под вишнёвым деревом

На девятый день еда закончилась. Совсем. Осталась только вода и мята, которую Джисон заваривал, чтобы не тошнило от голода. В подвале стоял запах пустоты — той, что не просто физическая, а душевная, глухая, как яма. Минхо долго молчал. Смотрел в угол, где стояли пустые банки. Считал воображаемые возможности. Джисон сидел, обняв колени. Он уже не просил еды. Он просто… был. Тихий. Бледный. Глаза впали, губы стали сухими, как земля под солнцем. — Я пойду, — сказал Минхо, и голос его был железным. — Куда? — Джисон даже не поднял голову. — В магазин. Или в лавку, если она ещё работает. Я переоденусь. Смешаюсь с другими. — Нет, — сказал Джисон, резко подняв взгляд. — Мы договорились. До конца. Вместе. — А если ты умрёшь от голода, Джи? Я не переживу. Понимаешь? Не переживу тебя. Джисон встал. Подошёл вплотную. — А если ты уйдёшь — я тоже не переживу. Тебя поймают. Скажут, что ты дезертир. — Я не солдат. Я — тень. Они не должны знать. Я надену пальто, натяну кепку. Никто не узнает. Он говорил спокойно. Так, как говорят перед смертью. — Ты не вернёшься, — тихо сказал Джисон. — Я вернусь. Я тебе клялся. — Не клянись. Клятвы ломаются, когда ты уже не можешь их сдерживать. Минхо взял его за лицо, крепко, твёрдо. — Послушай. Если я не вернусь — ты будешь жить. Понятно? Слышишь меня? Ты будешь жить, как бы ни было больно. Ты будешь есть, спать, дышать. Даже если будет казаться, что ты не можешь. — Зачем? — Потому что ты — моё сердце. И если ты умрёшь, то и я умру, даже если буду дышать. А ты не имеешь права забрать меня с собой, Джисон. Не имеешь. Тишина. Джисон дышал прерывисто, будто тонул. Он не ответил. Он просто шагнул вперёд и поцеловал Минхо. Не быстро. Не страстно. Медленно, будто прощаясь. Минхо закрыл глаза. Он знал: этот поцелуй останется с ним, даже если всё забудется. Они долго выбирали, во что ему переодеться. Старое пальто от соседа, кепка с рынка, шарф, закрывающий нижнюю часть лица. Минхо обмотал грудь бинтами, чтобы казаться худее. В зеркало он выглядел как кто угодно — только не он сам. — Ты похож на угольщика, — хрипло усмехнулся Джисон, хотя в голосе не было ни грамма радости. — Прекрасно. Значит, пройду мимо. Он подошёл к двери, замер. — Если я не вернусь через три дня — ты уходишь. Бежишь в горы. Прячешься. — Я не уйду, — сказал Джисон. — Я буду ждать. Минхо не стал спорить. Он знал, что спорить — бесполезно. Он подошёл к Джисону, обнял его, уткнулся в шею. — Ты — всё, — сказал он. — Всё, что у меня было, есть и будет. — И ты. Ты — мой. Дверь захлопнулась. Шаги удалялись по полу. Потом — тишина. Джисон остался в подвале один. Прошёл день. Потом — ещё один. На третий день в деревне кто-то сказал, что “поймали одного странного парня, бежал с пакетом еды, документов нет”. Джисон слышал это через дверь. Он понял. Пустота внутри развернулась, как занавес в театре. Минхо не вернулся. Он спустился в подвал. Сел на пол. Открыл блокнот. И написал: “Если он не вернётся — я пойду за ним. Даже если путь будет в небо. Даже если придётся оставить тело здесь.”