным знаком, говорящим о том, что скоро он выдаст что-нибудь эдакое, от чего особенно сильно захочется приложиться лицом об стол. А во-вторых – все это несколько мешает его, эм, преподавательскому авторитету или вроде того. Если предположить, что таковой вообще есть. Потому что, конечно же, все в кабинете принимаются хихикать – даже слизеринцы издают снисходительно-фыркающие звуки, – как только Блэк начинает флиртовать со своим профессором, ну а Ремусу же нужно что-то на это отвечать. Так что по итогу все это превращается в диалоги, которыми семикурсники явно наслаждаются и наблюдали бы за происходящим с попкорном, если бы таковой у них был. Если подозрения, что ради такого случая даже слизеринцы не отказались от чего-то настолько неприкрыто маггловского. Сущий кошмар. – Как ваши успехи с патронусом, мистер Блэк? – спрашивает Ремус на одном из уроков, уже ожидая того, что этот невинный и закономерный вопрос приведет к очередной катастрофе. Но не может же он вечно подходить только к другим студентам, а Блэка избегать, верно? Такое поведение было бы крайне непрофессиональным с его стороны. А еще крайне не гриффиндорским. Иногда в голову приходит вопрос, с чего вообще Шляпа решила, будто именно там ему самое место. Вот если бы нашелся факультет для усталых оборотней, которые были стары для всего этого дерьма уже в одиннадцать лет, то вот это как раз подошло бы. С того, первого урока, Блэк больше никогда не отвечал Ремусу резкостью и грубостью, но при этом и толково, так, чтобы действительно по делу, тоже не отвечал. Вот и сейчас, обернувшись к нему, расплывается в широкой, сияющей улыбке – остается лишь пожалеть девушек Хогвартса, и, вероятно, все же некоторых парней, потому что перед подобной улыбкой наверняка очень сложно устоять. – Были бы намного лучше, если бы вы всегда находились рядом со мной, профессор! – чуть напевно и жизнерадостно провозглашает Блэк. Как обычно – вот вроде бы и ответил. Но при этом толкового – ни слова. Удержавшись от желания закатить глаза – потому что не пристало преподавателю, взрослому мужчине, глаза тут закатывать, даже если очень хочется и очень к месту – Ремус невозмутимо и хладнокровно парирует: – Учитывая, насколько вы склонны отвлекаться на неуместные реплики, когда я рядом, очень в этом сомневаюсь. Кажется, у него постепенно вырабатывается все более стойкий иммунитет ко всему этому флирту. Хоть где-то неплохие новости! – Но это несправедливо! Одно ваше присутствие делает меня счастливым! – принимается показательно возмущаться Блэк демонстративно плаксиво, жалобно, и почему даже это в его исполнении выглядит настолько сиятельно? – Так что с вами рядом я точно быстрее смог бы вызвать патронуса. О, Мерлин, Годрик и все их предки, спасите и помогите бедному Ремусу Люпину справиться с испытанием по имени Сириус Блэк. За что ему это? Где он так провинился? Неужели того факта, что стал оборотнем, для наказания кому-то показалось недостаточно, и потому ему на голову свалилось еще и вот это чудо с сияющими хитрющими глазами и улыбкой во все тридцать два или даже шестьдесят четыре, один вид которой может сшибить с ног лучше любого заклинания? О, даже с несколькими полнолуниями в месяц было бы проще справиться, чем с одним Сириусом Блэком! Ну, ладно, все не настолько плохо… Когда успел стать настолько драматичным? Неужели, влияние одного вполне конкретного драматичного подростка так быстро дало о себе знать? Сейчас Ремус мог бы демонстративно остаться рядом и сказать, чтобы Блэк тут же и попробовал вызвать патронуса, этим наглядно продемонстрировав, какую чушь он несет, но это, увы, не вариант. Такой способ решения проблемы ничего не решит, а только, скорее всего, сильно усложнит. После того, как убедился, что Блэк не злится на него, Ремус понял, что злится он, похоже, с первого же занятия только на самого себя за неспособность вызвать патронуса, просто теперь лучше это скрывает. Но если найти его взглядом в то время, пока Ремус помогает кому-нибудь из других студентов, то можно заметить, каким мрачным и напряженным выглядит обычно сияющий Блэк, пока терпит неудачу за неудачей в попытках вызвать патронуса. Но стоит только к нему приблизиться, как он тут же надевает на лицо лучезарную улыбку, как маску, и принимается щедро сыпать шутками и флиртом, профессионально притворяясь, будто все в порядке. Поэтому Ремус не может делать без того непростую ситуацию еще хуже, привлекая внимание всех в кабинете – особенно слизеринцев, которые точно не оставят это без колких комментариев, – к тому, что у Блэка не получается вызвать патронуса. Давить и настойчиво предлагать помощь и советы, когда тот явно этого не хочет – тоже не вариант. Если он опять примется огрызаться и закрываться, выпуская наружу шипы, это никак делу не поможет. Так все наверняка станет только еще катастрофичнее. В результате остается лишь сказать: – Нудный, брюзжащий над ухом профессор ЗОТИ, который заставляет учиться, не очень-то тянет на счастливое воспоминание, достойное патронуса. – А вот горячий, умный, язвительный профессор ЗОТИ, который каждым своим словом попадает в цель, а один только его вид услада как для глаз, так и для души – очень даже тянет, – не остается в долгу Блэк, улыбаясь еще шире и лучезарнее, еще и подмигнуть смеет, сволочь такая… в смысле, не очень примерный ученик такой. Вздохнув, Ремус обреченно качает головой. – Если я буду снимать баллы за каждый подобный неуместный комментарий в вашем исполнении – то Гриффиндор очень скоро уйдет в минус. Наверное, одного занятия хватит, – задумчиво говорит он, всерьез прикидывая подсчеты. – А давайте проверим, получится ли у меня и впрямь… – тут же воодушевляется Блэк, и, теннисные мячики Годрика, Ремус должен был знать, что именно так он и отреагирует, верно? Да это же почти как бросить ему вызов! Смешки, уже и без того волной прокатывавшиеся по кабинету, становится громче. Как в такой обстановке вообще прикажете удерживать дисциплину и кого-то чему-то полезному учить? Потому что наглядный пример того, как ставить на место нахальных подростков – так себе тема для урока, особенно учитывая, что не очень-то у Ремуса и получается. Но тут в диалог вмешивается Эванс, которая прерывает Блэка, недовольно на него зыркнув. – Даже не вздумай! Если ты заставишь своими выходами уволиться единственного нормального преподавателя ЗОТИ, который у нас был за все семь лет – я лично превращу твою жизнь в ад. Дело в том, что Ремус верит безоговорочно… нет, не в то, что он единственный нормальный преподаватель ЗОТИ за семь лет. Хотя наслышан о предыдущих, и, увы, быть нормальным профессором в сравнении с ними – это так себе похвала. Ради такого даже стараться слишком сильно не нужно, так что о его выдающихся преподавательских способностях такие слова ничего особенного не говорят. А в то, что хорошая, правильная девочка по имени Лили Эванс, староста, лучшая ученица, умница, красавица, действительно может превратить чью-то жизнь в ад, если ее до этого довести. Ну а Блэк, кажется, почти довел. Интересно, это у него врожденный талант или отточенное долгим, целеустремленным трудом умение – доводить людей? А может, сочетание того и другого? Тем более, что он принимается еще и гвозди в крышку своего гроба вбивать, когда начинает ноюще: – Но я не виноват, что он такой горя… – Так. Все. Я отказываюсь иметь с этим дело, – на этот раз прерывает его уже сам Ремус, поднимая руки в сдающемся жесте, и продолжает едва слышно себе под нос, так, что, теоретически, никто не должен его услышать: – Лучше прыгнуть в пасть гигантскому кальмару. Или пойти учить слизеринцев патронусу. В целом, разницы почти никакой. Но судя по тому, как Блэк взрывается гоготом – он, стоявший ближе всех, увы, слышит. Смех у него просто кошмарный. Яркий, заливистый, чуть лающий. Его, наверное, можно было бы слушать долгими часами в поисках новых оттенков – и не надоело бы. Разве это не звучит, как кошмар? В любом случае, раз Блэк все равно не собирается делиться своими проблемами с вызовом патронуса, то смысла продолжать диалог нет. Но прежде, чем Ремус действительно успел бы отойти к другой половине кабинета, где как раз и расположились слизеринцы, его вдруг останавливает голос Макдональд. – А вы могли бы еще раз показать нам вызов патронуса? Возможно, это действительно поможет! Из-за чего он тут же замирает, напрягается. Конечно, Ремус осознавал, на что идет, когда сам, добровольно, вполне осознанно предложил включить в школьную программу для семикурсников изучение патронуса. Понимал: сколько бы этого ни избегал, но ему самому тоже придется использовать заклинание и продемонстрировать его действие на практике, в качестве наглядного примера. Так что требование Снейпа на первом их уроке действительно было закономерным и справедливым, даже если поступил он так, явно надеясь подловить Ремуса на неумении самого патронуса вызывать. Что совсем не значит, будто ему нравится это делать. Помимо того, что вырывающийся из его волшебной палочки серебристый массивный волк каждый раз вызывает у него тошноту и отвращение к самому себе, есть еще и иррациональный, глупый страх, что по одному его виду все догадаются о второй сущности Ремуса. Это абсурдно, потому что волк может быть у любого волшебника, так что такая деталь ничего не доказывает. Но страхи не всегда рациональны. Более того, в отличие от Снейпа, Макдональд явно просит искренне, без какого-либо злого умысла, так что у Ремуса нет никаких объективных причин отказывать. Но в этот момент он вдруг замечает, как по-прежнему стоящий рядом с ним Блэк, который до этого сиял улыбкой и был расслаблен, спокоен, вдруг напрягается и хмурится, а его улыбка начинает походить на оскал, когда бросает недовольный взгляд на Макдональд и говорит куда резче и грубее прежнего: – Тебе что, одного раза не хватило? Ничего не изменится от того, что ты снова увидишь, как его вызывают. Из-за чего Ремус удивленно на него смотрит. Это сейчас что было? Ладно, еще можно было бы понять, если бы просьба исходила от какого-нибудь слизеринца, но вообще-то ему казалось, что эти двое неплохо общаются, даже дружат, так что не похоже на какую-то личную, вырвавшуюся сейчас обиду. Тогда что? Может ли быть так, что… Что Блэк заметил – Ремусу не очень-то нравится патронуса вызывать? Догадка неприятным холодом проходится по внутренностям. Но нет. Невозможно. Наверняка просто совпадение и объяснение у этой вспышки какое-то другое. Даже если предположить, что на лице промелькнуло что-то, намекающее на это – обычно в миг вызова патронуса внимание окружающих привлечено самим патронусом, тем более так должно быть со студентами, которые либо редко видели, либо совсем не видели такое. Момент становится неловким, неприятно затягивается, пока Блэк смотрит на Макдональд недовольно, почти зло, а та отвечает ему удивленным, едва не испуганным взглядом. Поэтому Ремус вмешивается и отмахивается: – Не стоит, мистер Блэк. Конечно, для меня не проблема продемонстрировать заклинание опять. Экспекто патронум! На этот раз он пытается выдержать выражение лица максимально нейтральным и спокойным, осознанно за ним следя и не позволяя проступить на нем презрению и отвращению, которые адресованы повисшему в воздухе волку. Просто на всякий случай. Но когда Ремус осторожно скашивает взгляд в сторону, на одного конкретного человека, то обнаруживает, что, пока все остальные восторженно смотрят на серебристого волка. Именно Блэк оказывается единственным, кто и впрямь смотрит на него самого. Глаза у него при этом теплые, мягкие, немного восторженные – очевидно, из-за патронуса – и совсем чуть-чуть обеспокоенные. Но, как только он осознает, что его застал за рассматриванием Ремуса, ну, сам Ремус, то тут же отворачивается. Холод повторно и уже более настойчиво стягивает внутренности. Кажется, что-то Блэк все-таки заметил. Уже просто продемонстрировать своего патронуса окружающим заставляет тревогу ощетиниваться внутри. А когда кто-то еще и понял, как минимум начал догадываться, что он этого патронуса ненавидит? От этого тревога уже начинает перерастать в паранойю и панику. Ладно, нет, это все еще бессмысленно, не догадается Блэк о том, что Ремус такой, только потому что заметил – он не очень-то жалует своего патронуса-волка. У этого может быть тонна причин, никак не связанных с оборотничеством. Так что только по этому признаку невозможно все понять. Глупо думать обратное. Заставив волка исчезнуть, Ремус все-таки отправляется в сторону слизеринцев, заставляя себя выглядеть спокойным, заталкивая свою паранойю поглубже и переключаясь со своих иррациональных загонов обратно на урок. Обнаруживает, что у них все еще никаких толковых успехов. Ни у кого. Из-за чего они злятся только сильнее и сильнее. Вот это уже действительно звучит, как возможная проблема. А тем временем первая неделя учебы подходит к концу, и, как ни странно, обходится даже без жертв. То, что со сдвоенных уроков слизеринцев и гриффиндорев никто за это время так и не отправился в Больничное крыло почти можно считать успехом. Главное, не слишком этому радоваться. Ощущение, что каждый раз, когда Ремус позволяет себе хотя бы немного счастья, вселенная это замечает и обязательно подбрасывает какой-нибудь хрени, чтобы не расслаблялся, видимо. Хотелось бы ему сказать, что и такие рассуждения – лишь следствие излишнего драматизма. Но, увы, жизнь доказывает, что это просто здравый смысл. По итогу отработок Снейпа перед Ремусом оказываются на столе два отлично, очень умно написанных эссе, которые оказывается действительно интересно прочитать и заслуживают они оценки Превосходно. Ее он им и ставит. – Но это же отработка, – непонимающе констатирует Снейп, когда осознает, что ему действительно не просто поставили «П», а эти оценки еще и пойдут в общую ведомость. Его удивление оказывается настолько сильным, что даже перебивает собой обычный яд и колкость. Это выглядит так забавно, что даже чуть не вызывает смех. Хорошо еще, что только чуть, а то весь эффект был бы испорчен. – Это хорошо выполненные эссе по теме моего предмета, только в разделе высшей магии. Они заслужили свои оценки, – лишь спокойно пожимает плечами Ремус, действительно считающий, что это будет справедливо. Достойный труд должен вознаграждаться, даже если выполнен он на отработках. Тогда и у отработок будет побольше смысла. На это Снейп хмурится, открывает рот, но тут же закрывает, ничего не говоря, и просто кивает. Даже не бухтит, не спорит, не язвит и, хотя пытается казаться равнодушным, выглядит непривычно для себя растерянным и, кажется, чуть-чуть польщенным. От этого становится только еще забавнее. Приходится напомнить себе, что нельзя смеяться. Нормальные преподаватели не смеются над своими студентами. Даже над студентами-слизеринскими-мудаками… В смысле, над чуть-чуть проблемными студентами. – Можете идти, – взмахивает рукой Ремус в сторону двери, даже немного гордясь тем, что ему удается выдержать профессиональный профессорский вид. – Но не разбрасывайтесь больше на моем уроке или в моем присутствии подобными словами. В следующий раз я прослежу, чтобы из отработок вы не выбрались до самых каникул. Тонкие губы Снейпа кривятся в чем-то уродливо-презрительно – а вот это уже куда более знакомо! – но он по-прежнему придерживает все свои ядовитые комментарии при себе. Вот и чудно. Только вместо того, чтобы сразу уйти, почему-то остается стоять, напряженно глядя куда-то на стол, а вскинувший брови Ремус прослеживает направление его взгляд и понимает, в чем дело. Взгляд направлен на ту самую книгу по высшей магии, которую он предоставлял Снейпу для изучения во время отработок. Это редкий экземпляр, найти такой же сложно. Денег у Ремуса водится мало и редко, но когда они все-таки появляются, он предпочитает тратить их на хорошие книги, а не на ерунду вроде новых мантий. Зачем, если можно еще раз залатать старую? Он почти ждет, что Снейп сейчас попросит одолжить ему книгу для дальнейшего изучения, и откидывается назад на стуле, продолжая удерживать спокойное выражение на лице и позволяя проступить на нем веселью, которое ощущает. Просто это правда забавно – наблюдать за его явной внутренней борьбой. Попросить об одолжении у презираемого им профессора ЗОТИ или нет? В итоге, слизеринская гордость или что там у него, так и не позволяют попросить, так что Снейп, скорчив недовольную презрительную гримасу, вновь кивает, разворачивается и уходит. Как только дверь за ним закрывается, Ремус наконец не выдерживает и хохочет. Есть ли кто-то хуже, чем драматичные подростки? Очевидно, это драматичные подростки-слизеринцы! Ну, есть еще один конкретный драматичный подросток-гриффиндорец по имени Сириус Блэк, с которым не сравнится никто. Тот самый, который за эту неделю несколько раз под самыми нелепыми предлогами стучался в этот кабинет, при чем, неизменно во время отработок, бросал на Снейпа злобно-подозрительно-презрительные взгляды, задавал Ремусу нелепые вопросы, вроде… – У нас здесь разгорелся спор и мне срочно нужно узнать. В кого превратится боггарт, если кто-то сильнее всего боится боггартов? Будто он решил сделать одолжение для двери, ведущей в гостиную Рейвенкло, и придумывает для нее вопросы позаковыристей, чтобы бедные рейвенкловцы подольше торчали в ожидании того, кто сможет ответить. Что, вообще-то, вполне звучит, как идея для их очередного розыгрыша. Например, заколдовать дверь так, чтобы она задавала вопросы, на которые по определению нет ответа, даже если кажется иначе. Как преподаватель Ремус надеется, что они до такого не додумаются. Как тот, кто ценит хорошие шутки… Хм. Ему приходится напомнить себе, что в первую очередь он преподаватель. А потом Блэк уходил, не забывая напоследок бросить на Снейпа еще один предупреждающий, недовольный взгляд, будто думал, что, как только закроет дверь, тот, злобный-коварный-слизеринец, набросится на Ремуса и съест его. Знал бы Блэк о волчьей сущности своего профессора ЗОТИ, и, возможно, начал бы переживать о том, что это как раз от его главного школьного врага одни кости после таких отработок и останутся. Ну… Или начал бы надеяться на это, тут уж как пошло бы. От этих мыслей Ремус только хохочет еще сильнее. Всего лишь неделя в Хогвартсе – а его жизнь уже стала настолько нелепой. Ремус Люпин в окружении драматичных подростков, иу! Звучит, как называние для трагедии, достойной самого Шекспира. О бедном преподавателе, который разбил себе об стол голову в попытках со всей этой драмой справиться. Зрители заливают зал солью. Занавес опускается. Крыша приподнимается от взрыва аплодисментов. Общепризнанный шедевр. Пф. Что же дальше-то будет? По крайней мере, за первую неделю вызван и первый патронус – это действительно оказывается Поттер, как Ремус и ожидал. Когда величественный, огромный олень прохаживается по кабинету, гриффиндорцы восторженно вопят, а слизеринцы недовольно и возмущенно – хотя Ремус сказал бы завистливо – брюзжат. Пока остальные смотрят на оленя, его собственный взгляд находит Блэка. Тот выглядит счастливым за друга. Но в то же время и грустным. Ему самому пока что удался лишь слабый серебряный дым – максимум успеха, которого удалось добиться и нескольким слизеринцам, включая Снейпа. Среди прочих слухов в уши Ремуса, без его на то желания, влетели слухи и о Сириусе Блэке – в том числе и о братьях Блэк, Сириусе и Регулусе. Отфильтровав всякую откровенную чушь, вроде того, что они могут вызывать призрак Салазара Слизерина и повелевать им – кто вообще такое придумал? – Ремус понял, что ситуация в их семье… довольно сложная. Конечно, он слышал о семье Блэк. Кто не слышал? Ну, разве что магглорожденные, только-только соприкоснувшиеся с магическим миром. Блэки. Одни из списка священных двадцати восьми, приверженцы чистоты крови, ненавистники магглов и магглорожденных, поклонники темной магии, все, из поколения в поколение, выходцы из Слизерина, за одним исключением. Сириус Блэк. Который, как говорят, прошлым летом ушел из дома, полностью отрекся от Блэков и теперь живет с Поттерами, а еще он очень, ну очень демонстративно ненавидит своего брата Регулуса Блэка, а тот отвечает ему тем же, только чуть менее драматично. Планировал ли Ремус все это узнавать? Нет. Оставила ли ему выбор хогвартская паутина сплетен? Тоже нет. Все очевиднее становится то, что со временем его учебы это осталось неизменным – здесь как обожали плодить и распространять слухи, так все еще обожают это делать. Даже о нем, тихом и неприметном, какие-то нелепые слухи бродили – Ремус даже слышал предположение, что он на самом деле вампир, и это очень забавно, потому что никто так и не предположил, что он может быть оборотнем. Кроме Пандоры. Она говорила, что догадалась еще на первом курсе, но рассказал об этом только на пятом – утверждала, что на первом он еще не был готов к таким новостям, – и никогда не делала из этого большую трагедию, новость, ни секунды не боялась Ремуса и вообще воспринимала это, как такую же обычную часть его личности, как обожание книг или склонность к одиночеству. Это просто… Пандора. Одна мысль о ней вызывает прилив дружеской нежности. Она всегда утверждала, что из Ремуса выйдет отличный преподаватель, и, пока он паниковал и переживал из-за всего, что может пойти не так – радовалась его назначению за них двоих. Но Пандора всегда отлично разбиралась в людях и, несмотря на кажущиеся ветреность и мечтательность, на самом деле всегда очень ясно, трезво смотрела на мир и твердо стояла на ногах, поэтому ее вера в то, что из Ремуса выйдет хороший преподаватель, внушала ему больше куда веры в себя, чем что-либо еще. Так или иначе, но да, против своей воли ему пришлось узнать куда больше о братьях Блэк, чем должен бы знать. Или собирался знать. Но благодаря этому Ремус может прикинуть, почему у Сириуса Блэка такие проблемы с вызовом патронуса. Раз он рос в семье, где придерживаются магглоненавистнических взглядов, но сам их при этом не разделяя, как минимум одно это не могло не оставить след. В шестнадцать лет просто так из дома не уходят и от семьи не отрекаются. Еще тогда, в Хогвартс-экспрессе, Ремус обратил внимание на то, что иногда у Блэка становился слишком серьезный, мрачный, взрослый и знающий для семнадцатилетнего подростка взгляд. Похожий взгляд он видел в том же возрасте в зеркале. Когда приходится расти, с пяти лет будучи оборотнем, просто нет возможности оставаться ребенком. Взрослеть приходится очень быстро. Тогда Ремус понадеялся, что ему просто показалось, а Сириус Блэка на самом деле именно такой легкомысленный, веселый и улыбчивый, каким пытается казаться. Но теперь эти надежды, увы, планомерно тают, а образ беззаботного балагура кажется все менее убедительным. Но также Ремус против воли обратил внимание и на Регулуса Блэка. Если Сириус – яркий, улыбчивый, сияющий, привлекающий к себе взгляды всех окружающих и горящий ярким пламенем, то Регулус – тихий, спокойный, предпочитающий держаться в тени и обдающий всех льдом во взгляде. Только там, за всей этой мишурой и масками – глаза у них схоже мрачные, тяжелые. Не по годам взрослые. Не беря в расчет внешнее сходство, уже только по этому признаку можно понять, что, несмотря на различия в характере, они – выходцы из одного дома. Воспитаны в одной атмосфере. Это просто не могло пройти мимо внимания Ремуса, который вынужден был научиться подобные детали выхватывать, чтобы быть готовым ко всему, что мир может ему подбросить. Заметил он также и то, какие грустные и тоскливые мимолетные взгляды братья друг на друга бросают, если думают, что никто этого не заметит – особенно, что не заметит второй из братьев. Обоюдная неиссякаемая ненависть? Пф. Что еще за сказки расскажете Ремусу? Наблюдая за тем, как Сириус Блэк с гордостью, но грустью смотрит на патронуса своего лучшего друга, он невольно шагает ближе, пытается подобрать какие-нибудь осторожные, правильные слова. Но тут, к счастью или к сожалению, урок заканчивается и приходится отступить назад. Наверное, так все же лучше. В любом случае, тот явно не хочет никаких правильных слов от своего профессора ЗОТИ слышать. Вторая неделя начинается в том же ритме, и Ремус, вроде как, постепенно начинает вливаться. Ему действительно нравится преподавать, нравится делиться с другими собственными знаниями, нравится видеть, как эти знания оседают в разумах других и загораются в их глазах, так что он ощущает себя на своем месте – и в то же время ощущает самозванцем, непрошенным гостем, которому тут не рады. Потому что никогда, ни на секунду не может забыть, кем на самом деле является. Как подавляющее большинство на его сущность отреагировали бы, знай они правду. Тем более, что следующее полнолуние все ближе и ближе. Но, пока оно еще не наступило – Ремус позволяет себе немного окунуться во все это, в саму атмосферу Хогвартса, по которой очень скучал, и, может быть, впервые с самого своего выпуска побыть чуть-чуть счастливым. Понимая, что потом вселенная потребует расплату, но… Хотя бы ненадолго, ладно? А потом он заплатит. Всегда за все хорошее платит. Постепенно другие ребята тоже подтягиваются к Поттеру и вызывают патронуса – сначала Эванс, затем Маккинон, да и Петтигрю вот, кажется, уже близок к этому. Рейвенкло и Хаффлпафф не настолько успешны, но тоже неплохо справляются и стараются, а Ремус старается хвалить их и ободрять за любые удачи, это все-таки действительно сложная высшая магия, которая изначально школьной программой не предусмотрена. У слизеринцев все сложнее. Хотя Снейп мог бы вызвать патронуса, но, кажется, у него большие проблемы с тем, чтобы сконцентрироваться на счастье. Поколебавшись, Ремус предлагает тем студентам, которым уже удалось вызвать патронуса, помочь остальным, если они сами этого захотят – возможно, могут сработать их советы, только-только справившихся с поставленной задачей, со все еще свежими эмоциями от этого. Есть вероятность, что такая затея обернется катастрофой, если кто-то из гриффиндорцев рискнет попытаться помочь слизеринцам, но… А вдруг что-то выгорит? Будучи оборотнем, Ремус научился быть всегда предельно осторожным, принимать исключительно взвешенные, обдуманные решения – но также научился и тому, что иногда нужно рисковать. Как, например, когда к тебе, одиннадцатилетнему, приходит Альбус Дамблдор и предлагает поступление в Хогвартс, то, как бы страшно ни было, а риск того стоит. Как ни странно, но первым помочь вызывается Поттер, и Ремус думает, что он пойдет к Блэку – хотя ему бы и без всяких преподавательских указаний помог бы, конечно. Но тот распрямляет плечи, принимает до крайности хмурый и вместе с тем решительный вид, такой, будто прямо не передовую войны собрался – как жаль, что эта шутка легко может обернуться вскоре правдой, учитывая их реалии, – и… Отправляется к Снейпу. О. А вот и катастрофа, – отстраненно и флегматично думает Ремус. Зато это объясняет, почему Поттер вот так выглядел – такое решение и впрямь очень схоже с добровольной отправкой на передовую. Вероятность закончить летальным исходом приблизительно такая же. Очень по-гриффиндорские. Слабоумие и отвага… в смысле, просто отвага. Хм. Но, как ни странно, на деле катастрофы не случается. То есть, абсолютно все в кабинете – включая, если честно, и самого Ремуса, хотя он лучше это скрывает – смотрят на Поттера ошарашенно. Особенно сам Снейп, и, ну, Блэк. В повисшей тишине… ну, по закону драмы должны стрекотать сверчки, но по ощущениям скорее уж шипят змеи. Но Поттер остается невозмутим. С мастерством профессионала притворяется, будто вообще не замечает всеобщей реакции – ни тишины, ни последовавшего за этим гвалта, вздудораженно-испуганно-обеспокоенно-предвкушающего, видимо, эпичную драку. Невозмутимость никуда не девается и тогда, когда Снейп принимается активно поливать его ядом и плеваться колкостями, так что Ремус даже вытягивается в струну, сжимает древко волшебной палочки в кармане и готовится уже их разнимать. Кто именно из них рехнулся – он сам, раз предложил студентам помочь друг другу, или Поттер, раз вызывался помогать именно этому студенту? Тем не менее, разнимать не приходится. Потому что Поттер не ведется ни на яд, ни на колкости, остается поразительно спокойным, будто за шесть лет учебы бок о бок успел приобрести иммунитет ко всем разновидностям яда Снейпа, поэтому в него теперь можно галлонами эту ерунду вливать и все равно не подействует. Пока сам не позволит этому подействовать. Так что Ремус даже позволяет себе немного расслабиться. Еще какое-то время наблюдает за ними, но, убедившись, что хотя бы один относительно взрослый и уравновешенный из них двоих есть, все-таки переключается на остальных студентов. Которые, кажется, сами определиться не могут, они испытывают облечение или разочарование из-за того, что драки, похоже, не будет. Подростки. Иу. В любом случае, Ремус оставляет Поттера с каким-то прямо-таки дзеновским спокойствием объяснять Снейпу, как ему удалось вызвать патронуса – пока тот, кажется, ошарашен этим настолько, что даже забывает продолжить плеваться ядом, что выглядит просто уморительно и тут опять лишь бы только совсем не по-преподавательски не рассмеяться, – а сам обращает взгляд на Блэка. Который как раз смотрит на своего лучшего друга, чуть не как на предателя. Ох уж эти драматизирующие подростки, – мысленно закатывает глаза Ремус. Отправился в стан врага помогать – какой ужас! – слизеринцу? Кошмар! Катастрофа! Как такое пережить вообще?! – Выглядите хуже, чем после встречи с дементорами, – не удержавшись, добродушно поддевает он, когда оказывается рядом с Блэком, а тот поворачивается к нему, демонстративно округляет глаза в театральном ужасе и говорит: – Потому что я вижу кое-что похуже! Самое настоящее предательство! Нет, ну а вы это видели?! – возмущенно указывает он на Поттера со Снейпом. Которые, к слову, выглядят все более мирными. Будто бы никакой шестилетней вражды, слухами о которой полнится Хогвартс, никогда и не было. Ну, максимум – некоторое количество легких недопониманий. Что явно очень возмущает Снейпа, который не знает, как вообще реагировать, если яд не действует, и очень радует Поттера, который выглядит с каждой минутой на пару оттенков лучезарнее. А в сочетании эта хмурая туча и яркое солнце кажутся ну очень забавными. – Не драматизируйте, – невпечатленно бросает Ремус, едва удерживаясь от того, чтобы не закатить глаза и в реальности. – Помощь другому человеку – это не предательство. – Очень даже предательство, когда речь идет о Нюниусе!.. – Вы не будете использовать подобные оскорбительные клички в моем присутствии, – прервав возмущенную тираду Блэка, твердо припечатывает Ремус уже более строгим голосом, хмуро на него взглянув. Это, конечно, не настолько ужасно, как то самое слово, которое сказал сам Снейп. Но и подобные вещи тоже нормальными нельзя считать. Как ни странно, но тот на секунду действительно выглядит пристыженным, когда бурчит в ответ тише: – Эм… ага. Понял. Простите, – но почти сразу возвращается обратно к своему обычному режиму Сириуса Блэка, когда более привычным, немного капризным тоном ворчит: – В общем, позже нам с Джеймсом предстоит серьезный разговор. Не закатывать глаза становится все сложнее и сложнее. Драматичные. Подростки. Иу. Ну, тут остается только посочувствовать Поттеру, которому этот разговор придется пережить, и порадоваться за себя, что это не его собственные проблемы. Впрочем, все у них с Блэком будет в порядке. Такую дружбу не могут разрушить всего лишь каких-то пять минут относительно мирной беседы с Нюн… Снейпом, то есть. Вот же. Это заразно. – А что насчет вашего патронуса? – решает перейти к более серьезным вопросам Ремус, и Блэк тут же напрягается, на секунду весь каменеет прежде, чем слишком уж резко, неестественно расслабиться и расплыться в сияющей, показательной улыбке, жизнерадостно отвечая: – Вообще-то, даже когда вы стоите на таком расстоянии, мне кажется, что я сейчас обожгу… – Только не это, – не удержавшись, прерывает его и тяжело вздыхает Ремус. Он начинает подозревать, что Блэк просто издевается над ним. Возможно, надеется опять смутить его и заставить краснеть, а потом сбежать, как тогда, в Хогвартс-экспрессе? Ну, долго ему придется для такого стараться. Тогда он просто не был к такой атаке готов, а теперь уже так легко ничего не выйдет. Но шутка затянулась и это начинает немного раздражать. – Послушайте, мистер Блэк. Я же нахожусь здесь не просто так. Я преподаватель и это буквально моя работа – помогать студентам освоить мой предмет, когда у них что-то не получается. Если вам по каким-то причинам сложно принять мою помощь… – хмурясь, говорит Ремус. Потому что вот уже полторы недели это продолжается снова и снова. Стоит ему подойти – и Блэк тут же принимается сиять улыбками, флиртовать, сыпать нелепыми комплиментами, всячески отвлекать внимание от темы своего патронуса. Это, наверное, лучше, чем когда он грубит, огрызается и обрастает колючками, но ненамного. А Ремус не понимает, что не так. Он настолько плох, как преподаватель? Настолько мало доверия внушает в знании своего предмета? У него в планах нет выпытывать у Блэка, какие именно воспоминания он пытается использовать, чтобы вызвать патронуса – никогда подобным не интересуется. Если только студент сам не хочет рассказать – лишь тогда выслушает, конечно. А так это личное дело каждого. Никто не обязан ничем таким делиться. Но Ремус может задать направление, ответить на возникшие вопросы, пояснить лучше, что сработает для вызова патронуса. Вот только Блэк старательно избегает любого из этих вариантов, так что… Видимо, преподаватель из Ремуса все-таки отвратительный, а он ведь говорил, что Альбус ошибается, когда предложил ему эту должнос… – Нет. Дело совсем не в этом! – прервав его мысли, поспешно говорит Блэк, выглядя искренне удивленным и, кажется, даже немного в ужасе от такого предположения и сбивчиво пытается продолжить: – Это не… Я просто… Уф. Обрывает он сам себя, зарываясь пальцами в волосы непривычным для него нервным жестом. При этом от его сияющей улыбки не остается и следа, а сам он начинает выглядеть незнакомо колеблющимся и неуверенным, пока наконец не выдыхает шумно и все-таки говорит: – Просто я постоянно выставляю себя перед вами придурком и уже устал от этого. А ведь я не совсем тупой и обычно не так уж плох в ЗОТИ! Ну правда! Только с патронусом у меня ничего не выходит, из-за чего это звучит, как пустое хвастовство. Вы, наверное, думаете, что я не только идиот, но еще и бездарный идиот… – Конечно же, я так не думаю, – осторожно вмешивается в эту тираду Ремус – теперь приходит уже его черед удивляться, потому что из всех возможных ответов в числе его ожиданий точно не было такого. – Мистер Блэк, – мягче произносит он. – Многие по-настоящему талантливые, сильные, выдающиеся волшебники не способны вызвать патронуса. Это нормально и совсем не значит, что они глупы или бездарны. У людей разный жизненный опыт, разные характеры и личности, и не все способны призвать достаточно счастья в своей голове для того, чтобы суметь сформировать телесного патронуса. Конечно, Ремус уже понял, что за всей бравадой и самоуверенностью Сириуса Блэка скрывается что-то большее, немного растерянное, возможно, даже надколотое. Вот только такого рода неуверенности все же не ждал. Несколько зол за это на себя, потому что он, как преподаватель, должен был понять и заметить. – Но ведь это тоже сила – суметь подумать о счастье, каким бы мрачным ни было все вокруг, разве нет? – тихо, с проблеском незнакомой уязвимости отвечает Блэк, показывая из-под своей обычной веселой маски немного искренности, и криво, невесело улыбается. – Если так, тогда я не бездарь. А просто слабак. У вас получается вызвать патронуса, насколько бы напряженным и пасмурным вы не выглядели. Я так не могу. Так вот, в чем дело, – понимает Ремус. Вот, как Блэк воспринял то, что заметил, с каким напряжением он смотрит на собственного патронуса. Но сделал не те выводы, от вероятности которых так страшно, а обернул увиденное против себя самого. Как-то так работает некая степени саморазрушения и неправильной самооценки – в его случае, очевидно, только кажется, что он весь состоит из самодовольства, а неуверенность в важных для него самого вещах просто хорошо умеет скрывать. Это вполне знакомо. Теперь ситуация становится немного яснее, как яснее становится и сама личность, от чего сочувствием сжимает нутро. Вот только как прояснить все яснее не становится. – Это… – начинает Ремус, пытаясь подобрать слова, чтобы осторожно объяснить, при этом не упоминая тот факт, что является оборотнем, но в этот момент урок не очень-то вовремя заканчивается, а Блэк моргает так, будто возвращается в реальность и в ту же секунду отступает на шаг. Губы его вновь растягиваются в сияющей улыбке, только на этот раз совсем уж неприкрыто фальшивой, пока глаза остаются уязвимыми, грустными и он громче, обманчиво-веселым голосом говорит: – Простите, что отвлек вас глупыми разговорами, профессор. Ну, я пойду. После чего хватает свою сумку, закидывает вещи и спешно ретируется. Поморщившись, Ремус устало трет пальцами переносицу – все-таки, он действительно совсем забыл, что это такое, быть подростком, как сложно это бывает. Особенно, когда ты не обычный подросток, а подросток с-очень-серьезными-и-очень-нетипичными-проблемами. В его случае это был тот факт, что раз в месяц он превращается в монстра. В случае Блэка, насколько получается делать выводы из разрозненных данных, это, кажется, семья – хотя Ремус ничего по-настоящему не знает и судить не может на основании каких-то там глупых слухов, а это очень плохое подспорье. Зато может судить по тому, что видит. А надломленные тяжесть и печаль в глазах Блэка, скрытые там, за показательными весельем и фальшивым легкомыслием – ему очень хорошо знакомы. Может, они у них во многом разные, но схожи в своих самых мрачных, безысходных оттенках. Затем внимание Ремуса привлекаются подошедшие с вопросами студенты, так что он включается в режим преподавателя, на время отодвигая размышления о Блэке в сторону. На время. Потому что не думать о нем и впрямь с каждым днем становится все сложнее. На самом деле, он считал, что преподавательский состав Хогвартса будет не слишком доволен – или откровенно возмущен – его назначением на должность профессора ЗОТИ теперь, когда все они знают, кто он на самом деле такой, и очень удивлен тому, что оказывается не прав. Напротив, его приняли даже радушно, на удивление многие неплохо помнят еще по тем годам, когда Ремус был сам студентом, хотя ему казалось, что его, тихого и неприметного, быстро должны были забыть, а профессор просто-Минерва-мы-же-теперь-коллеги Макгонагалл негласно взяла над ним шефство или что-то вроде того. Вероятно, потому она и предупреждает о дебоширах вроде Поттера и Блэка или о том, что Поттера и Снейпа лучше держать друг от друга подальше, а иначе быть беде – хотя пока что Ремусу последнего не приходилось наблюдать. Судя по всему, это новые изменения, появившиеся только в этом году. То есть, Снейп-то явно пытается нарваться на дуэль или драку, но Поттер продолжает стоически это терпеть и не позволяет себя спровоцировать. Поразительно. Да и все те розыгрыши, о которых Поттер с Блэком рассказали ему тогда, в Хогвартс-экспрессе, сошли на нет еще в первую неделю, а больше пока что ничего не происходило. Ну, теперь уже, если они что-то опять удумают, то Ремус, как отныне официальный преподаватель, спускать им такое с рук, конечно же, не станет. Но ничего не происходит. Они даже ведут себя на удивление примерно, исключая, конечно, вопиющий флирт Блэка, на который у него уходит неоправданно много времени и энергии. Похоже, замечает это не только сам Ремус. Потому что однажды Минерва говорит между делом, когда они играют в шахматы за чашкой чая: – Похоже, мне стоит поблагодарить вас за мистера Блэка, который начал этот учебный год с удивительно для него спокойной ноты. – Не думаю, что здесь есть, за что меня благодарить, – фыркает Ремус в ответ, спокойно убирая с шахматной доски до крайности возмущенную неподобающим обращением пешку Минервы своей гордой и непримиримой ладьей. – Я ничего для этого не сделал. Тем не менее, он утром чует, что этот разговор сворачивает на тропу, которая ему не понравится. – Вам и не нужно, – с каменным лицом парирует Минерва, равнодушно раздумывая над своим следующим ходом. – Достаточно просто существовать и заставлять мистера Блэка восхищаться своим новым преподавателем ЗОТИ. А вот и предчувствие себя оправдало. – О, и вы туда же, Минерва! – издает Ремус недовольный звук, откидываясь на спинку кресла с обреченным видом. Казалось бы, уж железный декан Гриффиндора должна дистанцироваться как можно дальше от всех этих сплетен и вообще подобного рода разговоров – по крайней мере, пока Ремус сам был студентом, он наивно верил в это. Теперь же знает лучше. Взросление и преподавание безжалостно развеяло все его невинные верования. Нет, всякие нелепые слухи она решительно пресекает, это безусловно, но если какая-то тема ее заинтересует, то может стать той еще сплетницей, ехидно подшучивающей и подзуживающей с самым непроницаемым выражением на лице. Все же Ремус так страдает. За что ему все это? Неужели, он настолько ужасный человек? Вот вроде бы, ну хоть его бывший декан должна быть оплотом здравомыслия и благоразумия во всем этом сплетничающем буйстве, но даже здесь не срослось. Все-таки, Минерва Макгонагалл истинная гриффиндорка, а все они немного, ну… гриффиндурцы. Конечно, и в годы учебы Ремус заметил, что в ней есть гриффиндорский азарт, гриффиндорское чувство юмора и гриффиндорская отвага на грани самоубийственного. Но теперь познает это в полной мере. Самое поразительное, что все это Минерва выдает с самым непроницаемым и серьезным выражением лица, будто совсем ничего абсурдного или возмутительного в ее словах нет. Вот как то, что говорит далее, например: – Думаю, многие студентки, и даже студенты Хогвартса разделают мнение мистера Блэка. К его огромному неудовольствию, – задумчиво добавляет она, тем не менее, с оттенком хитрого веселья в глазах. А Ремус едва не начинает жалобно скулить. В голос несчастно выть безо всякого оборотничества и полнолуния. Но проблема в том, что кое в чем Минерва все-таки права – ну, по части недовольства Блэка. В последнее время чем дальше, тем чаще Ремус ловит на себе его раздраженные мрачные взгляды, когда разговаривает с кем-нибудь из старшекурсников. Особенно с девушками, но не только. Более того, иногда этот наглец… мистер Блэк даже влезает в разговор, принимаясь перетягивать внимание на себя с очередными нелепыми вопросами в духе… – Почему крик мандрагоры не убивает других мандрагор? – Вообще-то, я веду ЗОТИ, а не гербологию, мистер Блэк. – Но вы же такой умный, профессор Люпин! Вы должны знать! Уверен, вы вообще все знаете! При этом еще и его восторженные возгласы такого рода звучат не саркастично и насмешливо, как, вроде бы, должны, а вполне искренне, с оттенком восхищения в искрящихся радужках, и любую самую холодную реплику Ремуса он умудряется превратить в какой-нибудь акт его восхваления. Это просто невыносимо. А когда Снейп нарвался на еще одну отработку, то Блэк и вовсе выглядел так, будто ему стоит невероятных усилий сдержаться и не придушить его безо всякой палочки вот прямо сейчас. Что, вообще-то, довольно странно – судя по слухам и словам Минервы, которые заслуживают куда большего доверия, Ремусу казалось, что вражда существует скорее между Снейпом и Поттером, а Блэк так, со скуки иногда к этому примешивается. Большую часть времени он смотрит на Снейпа разве что как на грязь, попавшую на до блеска начищенные ботинки, но почему-то ужасно бесится, когда тот нарывается на отработки. В этом нет никакой логики. Неужели действительно настолько задевает, что только его, великого Сириуса Блэка, Ремус отправляет на отработки к Миневре? Вообще-то, у него есть для этого обоснованные причины – вспоминая Хогвартс-экспресс, агрессивный флирт, собственное смущение и бегство, весь тот флирт, который преследует его с начала учебного года… В общем, Ремус не думает, что оставаться им наедине – это хорошая идея. Может, конечно, Блэку интересно провоцировать его только тогда, когда у этого есть свидетели, но лучше не рисковать и не проверять теорию на практике. Хотя, стоит признать, что то, как Снейп во второй раз нарвался на отработки, само по себе и впрямь выглядело несколько подозрительно. Наигранно. Больше он не произносит слов-которые-лучше-не-произносить, так что на этот раз ну вроде как случайно вместо патронуса отправил огненные чары в учебники одного из собственных сокурсников-слизеринцев. Кто это был, Эйвери или Мальсибер? Не положено преподавателю своих студентов путать, но что уж тут поделаешь. Ну, а раз случайно, и эта случайностью выглядела так невероятно правдоподобно, убедительно, ведь так легко поверить, что мудаковатый, но очень талантливый студент вроде Снейпа мог перепутать огненные чары с патронусом… в общем, делая скиду на случайность, Ремус назначил ему один день отработок. А затем чуть не расхохотался, когда Снейп выглядел из-за этого разочарованным. Не разозленным из-за самого факта отработок, как можно было бы ожидать, а… похоже, разочарованным тем, что нарваться у него получилось только на один день? Уморительно. Поэтому у него есть догадка, что тот просто хочет опять добраться до книги по высшей магии, которую Ремус предоставил ему для изучения в предыдущую неделю отработок. А ведь мог бы просто попросить! Но слизеринцы не идут простыми путями, верно? Пф, еще чего. Только нарываться на отработки самыми нелепыми способами, только усложнять себе жизнь. Вообще-то, Ремуса так и подмывало заставить Снейпа драять котлы просто чтобы посмотреть, насколько в ярости он будет – да, гриффиндорцы тоже умеют быть мудаками. Но все-таки решил сжалиться и вновь дал ему ту самую книгу, сказав за отработку написать небольшое эссе. Правда, на этот раз никаких оценок ставить не стал, работа вышла неплохая, просто недостаточно масштабная для этого, а Снейпу, кажется, было плевать. Он ушел, до пугающего миролюбивый и спокойный. Потом Ремус даже на всякий случай пролистал книгу, просто чтобы убедиться, нет ли там все же чего-то опасного, что могло бы показаться любопытным интересующемуся темной магией слизеринцу. Вдруг все-таки что-то, да упустил? Но, как и прежде, ничего такого там не отыскал. Мало того, что Блэк из-за этой отработки взбесился – так и Поттер почему-то странно на Снейпа посмотрел. Подростки. Драматичные. Сложные. Иу. Теоретически, раз уж Ремус сам ведь бывший гриффиндорец, то должен лучше понимать логику, хотя бы таких же гриффиндорцев, но что-то как-то не выходит. Возможно, все дело в том, что у него проблемы с пониманием логики подростков в целом. – Мне хватает неуместных комментариев мистера Блэка, чтобы терпеть еще и ваши, Минерва, – недовольно ворчит Ремус, возвращаясь в реальность. Хмуро глядя на своего короля, которому только что как раз поставили шах. – Может, его комментарии и не уместные, зато очаровательные, – парирует Минерва, снова ставя Ремусу шах, когда он едва увернулся от предыдущего. – Я тоже могу его понять. Ах, была бы я сама сейчас его возраста, Ремус… – произносит она, бросив на Ремуса лукавый взгляд, и чуть подмигнув. А тот в ответ издает страдающий звук и возмущенно отвечает: – Теперь вы точно надо мной издеваетесь! Наконец прекратив свой театр, Минерва смеется, ставя Ремусу окончательный мат, и говорит: – Ну кто-то же должен держать вас в тонусе, Ремус! Вам еще как-то выдерживать мистера Блэка, – хитро сверкает глазами эта невыносимая, страшная, прекрасная женщина, и Ремус обреченно вздыхает, бурча в ответ: – Вот с этим не поспоришь. Смиряясь со своим проигрышем. Как в шахматной партии, так и в диалоге. Остается только надеяться, что никаких других эпичных проигрышей ему не предвидится. Он все ждет и ждет, когда же Блэку наконец надоест измываться над ним, но проблема в том, что ему не надоедает. Наоборот, он только принимается и дальше набирать обороты. Перестает ограничиваться лишь занятиями по ЗОТИ, начиная перехватывать Ремуса во время обеда, в коридорах, на выходе из преподавательской. Опирается плечом о стену, ухмыляется широко и греховно, подмигивает, понижает интонации голоса, продолжает свои нелепые комментарии про… – Если ад также горяч, как вы, это прекрасное место и я туда хочу. Нигде от него и всех этих комментариев не спрячешься, просто катастрофа какая-то! Поразительно, как кто-то после всего этого еще воспринимает нового преподавателя ЗОТИ в Хогвартсе всерьез и слушает на занятиях. Но, хотя студенты хихикают и сплетничают на эту тему, как ни странно, кажется, меньше уважать Ремуса они не начинают. Продолжают слушать его, придерживаются дисциплины, даже слизеринцы постепенно снизили уровень колкостей и градус презрения. Все бы хорошо. Если бы тем самым но не оставался Блэк. Ремус слишком стар для этого дерьма, ладно? Ему двадцать четыре! Да из него почти песок уже сыплется! Кошмар и ужас! Кто-то должен его пожалеть! Мерлин, Годрик, Салазар, кто там из них все эти издевательства устраивает и ржет над ним! Но хуже всего то, что у него все еще есть глаза и он все еще не способен отрицать очевидное. Если кто тут и горяч-как-ад – то уж точно сам Блэк. День за днем приходится наблюдать, как девчонки принимаются хихикать при одном его появлении и неприкрыто облизывают взглядами удаляющийся силуэт. Как некоторые парни – те, кому хватает на это смелости – отпускают в его адрес двусмысленные, но добродушные комментарии, которые заставляют Блэка вовсю хохотать. В основном это оказываются либо чистокровные, либо некоторые полукровки, а вот магглорожденные реже находят для такого храбрость. Ремус, сам полукровка, отлично знакомым с миром магглов, так что понимает. Это у волшебников нет никаких предубеждений на тему ориентации, или цвета кожи, или половой принадлежности – у них вместо этого предубеждения, касающиеся чистоты крови и по отношению к различным полукровкам, оборотням, смешанным расам. Видимо, проблема просто в людях, неважно, магглы они или маги. Им всегда нужно за что-то дискриминировать тех, кто чем-то от них отличается. Так что магглорожденным и тем полукровкам, которые выросли среди магглов, иногда нужно время, чтобы привыкнуть к этому факту – здесь, в волшебном мире, никто даже глазом не моргнет из-за того, что их привлекают представители собственного пола. Всем будет плевать. Для магов это нормально. Но даже так все равно в Хогвартсе более чем достаточно представителей обоих полов, которые готовы открыто чуть не вешаться на шею Сириусу Блэку, жаждая заполучить хоть немного его внимания, а также и тех, с кем он сам открыто флиртует. Наблюдать за этим одновременно и пытка, и отличный отрезвляющий эффект. Напоминание о том, что подобная привычка флиртовать со всеми старшекурсниками, иногда преподавателями, а местами и привидениями часть его личности. Даже замкнутая и нелюдимая Серая дама стала чуть общительнее под влиянием шарма Сириуса Блэка. Кто стал бы ее винить? Так что Ремус запрещает себе даже думать в сторону Сириуса Блэка. Для этого есть уйма, несколько тонн объективных и рациональных причин. Он – преподаватель. Двадцатичетырехлетний. Старый. Дряхлый. Оборотень. Один только последний пункт должен держать его подальше от кого-либо, а тем более от горячих семнадцатилетних парней. Да прекрати ты уже думать о своем студенте-старшекурснике, как о горячем, Люпин! Что тобой не так?! …мысленно одергивает он себя раз за разом, но помогает как-то не особенно. Ему стоит все больших и больших усилий заставлять себя удерживать некое подобие невозмутимости и равнодушия на лице, когда лишь сильнее и сильнее хочется смутиться, раскраснеться, как подросток, и побежать в противоположную сторону, когда Блэк выдает свое очередное… – Кто знал, что божество спустится с небес на землю и решит преподавать ЗОТИ. Это даже звучит нелепо! Откуда он только берет такое?! Но Ремус – взрослый человек и профессионал, запрещающий себе об этом забывать. Так что не смущается, не краснеет и не бежит. Увы, Блэку плевать, сколько баллов потеряет, а отработки у Минервы пусть и могут иногда заставить его заткнуться, но куда больше заставляют ныть о том, что… …а-почему-не-у-вас-профессор-Люпин-за-что-вы-так-со-мной-жестоки-чем-я-так-провинился-перед-тобой-мир. Потому все, что остается – это безразлично парировать все его выпады. Максимально безразлично. Фальшиво – но максимально. К своему ужасу, Ремус даже слышали о некоторых ставках, которые на них с Блэком уже делают по всему Хогвартсу. Похоже, это становится все более популярным явлением. Например, ставка на то, когда крепкость Люпина наконец падет. Или на то, когда Блэка наконец хорошенько накажут. Или… Нет, стоп, не будет он продолжать этот список даже мысленно, вообще лучше притворится, будто никогда этого не слышал, во имя целостности собственной нервной системы. Но самое ужасное, что, кажется, некоторые из этих ставок устроили преподаватели. Ремус бы не удивился, если инициатором был Альбус. Или Минерва. Альбус вероятнее, но и Минерву не стоит списывать со счетов. А ведь это еще даже двух недель с начала учебного года не прошло! Сущая катастрофа. Но тем временем срок, который он выделил для изучения вызова патронуса, уже подходит к концу и у семикурсников остались считанные уроки на это. Дальше они, конечно, могут продолжить тренироваться сами и Ремус предупредил, что если кому-то удастся вызвать телесного патронуса позже в течении года, они могут обратиться к нему и улучшить свою оценку за эту часть курса. На самом деле, успехи оказались выше, чем он ожидал. Патронусы Поттера и Эванс – олень и лань – произвели фурор, кажется, во всем Хогвартсе. Парные патронусы, родственные души и вот это все. Но они сами только посмеялись и, кажется, ничего не планируют с этим фактом делать – хотя это уже и не дело Ремуса, в общем-то. Да и парные патронусы значат лишь, что люди подходят друг другу характерами – не обязательно в романтическом смысле. А не что они теперь обязаны быть вместе. Но романтики – читать, сплетники – Хогвартса, конечно же, тут же раздули эту новость до эпичных масштабов, ну куда без этого. А вот Блэку патронус все еще никак не дается. Из-за этого он становится все мрачнее и молчаливее – ну, до тех пор, пока к нему не подойдет Ремус и опять не начинается поток-неуместных-комментариев. Но сейчас, во время одного из уроков, он стоит в стороне, наблюдает за очередными неудачными попытками скрипящего зубами Блэка – слабый серебристый дым вырывается из палочки и быстро рассеивается в воздухе – и думает о недавнем их разговоре. Откуда у самоуверенного, самодовольного Сириуса Блэка убежденность, будто, если у него что-то не получается, это тут же делает его бездарным и глупым? Настолько привык к тому, что обычно ему все легко дается, и потому совсем не умеет справляться с неудачами? Но нет, это выглядит и звучит, как что-то куда более глубинное и существенное. Болезненное. Уязвимое. Но почему его так волнует, что именно Ремус о нем подумает? До этого ему казалось, что выставлять себя придурком для Сириуса Блэка – как стиль и смысл жизни, но, кажется, это не всегда так. Приходилось ведь уже несколько раз видеть его смущенным, пристыженным, даже сбивающимся на каждом слове и неуверенным. Похоже, за фасадом легкомыслия, самодовольства и веселого балагура все же скрывается что-то куда более глубокое и серьезное. Серьезное. Ха. Сколько же он уже шуток выслушал за каких-то полторы недели про сириуозность Сириуса, уф, на всю жизнь теперь хватит… Но ладно, сейчас не о том. Сейчас о том, что Ремус, вообще-то – преподаватель. А у Сириуса Блэка с вызовом патронуса явные проблемы, которые его не устраивают. Может, помочь ему и не удастся, но хотя бы попытаться должен, не позволив своему студенту опять от этого сбежать, стараясь справиться самостоятельно. Иначе что из него за преподаватель? Скользнув ближе, Ремус решает на этот раз начать издалека, но так, будто предыдущий их диалог и не обрывался. Искренность за искренность или что-то такое – может, и не сработает, но лучше попытаться. – Знаете, мистер Блэк, мне в свое время тоже далеко не сразу удалось вызвать впервые патронуса. Когда Блэк резко оборачивается к нему – Ремус замолкает, оставляя ему возможность отшутиться и отвертеться от разговора, если он все же не хочет это слушать и собирается опять свести все к глупому флирту. Этим он, похоже, прикрывается, как щитовыми чарами от проклятий. Но тот молчит, лишь смотрит пасмурным, немного уязвимым взглядом, так что он осторожно продолжает. – У меня была… не самая простая жизнь, – уклончиво говорит Ремус, потому что подробности все же выкладывать не собирается, у него цель помочь, а не напугать. – Поэтому зацепиться за по-настоящему счастливые моменты оказалось не так-то просто. – Но у вас все-таки получается, – тихо отвечает Блэк. – У вас очень сильный и прекрасный патронус. Оу. Тот факт, что кто-то назвал его огромного свирепого волка прекрасным – не устрашающим, не угрожающим, не в ужасающем смысле восхищающим, а прекрасным, делает что-то странное с внутренностями Ремуса. Это он игнорирует, отвечая: – Я не думаю, что у меня найдутся полностью счастливые, ничем не омраченные воспоминания, – признает Ремус искренне, потому что, к сожалению, так оно и есть. Любое его счастье хотя бы немного испачкано тьмой. Первая поездка на Хогвартс-экспрессе? Страх того, что первое же полнолуние обернется катастрофой и его не просто выгонят, а отправят в какой-нибудь Азкабан. Начало дружбы с Пандорой? Ужас при мысли, что она тут же отвернется от Ремуса, как только узнает о нем всю правду, потому что почти любой обычный человек будет в ужасе. Тепло рождества в Хогвартсе? Тоска от собственного одиночества. Абсолютная поддержка и забота родителей? Тень страха в их глазах и паника, стоит подумать, что однажды Ремус этот страх оправдает. Ежесекундный, неизменный, постоянно преследующий его ужас того, что однажды он, в одно из полнолуний, когда в очередной раз не будет осознавать и контролировать себя – причинить кому-то вред, превратит в такого же монстра, как он сам. Станет убийцей. Это пропитывало и продолжает пропитывать мраком каждое его счастье. Но… – В какой-то момент я пришел к мысли, что иногда счастье и грусть очень тесно переплетены, и без одного не бывает другого. Это нормально. Это тоже счастье, искренне и светлое, просто немного другое, и оно в том числе может стать отличным источником для патронуса. Поэтому я научился вызывать его даже тогда, когда все кажется мрачным и напряженным, – признает Ремус, вспоминая слова Блэка из все того же недавнего их разговора и наконец отвечая на них. Да, абсолютного счастья в его жизни не было, но оно от этого не переставало быть счастьем. И узнать, что может поступить в Хогвартс, и дружба с Пандорой, и поддержка родителей – все это отдает грустью из-за того, кем является Ремус, но все равно остается хорошими, приятными ценными воспоминаниями, которыми очень дорожит. Пришлось научиться принимать свое счастье таким, какое оно есть. Немного искалеченным, поломанным, как и он сам – но все равно искренним и настоящим, светлым. Иногда это стоит ему таких невероятных усилий – не обозлиться на весь мир, который ненавидит его за то, чего никогда не хотел, на что его обрек один помешанный, кровожадный ублюдок. Но Ремус отказывается становиться таким же ублюдком. Его человечность не отнимут у него ни полнолуния, ни Фенрир Грейбек – он не позволит им этого, потому остается настолько светлым и добрым к миру, будучи поломанным монстром при этом, насколько вообще может. – Я… – хрипло выдыхает в ответ Блэк, быстро моргнув пару раз. В глазах у него уязвимость становится еще отчетливее; взгляд скользит по стоящим рядом однокурсникам, которые заняты собственными попытками вызвать патронус, так что не особенно обращают на них внимания, но Ремус понимает, так что взмахивает волшебной палочкой, накладывая заглушающие чары на них с Блэком. Бросив на него благодарный взгляд, тот наконец продолжает говорить, вероятно, просто инстинктивно все равно еще немного понизив голос: – Я думаю, у меня есть счастливые воспоминания. По-настоящему счастливые. Спасибо Джеймсу и его родителям. Но, когда я пытаюсь вызвать патронуса и думаю о них… – на секунду прерывается, шумно втягивает носом воздухом и говорит чуть более ломкими интонациями: – На каждое счастливое воспоминание приходится мрачное, темное и болезненное, которое тоже всплывает в памяти и перекрывает собой счастливое, из-за чего у меня не выходит вызвать патронуса. Не знаю, что со мной не так и почему я такой поломанный, – морщится он с презрением, направленным куда-то вовнутрь, отводя взгляд. Сердце щемит пониманием и сочувствием. Это очень, очень знакомо. Не полностью знакомо, конечно, и понимание не абсолютное, потому что истории у них разные и сами они тоже разные, и все-таки. Так что Ремус качает головой и говорит осторожно: – Это совсем не значит, что вы поломаны, мистер Блэк. А даже если и так, в этом нет ничего ужасного. Это жизнь. иногда она ломает. Не могу сказать, что полностью вас понимаю, я не знаю вашу историю и не проживал ее вместо вас. Просто со мной было что-то похожее. Но даже среди мрачных и темных воспоминаний… Неужели не найдется совсем ничего светлого? Нахмурившись, пару секунд Блэк выглядит сосредоточенным, будто действительно пытается что-то такое отыскать, пока наконец не говорит неуверенно: – Я… Наверное, есть. Но это все… Оно среди боли и пепла, и я не… Я не уверен… У Ремуса вдруг совсем отчаянно начинает болеть сердце от того, каким надколотым, каким потерянным, каким ребенком, всего лишь семнадцатилетним ребенком, начинает выглядит Сириус Блэк, когда пытается подобрать слова, чтобы объяснить. В этот момент он просто не может не ненавидеть того, кто довел его до такого. Пусть и не зная, о ком речь. – Счастье бывает разным, мистер Блэк, – мягче говорит Ремус. – Кто-то находит свое счастье в жестокости, боли и насилии, и таким образом патронуса не вызвать. Ему нужны свет, тепло и искренность, так что не любое счастье здесь подойдет. Но отыскать свет не благодаря жестокости и боли – а вопреки им? Это как раз то, что подходит для патронуса, мистер Блэк. Ведь в этом вся его суть. Защита от созданий, вроде дементоров, которые созданы, чтобы погружать нас в отчаяние. Поэтому, если вопреки, а не благодаря, боли и пеплу вы можете отыскать что-то счастливое, светлое и хорошее – это вовсе не что-то неправильное. Сама по себе грусть – это не мрак, в ней тоже может быть свет. Как я и сказал, иногда счастье тесно переплетено с грустью. И, хотя принято говорить, что патронуса можно вызывать только с помощью счастливого воспоминания – это не совсем так. Просто с воспоминанием все проще. Но нужна эмоция. Сильная, яркая, светлая и чистая. Представить себе для этого что-то гораздо сложнее, но это не невозможно. Мы можете попытаться. Соединить по-настоящему счастливые моменты вашей жизни с проблесками света среди тех темных, которые перекрывают их собой и не позволяют вам вызвать патронуса. Я не гарантирую, что это сработает. А еще точно будет сложно. Но мне кажется, вы не тот человек, который боится сложностей, мистер Блэк, – тепло улыбается ему Ремус, ощущая, как что-то в нем все сильнее тянется к стоящему напротив него человеку. Личности, скрытой за нарочитой веселостью и балагурством. Сложной, многогранной, местами раздражающий, но очень сильной, раз вопреки тому, что из прошлого тянет его светлые воспоминания во мрак, он все еще стоит здесь, с ровной спиной, силой в глазах и умением дальше улыбаться. Умный, яркий и восхищающий. О, это кошмар. Нельзя так думать о своем студенте, но… с этим можно будет разобраться потом. Пока что главное ему помочь. Пару секунд Блэк смотрит на него со странным, сложным выражением, мешающимся с уязвимостью в глазах – Ремус сказал бы, восторженным, может быть, чуть-чуть благоговеющим, если бы не был уверен, что это попросту невозможно. А затем Блэк глубоко шумно вдыхает, хрипит: – Я… Я попытаюсь. Прикрывает глаза, выглядя напряженным. Пока он ищет то, за что можно зацепиться – Ремус не мешает ему, лишь тихо стоит рядом и ожидает на случай, если ему вновь понадобится помощь или совет. Продолжит ждать, сколько бы ни понадобилось времени. Когда Блэк наконец вновь открывает глаза, в серых радужках сияет знакомая, свойственная лишь Сириусу Блэку решимость, такая, какую больше не смог бы повторить никто. Он вскидывает волшебную палочку и твердо говорит: – Экспекто патронум! – из палочки вырывается серебристый дым, сильнее и плотнее, чем раньше, но рассеивающийся до того, как смог бы воплотиться в телесного патронуса. На секунду Блэк выглядит разочарованным, даже расстроенным, но затем он бросает взгляд на Ремуса – и этого почему-то хватает, чтобы взгляд его стал еще решительнее и увереннее, чем прежде, и он повторяет еще тверже, чуть громче: – Экспекто патронум! Вновь серебристый дым, который тянется дальше, сгущается, нарастает… пока наконец не начинает обретать очертания. За ребрами расцветает гордость. Пару секунд Блэк смотрит на своего патронуса огромным, недоверчивыми глазами, а затем его губы расползаются в улыбке, и он наконец начинает хохотать своим заливистым, лающим, ужасно-чудесным смехом – который так сильно ему подходит, особенно учитывая, что параллельно с этим вокруг него круги принимается наматывать… Серебристый пес. Огромный, лохматый, габаритами похожий на волка Ремуса, и в голове у него мелькает, что кто-то, возможно, принял бы его за глупое суеверие про гриммов. Всякая чушь, в которой нет вообще никакого смысла, а многие волшебники все равно верят – у магов свои глупости, у магглов свои. Не так уж они, в сущности, и отличаются. Но Ремус совсем не видит в этом патронусе гримма. Лишь дружелюбного, замечательного пса, сам ощущая, как его губы расползаются в улыбке. Когда Блэк вновь смотрит на него сияющими, но вновь какими-то странными глазами, еще сильнее кажущимися восторженными, а еще немного недоверчивыми, будто он вдруг увидел в Ремусе что-то совсем новое – то произносит сипло: – Спасибо. – Не за что, мистер Блэк, – качает головой Ремус с теплой и гордой улыбкой, радуясь этом успеху. – Это все вы сами. Я лишь немного указал направление и рад, если это помогло. Никогда не сомневался, что у вас получится. Блэк уже открывает рот, чтобы ответить – но тут на него с объятиями набрасывается Поттер, ликующе вопя: – Да! Я знал, что ты сможешь! Так что Ремус тактично отступает вперед, с теперь немного грустной, но все еще светлой улыбкой наблюдая за этими двумя замечательными дураками. Не в состоянии остановить себя от мысли, что было бы действительно здорово стать частью такой яркой и крепкой, чудесной дружбы, но понимая, что, даже будь он на семь лет младше – все равно наверняка смог бы лишь наблюдать за стороны. Вряд ли могло быть иначе. Зато это не мешает ему радоваться за Блэка искренне и по-настоящему. Ведь грустное счастье действительно существует.