без обратного адреса

      «Последний герой» шуршал с магнитолы третий час подряд.       Сначала на фоне играло региональное радио, попеременно радующее то Татьяной Булановой, то Иванушками, то какими-то местными талантами, воспевающими неразделённую любовь. В начале пути это было даже весело — они, как-никак, познавали здешние края во всех ипостасях; потом, примерно к первым полутора часам, начало надоедать, но выключить и остаться в тишине никто не решался; потом стало всё равно — наушники разрядились ещё на выходе из аэропорта, а одинаково-ровный гул дороги наскучил уже в такси до гаража, где их встречал мужик, сдающий свои подгнившие легковушки в аренду.       В какой-то момент от цивилизации они оказались так далеко, что даже радио сменилось противными, гудящими помехами. Проведя с полчаса без хоть чего-то, что напоминало бы музыку, скучающий Кирилл полез в бардачок, и нашёл там поцарапанный диск с одним-единственным записанным альбомом.       Магнитола с пыльным дисководом дважды подавилась, но что-то из этого вышло. Только за три часа, пока один и тот же «Последний герой» безостановочно крутился на повторе, ощущения успели смениться — с того, как атмосферно ехать в глубинку под русский рок, на жалобное «Может, выключим?», и до того, что музыку на фоне, с громкостью, опущенной до минимума, уже никто не замечал.       Марк, распластавшийся на заднем, терпел так долго, как мог. Потом ещё раз терпел, и ещё раз терпел. Думал, что терпение вот-вот лопнет, но терпел ещё две минуты. Потом — всё-таки не выдержал, прокашливаясь и подавая голос:       — Глеб, ты не можешь хоть как-то объезжать ямы? — на слове «ямы» Марка, протянувшегося вперед, схватившего Глеба, сидящего за рулём, за плечо, снова подкинуло. — Ты даже не пытаешься!       Отбить отсиженную и обкусанную задницу, слепком принявшую форму автомобильного кресла — ощущения незабываемые.              — Если хочешь, можешь выйти и пойти пешком, — Глеб беспечно отозвался, косясь в зеркало, и демонстративно закатил глаза. — Я чё, сам эти дыры тут выгрызал?       — До трёх считай, — Кирилл на переднем пассажирском сухо подал голос, явно вкладывая во взгляд всё возможное раздражение, и изогнулся, чтобы уколоть им Марка, сидящего сзади. — Если успокоиться хочешь.              С таким видом, будто Марку и вправду нужно было успокоиться, хотя никаких признаков истерики — а истерика с учётом обстоятельств вполне могла подступить, — он не подавал.              Для истерики здесь, в этой машине и в этом дне, были все основания. Всё-таки трудно не выходить из себя, когда за две минуты торопливого справления нужды посреди поля — так уж вышло, заправок в радиусе ста пятидесяти километров не предвиделось, — Марка примерно двадцать тысяч раз укусили комары, и лучше не знать, в какие места, доколе нецелованные, они его укусили.              Трудно не выходить из себя, когда едут они четвёртый час, по битым просёлочным дорогам, где от дороги, собственно, осталась только вдавленная колея — и если раньше, когда Марк думал, что дороги здесь плохие, они хотя бы ехали по асфальту, то теперь приходится тащиться по щебёнке, и на двадцатую минуту тряски серое вещество в мозгах начало взбиваться, как яичный белок. Да, кстати — перед тем, как начать увлекательный трип по просёлочным дорогам, они летели сюда «Победой» четыре часа. Всех этих вводных должно хватить, чтобы оправдать любые всплески эмоций.              Но в остальном, конечно, дорога проходила отлично, и всё было под контролем. И настроение — лучше некуда. Только Кирилла, недовольно косящегося с переднего пассажирского, хотелось задушить.              Карты, оказавшиеся совершенно бесполезными без связи, оптимистично считали, что добраться они смогут за каких-то три часа. По факту — начинало темнеть, когда щебёнка сменилась на сухую глину, а поля вокруг — на густую, высокую траву. Впереди, чуть левее по линии горизонта, вырисовывалась тонкая, щетинистая полоса леса. Именно туда, в самую глушь, где наверняка водились только медведи с кабанами, они и ехали, имея лишь смутное представление о том, как выглядит конечный пункт.       — Я не буду считать до трёх, — Марк отозвался после долгой и заполненной дребезжанием подвески паузы. Говорить вообще-то совсем не хотелось — они только за время в пути успели достать друг друга так, что не мешало бы съездить в отпуск на пару неделек. Просто вытравить из памяти эти две недовольные морды: Кириллову, с отпечатком мимики на итальянский манер, и Глебову, косоватую из-за того, что спал он весь полёт на одном боку. — Мне вообще всё нравится, кроме ям. Вон, погода хорошая. Без дождя, как в Мурманске.       — Нравится ему, — Кирилл поморщился, отворачиваясь к окну. — Конечно, твоя же идея.       Идея и вправду принадлежала Марку. Это он пришёл в редакцию с парой слабеньких лонгридов, и заявил, что репортаж из умирающих деревень — пушка. Но умирающие деревни в Подмосковье, или в какой-нибудь Ленобласти, что, в принципе, ничем кардинально не отличались — для слабаков, и ехать за реальным материалом надо в Сибирь. Куда-нибудь в самую глубинку. Так, чтобы даже МЧС-овские вертолёты туда добраться не могли. Вот до такой степени глубинку.       То ли радоваться теперь, то ли плакать, что шеф-редактор оказался таким же припизд вдохновленным этой затеей, как сам Марк. И согласовал командировку за рекордные три недели. И отправил их втроём, а не вчетвером, как обычно.       Обычно, снимая репортажи о том, как живут люди в разных уголках необъятной, они ездили с Ветлугиным, их мудрым световиком и штатным фотографом. Тот тоже не отличался мягкостью характера, но имел недурное чувство юмора и потрясающее умение сглаживать любые углы; наверное, только благодаря Матвею они не зарезали друг друга ещё где-то в Геленджике, когда умудрились отравиться в придорожном кафе всей компанией и чуть не сорвали съёмки.       В этот раз коллектив состоял из Благова, самого заносчивого человека из всех, что Марку доводилось знать по жизни — и лучше бы он таких заносчивых не знал, — и Лутфуллина, который в принципе не говорил ни слова, пока его заговорить не вынуждали. Профессионалы своего дела, но совершенно невыносимые попутчики.       В тряске — буквально — прошло ещё с полчаса. На уме — тексты русских рэперов, и Марк уже видел, как будет гордо цитировать строчку про «не доеду до конца», когда вернётся в Москву. В тех кругах, где он вертелся последние годы, исчерченная маршрутами карта страны вряд ли произведёт на кого-то впечатление, зато для самого себя, где-то на уровне подсознания, факт того, в какие дебри они забирались, вызывал странную, немного иррациональную гордость.       Они исследуют, знакомятся, запечатлевают. Примерно так Марк себя подбадривал, глядя в окно на виды обычных полей средней полосы, что вроде менялись, но всё равно часами оставались статичными.       Только когда всё вокруг окончательно прогрузилось в сумерки, где-то посреди густых кустистых зарослей, перед кромкой леса, к которой они подбирались, впервые замаячило что-то, издалека напоминающее о цивилизации. Это что-то — тёмная шиферная крыша, торчащая вдалеке.       — Оно? — Кирилл спросил, в сотый раз попытавшись обновить карту — естественно, безуспешно. Сеть перестала ловить ещё пару часов назад. — Похоже, оно.       — Оно, — Глеб кивнул, осторожно выруливая из колеи и сбрасывая скорость. Останавливаясь, то есть — потому что плелись они, дай бог, километров пятнадцать в час.       Сбоку от подобия дороги и вправду просматривался небольшой, покосившийся заборчик, а за ним, несмотря на изрядную заросшесть, настоящий, вполне приличный дом. Низенький, явно старый — но дом. Кажется, жилой. Таких по всей стране, примерно одинаковых, покосившихся в сторону солнца и обитых ветрами, неисчислимое множество.       Только за время, что они провели в пути, минуя посёлки и деревни поменьше и покрупнее, рассмотрели под сотню похожих. Коллекция фотографий резных наличников, постепенно собирающаяся в фотоплёнке, за день здорово пополнилась.       То ли заново загоревшись интересом, то ли просто устав от сидения на одном месте, Марк первым вцепился в ручку, кое-как вылезая из машины; ноги, затёкшие до хромоты, переставлялись по примятой траве с трудом. Кирилл, в любых обстоятельствах по-дедовски кряхтящий от малейшего движения, вышел следом — и смотрелся тут в своих бежевых брюках со стрелками более чем комично. Посреди полей и тайги, наступающий замшевыми лоферами в сухую грязь, пошедшую широкими трещинами — когда-то Благов хвалился, что эти подошвы предназначены для яхт, и теперь Марк над этим контрастом мысленно поглумился.       В нос ударил запах травы и густого свежего воздуха. По-настоящему свежего. Такого, какой не найдешь нигде, кроме глухой тайги. Забор оставался на расстоянии пары метров — Марк остановился, вдыхая полной грудью, и подумал, что хотя бы ради этого ощущения сюда стоило бы приезжать.       — Здесь вообще есть люди? — Кирилл подошёл сзади, как обычно нахмурившись. — Позвонить этому Алиеву сможешь?       — Телефон в машине, — Марк покачал головой в ответ, делая шаг навстречу тёмному, неприветливому дому. Судя по двору, люди здесь всё-таки есть — трава по тропинке от дома к хозяйственным постройкам притоптана, а окна, небольшие, с потрескавшейся белой краской, плотно зашторены.       — Выяснить надо, туда ли мы приехали, — Благов толкнул калитку — та оказалась заперта. — Тут звонка нет?       Звонка, естественно, не было. Марк нахмурился, осмотрелся — ни одной живой души. Наверняка можно было придумать и варианты получше, но после того, какой путь сюда они проделали, думать совершенно не хотелось. Поэтому, набравшись смелости и набрав воздуха в лёгкие, он закричал в тишину, подставив к лицу ладони:       — Здесь кто-нибудь есть?!       Голос мягко стукнулся об нависающую спереди тайгу, и вернулся обратно, уже тихим и приглушенным. Никакой реакции на оклик не последовало.       Они простояли вот так, у запертой калитки, ещё с добрую минуту — не имея понятия, что в таких случаях делать. Но с участка, раньше, чем и Кирилл, и Марк собрались разочарованно разворачиваться, послышались копошения и скрипы — и с обратной стороны дома с тяжелым грохотом начала открываться дверь.       Марк в этот момент инстинктивно напрягся, не представляя, кого увидит в полутьме двора. Кем окажется человек, встреченный ими ночью, посреди тайги? Серийным убийцей, в конце прошлого века залёгшим на дно, или скорченным, свёрнутым запятой стариком, что натравит на них демоническую дворнягу? Представлялись все эти образы жуткими в одинаковых пропорциях, и устрашались по мере того, как становились громче звуки из сада.       Но выплыл из темноты, по-домашнему шаркая по дощатому настилу, поросшему травой, вполне молодой парень, хмурящий брови почти так же, как Кирилл — высоченный и широкий, воинственно расправляющий плечи, словно готовясь к драке.       — Чё орёте? — он пробасил с характерным говором, приглаживая коротко стриженные светлые волосы, и перевёл взгляд с Благова на Марка. — Чё надо?       — Здравствуйте! — Марк, мгновенно вспомнивший все тренинги по работе с героями, ожил, подходя ближе к забору и опираясь на штакетины ладонями. Те тут же оставили неприятные, чешущиеся занозы, но он старательно не подавал вида. — Меня зовут Марк, я корреспондент Последнего канала. Мы снимаем репортаж о жизни российских деревень, и один из ваших… соседей? В общем, мы договаривались с Дмитрием Алиевым, и хотели узнать…       — Алиевым? — парень, всё это время хмурящийся всё сильнее, резко расслабил брови — и тут же удивлённо их вскинул. — Димас? Хера себе. И ни слова мне не сказал, паразит.       Повисла короткая, неловкая пауза — незнакомец молчал, с прежним же недоверием глядя на Кирилла с Марком. Показалось, что логичным продолжением разговора может быть всё что угодно — и полное игнорирование, и хлеб с солью, и ружьё, этой же солью заряженное. Марк помялся на одном месте, подбирая слова.       — И чё от меня вам надо? — так и не дождавшись от незваных гостей никакой реакции, хозяин дома снова взял на себя инициативу, сводя брови и возвращаясь к прежнему мрачному выражению лица.       — Мы хотели узнать, туда ли вообще приехали, — Кирилл подал голос. — Тут не слишком легко понять, где ты находишься. Без связи и указательных знаков. Меня зовут Кирилл, — он вдруг не к месту прижал руку к груди, коротко откланиваясь — незнакомец явно приложил усилия, чтобы не рассмеяться. — Креативный продюсер.       — Очень интересно, — тот хмыкнул, упираясь плечом в потемневшую древесину, которой когда-то явно любовно обивали дом. Сейчас она выглядела скорее печально, посеревшая и искривившаяся от времени. — Александр. Самарин Александр. А приехали вы в Солнечный.       — Значит, туда, — Марк вежливо улыбнулся, сильнее сжимая штакетины. — Не подскажете, где найти Алиева?       — Вперёд если поедете, на главную улицу попадёте. Третий дом справа — его.       — Спасибо, — улыбнувшись ещё шире, как только мог, Марк энергично закивал. — Вы не против, если мы к вам потом вернёмся? Снимем немного для репортажа. Очень интересно узнать, как вы живёте.       Александр — или скорее Саня, если посмотреть на футболку с потрескавшимся логотипом «Абибас», — явно подвис, приподняв одну бровь.       — Херово живём, — он неопределенно пожал плечами, отворачиваясь к крыльцу. — Хотите — приходите. Только разговаривайте нормально, а не как эти. Дима, бля, как обычно.       Последние слова утонули в скрипе двери — явно не настроенный на продолжение беседы, Самарин скрылся за домом, не прощаясь.       Марк с Кириллом, оставшиеся у калитки, неуверенно переглянулись. Благов молча скривил губы, тут же пожал плечами — и первым пошагал обратно к машине.       Начало, надо сказать, многообещающее.       — Надо было спросить, можно ли его дом снять, — Кирилл начал, уже садясь в машину, но не пристёгиваясь. — У нас с приезда полтора подсъёма, и те кривые.       — Темно уже. Как в жопе, — Глеб буркнул в ответ, трогаясь. — Завтра снимем, как посветлеет. Марк, вон… нелицеприятный уже.       — Спасибо, — Марк, ещё смотрящий в сторону дома, туда, где скрылся Александр, уязвлённо отозвался. Теперь, поняв, что с местом они не ошиблись, захотелось жадно изучать каждую деталь открывшейся локации. Это, получается, она — настоящая умирающая деревня. — Он сказал, что мы выедем на главную улицу. Где она?       Вокруг было… вокруг ничего не было. Та же высокая трава, перемешанная с бурьяном, и щётка леса, темнеющая вдалеке. С другой стороны лес подступал вплотную, что в сумерках выглядело пугающе — верхушки елей напоминали пики готических оград, с угрозой упирающиеся в серо-синее небо.       Только проехав ещё несколько метров, не набирая скорость, они вновь остановились — в глубоких зарослях, еле виднеясь, просматривались полосы, горбами торчащие из-под земли, а вокруг — разбушевавшиеся, лишенные всякого ухода садовые деревья. Марк вглядывался в странный рельеф, пытаясь понять, что это — и вздрогнул, догадавшись, что может разглядеть по буграм остовы фундаментов.       — Это когда-то были дома, — он проговорил, стараясь интонацией передать весь ужас осознания — на глазах этих еле заметных силуэтов становилось всё больше, с обеих сторон от дороги. В шуме дороги попутчики, сидящие спереди, либо не услышали, либо благополучно его проигнорировали.       Заросли начали опускаться, открывая холмистые, скачущие луга. Марк задержал дыхание, замечая темноту в расплывчатом горизонте — пятнами просматривались всё новые и новые крыши, выглядывающие вдалеке.       — Третий дом? — Кирилл переспросил. — Тут вообще три дома наберётся? Откуда считать?       — Мы едем по главной улице? — Глеб явно не решался ехать быстрее — лишь немного подтопил, разглядев шиферные скаты впереди. — Это точно улица?       Поросшая, чешущая днище колея уступила обычной гравийной насыпи — такой же, как на подъезде. С обеих сторон наползали первые дома, покосившиеся и явно не жилые, с трухлявыми, провалившимися крышами. За ними — чуть более обнадёживающие, с уцелевшими заборами, за которыми скрывались мало-мальски обжитые хозяйства.       — Это третий? — Благов кивнул на один из домов впереди, и дёрнул Глеба за рукав. — К нему подъезжай. Пойдём разбираться.        — Он не жилой, — Марк проговорил, всматриваясь в угрожающе-чёрный провал в крыше. — Наверное, следующий.       — Ты, может, позвонишь тому мужику? Ты говорил, что нас встретят, — Кирилл явно начал вскипать, и снова извернулся, чтобы глянуть на заднее: — Ты позвонишь или нет?       — Сейчас, — Марк кивнул, протягиваясь за брошенным где-то на сидении телефоном. Порылся в множестве контактов — «Алиев Дмитрий Деревня» нашёлся не сразу. Когда он попробовал набрать, то еле сдержал смех, услышав неутешительное «абонент вне зоны действия», и намеренно переключил на громкую, чтобы дать послушать остальным. — Ну, я не могу до него дозвониться.       — Бля-ядь, — Кирилл спереди театрально закрыл лицо ладонями. Глеб, вцепившийся в руль, нервно захихикал. — То есть мы находимся чёрт знает где, в тайге, ночью и без связи, и человек, который должен был нас встретить, не берёт трубку? Ты это хочешь сказать, Марк?       — Я вообще ничего не хочу говорить, — Марк вспыхнул в ответ, широко разводя руками. Звонок на телефоне, ещё сжатом в руке, сбросился. — Да я же откуда знал, что он пропадёт, когда мы приедем?       — Отлично. Просто замечательно. Останови машину, — Благов скомандовал, и не дожидаясь, пока Глеб окончательно затормозит, резковато распахнул дверь, выходя в уже сгустившиеся сумерки.       Марк, наблюдавший за этой сценой молча, недолго думая выскочил следом.       Вокруг холодало — и пейзаж теплым чувствам не способствовал. Сзади — развалины оставленных домов, спереди и сбоку — одинокие, темнеющие, но ещё жилые участки, окруженные не то кустарниками, не то молодыми деревьями. Кирилл в своих замявшихся брюках уже шёл к чьему-то участку, гулко стучал по калитке — и та, судя по скрипу, открылась сама собой.       Пришлось посеменить следом, чтобы успеть присоединиться — и вместе зайти в чужой, скрытый зарослями от глаз двор. Сложно понять, подло ли они поступали, врываясь в чьи-то владения без спроса, но выбора всё равно не было — из альтернатив только арендованная легковушка, в которой втроём уместиться не получилось бы и при всём желании.       Благов, подкравшись к входной двери, с силой заколотил костяшками по посеревшему дереву. Того, видимо, никакое приличие уже не волновало, и подход это в чём-то правильный — они добирались сюда столько времени не для того, чтобы остаться выброшенными на улицу. При том, что тут и улицы-то нет — только выдавленные тропы, намётки перекрёстков и съездов, кое-где поросшие бурьяном.       В доме, на пороге которого они стояли, послышались шаги. За ними — скрипящее престарелое «Кто?».       — Здравствуйте, извините, что беспокоим. Мы заблудились, ищем Алиева, — Кирилл, громко говорящий в закрытую дверь, покосился на Марка, но вспомнил имя сам: — Дмитрия. Не знаете, где его можно найти?       Раздался щелчок заслонки, а сразу за ним, в медленно расширяющейся щели, нарисовалось фактурное, скошенное недоверием лицо пенсионерки. Она оглядела их — в основном Кирилла, стоящего спереди — с ног до головы, и раскрыла дверь шире, не переставая держаться за неё в готовности закрыть.       Светлые, блондинистые волосы, скрученные к подбородку, вздёрнутые вопросительными знаками брови — она поджала губы, явно посомневалась, и несколько раз открыла рот, так и не начав говорить.       — Простите ещё раз, что побеспокоили. Меня зовут Марк, это Кирилл, — он сделал полшага навстречу, выходя вперёд. — Мы приехали сюда по работе, от Последнего канала. Договаривались о встрече с Дмитрием, но не можем с ним связаться.       — С Последнего канала? — лицо женщины вытянулось. — Это что Димка такое натворил? Что вы с ним делать хотите?       — Мы не… — Кирилл начал, но не успел договорить, перебитый старушкой:       — Вы из Москвы, что ли?       — Да, — Марк постарался как можно приветливее улыбнуться, но напряжение, начавшее копиться где-то под лопатками, наверняка эту улыбку искривило. — Мы снимаем репортаж про жизнь деревень...       — Снимаете? — та снова вытянулась, опасливо отступая от двери. — Не надо у нас снимать. У нас всё хорошо! Слышите? Всё хорошо!       — Не переживайте, мы вас не снимаем, — Кирилл явно сдерживался из последних сил. — Подскажите, где найти Дмитрия?       — Димочка… — та призадумалась, всё ещё держась обеими руками за дверь. — Димочка, если я не ошибаюсь, до города уезжал. Мы с ним, ну, знаете… Ой, ну вы не боитесь, он ненадолго же всегда до города ездит! Скоро вернётся. Или вернулся уже, кто ж их знает.       — То есть Дмитрия в деревне нет? — Кирилл процедил.       — Ну, знаете, уезжал-то вчера, кто ж знает, может, вернулся уже. Ну вы к ним сходите, спросите. Они тут, дальше. Вперёд поедете, с синей крышей дом. У них одних рябина там сидит. Вы по рябине найдёте.       — Вы не знаете, если мы не найдём Дмитрия, здесь где-то можно будет переночевать? — Марк начал, и тут же почувствовал короткий толчок в бок. Кирилл покосился на него со злобой.       — Переночевать? — та вцепилась в дверь с новой силой. — Да вы что… Ну я вам, конечно… Ой, не знаю, чтобы переночевать… У нас же тут… Ничего у нас тут нет.       — Ясно, — Благов кивнул, попытавшись закончить разговор, но, сделав шаг назад, всё равно остался стоять на том же месте, шумно пыхтя. Марк продолжал расспрос:       — Мы снимаем фильм. Хотим рассказать, как живут люди. Нас трое, ещё один парень, Глеб, в машине. Видите ли, мы договаривались, что Дима встретит, всё покажет и расскажет, но до него не дозвониться.       — Ну, маму его спросите, — та проговорила тише, и, последовав примеру Кирилла, осторожно шагнула обратно в темноту сеней. — Ой, не знаю. Не надо нас снимать.       Марк, про все тренинги разом забывший, обречённо отступил от крыльца — и успел заметить, как старушка, прячущаяся за дверью, начала торопливо креститься. Кирилл уже шёл назад, к машине — оставалось только последовать его примеру, надеясь, что не все люди, встреченные здесь, будут реагировать на них вот так.       Теперь это не многообещающее начало — это ситуация, к которой Марк, представляющий себе поездку в деревню как приключение на двадцать минут, был совершенно не готов.       — Это провал, — вывод Кирилла, выходящего за калитку, оказался лаконичнее. — Просто провал. Сколько раз я говорил тебе про минимальное количество контактов на выезде? Ты хоть раз меня слушал?       — Всё нормально, — Марк попытался сгладить, но получалось с трудом. — Разберёмся. Найдём Алиева, он всё объяснит. И с местными познакомит. Естественно, они не доверяют. А если мы с кем-то будем, то и разговор завяжется.       — Тогда договариваемся, что ты со своим энтузиазмом спишь на переднем пассажирском, — Благов оборвал, садясь в машину, и с силой захлопнул за собой дверцу.       Марк, обходя зад взятой в аренду малолитражки, достал телефон и глянул на время. Половина десятого — да, лечь спать, с учётом перелёта и долгой дороги, он был бы уже не против. Но не уверен, что хотел бы спать в машине и на переднем пассажирском. В какой-то момент — то ли ещё дома, выбирая видеовизитки от желающих поучаствовать в съемках, то ли в кабинете шеф-редактора, показывая ему видео от Алиева, — он по-крупному облажался, и пока не понимал, что в таких случаях следует делать.       Они неторопливо тронулись, продолжая ползком продвигаться вдоль заросших, уходящих в темноту дворов. Один за другим раскрывались участки, буйные, неухоженные сады — и заброшенные, и, кажется, жилые. Одни от других отличить становилось всё сложнее, а сгущающаяся ночь забирала всё больше и больше деталей с обзора.       — Может, уедем отсюда нахрен, пока совсем не стемнело? — в голосе Кирилла, вжимающегося в кресло, слышалось раздражение — и причиной ему, Марк почему-то был уверен, служило волнение, граничащее с испугом. — Какой смысл здесь оставаться, если его нет?       — Если ты сядешь за руль, то я согласен, — Глеб его перебил. — Хотите меня ещё часа четыре заставлять вас возить? Хрен там.       — Мне нельзя за руль, — Кирилл поморщился, откидываясь на сидение. — Я пил утром.       — Ты всегда пьешь, — Марк хмыкнул, и тут же почувствовал, как впился недовольный взгляд из-под выгоревших бровей.       — Ты со мной пил. Сиди и помалкивай.       — Как вы мне надоели, — Глеб вздохнул, выезжая с гравия на что-то, издалека напоминающее асфальт — и заговорил бодрее: — А это, кстати, больше похоже на деревню.       Домов на горизонте, стоило им подняться по пологому взъему, стало больше. Заросли окончательно расступились — и стоило проехать ещё пару метров, как улица и вправду начала напоминать… улицу. Как в самых обычных деревнях, каких они уже проехали с десяток.       И хозяйства здесь стояли заметно бодрее — высились с обоих сторон от дороги, закрытые высокими, но редкими заборами, обитые свежим, знакомым сайдингом, что после трухлявых изб, окружавших их ранее, начал казаться обрывком цивилизации, по ошибке занесенным в тайгу.       — Рябина, — Марк стункул по плечу Глеба, тут же готовясь выходить. — Тормози, нам сюда.       — Если там никого не будет? — теперь уже Благов начал говорить, но не успел закончить — Марк выскочил из машины, на полном ходу двигаясь к двору.       Калитка, со скрипом раскачивающаяся на старых петлях, оказалась закрытой.       — Никого? — Кирилл подошёл сзади. За ним, окончательно заколебавшись от сидения за рулем, с хлопком дверцы из машины вышел и Лутфуллин. — Стучи громче.       Он взялся за калитку, но не успел ударить по ней ни разу — входная дверь, которую было видно с улицы, распахнулась так резко, что Марк дёрнулся от неожиданности, впечатавшись спиной в подпирающего Благова — и в эту заминку, пока пришлось извиняться за затоптанные замшевые лоферы, их препирательства прервал звонкий голос:       — Здравствуйте, — невысокая женщина, на ходу поправляющая короткие волосы, ненадолго остановилась у двери, разглядывая всех троих. Словно в чём-то убедившись, она в несколько широких шагов преодолела расстояние от крыльца до забора, и сходу начала открывать, даже не представившись. — Вы к Диме, да?       — Добрый вечер, — Кирилл оттолкнул Марка плечом, деловито засовывая руки в карманы. — Да, к Алиеву.       — Елена, — она отворила калитку, тут же приветственно кивая. — Я его мама. Димка нас совсем не предупредил, что вы сегодня приедете, а сам из города вернуться не успел. Вы извините нас, ради Бога, кто бы знал, что так всё выйдет.       Она гостеприимно улыбнулась, отступая и давая пройти — Марк успел заметить, как Кирилл прикладывал усилия, чтобы не показать закатанными глазами всё, что он об этом месте думает.       — Ничего страшного, — внезапно первым отозвался Глеб, что проходил во двор последним. — Получается, Димы здесь нет?       — Он приедет завтра утром, — Елена взмахнула руками, словно выругала сына прямо так, на расстоянии — жест этот Марку почему-то показался смешным. — Представляете, удумал, когда ехать. Вы проходите, проходите. Зато комната его свободна. Вас трое?       Всем немногочисленным коллективом, за время дороги значительно утратившим в привлекательности — сложно сказать, выглядел ли этот коллектив привлекательно хоть когда-то, — они молча переглянулись.       Только сейчас Марк заметил серые круги под глазами Глеба, заметил, как потирал лицо Кирилл, и сам почувствовал, что теперь, когда они добрались, едва не начал валиться с ног от усталости. Каждый шаг навстречу чужому дому, вглубь чужого двора, давался всё тяжелее.       — Димка сказал, что вы что-то снимать хотите, — Елена, открывающая перед ними входную дверь, сама юркнула внутрь, с поразительной ловкостью минуя толпу в предбаннике. — Проходите, разувайтесь. В Димкиной комнате я вам постелила, как раз на троих. Он когда вернётся, найдём вам ещё одно место. Ну, расскажите хоть, что снимать-то будете?       Марк, впервые за весь день стянувший кроссовки, почувствовавший, как заныли стопы от твёрдого дощатого пола, устало вздохнул. Нужно вспомнить дежурную речь.       — Мы ведём социокультурный проект, ездим по всей стране, рассказываем о людях и городах, — Кирилл пришёл на помощь, занимая неловкую тишину. — Сейчас будем снимать фильм об умирающих сёлах, — он запнулся, коротко глянув на Елену, и, не почувствовав укора, поправился: — Селе.       — Да, — та просто согласилась, скрываясь в тесном коридоре. — Знаете, когда Димка заладил, что мы тут вымираем… Он об этом давно ещё говорить начал, когда мальчишкой совсем был. Я его сначала ругала, убеждала, что ничего такого и быть не может! И заживём ещё. А сейчас…       Марк пробрался следом за женщиной, и только сейчас позволил себе оглядеться — они толпились в тёмном, высвеченном жёлтым плафоном коридоре. По бокам высились забитые шкафы и полки, обои, зелёно-коричневые, местами скручивались на углах, отставая от заштукатуренных стен. Он едва не споткнулся об порожек между комнатами, и болезненно поджал пальцы на ноге, ища, обо что опереться.       — Мы тоже не дети малые. Понимаем, что такие времена. И что это неизбежно, — Елена пожала плечами, и, словно поборовшись с собой, тепло улыбнулась: — Вот тут у нас кухня. А сбоку, прямо по коридору, там Димкина комната.       Кухню разглядеть получилось только мельком — та казалась светлым пятном после темноты предбанника. В глаза бросился один лишь узенький стол, обставленный старинными, крашеными стульями, которые Марк, кажется, видел на выставках коллекционного антиквариата — но вслух об этом решил не говорить.       В комнате Димы, самом дальнем углу дома, тоже было темно. Слабый торшер не справлялся, изредка промаргиваясь. Всё в лучших традициях деревенских домов — узкая кровать с одной стороны, старый, жёлтый диван с другой, и раскладушка по центру, занимающая собой оставшееся свободное пространство. У дальней стены, под самым окном, стоял рабочий стол с запылившимся, явно несовременным офисным компьютером, и вплотную задвинутый деревянный стул, такой же, как на кухне.       Марк не сразу заметил телевизор, прикрытый кружевной салфеткой, стоящий на тумбе в самом углу. Широченный, с кнопками под выпуклым экраном — в последнее время такие доводилось встречать только в интерьерах пафосных тематических кофеен. В остальном комната никак не характеризовала владельца — разве что, может, книжными полками, тянущимися рядами под потолком. Мимолётом вспомнив, что книжные полки имею свойство падать, Марк решил, что должен забить себе раскладушку по центру.       — Вы нас извините, Христа ради, что теснота такая, — Елена вздохнула, оставаясь за их спинами, пока все трое осматривались. — Завтра, когда Дима приедет, мы что-нибудь придумаем. Может, Самарины смогут кого-нибудь к себе взять. Вам же не принципиально?       Марк покачал головой, снова попытался улыбнуться — получилось откровенно вяло.       Зато теперь можно было сбросить с плеча рюкзак, занять раскладушку, как и планировалось — Глеб с Кириллом расположились по бокам, — и выдохнуть от мысли, что вот-вот получится куда-то прилечь. Последний раз он лежал ещё в Москве, часа в четыре утра по-местному — и приблизительно в трёх тысячах километров отсюда.       Когда закончилась короткая экскурсия по дому, даже получилось забиться в тесный, но вполне комфортный туалет — и такой роскоши, как уборная в помещении, а не на улице, они не встречали со времён придорожного кафе в области, последнего, что было на их маршруте. Отчаяние, подступавшее к горлу по дороге, понемногу начало отпускать.       — Душ у нас летний только, — Елена, по-прежнему смущённо поджимающая губы, поставила посреди узкого кухонного стола тарелку с высокой стопкой блинов — Марк с Кириллом, неловко толпящиеся в проходе, выдохнули от восторга, почувствовав маслянисто-сладковатый запах. — Муж сейчас в Береговом, это отсюда недалеко. Он там технику ремонтирует, вот, на работу отправился. Он не скоро вернётся. Тесно у нас тут, тесно, что скажешь. Но мы и гостей встречать не привыкли, сами понимаете. Если надо, то сами едем. Никого к себе не тащим. Тяжело ведь.       Глеб, отогнавший с дороги машину, вернулся в дом не сразу, но от вида блинов тоже посветлел. Разместиться здесь, на небольшой кухне, явно оборудованной хозяйкой под себя, оказалось нелегко — Кирилл то и дело бил Марка локтями, протягиваясь за сахарницей. Зато от плиты небольшая комната прогрелась, за окнами, прикрытыми кружевными занавесками, всё гуще собиралась ночь, в стёкла с глухим стуком бились огромные мотыли — и ощущаться дом стал тихим, тёплым очагом, горящим посреди нигде.       — Нас тут осталось… — Елена вздохнула, выставив перед собой ладони, и начала загибать пальцы. — Мы втроём, Самарины, Мишины… Медведевы вот только-только уехали. Дай Бог, человек двадцать наберётся. Узким кругом живём. Все всех знают, кое-как перебиваемся.       — Все уехали? — Кирилл спросил, поджимая блестящие от масла губы.       — Кто умер, кто уехал. Николаевы вот жили ещё недавно — а сын в город уехал, отца не стало зимой, мамы его вот, весной. Только похоронили. И всё. Как и не было семьи.       Марк перестал жевать, потупив взгляд. Под ним — кружка с парящим крепким чаем, желтоватая скатерть с подсолнухами и упирающиеся в низкий стол колени. Развалины домов, встретившие их на подъезде, нарисовались перед глазами.       — Но мы живём, — Елена заговорила бодрее, явно заметив реакцию гостей. — И хорошо живём. Лисы у нас тут бегают, зайцы лесные. Мы промыслом занимаемся, Димка, вон, рыбачит по лету, спортом занимается. Отец у него механик. Я хозяйство держу, ещё кур вам не показывала, — она лучезарно улыбнулась, кивая куда-то в сторону двора. — И все так. Кто во что горазд, тот тем и живёт. Даже врач у нас свой есть!       — Я читал, что в Солнечном закрыли единственный фельдшерский пункт ещё в двадцатом году, — Глеб подал голос, тут же припадая губами к кружке с чаем. — Как к вам скорая добирается?       — Когда совсем тяжелые случаи, то из райцентра едут. Но это, знаете, редко же бывает. Вот, когда Николаевы… Ну, люди-то все пожилые в основном. Один у нас есть, лучик наш — Семененко Женя. Он медициной увлекается, ездил курсы проходить. Теперь фельдшером служит. Как заболеет кто, так он на помощь придёт. Вы если фильм снимать будете, про него расскажите обязательно, — Елена, словно загоревшись этой идеей, живо протянулась вперёд, выставляя указательный палец: — Вы обязательно про него расскажите! Он в университет хочет поступать. Пусть его и деревня помнит, и в Москве знают, как он у нас людей спасает.       — Мы бы про всех были рады рассказать, — Марк улыбнулся, но сам протянулся за телефоном. Тут же, правда, убрал его, поняв, что смысла записывать имя нет — если этот Женя здесь за фельдшера, то и знаком всей деревне. — И про вас тоже. Таких блинов ни в одном московском ресторане не пекут.       Кирилл покосился на него, не оценив попытку польстить — зато Елена звонко засмеялась, поднимаясь из-за стола. Её захотелось сфотографировать — уж слишком живописным казалось зелёное платье, затянутое на поясе, в обстановке коричнево-жёлтой кухни. Марк пихнул Глеба в бок, сказал одними губами: «Здесь нужно будет подснять». Тот кивнул, не задумавшись, и забил рот ещё одним блинчиком.       — Лесов, через которые вы ехали, их раньше не было, — Елена продолжила, упираясь в тумбу за спиной и скрещивая руки на груди. — Поля были, всё засеивали. Земля здесь добрая, чернозём ведь. Колхоз был. Даже церквушка стояла. Маленькая, но какая-то. А потом как-то...       Она вздохнула, отводя глаза к окну.       — Когда мы детьми были, всё цвело здесь. Домов было столько! А сейчас и жить страшно стало. Нам повезло, что добираться трудно, далеко мы живём. Так бы разворовали, как остальных, — неопределённо кивнув в сторону, она, словно подбадривая саму себя, махнула рукой: — Но, главное, знаете, о плохом не думать. Зато тихо у нас здесь, спокойно. Так потихоньку и живём.       Впечатления от деревни, встретившей запустением и абсолютным, на первый взгляд, отсутствием жизни, такими и были — их как раз можно было описать словом «потихоньку». Марк, всматривающийся в пояс, затянутый на зелёном платье Елены, вспоминал, как его бабушка на вопрос о том, как дела, всегда отвечала «Потихоньку». Эдакий ответ, не подразумевающий ничего хорошего, но и не значащий ничего плохого.       Он никогда не верил этому «Потихоньку».       Ко сну они отходили практически одновременно, сморенные дорогой. Тесная комната, в которой было не разойтись, пахла пылью и крашеным полом. Кирилл дольше всех ворочался с боку на бок, и словно сам себя злил безостановочным скрежетом матраса. Не выдержав, он заговорил уже в тишину:       — Полтора человека, и те пресные. Что мы тут делать пять дней будем?       — Мы только начали, — Марк неохотно отозвался. Теплое, тяжелое одеяло, которым он накрылся до макушки, практически утянуло в сон. — Всё будет нормально. Пока со всеми познакомимся, пока всех разговорим.       — Тут комар летает, — Благов буркнул вместо ответа, даже не дослушав чужие попытки в поднятие боевого духа. — И я больше не дам тебе вести выезды с нуля.       Уже сопел спящий Глеб, по-прежнему крутился Кирилл, старался заново нагнать сон Марк — и на фоне и вправду слышался комариный писк. После того, куда комары кусали Марка на трассе, пока он пытался отлить и не провалиться в траву по пояс, это показалось сущей мелочью.       С этим же писком, с тем, как скрипели половицы в незнакомой, хозяйской части дома, он заснул практически мгновенно, не успев и задуматься о том, как на самом деле спасать эти пять дней.