Человек привычки / Creature of Habit

Гермиона Грейнджер — человек привычки. Два часа дня, первая суббота месяца. Её стабильная запись в салон Noble стала неотъемлемой частью жизни с тех пор, как она переехала в Оксфорд два года назад, поступив в университет. Каждый раз она приходит на пять минут раньше, и сегодня, усевшись в знакомое кресло ожидания, ловит себя на воспоминаниях о первом визите. Ожидания были невысоки — и становились всё ниже, когда она увидела мужчину, которому впоследствии позволила прикасаться к своим волосам — единственному, кроме Рона. Драко Малфой выглядел ровесником, если не моложе — особенно из-за того, как был одет. Чёрная удлинённая рубашка, свободные брюки, платиновые пряди, небрежно падающие на глаза, когда он небрежно вскинул подбородок в слишком уж вольном приветствии. Гермиона натянуто улыбнулась, готовясь к худшему… и вышла спустя час с лучшей стрижкой в своей жизни. После того визита Noble стал частью её почти религиозного ритуала. Каждое утро она просыпается в пять, чтобы пробежать свои положенные три мили, затем идет на занятия, по понедельникам и средам — работа в студенческой газете Оксфорда, а когда у Рона матчи, она обязательно приходит поддержать его. Так же, как она педантична во всём — Гермиона неукоснительно приходит в Noble в одно и то же время, в один и тот же день каждого месяца. Её расписание и без того переполнено, и на дела, не связанные с университетом, почти не остаётся времени. Ей жизненно необходимы эти визиты в салон — и происходить они должны ровно в два часа дня в первую субботу месяца. Гермиона заходит в салон в 13:55 — в воздухе витает аромат дорогого шампуня, вперемешку со звуками фена и приглушёнными голосами, складывающимися в привычную симфонию. Её кроссовки почти не издают шума на чёрном мраморном полу, и, когда она подходит к стойке администратора, девушка за ней уже поднимает взгляд с явным удивлением и лёгким румянцем на щеках. — Гермиона! — восклицает Дафна, бросив быстрый взгляд через плечо и снова посмотрев на неё. — Ты не получила моё сообщение? Драко сегодня заболел. Нам пришлось отменить все его записи. Гермиона мгновенно сникает, чувствуя, как в груди поднимается паника. Сейчас — худшее возможное время для отмены визита. — Мне нужно это, Дафна. У меня собеседование в понедельник утром. Он точно не сможет выйти хотя бы завтра? Дафна морщится: — Прости, но вряд ли. У него приличная простуда, а у нас строго с этим — никто не работает, если не на сто процентов здоров. Клиенты не в восторге, когда на них чихают парикмахеры. Гермиона оглядывает оживлённый зал салона, пока пальцы Дафны быстро бегают по клавишам. Мысли Гермионы начинают блуждать. — Ну, может, кто-то другой сможет взять меня сегодня? Я понимаю, загружено, но я подожду. — Извини, Гермиона, но, похоже, придётся перенести на следующую неделю… Гермиона пытается подавить нарастающую тревогу. В голове уже всплывает картина: она сидит перед Натали Флэнаган, топ-менеджером из Barton Project, а на голове у неё — полное безобразие. Лицо её искажается от отчаяния, пока она лихорадочно перебирает в уме альтернативы. Какие ещё салоны могли бы соответствовать её стандартам и иметь свободное окно в последнюю минуту? Но её мысли обрывает низкий, хрипловатый голос. — Я могу её взять. Гермиона сразу поворачивается на голос. Справа от неё, прислонившись к колонне, стоит стройная женщина — как будто всё это время наблюдала за их разговором. Мысли в голове затихают, когда Гермиона рассматривает её. Прозрачная кружевная чёрная блузка, из под которой видна светлая кожа. Узкие чёрные брюки облегают бёдра и заканчиваются чуть выше лодыжек. Чёрные ботильоны на каблуке прибавляют ей пару дюймов, и она смотрит на Гермиону свысока, длинные ресницы отбрасывают тень на высокие скулы. Полные губы медленно растягиваются в улыбке, когда их взгляды наконец встречаются. Щёки Гермионы заливает жар, и она не может оторвать взгляда от густых, блестящих локонов женщины, ниспадающих каскадом в свете дня. Та изящно приподнимает бровь, и Гермиона в панике пытается найти хоть какие-то слова. — В-вы уверены, мисс Блэк? Я думала, вы… Где-то на заднем плане Гермиона осознаёт, что говорит Дафна, но не может уловить смысла — глаза женщины, тёмные до абсурда, сосредоточены на ней, не отрываясь. Она отталкивается от колонны и медленно идёт вперёд, и шум в ушах Гермионы заглушает всё вокруг. Словно в комнате больше никого нет — только она и этот взгляд, притягательный и почти гипнотический. — Уверена, — говорит женщина, остановившись прямо перед ней. Она обвивает прядь волос Гермионы тонким, изящным пальцем. — Это займёт время. Проследи, чтобы нам никто не мешал в течение часа. Она разворачивается и уходит, а Гермиона провожает её взглядом, не понимая — идти за ней или нет. Она смотрит на Дафну, и та, похоже, сама не в меньшем замешательстве. — Ну же! — раздаётся голос. Гермиона поспешно идёт следом. Её проводят к креслу в самом дальнем углу салона, два места от следующего занятого. Женщина указывает на кресло, и Гермиона послушно садится, наблюдая, как та ищет инструменты в ящике. Гермиона прикусывает губу, раздумывая, когда и как будет уместно представиться. Женщина странным образом её нервирует — слова застревают в горле. Но прежде чем она успевает что-либо сказать, та снова исчезает, оставляя её одну. Гермиона наблюдает за её отражением в зеркале. Как только она скрывается из поля зрения — всё тело расслабляется. Что с ней такое? У неё ведь есть парень. Милый, добрый парень, который ни разу не вызывал в ней такого нервного трепета. Она смотрит на себя в зеркале и видит, как щеки пылают — в освещении салона это невозможно скрыть. Парикмахер возвращается с накидкой, разворачивает её и аккуратно укрывает Гермиону. Её пальцы скользят по волосам, перебрасывая их вперёд через плечи и играя с кончиками. Она ловит взгляд Гермионы в зеркале и медленно улыбается. — Ну? Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Скажи, как тебя зовут, — вырывается у Гермионы. Парикмахер усмехается и тихо смеётся ей прямо в ухо — от этого звука у Гермионы внутри будто загорается огонь. Похоже, этот час будет долгим. — Беллатрикс. — Ох… — Гермиона выдыхает дрожащим, растерянным голосом. — Я… — Гермиона, — заканчивает за неё Беллатрикс, наблюдая в зеркале, как румянец расползается по её щекам. Имя звучит тихо, почти шёпотом — только для неё. Гермиона с трудом удерживается, чтобы не поёрзать в кресле. — Я слышала. И слышала, что у тебя собеседование в понедельник. — Да, так что стрижка крайне важна, — говорит Гермиона, с облегчением хватаясь за деловую тему. — Я очень щепетильна в этом вопросе. Мне нужно убрать дюйм, максимум два, если сочтёшь нужным. Никаких экспериментов. Беллатрикс капризно надувает губы и выпрямляется, проводя ногтями по её волосам: — А я могла бы повеселиться, если бы ты мне позволила. Гермиона ошарашенно смотрит на неё: — Ты хочешь, чтобы я дала тебе полную свободу? — Думаю, я бы смогла тебя очень порадовать, если бы ты мне доверилась. Гермиона хмурится, пристально глядя на неё: — Нет. Прости, но нет. Мы только что познакомились. С тех пор как я переехала, Драко — единственный, кому я доверяю свои волосы, и даже ему я не позволяла полной свободы. Беллатрикс вздыхает и поднимает руки, отстраняясь от её волос: — Хорошо-хорошо. Будем играть по правилам. Ну-ка вставай. Пора мыть голову. — Спасибо. Гермиона встаёт и позволяет Беллатрикс проводить её к мойке. Она садится, медленно отклоняется назад, погружая волосы в раковину, и теперь смотрит на Беллатрикс совершенно под другим углом. Делает глубокий, дрожащий вдох. — Просто постарайся расслабиться, — говорит Беллатрикс, голос становится почти певучим. — Я буду нежной. Намного нежнее, чем Драко. — Драко вполне себе нежен, — парирует Гермиона, защищая своего постоянного мастера, хотя уже ощущает, как растворяется под прикосновениями Беллатрикс. Тёплая вода струится сквозь волосы, пальцы Беллатрикс работают так осторожно, что у Гермионы непроизвольно закрываются глаза. Она выдыхает — напряжение и тревога исчезают. Это действительно мягче, чем у Драко, и это уже неоспоримо. Она буквально тает под её руками, ещё до того как Беллатрикс начинает втирать шампунь. — Запах другой, — бормочет Гермиона, почти шёпотом. Беллатрикс улыбается — это слышно по её голосу: — Да. Это тот шампунь, которым я сама пользуюсь. — О… — Гермиона вдыхает аромат. В нём тёплые ноты амбры и корицы, и он будто убаюкивает. — Очень приятный. Ей хочется уснуть под такими прикосновениями. И как только эта мысль появляется, она тут же открывает глаза, не желая уснуть прямо в кресле и опозориться. Но зрелище, которое её встречает, заставляет пожалеть, что она не осталась с закрытыми глазами. Волосы Беллатрикс спадают через плечо, зависнув в паре сантиметров от её лица. Её пышная грудь находится прямо перед глазами Гермионы, и ей с трудом удаётся перевести взгляд на лицо Беллатрикс. Беллатрикс сосредоточена полностью на её волосах и потоке воды. Она наносит кондиционер — и он пахнет не менее роскошно, чем шампунь. — А почему Драко никогда не использовал его на мне? Беллатрикс бросает на неё взгляд, уголки губ чуть подрагивают, когда она замечает, что Гермиона разглядывает её лицо. — Ему нельзя. Только я могу использовать этот продукт на клиентах. — Почему? Беллатрикс прикусывает нижнюю губу, размышляя над ответом. Гермиона с замиранием наблюдает за этим жестом. Беллатрикс ловит её взгляд и, не торопясь, скользит глазами по её лицу. — Он дорогой. — Значит, ты выше его по рангу? — Можно сказать и так. Гермиона вновь закрывает глаза, позволяя себе погрузиться в ощущения. Беллатрикс заканчивает мытьё и осторожно промокает волосы толстым тёплым полотенцем. Гермиона вздыхает, когда та помогает ей подняться, и они вместе возвращаются к креслу. Беллатрикс бережно вытирает воду с затылка, за ушами и по линии роста волос, после чего отбрасывает полотенце в сторону. Она прочёсывает волосы расчёской, осторожно разбирая каждый узелок, а затем ещё раз проходит пальцами, чтобы убедиться, что всё идеально. Подойдя спереди, она наклоняется, оказываясь на уровне её глаз. — Последний шанс. Точно не хочешь дать мне немного творческой свободы? Гермиона закатывает глаза, но не может сдержать улыбку: — Ты чертовски обаятельна, но нет. Может быть, когда-нибудь. Когда заслужишь моё доверие. Беллатрикс широко улыбается, демонстрируя белоснежные зубы и алые губы: — Значит, я обаятельна? — Умоляю… будто ты не слышала это тысячу раз. Беллатрикс выпрямляется и проводит руками по её волосам, придавая им объём. — Возможно, — отвечает она с лукавым блеском в глазах. — Но ещё никто настолько милый, как ты, мне этого не говорил. Румянец, который заливает Гермиону после этих слов, уже невозможно не заметить. Её лицо вспыхивает жаром, и она поспешно отводит глаза, уставившись на одну точку в зеркале, стараясь взять себя в руки. Она не знает, что сказать в ответ — и, кажется, Беллатрикс это вполне устраивает. Она просто принимается за дело. Гермиона старается дышать ровно, пока Беллатрикс сосредоточенно работает с её волосами, подрезая повреждённые концы и строго следуя их уговору. Когда румянец на лице Гермионы наконец спадает, она ощущает на себе взгляд Беллатрикс. Каждый раз, когда та на неё смотрит — пусть даже на мгновение — Гермиона это чувствует, несмотря на все усилия не пялиться в ответ. Сейчас ей ясно: Беллатрикс хочет что-то сказать. Лёгкий вдох перед короткими взглядами — явный признак. — Так, на какое собеседование ты идёшь? Гермиона расслабляется, откидываясь в кресле и позволяя напряжению, которое она даже не осознавала, уйти. — Это стажировка в Barton Project — организации, которая помогает людям из уязвимых групп встать на ноги. — Благородно. Я о них не слышала. — Это небольшая, новая организация, но, думаю, у них большое будущее. У них хороший бизнес-план. — Ты как раз из тех, кто ценит хороший план. Уверена, ты получишь это место. — Это мило с твоей стороны, но я не уверена. Это первое собеседование на работу, которая мне действительно небезразлична. А поскольку у них ограниченные ресурсы, они отбирают кандидатов очень строго. — Ты готовилась? — спрашивает Беллатрикс, зажав расчёску зубами и присев перед ней, чтобы проверить ровность концов. — Постоянно. Всю последнюю неделю я только и делаю, что репетирую идеальные ответы на любые возможные вопросы. С учёбой вместе — у меня почти нет свободного времени. Беллатрикс цокает языком, вытаскивая расчёску изо рта и аккуратно проводя ею по волосам: — Какая жалость. Только постарайся не переготовиться. Если будешь отвечать от сердца, а не по шпаргалке, искренность обязательно проявится. А это, как мне кажется, именно то, что они будут ценить. — Возможно. Хотя, думаю, они также оценят того, кто пришёл подготовленным. — Зазубрить идеальные ответы может любой, — возражает Беллатрикс, и по её ухмылке видно, что она этим наслаждается. — Но не каждый кандидат хочет это место так, как хочешь ты. Если ты чувствуешь, что это твоё, твоё призвание — пусть они это увидят. Анкету они уже прочли, а на собеседовании ты и так покажешь, насколько ты подходишь. Если ты докажешь свою ценность через искреннюю вовлечённость, отказать тебе будет просто невозможно. Гермиона улыбается, и где-то в груди становится тепло. Эти слова — куда более глубокие, чем всё, что говорил ей Рон. Он лишь ограничился: «У тебя всё получится, Миона». — Я подумаю над твоим советом. Разговор затихает, переходя в спокойное молчание, пока Беллатрикс заканчивает стрижку. Она промокает волосы полотенцем, наносит средства для укладки, взъерошивает их в последний раз. — Ты не будешь сушить? — спрашивает Гермиона. Драко всегда делал ей укладку с феном. — Сушить? Нет, ни в коем случае. С твоим типом волос лучше избегать тепла. Пусть высохнут сами. А когда придёшь домой — промокни их полотенцем, сожми, и всё. Гермиона смотрит с сомнением. — Не веришь? — спрашивает Беллатрикс. — Я оставлю тебе свой номер. Если результат окажется хуже, чем у Драко — обязательно напиши, скажи, что я была неправа. Я верну деньги. — Я бы так не сделала, — возражает Гермиона. — Не написала бы мне или не попросила бы вернуть деньги? — Не… не попросила бы вернуть. Ты вложила в это силы. Я уверена, всё будет хорошо. Беллатрикс отстёгивает накидку и скидывает её на спинку соседнего кресла. Становится перед ней, уперев руку в бедро: — «Хорошо» меня не устроит. Я хочу услышать, насколько тебе понравилось. А потом ты можешь использовать мой номер, чтобы записаться снова. Она смотрит на часы, выпрямляется: — А теперь, извини, мне пора. Дафна даст тебе мой номер. — О, — Гермиона чувствует укол разочарования от того, что всё закончилось так резко. Но ей дают номер телефона, и от одной этой мысли у неё кружится голова. — Не хмурься так, — смеётся Беллатрикс. Она протягивает руку, и Гермиона берёт её, позволяя поднять себя с кресла. Рука Беллатрикс задерживается в её ладони. — Было приятно познакомиться, Гермиона. Слова Гермионы звучат тихо, но с теплом, пока она держит её взгляд: — Взаимно.

***

>17:15

Ты была права. Мои волосы ещё никогда не выглядели так хорошо. Запиши меня на первую субботу ноября.

>17:20

Привет, Гермиона. Рада это слышать. С нетерпением жду нашей новой встречи.

***

Гермиона весь месяц живёт в предвкушении следующей встречи. Это смешно, она это прекрасно понимает — но ничего не может с собой поделать. Волосы выглядят так потрясающе, что даже Рон замечает перемены, и ей приходится прилагать немалые усилия, чтобы не заговориться о своей новой парикмахерше. Она старается уложить волосы так же, как это делала Беллатрикс, но у неё никогда не выходит так идеально. Она вспоминает её слова о том, что не стоит использовать тепло при укладке, и, правда, спустя пару недель волосы становятся ощутимо здоровее. К моменту, когда проходит месяц, её волосы отрастают даже быстрее, чем обычно. Они становятся чуть длиннее и гуще, чем ей комфортно, и теперь она ждёт встречи с Беллатрикс по как минимум двум причинам. Она размышляет, будет ли чувствовать то же, что и в прошлый раз. А вдруг вся та химия — это было просто случайное стечение обстоятельств? Может, она просто была ошеломлена её внешностью. В этот раз всё будет иначе. Теперь она знает, как выглядит Беллатрикс. Помнит это слишком хорошо. Волнение не будет таким сильным. Верно? Неверно. Когда Гермиона заходит в Noble, Беллатрикс стоит, наклонившись над стойкой администратора, разглядывая что-то на экране вместе с Дафной. Рядом с ними — ещё одна девушка с короткой, выкрашенной в розовый цвет стрижкой, указывающая на экран с недовольным выражением лица. Беллатрикс поднимает взгляд, и её лицо сразу же озаряется. Парикмахерша рядом с ней это замечает и переводит взгляд между ними, на губах появляется многозначительная ухмылка. Учитывая стильную, яркую причёску, становится очевидно: она тоже работает здесь. — Гермиона Грейнджер, полагаю? — говорит она. Гермиона кивает, бросив на Беллатрикс недоумённый взгляд. Что-то в том, как розововолосая смотрит на них, говорит ей, что Беллатрикс своей реакцией явно выдала её. Но почему? Она всего лишь улыбнулась. Розововолосая протягивает руку через стойку, и Гермиона делает шаг вперёд, чтобы пожать её. — Тонкс. Я племянница Беллатрикс. — О, приятно познакомиться! Как мило, что вы обе работаете здесь. Видимо, талант у вас в крови. — Учитывая, что нас трое из семьи в этом салоне, ты, похоже, права, — усмехается Тонкс. — Трое? Беллатрикс немного переминается, вдруг отводя взгляд в сторону и избегая взгляда Гермионы. — Она тебе не сказала? — смеётся Тонкс, и её смех разносится по салону. — Парикмахер, у которого она тебя «увела» — это её племянник. — Драко? — Гермиона в шоке смотрит на Беллатрикс. — Ты увела меня у собственного племянника? Беллатрикс наконец смотрит ей в глаза, на лице виноватая, немного смущённая улыбка — и Гермиона не может на неё злиться. — Я не удержалась. Я... знала, справлюсь с твоими волосами лучше, чем он. И я ведь не ошиблась, правда? — Ну конечно, — бурчит Тонкс себе под нос. Беллатрикс бросает на неё выразительный взгляд, и Тонкс, скривившись, без слов уходит вглубь салона. — …Ты была права, — уступает Гермиона. — Я послушалась тебя и перестала использовать тепло. Волосы уже чувствуют себя лучше. А стрижка и укладка… были безупречны. — Спасибо, — отзывается Беллатрикс, выходя из-за стойки, — Я тоже вижу разницу. Ты хорошо за ними ухаживала. Гермиона улыбается и идёт следом к тому же креслу, что и в прошлый раз. На этот раз у Беллатрикс волосы убраны вверх, обнажая её изящную бледную шею. На ней простая белая рубашка и чёрные брюки, но Гермиона всё равно ловит себя на том, что снова и снова смотрит на её плавную походку. Когда они доходят до кресла, Беллатрикс оборачивается — и Гермиона резко поднимает взгляд. Та ничего не говорит, но лёгкая усмешка говорит о том, что она всё поняла. Беллатрикс жестом приглашает её сесть, и Гермиона послушно устраивается в кресле. Беллатрикс накрывает её накидкой, а сама, вместо того чтобы приступить к работе, усаживается на противоположный столик, закидывает ногу на ногу и начинает покачивать каблуками, каждый раз слегка задевая Гермиону. Это лёгкое прикосновение кажется почти интимным, и от него у Гермионы перехватывает дыхание. — Ну что, — начинает Беллатрикс, вновь пристально изучая её взглядом, словно и правда скучала, — теперь, когда я завоевала твоё доверие, дашь мне свободу действий? — Боюсь, нет. Беллатрикс надувает губы: — Почему? — Я просто знаю, что мне нравится. — А когда ты в последний раз пробовала что-то новое? — прищуривается Беллатрикс. — Может, тебе понравится больше, чем ты думаешь. — Возможно. Но я ещё не готова к переменам. Мне нравится стабильность, рутина, привычное. Я ношу такую стрижку с детства — и она меня устраивает. Беллатрикс вздыхает, и Гермиона понимает, что выиграла: — Ладно, ладно. Останемся при твоей маленькой рутине. Но запомни мои слова, Грейнджер. Придёт день, когда ты устанешь от однообразия и предсказуемости. Ты захочешь всё сломать. Захочешь перемен. Захочешь столкнуться лицом к лицу с тем, что пугает тебя сейчас. И вот тогда… я буду рядом. И буду готова. — Даже не думала, что ты такая драматичная, — удивляется Гермиона. — О, ты ещё узнаешь, насколько… настойчивой я могу быть, — улыбается Беллатрикс и спрыгивает со столика. — Пошли. Гермиона устраивается в кресле у мойки. Беллатрикс сразу погружает пальцы в её волосы, ногти приятно почесывают кожу головы, и Гермиона тут же расслабляется — даже несмотря на учащённый пульс от одного её прикосновения. Она так сильно ждала этого, что если бы кто-то узнал — было бы невыносимо унизительно. Ей даже снились сны про это, как бы ни хотелось это отрицать. Она всегда была предана Рону, настолько, что никогда не позволяла себе даже поразмышлять всерьёз, что её ориентация может быть не такой однозначной, как она себе представляла. Рон всегда рядом. Рон — это стабильность, надёжность. Безопасность. А Беллатрикс… всего лишь её парикмахер. Так почему она вообще думает об этом? — Ты выглядишь такой задумчивой. Что тревожит тебя, милая? У Гермионы почти подкашиваются колени от этого «милая». Вот почему эти мысли появляются. Из-за этого голоса. Из-за этих рук в её волосах. Из-за струек тёплой воды, бегущих по коже головы. Она откидывается назад, позволяя себе наслаждаться движениями Беллатрикс. — То, что ты сказала… Про выход из зоны комфорта. Я просто так давно в ней живу, что уже и не представляю, как это — что-то менять. — Я понимаю. Не хотела давить, это не моё дело. Скажи, ты получила ту работу? В нос ударяет аромат того самого дорогого шампуня, пока Беллатрикс начинает намыливать её волосы. — Угу, — протяжно, почти с удовольствием отвечает Гермиона, — Я рада, что поговорила с тобой тогда. Как бы ни было сложно, я на самом деле отдыхала на тех выходных — и, думаю, это помогло. Она приоткрывает один глаз и ловит довольную улыбку Беллатрикс. Гермиона знала, что та будет рада, что оказалась права — и заслужила это. Она первая за долгое время, кто дал ей действительно ценный совет о том, что ей по-настоящему важно. — Я так и думала, — подмигивает Беллатрикс, когда ловит её взгляд. — Как там всё идёт? — Замечательно. У меня всего 16 часов в неделю, да и большая часть — дистанционно, так что удобно совмещать с учёбой. — Ну-ну-ну, — вдруг раздаётся голос позади, и Беллатрикс не успевает ответить, — а вот и моя бывшая клиентка. Как тебе с моей тётей, Грейнджер? — Драко, — предупреждает Беллатрикс, — не мешай клиентке, пока у неё голова в раковине. — Ладно, тогда буду мешать тебе, — голос приближается, и Гермиона замечает, как он подходит ближе. Он бросает ей натянутую улыбку и смотрит на тётю с явным раздражением. — Грейнджер была моей клиенткой два года. Как ты вообще её увела? Ты же почти не появляешься здесь. — Я была здесь, когда тебя не было. И этого достаточно. — Я болел. Я бы пришёл, но это твоё пра… — Драко, хватит, — голос Беллатрикс звучит резко и твёрдо — такой Гермиона её ещё не слышала. — Возвращайся к своему креслу и займись теми клиентами, что у тебя остались. Лицо Драко заливает злость, но он сжимает губы и молча уходит. — Прости, Драко! — кричит Гермиона ему вслед. Он уже скрылся из виду, и она не знает, услышал ли он её. — Не извиняйся перед ним. Он избалованный мальчишка. Терпеть не может, когда у него что-то отбирают. Гермиона хмыкает: — Он ведь твой племянник. — Именно. Я его не воспитывала, а моя сестра просто обязана была подарить своему единственному сыночку всё, чего он пожелает. Нарцисса никому не позволит с собой спорить. Даже мне. — Нарцисса, Драко, Тонкс, Беллатрикс… В вашей семье интересные имена. Ни одной Нэнси, ни одного Майкла? Или всех называют так экстравагантно? — Во-первых, Тонкс — это фамилия. Её зовут Нимфадора, — усмехается Беллатрикс. — А её мать — Андромеда. Так что… да, у нас, похоже, действительно своя тематика. Традиция, можно сказать. — Мне нравится. А ты уже задумывалась о том, как назовёшь своих детей? Гермиона морщится, как только слова слетают с губ. Что за странный вопрос? Она уже готовится, что Беллатрикс либо начнёт подшучивать, либо просто раздражится, но… этого не происходит. — А с чего ты решила, что у меня их нет? — в голосе Беллатрикс скользит насмешка. — …ты не производишь впечатление человека с детьми. Беллатрикс втирает кондиционер в волосы, позволяя молчанию немного затянуться: — Решу считать это комплиментом. Ты права, детей у меня нет. Я очень избирательна, когда речь заходит о семье. Если уж передавать наследие, то не с кем попало. Именно так и появляются такие, как Драко. Гермиона в изумлении фыркает от смеха — не ожидала, что та так просто отзовётся о собственном племяннике. — Шучу, — улыбается Беллатрикс. — На самом деле он неплохой парень. Просто внешне — вылитый отец, но в глубине души у него сердце Нарциссы. — Похоже, ты не слишком-то любишь своего зятя? — О, не то слово. Если бы ты познакомилась с ним, ты бы поняла всё сразу. Они замолкают, и Беллатрикс заканчивает промывать её волосы. Через несколько минут Гермиона снова сидит в кресле. Беллатрикс, как и в прошлый раз, бережно вытирает волосы полотенцем. Драко наблюдает за ними из соседнего кресла, работая при этом с другим клиентом. Его взгляд — смесь раздражения и недоумения. — Так, — начинает Гермиона, — насчёт этого «идеального партнёра»… Невозможно не заметить, что Беллатрикс ни разу не упомянула ни одного местоимения. Гермиона до сих пор не может понять, к кому она тяготеет. Не то чтобы это имело значение — по крайней мере, не должно бы иметь — но она всё равно хочет знать. Почему-то. — Разве мы не слишком много говорим обо мне? Тебе не скучно? Беллатрикс расчёсывает её волосы, на этот раз держась чуть на расстоянии. Гермиона сразу чувствует — что-то изменилось. Месяц назад Беллатрикс наклонялась ближе, едва ли не прижималась к ней, перебирала её волосы, поправляла каждую прядь. Помогала пересесть, легко касаясь спины. Сейчас же прикасается только по необходимости. — Нет. Скучной тебя точно не назовёшь. И это абсолютная правда. Гермиона почти ни о чём другом и не думала с тех пор, как они познакомились. Ждала встречи с ней с почти нездоровым нетерпением. Думала о ней, когда Рон запускал руки в её волосы и застревал в спутанных прядях. Думала, когда сама пыталась уложить их, но не могла добиться того же эффекта. Думала о ней после того, как получила работу, и хотела написать — но боялась, что это будет слишком. И всё это — из-за её чёртовой парикмахерши. — Думаю, ты сама не осознаёшь, насколько ты обаятельна, — говорит Беллатрикс негромко, как будто слова вырвались сами. — А если ответить на вопрос… Идеальный партнёр должен быть таким же целеустремлённым, как и я. Я не смогу быть счастливой с тем, кто предпочитает сидеть дома и просто наблюдать за жизнью. Конечно же, красивый. И умный. Я ценю хороший разговор не меньше, чем хороший секс. У Гермионы кружится голова от внезапного прилива крови. Беллатрикс даже не сказала ничего особенно кокетливого, но то, как она произнесла слово секс… Гермиона точно знает: эта фраза не даст ей спать ночью. Беллатрикс отводит её волосы за плечи, даёт им свободно упасть по спине. Потом наклоняется и шепчет следующее прямо ей в ухо: — Какого партнера ты ищешь, Гермиона? Слова, прошептанные прямо над её шеей, заставляют мысли спутаться. Она вздрагивает и изо всех сил пытается сдержать реакцию тела, зная, что Беллатрикс видит каждое изменение в её лице через зеркало. Гермиона вгрызается в губу, чтобы сконцентрироваться на боли, и замечает, как Беллатрикс следит за этим движением взглядом. — Ну, я… вообще-то у меня есть парень, — выпаливает она на одном дыхании. Руки Беллатрикс замирают в её волосах. Гермиона напряжённо следит за ней в зеркале, чувствуя абсурдную волну вины и смущения. Всё это так глупо — Беллатрикс просто её парикмахер. Даже если между ними и был флирт, он было невинным. Вряд ли Беллатрикс ожидала чего-то большего. На лице Беллатрикс — полное спокойствие. После долгой паузы она спрашивает: — И какой он? Гермиона замечает, что Драко снова на них смотрит. Его холодный взгляд скользит между ними, на лбу — лёгкая складка. — Ну… Рон… Он очень поддерживающий. Мы дружим с самого детства, и он… он всегда был мне предан. Когда он признался в своих чувствах ко мне… это показалось естественным. — Поддерживающий, добрый, готовый подождать, чтобы получить желаемое. Похоже, у нас с тобой очень разное представление об идеальном партнёре. Гермиона хмурится. Когда Беллатрикс говорила о том, кого ищет, Гермиона мысленно с ней согласилась. Ей тоже хотелось бы кого-то целеустремлённого, умного. Рон был… доволен тем, что у него есть. Он не стремился к большему. Не то чтобы это плохо — просто иногда Гермионе хочется, чтобы рядом был тот, кто бы её подталкивал, вдохновлял, а не только поддерживал. Она молчит, утопая во внезапной волне сомнений в собственных отношениях. Беллатрикс продолжает стричь её, теперь предельно профессионально — настолько, что Гермионе даже жаль. Ей хочется, чтобы Беллатрикс снова перешла границы, как в прошлый раз. Но теперь — ничего. И вот, стрижка закончена. Беллатрикс с лёгким стуком откладывает ножницы и снимает накидку. Улыбка её натянута, почти неискренняя. — О. Что-то быстро. Гермиона бросает взгляд на часы — действительно быстро. Они закончили на пятнадцать минут раньше обычного. В груди появляется неприятное жжение — неужели она сказала что-то не то? Неужели Беллатрикс просто хочет поскорее от неё избавиться? Гермиона опускает глаза и поднимается сама, без привычного жеста помощи. — Спасибо, Беллатрикс. Натянутая улыбка исчезает. Теперь её лице и вовсе не выражает никаких эмоций. — Дафна рассчитается с тобой на выходе. С этими словами Беллатрикс разворачивается и уходит, исчезая за углом. Гермиона смотрит ей вслед, чувствуя, как в горле подступает ком. Она пытается прокрутить в голове весь их разговор, понять, где именно всё пошло не так — если вообще пошло. Возможно, она просто ожидала слишком многого. Возможно, надеялась на особое отношение, которого ей никто не обещал. В конце концов, Беллатрикс — всего лишь её парикмахер. — Не принимай так близко к сердцу, — говорит Драко. Он аккуратно заворачивает фольгу в волосы клиентки и смотрит на Гермиону с сочувствием. — Моя тётя может сколько угодно говорить, что я избалованный, но она сама такая же. Терпеть не может, когда ей отказывают. Совсем не умеет с этим справляться. Гермиона смотрит на него, не понимая: — О чём ты вообще говоришь? Я не отвергала её. Драко приподнимает бровь: — Уверена? Он возвращается к своей работе, а Гермиона остаётся стоять в растерянности. Что он имеет в виду? Она же ничего не отвергала. Беллатрикс не делала никаких шагов. Никаких предложений. Разве что… Может, Драко ошибается? Гермиона уходит к стойке, где её ждёт Дафна, и расплачивается, ощущая, как над ней нависает тяжёлое облако. Стараясь не показать эмоции, она вежливо кивает на попытки Дафны завязать разговор, но едва ли что-то слышит. Почему же тогда кажется, будто это её отвергли?

***

Первая суббота декабря пришлась на второе число — худший из возможных вариантов. Гермиона не обратила на это внимания, когда записывалась, иначе бы наверняка нарушила свою рутину и выбрала другой день. С тех пор, как они виделись в последний раз, напряжение должно было бы утихнуть… но с каждым днём ей становилось только неуютнее. Теперь она нервничала больше, чем когда-либо. Особенно — сегодня. Сегодня их с Роном годовщина. Разумеется, Рон был в восторге от идеи, что она сделает укладку перед тем, как он поведёт её в ресторан. Его просто распирало от радости — как романтично, она сделает прическу для него! Он даже настоял на том, чтобы поехать с ней. Гермиона пыталась отговорить его. Говорила, что ему будет скучно сидеть в ожидании, что он потом сам об этом пожалеет. Разве нет у него более интересных дел? Очевидно, нет. Вот так она и оказалась у стойки Дафны, с Роном, стоящим у неё за плечом и оглядывающим салон круглыми глазами. Он обнимает её за плечи и, наклоняясь, громко шепчет ей на ухо: — Черт возьми, Гермиона. Не знал, что ты стрижёшься в таком шикарном месте. У тебя точно деньги на это есть? Гермиона закрывает глаза и подавляет раздражение. Трудно объяснить, но присутствие Рона здесь кажется почти нарушением личного пространства. На протяжении многих лет это место было её маленьким убежищем, её единственным роскошным ритуалом — час в месяц, когда она была в центре внимания. Конечно, Рон этого не поймёт. Конечно же. — Да, Рон. Именно потому что это место хорошее, я сюда и хожу. С моими волосами не всё так просто. Я не могу пойти в какой-нибудь Great Clips, как ты. Рон пожимает плечами: — Ну, логично. Твои волосы, конечно… ну, такие. С характером. Клиент перед ними заканчивает расчёт, и Дафна поворачивается к ним. Гермиона выскальзывает из-под руки Рона и делает шаг вперёд. — Привет, Гермиона! Вижу, ты сегодня не одна. — Привет, Дафна. Да, это Рон. Ничего, если он посидит в зоне ожидания, пока я буду на приёме? — Конечно! Рон, можете взять воду или чай — что по вкусу. У нас целый арсенал журналов, если хотите почитать. Рон вяло кивает, но лицо его недовольное. Гермиона уже открывает рот, чтобы спросить, что не так, но тут из-за угла выходит Беллатрикс. Её тёмные глаза мгновенно останавливаются на Гермионе, а затем переключаются на мужчину рядом с ней. Несмотря на неловкость ситуации, Гермиона не может сдержать облегчённый вздох — она рада видеть Беллатрикс. Когда записывалась месяц назад, всерьёз опасалась, что та передаст её обратно Драко. Но вот она — в чёрной майке с глубоким вырезом, с распущенными, дикими волосами, обрамляющими лицо. Правда, угрюмое выражение на её лице мгновенно разрушает надежды Гермионы на лёгкость и флирт, как в их первую встречу. — Привет, дорогая, — говорит Беллатрикс, её тон одновременно недовольный и соблазнительный. — Это, должно быть, твой парень. Дон, верно? Рон густо краснеет до оттенка, соперничающего с его волосами: — Рон, вообще-то. — Ах. Приятно познакомиться. — Эм, — Рон таращится на Беллатрикс, и Гермиона понимает, что он изо всех сил старается не смотреть на её декольте. И как бы ей ни хотелось возмутиться, она сама с этим борется на протяжении каждого их сеанса. — Миона много о вас говорит. Всё твердит, какие у вас золотые руки. Беллатрикс приподнимает идеальную бровь, её губы складываются в коварную усмешку. Гермиона заливается краской и бьёт Рона по плечу: — Рон! — Что? — смеётся он. — Это правда. Как ты тогда сказала? «Беллатрикс такая талантливая. Никто никогда не обращался со мной так, как она. Это как будто богиня работает надо мной. О, Рон, её руки…» — Рон, пожалуйста! — перебивает Гермиона его писклявую пародию. Её лицо горит так, что она всерьёз боится потерять сознание. — Рада слышать, что ей у меня нравится, — усмешка Беллатрикс становится ещё шире. — Ещё как нравится, — не унимается Рон, похоже решивший окончательно её добить. — Главное, что она не возвращается домой с какой-нибудь дурацкой стрижкой. Я люблю, когда у неё длинные волосы. Даже не знаю, что бы делал, если бы она их обрезала. — Тебе самому не помешала бы стрижка, — говорит Беллатрикс с блеском в глазах, явно замышляя что-то, — Могу записать тебя к мастеру. У нас есть свободные окна. — Не, я в таких салонах не потяну. Миона-то может, а мне не по карману. — Жаль, — отвечает Беллатрикс совершенно не сочувствующим тоном. — Зона ожидания справа. Гермиона, пойдём. Гермиона послушно следует за ней, оставляя Рона выбирать себе кресло. Усевшись в привычное кресло, она замечает, что Рон расположился так, чтобы видеть её. Он машет ей рукой, держа в другой журнал. Она отвечает ему улыбкой. — Так вот он какой, мужчина, покоривший сердце Гермионы Грейнджер, — замечает Беллатрикс, присаживаясь на корточки перед креслом. Она опирается руками на колени Гермионы, глядя на неё из-под густых ресниц, и от этого взгляда сердце Гермионы начинает колотиться как бешеное. — Это Рон, — подтверждает Гермиона. Беллатрикс будто собирается что-то сказать, но сдерживается. Она поджимает губы и сосредотачивается на кончиках её волос, намеренно молча. — Что такое? — спрашивает Гермиона. — Не хочу показаться неуважительной. — Говори, — настаивает Гермиона. — Скажи это. Беллатрикс прикусывает губу и медленно поднимает взгляд. Он снова вгоняет Гермиону в дрожь, словно весь остальной мир расфокусировался, оставив лишь их двоих. — Просто… я ожидала от тебя чего-то большего. Гермиона сердито смотрит на неё, а Беллатрикс продолжает спокойно наблюдать, её большие пальцы неторопливо рисуют узоры на ткани брюк Гермионы, мешая ей сосредоточиться. — Как ты можешь так говорить? Ты ведь ничего о нём не знаешь. — Ну… он кажется довольно поверхностным, разве нет? Не то чтобы в этом было что-то плохое. Мне вообще кажется милым, когда в паре один человек — полная противоположность другому. — То есть ты не считаешь, что я поверхностная? — Ты? Ни в коем случае. Ты — сложная. В тебе много слоёв. Думаю, тому, кто с тобой, доставляет удовольствие снимать их один за другим, чтобы в итоге добраться до главного — до того, кто ты на самом деле… увидеть, кто ты под всеми этими... сложностями. Манера, с которой Беллатрикс произносит это — медленная, тихая, почти гипнотическая — окутывает разум Гермионы туманом. Хотя, если кто и сложный, так это сама Беллатрикс. И именно Гермиона хочет быть той, кто будет разгадывать её, слой за слоем. В груди поднимается странное чувство — нечто похожее на собственнический инстинкт. Ей хочется узнать, что скрыто под образом, который Беллатрикс показывает остальным. И всё сильнее ей кажется, что Беллатрикс хочет того же. Рону нет дела до того, что скрывается под поверхностью. Чтобы он понял что-то, ей приходится говорить прямо. Он никогда не считывал тонких намёков. А Беллатрикс… Беллатрикс всегда смотрит так, будто хочет докопаться до сути. И Гермиона хочет ей это позволить. Она действительно этого хочет. — Видишь? — мягко говорит Беллатрикс. — Прямо сейчас. Я вижу все эти драгоценные, сокровенные мысли, мелькающие в твоих глазах. Она собирается убрать руки, но Гермиона накрывает одну своей ладонью, не позволяя ей отстраниться. Рука у Беллатрикс тёплая и мягкая, и её глаза тут же вспыхивают от прикосновения. У Гермионы так сильно стучит сердце, что ей кажется — оно вырвется наружу, лишь бы быть ближе к этой женщине. — О чём ты думаешь, милая? Гермиона медленно выдыхает, тщетно пытаясь вырваться из наваждения. — Я скучала по тебе, — признаётся она, голос дрожит, будто совесть пытается вырваться наружу. — Мне не понравилось, как мы расстались в прошлый раз. Я не хотела думать, что расстроила тебя. Беллатрикс облизывает губы, жадно впитывая её растерянность взглядом: — А какое это имеет значение? Я всего лишь твой парикмахер. — Не должно иметь… — Гермиона глотает, колеблясь между тем, сказать ли правду. Она не должна, но не может остановиться. — Но имеет. На лице Беллатрикс что-то мелькает — эмоция, которую Гермиона не успевает распознать. В следующую секунду та поднимается и отворачивается. Гермиона остаётся сидеть, молча наблюдая за тем, как та уходит к мойке, и лишь спустя мучительно долгую паузу догадывается, что должна идти за ней. Когда Гермиона оказывается в кресле с запрокинутой головой, волосы распущены и спадают в раковину, Беллатрикс начинает мыть их — в этот раз молча. Впервые между ними воцаряется полное, насыщенное молчание. Гермиона закрывает глаза и погружается в мысли. Она не может не гадать, о чём сейчас думает Беллатрикс. И что, чёрт побери, делать с Роном. Когда её возвращают к зеркалу, румянец всё ещё не сходит с её щёк. Сегодня Беллатрикс действует на неё сильнее, чем когда-либо прежде, и Гермиона не может понять, почему. Может, потому что впервые между ними почти прозвучало признание, что между ними есть что-то, что выходит за профессиональные рамки парикмахера и клиента. Или, может, дело в контрасте — в том, как присутствие Рона напоминает ей, что должна чувствовать… а чувствует она совсем иное. А может, это просто становится всё сильнее — с каждой минутой, что они проводят вместе. Может, они запустили что-то, начав с безобидного флирта, и теперь это уже невозможно остановить. Гермиона… не хочет это останавливать. Беллатрикс наклоняется, собирая прядь и фиксируя её заколкой, а затем измеряет длину свободных кончиков. В этот момент глаза Гермионы невольно скользят вниз, и взгляд на секунду задерживается на открытом вырезе. Всего секунда — но достаточно, чтобы румянец на её щеках вспыхнул с новой силой. Она резко отводит глаза, сосредотачиваясь на чём-то — на чём угодно — за плечом Беллатрикс. Беллатрикс касается пальцами подбородка девушки и поднимает её лицо так, чтобы оно было на уровне её груди. — Смотри прямо, — тихо говорит Беллатрикс, и в её голосе слышен едва уловимый смешок. — Ты ведь не хочешь, чтобы твои волосы были неровными? — Нет, — выдавливает Гермиона, голос у неё гораздо выше обычного. — Тогда не двигайся. Чёрт возьми. Теперь у неё нет другого выбора, кроме как смотреть прямо перед собой, а значит — прямо на грудь Беллатрикс. Та стоит между её коленей, так близко, что Гермиона ощущает её дыхание, её тепло. Девушке ничего не остаётся, кроме как смотреть на её грудь, наблюдая за тем, как она вздымается и опускается при каждом вдохе. Стараясь не думать — и всё же именно об этом думая — Гермиона задаётся вопросом, как Беллатрикс выглядит под всеми этими слоями. Как бы она выглядела обнаженной перед ней. Её топ не оставляет простора для воображения. Под вырезом блузки виднеется чёрный кружевной бюстгальтер, а её грудь, полная и идеально округлая, слегка колышется при каждом вдохе в нескольких сантиметрах от её лица. Она представляет, как стягивает с неё блузку, обнажая грудь. Она представляет, как наклоняется вперёд и берёт сосок в рот. Она представляет, как Беллатрикс запускает руки в её волосы, прижимает её к себе и задыхается. Гермиона притянула бы её за бёдра к себе на колени. Она бы уткнулась в них лицом и вскрикнула от удивления и удовольствия… — Гермиона? Гермиона резко выныривает из мыслей, лицо пылает жаром. Она поднимает взгляд на Беллатрикс. Та серьёзна, губы приоткрыты, дыхание тяжёлое. Её пальцы крепко сжимают волосы Гермионы, и легко представить, что её мысли были примерно такими же. Всего два дюйма — и они соприкоснутся, и всё, что Гермиона себе воображала, станет реальностью. — Прости, — выдыхает Гермиона. Ресницы Беллатрикс дрожат, когда она смотрит в потемневшие глаза девушки. — Ты что-то сказала? — Я... я спросила, что за повод. — Глаза Беллатрикс чернее, чем Гермиона когда-либо их видела, и её острые скулы окрашены лёгким румянцем. — Повод? — глупо переспрашивает Гермиона. Пальцы Беллатрикс ослабевают, она освобождает оставшиеся волосы из заколки. Воздух наполняет тёплый аромат её средств, и Гермиона понимает, как сильно ей не хватало именно этого запаха — каждый день с тех пор, как он исчез с её волос. — Рон ни разу тебя не сопровождал. Есть причина? — В голосе Беллатрикс слышится почти угрюмость, её брови слегка нахмурены. Рон. Чёрт. Гермиона совсем забыла, что он всё это время рядом. Осознание вызывает новую волну вины, и она бросает на него взгляд. Он откинул голову на спинку кресла и начинает клевать носом. — У нас годовщина, — тихо говорит Гермиона. — Ах, — только и говорит Беллатрикс, и это слово повисает между ними, делая Гермиону грустной за них обеих. — Он тебя куда-то ведёт? Я могу... ну, могу постараться уложить твои волосы, если у тебя есть время. Гермиона улыбается, но эта улыбка не доходит до глаз. — Это мило с твоей стороны. Но не обязательно. Я даже не знаю, какие у него планы на вечер. Честно говоря, я бы хотела просто сходить в хороший ресторан. Мы почти никуда не выбираемся. Беллатрикс проводит руками по её волосам, и Гермиона тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Та отходит за её спину и принимается за укладку. — Я не против провести с тобой чуть больше времени, прежде чем отпустить, — говорит Беллатрикс. — Даже сделаю исключение и воспользуюсь плойкой. Только на этот раз. Гермиона наблюдает за ней в зеркале, но лицо Беллатрикс ничего не выражает, пока та отсекает лишнее. Может, вечер в романтическом ресторане с Роном — это как раз то, что нужно. Всё-таки годовщина. Если и есть момент, чтобы вернуть магию, то сейчас. Стоит позволить Беллатрикс сделать её особенно красивой и пойти на свидание со своим парнем. Рон точно это оценит. — Хорошо. Если тебе не сложно. — Для тебя — не сложно. Беллатрикс сразу берётся за дело, выбирая другую серию средств. Она сушит волосы на самом слабом режиме, бережно выводя естественные завитки. Затем нагревает плойку, сбрызгивает волосы термозащитой и просит Гермиону опустить голову вперёд. Она аккуратно закручивает локоны, каждое движение — с предельной тщательностью. Прошло минут пять, когда перед её глазами появляются ботинки Рона. — Вы уже почти закончили? Прошло больше часа. — Можешь поднять голову, — говорит Беллатрикс, полностью игнорируя его. Гермиона поднимает лицо и бросает на Рона извиняющийся взгляд: — Прости, Рон. Да, мы почти закончили. — А сколько ещё? Я уже почти все их журналы прочитал. На лице Беллатрикс дёргается мышца, и она бросает на него тяжёлый взгляд. — Если ты не клиент и не мастер, тебе нельзя проходить дальше стойки Дафны. Я верну тебе твою девушку, когда закончу с ней. Рон с явным раздражением вздыхает и удаляется. Как только он исчезает из виду, Беллатрикс расслабляется и продолжает завивать локон за локоном. — Прости за него. Он может быть нетерпеливым. — Очевидно. Беллатрикс выглядит так, словно она едва сдерживает ещё одно замечание. На этот раз Гермиона не настаивает. Она чувствует, как закипают эмоции Беллатрикс, и позволяет ей закончить в тишине. Через десять минут Беллатрикс отступает в сторону и даёт ей возможность посмотреть на себя в зеркало. Гермиона затаивает дыхание. Её обычно непослушные волосы теперь лежат мягкими, идеально уложенными локонанами. Прическа выглядит как естественная — будто она проснулась такой. Она похожа на героиню с обложки любовного романа. Волосы выглядят так же безупречно, как у самой Беллатрикс, только без её дикости. Это лучшее, что когда-либо было с её волосами. И ничто никогда даже близко не сравнится с этим. — Это идеально, Беллатрикс. Как ты это сделала? Беллатрикс широко улыбается, проводит руками по её волосам, слегка взбивая их у плеч. Она наклоняется к самому уху Гермионы и шепчет: — У меня, как ты помнишь, золотые руки. Гермиона краснеет до самых ушей, пока идёт к стойке Дафны. Беллатрикс идёт за ней, чтобы позвать Рона, пока та расплачивается и оставляет щедрые чаевые. Беллатрикс и Рон переговариваются шёпотом, и Гермиона не может разобрать, о чём идёт речь. Она украдкой смотрит на них, пока её карта проходит оплату. Рон кивает в ответ на слова Беллатрикс. Та замечает взгляд Гермионы, ухмыляется, и машет ей кончиками пальцев. Гермиона не доверяет этой ухмылке ни на каплю.

***

Рон потрясает её выбором ресторана. Это заведение на окраине города под названием «Гигантский Кальмар» — неоновая вывеска с изображением кальмара, обвивающего щупальцами буквы названия, сияет над входом. Каменное здание, большое, с услугой парковщика — кто бы мог подумать? Они входят через массивную деревянную дверь, и их встречают тихая классическая музыка и романтическая атмосфера с мерцанием свечей. Гермиона проводит ладонями по ткани своего простого красного платья, надеясь, что она достаточно нарядна. Рон даже приоделся — на нём голубой галстук, который Гермиона подарила ему в прошлом году, белая рубашка и тёмно-синие брюки. Они подходят к администратору, который вежливо улыбается: — На чье имя забронирован стол? В Гермиону ударяет волна разочарования. Всё это — и вечер закончится, так и не начавшись. Рон никогда не бронирует столики. Она даже не уверена, что он знает, как это делается… — Уизли, — говорит он, широко ухмыляясь. Гермиона вытаращивает на него глаза. Нет. Не может быть. — Прошу за мной, мистер Уизли, — говорит администратор, берёт два меню и уходит по широкому коридору. — Ты заказал нам столик? — шепчет Гермиона. — Конечно. Гермиона просовывает руку ему под локоть и смеётся с недоверием: — Я впечатлена, Рон. Перед ними открывается ресторан: белоснежные скатерти, свечи на каждом столе, стены из камня увиты пышными зелёными растениями. В центре зала — роскошный фонтан, звук воды идеально дополняет лёгкую музыку. Музыку, которая исполняется вживую. В небольшом алькове у дальней стены играют музыканты: пианист, флейтист и скрипач. Гермиона в полном шоке. Администратор усаживает их у окна с видом на Темзу, вода сверкает в лунном свете. Гермиона оглядывает всё вокруг, совершенно очарованная. Это самое красивое место, куда её когда-либо водили. И она не может поверить, что это устроил Рон. — Как ты до этого додумался? — спрашивает она. — Ты ведь должен был забронировать столик несколько недель назад, а всё выглядело таким спонтанным. Рон светится от гордости, берёт её за руку на столе: — Я просто захотел хоть раз постараться. Я способен организовать романтический вечер, Гермиона. — Рон, это прекрасно. Огромное тебе спасибо. Это именно то, что мне было нужно. Они открывают меню, оба с одинаковыми счастливыми улыбками. Улыбки тут же исчезают, когда они видят цены. Самое дешёвое — салат за 30 фунтов, а блюда доходят до 70 фунтов за лобстера. Даже напитки начинаются с 13 фунтов. Гермиона поднимает глаза на Рона и видит, как его лицо вытягивается. Он выглядит как олень, попавший в свет фар. — Не ожидал, что будет так дорого? Рон оглядывается по сторонам, опасаясь, что кто-то услышал. Наклоняется вперёд и понижает голос: — Я знал, что будет дороговато, но, чёрт возьми, 30 фунтов за салат? — Всё нормально, Рон. Просто закажем по салату и воду. Важно то, что ты вложил в это душу. Это для меня главное. Рон кивает, и когда подходит официант, они делают заказ. Когда тот уходит, Гермиона смотрит в окно на Темзу, наблюдая, как вода играет у берега. Ночь удивительно ясная, но завтра обещают грозу. Их годовщина — как тихий островок совершенства перед дождём и громом. — Позвольте поздравить, — прерывает её мысли официант, подходя с бутылкой вина. — Что может быть лучше для годовщины, чем бутылка шардоне? Это Domaine Lavantureux 2016 года… — Простите, это, конечно, приятно, но звучит за пределами нашего бюджета, — перебивает его Рон, и Гермиона морщится. — О, эта бутылка уже оплачена, — официант кивает за спину, — вон тем столиком у фонтана. Гермиона наклоняется вперёд, чтобы увидеть, и у неё отвисает челюсть, когда она узнаёт, кто там сидит. Беллатрикс Блэк вальяжно устроилась в кресле, одетая в винно-красный пиджак и прозрачный чёрный корсет. Она машет им рукой. Гермиона только и может, что смотреть, пытаясь понять, как вообще её парикмахер оказалась в этом же ресторане. Напротив неё сидит женщина с длинными платиновыми волосами и пронзительно-голубыми глазами, с холодным, явно не впечатлённым выражением лица. У неё свидание? Рон принимает бутылку вина, и официант начинает её открывать. Гермиона, всё ещё пребывая в недоумении, поворачивается к Рону — что-то здесь явно не складывается. — Рон, — медленно произносит она, — напомни, как ты говорил, что узнал об этом ресторане? Рон бросает выразительный взгляд на официанта, который с безупречным тактом делает вид, что ничего не слышит. Когда становится ясно, что Гермиона не собирается ждать, пока он уйдёт, чтобы получить ответы, Рон тяжело вздыхает и наклоняется через стол. — Ладно... возможно, это твоя парикмахер посоветовала. — Сегодня? — Гермиона прищуривается. Рон вздрагивает, а официант в это время элегантно разливает им по бокалам и оставляет бутылку на столе. Он извиняется и уходит, а Гермиона сверлит Рона взглядом. — Рональд, — продолжает она ледяным тоном, — как ты, по-твоему, смог вернуться назад во времени и забронировать столик, если ты только сегодня узнал о существовании этого места? — Она… эээ… Беллатрикс сказала, что может нас устроить. — А ты собирался просто позволить мне думать, что это ты всё спланировал? Что ты устроил для нас романтический вечер, хотя на самом деле это сделала Беллатрикс? Ты правда думал, что я об этом не узнаю? — Ну, я не думал, что она тоже будет здесь. Гермиона в шоке. Хотя… нет. На самом деле — она вполне ожидала чего-то подобного. И именно это делает всё ещё хуже. Не дав себе времени подумать, она резко встаёт и стремительно пересекает ресторан, пока злость ещё даёт ей силы. Остановившись у столика, за которым сидела Беллатрикс, она даже не старается скрыть своё раздражение. Беллатрикс поднимает на неё взгляд чуть медленнее, чем это было бы уместно, и ухмыляется, когда их взгляды встречаются. — А, привет, Гермиона. Разве ты не должна наслаждаться своей годовщиной? — Ты имеешь в виду годовщину, которую ты для нас организовала? — выпаливает Гермиона, и её голос буквально пульсирует от ярости. Она бросает взгляд на блондинку напротив Беллатрикс — та смотрит на Гермиону так, будто у неё две головы, и обе — крайне уродливые. — Вижу, ты уже нашла себе идеальную пару. Быстро ты. Поздравляю. Беллатрикс заливается громким, раскатистым смехом, откидывая голову назад. — Гермиона, позволь представить тебе мою сестру, Нарциссу. Цисси, это та самая клиентка, которую я утащила у твоего сына. Гнев Гермионы моментально испаряется, сменяясь волной стыда и смущения. Она чувствует, будто земля уходит у неё из-под ног. Только она начала верить, что у неё с Роном есть шанс вернуть прежнюю искру, что она может забыть о своей нелепой влюблённости в парикмахера — и вдруг осознает, что все чувства, что она испытала этим вечером, вызваны именно Беллатрикс. — Ох… Прошу прощения за своё поведение, — говорит Гермиона, обращаясь к сестре Беллатрикс. Затем она поворачивается обратно к самой Беллатрикс, явно понимая, что та ждёт и от неё признания, — Я… я не должна была срываться на тебя. Ты ведь просто хотела помочь. — Разве я не помогла? — приподнимает бровь Беллатрикс. — Увы, нет. Рон был более чем рад позволить мне поверить, что он всё это спланировал за недели вперёд… А теперь я злюсь на него. И, честно говоря, возвращаться за стол — не очень хочется. — Ну… мы можем пойти с тобой, — с обаятельной улыбкой предлагает Беллатрикс. — Поможем разрядить обстановку. — Белла, — зло шипит Нарцисса. Беллатрикс бросает на сестру взгляд, и на мгновение между ними происходит безмолвная дуэль взглядов. — Эм… правда, не стоит. Вы и так уже много сделали, — говорит Гермиона, начиная отступать. — Нет, я настаиваю, — отвечает Беллатрикс, оборачиваясь к ней с удовлетворённой ухмылкой — видно, что в этой негласной борьбе с сестрой она победила. — Это же я всё испортила, так что позволь мне это исправить. К тому же, Нарцисса обладает поразительным обаянием. Она идеально подойдёт для снятия напряжения. Гермиона с сомнением смотрит на Нарциссу, которая в этот момент буквально испепеляет сестру взглядом. — Мне бы не хотелось вас утруждать… ни одну из вас. — Не утруждаешь, — отвечает Беллатрикс. — Цисси, скажи ей, что она нас не утруждает. Нарцисса медленно переводит холодный взгляд на Гермиону, и та на мгновение боится, что сейчас превратится в камень. Затем лицо Нарциссы смягчается в натянутую, вымученную улыбку: — Мы будем… рады присоединиться к вашему ужину, если вы не против. — К-конечно. Беллатрикс вскакивает на ноги почти мгновенно, а Нарцисса неохотно следует за ней. Когда Гермиона оборачивается и направляется обратно к их столику, она замечает, как с лица Рона полностью сходит краска. Беллатрикс щёлкает пальцами, подозвав официанта, и тот появляется как по волшебству, неся два дополнительных набора приборов. Беллатрикс услужливо отодвигает для Гермионы стул, прежде чем сесть рядом с ней. Гермиона тихо благодарит и наблюдает, как Нарцисса с театральной неохотой опускается на стул рядом с Роном. — Привет, Рон, — говорит Беллатрикс, слишком ярко улыбаясь, чтобы это было искренне. — Это моя сестра, Нарцисса. Жаль слышать, что у вас не всё пошло по плану. — Ага, — бурчит Рон, — мне тоже жаль. — Что ж, раз уж так вышло, пора открывать бутылку. Не переживайте, я закажу ещё, если не хватит, — бодро говорит Беллатрикс, наливая себе и сестре. Рон лишь пожимает плечами и залпом осушает свой бокал. Гермиона делает маленький глоток — так же, как и Беллатрикс. Нарцисса, напротив, отпивает достаточно щедро. За столом воцаряется тяжёлая тишина, и Гермиона вновь устремляет взгляд в окно, туда, где лунный свет играет на воде Темзы. Всё будто бы снова скатывается в разочарование. И тут официант возвращается, держа в руках по блюду. — Ваши закуски, мисс Блэк. Он ставит блюда в центр стола: на одном — изысканно оформленные морские гребешки в ярко-оранжевом соусе, на другом — креветки под коктейльным соусом. — Угощайтесь. Сегодняшний ужин за мой счёт, — говорит Беллатрикс. Она тут же накладывает еду на тарелку и передаёт её Гермионе, затем берёт порцию себе. Она берёт бокал и звонко чокается с Гермиониным, который та всё ещё держит в нерешительности. — Беллатрикс, пожалуйста, не стоит… Вы слишком щедры. — Это ещё мягко сказано, — бормочет Нарцисса едва слышно, но Гермиона всё же ловит её слова. — Честно, пустяки. Мы с Цисси просто отмечаем конец тяжёлой недели и рады, что вы к нам присоединились. Вообще-то, ужин должен был быть с нашей третьей сестрой и её мужем, но они не смогли прийти. Так что вы, по сути, спасаете меня от мучительного вечера наедине с Нарциссой. Гермиона не верит этой приторной вежливости. А ехидное выражение лица Нарциссы только усиливает это чувство. Что-то тут не так — Беллатрикс явно задумала что-то своё, но понять, что именно, Гермиона пока не может. Беллатрикс снова наполняет бокал сестры, игнорируя пустой бокал Рона. Тот хватает бутылку сам и доливает остатки себе. Беллатрикс уже снова даёт знак официанту — заказать ещё. — Извините, а как вы вообще можете себе всё это позволить? — спрашивает Рон, явно не стараясь смягчить тон. — Вы же парикмахер. Сколько вы вообще зарабатываете? Нарцисса громко и резко фыркает, ошарашенно оглядывая всех. — Белла, почему эти люди думают, что ты просто парикмахер? Беллатрикс смотрит на неё с неприязнью: — Технически — я действительно парикмахер. — Да, но ведь не только, — настаивает Нарцисса. — Что она имеет в виду, Беллатрикс? — спрашивает Гермиона. Повисает напряжённая пауза. В это время официант приносит новую бутылку. — Вот это скорость. Надеюсь, ты его щедро чаевыми отблагодаришь, — сухо комментирует Рон. — Я всегда хорошо плачу Найджелу. Правда ведь, Найджел? — Беллатрикс одаривает официанта обворожительной улыбкой, и он отвечает ей с тем же воодушевлением. — Конечно, мисс Блэк — одна из наших самых любимых клиенток. Рон закатывает глаза и откидывается на спинку стула, пристально глядя на Беллатрикс. Он жестом предлагает ей продолжить и рассказывает обо всём.  — Я действительно думаю, что это касается только нас с Гермионой. Я не вижу смысла рассказывать об этом всему столу. — Нет, так дело не пойдёт. Из-за тебя мы ссоримся, ты сама к нам подсела за стол — так что теперь рассказывай, что именно ты скрываешь. Выражение лица Беллатрикс меняется. Улыбка медленно исчезает, она ставит бокал и наклоняется вперёд, встречая взгляд Рона с ледяной прямотой. Между ними натягивается тишина — тяжёлая, напряжённая. Ни один не собирается уступать. Гермиона узнаёт этот взгляд у Рона — когда он вот-вот взорвётся. Но ещё хуже то, как Беллатрикс на него смотрит: холодно, уверенно, без единого признака страха. И Гермиона уже знает, чем всё закончится — Беллатрикс дождется, пока Рон не выдержит и устроит сцену. Гермиона кладёт руку на колено Беллатрикс, и у той дрожат ресницы — она тут же теряет фокус, отводя взгляд от Рона. — Беллатрикс, — тихо говорит Гермиона, — всё в порядке. Просто скажи мне. Беллатрикс опускает взгляд на стол, разрывая зрительный контакт с Роном, а потом медленно поднимает глаза и встречается с Гермиониными. Всё вокруг словно замирает, и Гермиона больше не замечает ничего, кроме неё. — Noble… принадлежит мне. Я больше не стригу. По крайней мере, уже давно. Никого, кроме тебя. Гермиона смотрит на неё в полном шоке, мысли путаются — она мысленно перебирает каждую их встречу, каждую деталь. Это не имеет смысла. Зачем скрывать это? Почему стричь только её? Прежде чем она успевает задать хоть один вопрос, Рон с силой бьёт ладонью по столу и презрительно фыркает. Гермиона раздражённо поворачивается к нему — и видит, что его лицо пылает от злости. — Видишь? Она манипуляторша, Гермиона. Это бред! Это, чёрт побери, просто ненормально! — Рон, — шипит Гермиона, — ты груб. Ты судишь, даже не выслушав. — Мне и не надо её слушать, и тебе тоже. Единственная причина, по которой мы ссоримся — это она. Ты разве не видишь? — Мы не будем обсуждать это здесь, Рон. Рон резко встаёт, стул громко скребёт по паркетному полу. Несколько человек за соседними столиками оборачиваются. — Отлично! Тогда пошли. Пошли, Гермиона. Гермиона беспомощно смотрит на Беллатрикс. Ей хочется остаться, хочется расспросить её обо всём, что теперь крутится в голове. Но она должна поставить на первое место свои отношения. Беллатрикс смотрит на неё так, будто точно знает, что она сейчас чувствует. В её взгляде — печаль. Она едва заметно кивает, позволяя Гермионе уйти — без слов, без упрёка. Гермиона не хочет уходить. И от одного этого осознания у неё сжимается грудь. Рон опустошает кошелёк, бросая деньги на стол за себя и за Гермиону, и та поднимается, чтобы пойти за ним. На выходе она оборачивается в последний раз — и видит, как сёстры Блэк впали в яростную перепалку, прежде чем Рон резко дёргает её за руку и уводит прочь. Их отношения не переживут эту ночь.

***

В шесть вечера следующего дня Гермиона сидит в своей машине, уставившись на белую неоновую вывеску с надписью Noble, в то время как вокруг бушует гроза. Гром грохочет, дождь льёт из тёмных, серых облаков, а Гермиона ведёт внутреннюю борьбу. Глаза всё ещё покрасневшие от ночи, полной слёз, голос осип после многочасовой ссоры с Роном. Беллатрикс не была причиной их расставания, но стала катализатором. Стоило им вернуться в квартиру Гермионы, как ссора вышла из-под контроля. На поверхность всплыли все проблемы, которые они когда-либо замалчивали. Они боролись изо всех сил. Боролись друг с другом так же яростно, как боролись за друг друга, но когда проговорили всё до конца, стало ясно: их отношения завершены. Несмотря на то, насколько бурно всё закончилось, Гермиона знает — они найдут путь назад к дружбе. В итоге это было обоюдным решением. Теперь Гермионе что-то нужно. Она не знает, что именно, но точно знает — это связано с Noble. Или с Беллатрикс. Она не продумала всё до конца, но она устала думать. Устала от рутины, устала от привычек. Она готова к переменам. Выходя из машины, она едва не теряет равновесие под порывами ветра. Пока она добегает до входа в салон, её насквозь промокшее платье прилипает к телу, волосы облепляют лоб и шею. Стоит двери захлопнуться за её спиной, как рев бури остаётся снаружи. Внутри тихо. В салоне только одна клиентка — она расплачивается у Дафны. Тонкс развалилась в кресле и печатает что-то на телефоне. Беллатрикс нигде не видно. Когда клиентка заканчивает расчёт, она одаряет Гермиону долгим, неодобрительным взглядом, проходя мимо. — Где она? — спрашивает Гермиона. Дафна смотрит на неё широко распахнутыми глазами, полными беспокойства: — Беллатрикс сейчас нет. Чёрт. Это серьёзно рушит её планы. — А когда она вернётся? Дафна поднимает палец и начинает набирать что-то в компьютере. Несколько секунд чтения — и она снова смотрит на Гермиону: — Написано, что она придёт закрывать сегодня. Будет через несколько минут, если хотите подождать. — Эм… — Гермиона колеблется, её решимость начинает таять. Тонкс машет ей рукой: — Садись ко мне! Я подожду с тобой. Гермиона благодарно улыбается Дафне, проходя мимо, и та отвечает ей сочувственной, чуть жалостливой улыбкой. Гермиона опускается в кресло рядом с Тонкс. — До сих пор не могу в это поверить, — произносит Гермиона, оглядываясь на вылизанный до блеска салон с его резкими формами, серебристыми акцентами и чёрным мрамором. Теперь это кажется таким очевидным. — Ммм? — Тонкс кладёт телефон и разворачивается к ней всем телом. — Просто… это ощущается нереально — узнать, что Беллатрикс владеет этим местом. Всё это время она просто стригла меня, как будто я одна из многих. Тонкс фыркает: — Ага, она, конечно, ещё та сумасшедшая. Гермиона смотрит на Тонкс, и только сейчас до неё доходит: все в салоне знали. — Зачем она это делала? Тонкс склоняет голову, хмуря брови: — Ну, Гермиона… ты же должна понимать. Это же так… очевидно. — Нет. Не понимаю. Я не понимаю. Тонкс усмехается и качает головой, снова утыкаясь в телефон. Гермиона скрещивает руки и устремляет взгляд в сторону входа, ожидая. Дафна собирает вещи, машет им и уходит, оставляя их вдвоём. — Я тебя не задерживаю? — спрашивает Гермиона. Тонкс пожимает плечами, вытягивая ноги вперёд: — Обычно я ухожу с Дафной, но если я оставлю клиента в одиночестве, тётушка Белла меня прикончит. Да и вообще… мне некуда спешить. Так что не переживай. — Спасибо. Я это ценю. Дверь открывается, и спустя секунду в салон заходит промокшая до нитки Беллатрикс. С неё капает вода, волосы прилипли к лицу, а чёрный плащ с глухим звуком ложится на стойку. Под ним — белая рубашка на пуговицах и строгие брюки. Она поворачивается и замирает, увидев Гермиону. На её лице проносится целая буря эмоций: удивление, тревога, надежда. Но она быстро надевает маску сдержанности, складывает руки перед собой и остаётся стоять посреди комнаты, глядя прямо на Гермиону. — Я хочу поговорить о том, что произошло прошлой ночью, — говорит Гермиона, поднимаясь с кресла. Между ними — половина зала. — Ну, думаю, мне пора, — отзывается Тонкс, вскакивая. Она похлопывает Беллатрикс по плечу, проходя мимо: — Спокойной ночи, тётя Белла. Тонкс выходит, запирая дверь на свой ключ. Как только они остаются наедине, воздух словно меняется — в нём появляется напряжение, электричество, искры. Гермиона делает шаг вперёд. Она готова — сказать всё, что носила в себе последние сутки. — То, что ты сделала, было неправильно. Ты подстроила ситуацию так, чтобы Рон выглядел виноватым, а потом выбрала именно этот момент, чтобы признаться в своей роли здесь — как будто пыталась показать себя в лучшем свете. Беллатрикс сжимает губы, её лицо мрачнеет. — У меня есть дела поважнее, чем слушать, как ты защищаешь своего бойфренда. — Мы расстались. У Беллатрикс дрожит уголок рта, руки опускаются. Она пристально вглядывается в Гермиону, словно пытается вычитать больше из выражения её лица. Между ними повисает тяжёлая тишина — в ней всё, что они не решаются сказать. — Мне жаль это слышать, — произносит Беллатрикс, но её голос звучит слишком резко, чтобы Гермиона поверила. Гермиона усмехается, коротко и безрадостно: — Правда? Беллатрикс делает шаг ближе, медленно, пристально оглядывая Гермиону сверху донизу: — Нет. Не особенно. Сердце Гермионы бешено колотится. Между ними больше нет ничего, кроме страха… и злости на Беллатрикс. Она пугает её до дрожи. Если она прикоснётся — Гермиона не уверена, что сможет остановиться. Если впустит её — не знает, какую боль та может причинить. — Зачем ты здесь, Гермиона? Она колеблется. До этого момента сама не была уверена. Но теперь ответ поднимается в ней сам, чёткий и ясный: — Я хочу, чтобы ты постригла меня. Та свобода, о которой ты просила… Я готова. На губах Беллатрикс появляется лёгкая улыбка, взгляд чуть смягчается: — Мы закрыты. Гермиона хмурится. Конечно. Она это знала. — Понятно… — Но… думаю, могу сделать исключение. Для тебя. Гермиона встречается с ней взглядом. В глазах Беллатрикс больше нет ни туч, ни холода — только яркий свет, и улыбка такая красивая, что от неё больно. Гермиона не может не улыбнуться в ответ. Беллатрикс подходит ближе, пока знакомый запах — аромат духов, дождя и чего-то ещё, только её — не обволакивает Гермиону полностью. Беллатрикс касается её волос — мокрых, прилипших к коже. Гермиона вздрагивает, только сейчас осознав, как замёрзла. — Давай смоем весь этот холод, ладно? — мягко говорит Беллатрикс. Её голос успокаивает, снимает боль от прошедшей ночи. Гермиона позволяет ей повести себя к мойке. Вместо накидки Беллатрикс укутывает её в тёплое пушистое полотенце. Под струями горячей воды дрожь покидает тело. Беллатрикс бережно промакивает её волосы — так нежно, что Гермиона ощущает, будто вся её внутренность растаяла. Ей хочется прижаться к Беллатрикс, стать частью её тепла. Но она не может перейти эту черту. Отношения длиною в два года только что закончились — это всё, что она знает. Она не помнит, как начинать что-то новое. А уж с такой женщиной, как Беллатрикс… Как только Гермиона оказывается в кресле, Беллатрикс накидывает на неё парикмахерскую накидку и медленно проводит ногтями по её мокрым волосам — снова и снова. Встретившись с Гермионой взглядом в зеркале, она замирает, явно перебирая в уме возможные образы. — У меня полная свобода действий, или есть ограничения? — спрашивает она. — Ну, только не налысо, — отвечает Гермиона с лёгкой улыбкой. — А в остальном — да. Полная свобода. Беллатрикс широко улыбается: — Никогда бы не подумала, что услышу это от тебя. — Что поделать, ты на меня сильно повлияла, — пожимает плечами Гермиона. Беллатрикс не теряет времени. Гермиона чувствует, как пряди волос сантиметр за сантиметром падают на пол, и с каждой минутой её голова становится легче, чем когда-либо. Беллатрикс украдкой бросает взгляды на её лицо, выискивая хоть тень сомнения, но Гермиона чувствует только уверенность. Несмотря на всё, она полностью ей доверяет. Салон после закрытия кажется почти нереальным. За окнами бушует буря, время от времени раздаётся гром или сверкает молния. Нет ни музыки, ни других звуков — только дождь и ритмичные щелчки ножниц. Свет включён лишь в зале, остальное помещение погружено во тьму, будто внутри никого нет. Для Гермионы они действительно — единственные люди в этом мире. Она заворожена, наблюдая в зеркале, как Беллатрикс преображает её. Та не сдерживается, обрезая прядь за прядью и формируя мягкий контур вокруг лица. Холодок касается затылка — волосы убраны — и это ощущается как свобода. — Как давно ты хотела это сделать? — спрашивает Гермиона. Беллатрикс заправляет расчёску за ухо и взъерошивает свои волосы: — С той минуты, как увидела тебя. Гермиона смеётся, и Беллатрикс тут же замирает, ножницы в воздухе. — Прости, прости. Просто это всё… ну, почему ты не сказала сразу, что владеешь этим местом? Щёки Беллатрикс заливает румянец. — Я… просто хотела снова тебя увидеть. Боялась, что тебе покажется странным, что ты — моя единственная клиентка. Вот и… промолчала. Гермиона смотрит на неё — румянец становится только ярче. Внутри у неё всё сжимается, вспоминая, как Беллатрикс всё это время молча оберегала их встречи, как что-то очень ценное. — Ты и другим не разрешала говорить, — вспоминает она. — Я должна бы злиться… но просто… не могу поверить. — Поверить во что? — В то, что ты настолько наслаждалась моим обществом, что была готова солгать, лишь бы не потерять эти часы рядом. Это… да, это, наверное, неправильно. Но если говорить о тебе, то я просто… Слова застревают в горле, грудь и лицо пылают. Мысль о том, что Беллатрикс может чувствовать к ней то же, что и она к ней — захватывает дух. Это нереально. Беллатрикс обходит кресло и склоняется вперёд, заглядывая ей в глаза. Она отводит прядь от лица Гермионы, затем проводит пальцем по краю уха. У Гермионы перехватывает дыхание. Она не двигается — боится разрушить этот момент. Пальцы Беллатрикс скользят по её челюсти, затем вдоль горла. Гермиона смотрит на её губы, и воображает, что почувствует, если они прикоснутся к её собственным. Если одно лёгкое касание руки вызывает в ней такой жар — что же тогда сделает с ней её поцелуй? — Всё, Гермиона. Готово, — мягко говорит Беллатрикс. Гермиона ловит каждое движение её губ, как заклинание. Хочется запомнить этот момент навсегда, врезать его в память, в тело, в дыхание. Беллатрикс протягивает ей зеркало, и Гермиона резко вдыхает. Она почти не узнаёт себя. Короткое пикси с мягкой волной на чёлке. Волосы аккуратно обрезаны вокруг ушей, самая короткая длина — по бокам и сзади. Этот образ делает её черты лица острее, одновременно более зрелыми и утончённо женственными. — Это так… по-другому, — шепчет Гермиона, проводя пальцами по волосам. Беллатрикс забирает у неё зеркало и сама запускает пальцы в её волосы. Гермиона вздрагивает и закрывает глаза — от этого прикосновения мурашки бегут по коже. Что-то в этом стало ещё сильнее, глубже, чем раньше — кожа головы покалывает от удовольствия. — Тебе очень идёт, — произносит Беллатрикс, — Чёрт. Ты выглядишь просто потрясающе. Гермиона открывает глаза — и встречает взгляд Беллатрикс, пронзительный, тёмный, полный желания. Всё внутри неё замирает, мысли обрываются, а жгучая потребность, с которой она боролась уже несколько месяцев, поднимается на поверхность, обнажённая и неотвратимая. Одним резким движением Гермиона сдёргивает с себя пеньюар и бросает его в сторону. Беллатрикс уже предчувствует, что будет дальше, и двигается ей навстречу — их губы слипаются в жадном, нетерпеливом поцелуе. Это не похоже ни на что, что Гермиона испытывала раньше. Её тело вспыхивает изнутри, когда губы Беллатрикс задают бешеный ритм, а изящные руки хватают её за лицо, удерживая ближе. Но этого недостаточно. Пока она сидит, а Беллатрикс всё ещё стоит, между ними — невыносимое расстояние. Гермиона резко встаёт, обвивая её шею руками и тихо застонав, когда их тела наконец соприкасаются полностью. От силы объятия Беллатрикс отшатывается, натыкаясь на стойку за спиной. Она быстро разворачивает их, прижимая Гермиону к поверхности, и прежде чем та успевает осознать происходящее, сильные руки обхватывают её за талию и поднимают, усаживая на край. Беллатрикс вновь целует её — так, что Гермиона теряет дыхание и все остатки сомнений рассеиваются, как дым. Она обвивает Беллатрикс ногами, притягивая её ближе, пока та не оказывается прижатой к ней в всем телом. От этого ощущения у неё вырывается ещё один стон, и Беллатрикс пользуется возможностью, чтобы просунуть язык ей в рот. Гермиона издаёт ещё один звук, от которого у неё кружится голова, — она чувствует вкус Беллатрикс.  Все рациональные мысли полностью покидает её. Она знает только то, что ей нужна Беллатрикс, а Беллатрикс нуждается в ней. Она не замечает, как женщина стягивает с её плеч кардиган, не замечает, как та расстёгивает пуговицы на её рубашке, пока та не оказывается наполовину расстёгнутой.  Голова Гермионы пульсирует в такт жару, разливающемуся между её ног. Она бездумно толкает Беллатрикс в грудь, пока та не останавливается и не смотрит на неё безумным взглядом, с распухшими от поцелуев Гермионы красными губами.  Все мысли о протесте покидают Гермиону в ту же секунду, как она смотрит на неё: растрёпанную, раскрасневшуюся — и всё из-за неё.  — Чёрт, — шепчет Гермиона, и Беллатрикс снова приближается к ней.  Беллатрикс до конца расстёгивает рубашку и спускается ниже, посасывая и покусывая грудь Гермионы. Гермиона благодарит Бога за то, что на ней надет прозрачный чёрный бюстгальтер, и снова благодарит его, когда Беллатрикс обхватывает губами затвердевший сосок через ткань.

Гермиона запрокидывает голову и хватает Беллатрикс за волосы, царапая ногтями её кожу. Беллатрикс стонет, прижимаясь к ней, и вгрызается зубами в её сосок, пока та не начинает задыхаться. Старшая женщина стягивает с неё бюстгальтер, освобождая скромную грудь Гермионы и напряжённые соски.  — Чёрт, ты невероятна, — снова говорит Беллатрикс, обхватив губами затвердевший бугорок.  Гермиона вскрикивает и выгибается, прижимаясь к её рту. От того, что они делают это здесь, где Беллатрикс делала ей причёску, где люди работают, где всего несколько часов назад обслуживали клиентов, ей становится не по себе. Она никогда не думала, что сделает такое, но с тех пор, как она встретила Беллатрикс, внутри неё что-то изменилось. Она больше не будет той, кем хотят её видеть другие, и начнёт быть собой.  Беллатрикс целует её живот, спускаясь всё ниже, пока не достигает пояса брюк Гермионы. Она смотрит на неё сквозь густые тёмные ресницы, её пальцы зависают над пуговицами. Гермиона не может представить, что когда-либо сможет отказать ей в чём-либо, и серьёзно кивает.  Беллатрикс одним движением пальцев расстёгивает пуговицу, а Гермиона сбрасывает с себя рубашку и избавляется от бюстгальтера. Она чувствует себя невероятно уязвимой, даже несмотря на то, что их отделяет от окна лишь полустена, она всё равно может видеть всё, что происходит в комнате ожидания.  Боже, ещё вчера её парень ждал её вон там. Кажется, будто прошла целая вечность, будто ещё вчера она была другим человеком. Беллатрикс стягивает с неё брюки, а затем опускается на колени между ног Гермионы, глядя на её мокрое нижнее бельё.  — Ты вся мокрая, — хрипло произносит Беллатрикс, проводя пальцем по влажному пятну на кусочке ткани.  — Вот что ты со мной делаешь, — говорит Гермиона. Её голос звучит выше и более хриплым, чем когда-либо. Она шире раздвигает ноги, наблюдая, как на лице Беллатрикс появляется выражение голода.  Беллатрикс медленно отодвигает трусики в сторону, обнажая розовые, блестящие, влажные складочки. Какое-то время Беллатрикс просто смотрит на них, а затем протягивает руку и проводит пальцем по влажным складкам, раздвигая их, пока Гермиона ёрзает.  Она наклоняется вперёд и заменяет палец языком, проводя им по Гермионе. Гермиона стонет и выгибается, сжимая руку в густых волосах Беллатрикс, пока её пронзает наслаждение. То, как Беллатрикс смотрит на неё, снова и снова вылизывая её киску, — самое горячее зрелище, которое Гермиона когда-либо видела. Беллатрикс стоит перед ней на коленях и смотрит на неё снизу вверх с непостижимым вожделением в чёрных глазах. Беллатрикс, с которой она провела всего несколько часов, но Гермиона готова раздвинуть перед ней ноги. Это самое непристойное, что она когда-либо делала. Она погружает язык глубже, проводя им мимо входа во влагалище и нащупывая клитор. Гермиона опирается на столешницу и проклинает себя, подаваясь бёдрами навстречу лицу Беллатрикс. Женщина снова и снова ласкает её клитор, а затем наклоняется вперёд, обхватывает его губами и сосёт.  — Ах, чёрт, Белла, — вскрикивает Гермиона.  Беллатрикс сильнее прижимается к ней и стонет, ритмично посасывая клитор Гермионы, пока та беспомощно трётся бёдрами о её лицо.  Беллатрикс проводит ногтями по обнажённому бедру Гермионы, а затем просовывает пальцы в её влажную промежность. Она без промедления вводит в неё два длинных пальца, и Гермиона запрокидывает голову и вскрикивает от удовольствия.  Два тонких пальца быстро двигаются в такт её движениям, подводя Гермиону к оргазму быстрее, чем она могла себе представить. По её телу разливается обжигающее удовольствие, стенки влагалища трепещут вокруг пальцев, которые проникают в неё.  Когда Гермионе снова удаётся посмотреть на неё сверху–вниз, она видит, что Беллатрикс пристально смотрит на неё, наблюдая за тем, как она теряет самообладание. Именно этот дикий голод доводит её до исступления, пока Беллатрикс всё сильнее трахает её — пока оргазм не разрывает её на части.  Всё её тело напрягается, по нему пробегает дрожь, волна за волной накатывая на неё. Беллатрикс доводит её до оргазма, а затем вынимает пальцы и слизывает то, что натворила.  — Иди сюда, — дрожащим голосом требует Гермиона. Беллатрикс так и делает: она прижимается всем телом к ногам Гермионы и страстно целует её. Гермиона чувствует собственный вкус на губах женщины, ощущает липкую влагу на её подбородке. Она целует её грубо и страстно, пока та не отстраняется и не разворачивает Гермиону.  Гермиона в ужасе смотрит на себя в зеркало. Она полностью обнажена, на ней только испорченные трусики. Её соски затвердели, подстриженные волосы растрепались, а между ног блестит влага. Позади неё Беллатрикс всё ещё полностью одета.   — Я с тобой ещё не закончила, — шепчет Беллатрикс на ухо Гермионе. — Я хочу, чтобы ты смотрела, как я тебя трахаю. Я хочу, чтобы ты увидела, как ты прекрасна, когда кончаешь на мои пальцы.  Беллатрикс наклоняет её вперёд, пока Гермиона не упирается руками в пол и не подставляет свою попу стоящей позади женщине. Её щёки краснеют от смущения, но она не может сдерживать ничего, кроме собственного ослепляющего желания.  — Я хочу снова быть внутри тебя, — хрипит Беллатрикс. Она стягивает с Гермионы трусики, проводя пальцами по её влажным складочкам. Гермиона никогда не видела, чтобы кто-то так отдавался своим первобытным желаниям, как Беллатрикс в этот момент.  Она входит в неё медленно, мучительно медленно, пока не погружается по костяшки в её тугое, влажное лоно. Беллатрикс тихо выругивается, скользя взглядом по её обнажённому телу.  Беллатрикс вытаскивает пальцы до самого основания, а затем резко вставляет их обратно. Она двигается медленно и грубо, и каждый раз, когда она входит в неё до костяшек, грудь Гермионы подпрыгивает от силы толчков.  — Ты намочила свои прелестные трусики, когда я стригла тебя, дорогая? Голос Беллатрикс пробивается сквозь туман в голове Гермионы. Гермиона краснеет, зная, что это правда, но чувствуя себя слишком униженной, чтобы признаться в этом. В то же время ей нужно сделать то, о чём просит Беллатрикс. Что-то внутри неё жаждет угодить ей больше всего на свете, поэтому она шепчет ответ.  — Да, да, да, — говорит она, подпевая каждому толчку.  Беллатрикс ускоряет темп в качестве награды, и вскоре салон наполняется звуками их совокупления.  Гермиону мучает вопрос, на который она хочет получить ответ. Она с трудом находит в себе силы, чтобы произнести эти слова, и её голос звучит отчаянно и пронзительно, совсем не так, как обычно.  — К-к-как давно ты хотела это сделать?  Она уже задавала этот вопрос о своих волосах, но ей нужен ответ, и нужен он ей сейчас. Ей нужно услышать, что Беллатрикс хочет её так же сильно, как и Гермиона, особенно сейчас, когда она наклонилась и Беллатрикс наполняет её снова и снова.  — С той минуты, как увидела тебя, — отвечает Беллатрикс так же, как и в прошлый раз. При следующем движении она вводит в себя третий палец.  Гермиона долго и протяжно стонет, издавая звуки глубоко из горла, пока Беллатрикс растягивает её.  Беллатрикс прижимается к спине Гермионы, согревая её своим теплом. Она обхватывает её за горло и приподнимает подбородок, заставляя смотреть на себя. Гермиона едва узнаёт себя: она наклоняется и дёргается при каждом движении пальцев женщины, её губы приоткрываются, издавая звуки, а глаза застилает похоть.  — Я буду брать тебя снова и снова, пока с тебя не начнёт капать на пол, — обещает ей Беллатрикс.  — Да, боже, да, Белла, пожалуйста, — умоляет Гермиона, ее глаза наполняются слезами, когда приближается ее второй оргазм.  — Я буду трахать тебя всю ночь, моя прелестная малышка, пока нам не придётся остановиться и привести себя в порядок, чтобы нас не застукала утренняя смена. Гермиона бьёт ладонью по зеркалу, а Беллатрикс двигает бёдрами, чтобы ещё сильнее проникнуть в неё пальцами, снова и снова повторяя её имя, пока её стенки сжимаются вокруг пальцев.  — Ты собираешься кончить мне на пальцы, Гермиона?  — Да, чёрт возьми, да, да, да!..  — Ты такая тугая для меня, — стонет Беллатрикс, прижимаясь подбородком к плечу Гермионы. — Я хочу, чтобы ты смотрела мне в глаза, пока кончаешь. Не отводи взгляд.  Гермиона делает то, что ей говорят, изо всех сил стараясь не закатить глаза, пока женщина глубоко проникает в неё пальцами. Она никогда не выглядела так красиво, как сейчас, когда Беллатрикс обвилась вокруг неё, её волосы рассыпались по плечам, а чёрные глаза с религиозным обожанием следят за каждым её движением.  Её голова падает вперёд, ударяясь о зеркало, когда она приходит в себя после оргазма. Беллатрикс осыпает поцелуями её плечо, шею и щёку.  — Ты так хорошо справилась. Ты такая красивая, Гермиона. Боже, я могла бы делать это вечно… Гермиона поворачивается в объятиях Беллатрикс, и та крепко прижимает её к себе, покачивая из стороны в сторону. Гермиона готова была расплакаться от переполнявшей её эйфории.  — Ты идеальна, Белла, — шепчет Гермиона ей на ухо. — Я никогда тебя не отпущу.  Беллатрикс смеётся, и от этого мелодичного звука сердце Гермионы замирает. Беллатрикс целует её в висок.  — Ты идеальна. Знаешь, — говорит Беллатрикс, нежно целуя Гермиону в губы, — я никогда особо ни к кому не привязывалась. Я просто не была человеком привычки, но, думаю, ты станешь моей первой.  Гермиона ухмыляется, а глаза Беллатрикс блестят. Что бы они ни задумали, это войдёт в привычку, от которой невозможно избавиться.