и смерть не разлучит

Чжун Хи не хотела оставлять ребенка одного. Не хотела оставаться без него, одной. Поэтому сейчас Каноко несла его на руках, напевая какую-то мелодию. Сама не знает, откуда ее взяла. То, что пела ей мама, вылетело из головы и она решительно не могла ничего вспомнить. То ли от вредных привычек память подводила, то ли от стресса. Никто не решался начать разговор. На самом деле в привычной жизни Каноко никогда бы не помогла незнакомой мамочке, которая не может справиться со своим чадом. Не помогла бы и Чжун Хи, если бы не смерть той женщины. Она не приближалась к этой девушке, пока все ее не покинули. Нам Гю не приближался к Каноко, пока не случилось того же и с ней. Кажется, еще никогда девушка не чувствовала себя настолько плохо во всех планах. Тело ломило, бок ныл и кровоточил, голова болела так, будто ее хорошенько приложили. А в мыслях творился бардак. Сперва думает, что смерть нестрашна, но, когда та подкрадывается, Каноко трясется от ужаса. Когда ошибается кто-то рядом, ловит на этом и воспринимает как: «это было очевидно, почему никто не догадался?», но, когда ошибается она, не признает. Даже не всегда понимает, что сделала что-то не так. – Я испугалась, что без ребенка снова останусь одна. – первая решилась на откровения Чжун Хи. Каноко вздрогнула, будто испугалась. А она правда испугалась. Того, что не даст нужной реакции и не скажет правильных слов. – я решила, что ребенок станет моей семьей, будет со мной всегда. Я думала, что несмотря на трудности, мой ребенок сделает меня счастливей. Каждое ее слово держало в себе столько горечи, вины, что возникло желание обнять и не отпускать никогда. Она сама была ребенком, который увидел слишком много. Увидел и сломался. А игры доломали окончательно. Нужно было показать, что у нее есть опора, а не та, что поломалась вместе с ней. Каноко настолько крепко держалась за одного Су Бонга, что не замечала никого вокруг. Все были безразличны, а его смерть раскрыла глаза. Она жалела, что не познакомилась с Чжун Хи раньше. – А теперь из-за меня госпожа Чан и Хен-Джу, из-за меня они... – девушка остановилась, опираясь о стену. Тяжело было не только идти, но и говорить все то, что не могла никому высказать и копила в себе. Каноко подошла ближе, во взгляде читалось сочувствие. Было больно осознавать, что она винит себя в смертях людей, когда совершенно точно к этому не имеет отношения. – Послушай меня, – Ями сказала тихо, но строго. Девушка сразу замолчала, подняла голову. – тут нет твоей вины. Они сделали свой выбор – помочь тебе. Знали, на что шли, но продолжали помогать. Сделали все, что в их силах, ценой жизни. Это лишь доказательство того, что они были хорошими людьми. Чжун Хи перестала плакать, а смотрела так, будто что-то осознала. Но никогда не скажет, что именно. – скажи, зачем помогаешь мне? – Просто так. – Каноко улыбнулась на пару секунд, но этого было достаточно, чтобы понять ее намерения. Не было никакой корысти, лишь светлые, теплые чувства. Самое простое желание сделать что-то хорошее. Это зацепило Чжун Хи. Когда открылись двери в зал, сердце стучало чуть быстрее, чем обычно. Сквозь других участников она увидела мост, две огромные куклы и скакалку между ними. Но, когда разглядела все – будто окатили ледяной водой. Не нужно было озвучивать правила, чтобы до нее дошел весь ужас их положения. Если Каноко сможет пройти, то Чжун Хи вряд ли вообще дойдет до начала моста. Оставить ребенка было не лучшей идеей, поскольку от оставшихся участников можно ожидать что угодно. – Внимание, игра начинается. – таймер в двадцать минут запустился. Скакалка начала движение, а у девушки в голове начался мыслительный процесс. Она кивнула 222-ой, обозначив, что найдет решение. Разглядывала все испытание, игроков. Неожиданно ее прервал подошедший Ги Хун. – Пойдем со мной. – он обратился к Чжун Хи, совсем не глядя на вторую девушку. – я тебе помогу. – А ребенок? – Игра закончится через двадцать минут. Оставь его пока здесь, потом заберешь. – Ями хотела возмутиться, но ее опередили. Оставить малыша с незнакомыми людьми, пусть даже на короткие время, казалось бесчеловечным. – Все игроки должны перейти мост в течении двадцати минут. Любой игрок, который не перейдет мост, будет удален из игры. – рядом стоял квадрат. – Но младенец не игрок. – сказала Каноко, подходя ближе к Чжун Хи. Хотя бы попытать удачу стоило. Похоже, что организаторы нашли интересным и занимательным включить в игру малыша. – Все, кто сейчас находятся здесь – игроки. – Но это нелепо. – сказал Ги Хун, срываясь. – ребенок не имеет к этому отношения. Наставили оружие на 456-ого, следом на младенца. Его мама охнула, а Каноко немедленно отвернулась спиной, прижимая его ближе. В этот момент Чжун Хи смотрела так, будто кроме нее здесь никого не было. Такой благодарности во взгляде Каноко не видела никогда. – любой игрок, который не перейдет мост, будет удален из игры. – снова повторил квадрат. У девушки все сжалось. Она понимала, что не сможет перенести его. Сама вряд ли дойдет. Ги Хун не сможет нести и ребенка, и его мать. Сейчас она не знала, что делать. Это было ужасное чувство. Игроки спорили, кто пойдет. Чжун Хи встала со скамьи и подошла ближе к 456-ому. Она попросила перенести ребенка первым. Каноко выдохнула, но все равно ощущала напряжение. Что если он не успеет вернуться за его мамой? Мужчина забрал младенца с рук Ями, недоверчиво оглядывая. Она ответила тем же взглядом. Возможно 222-ая уже знала, на что идет. То, как скакалка опускалась со свистом от огромной скорости, выглядело ужасно. Никто не хотел даже приближаться к краю, не то, что проходить. Каноко нашла глазами Нам Гю. Ему было заметно плохо, поэтому очень скоро парень увидел перед собой ее, протягивающую одну таблетку. Девушка не сомневалась, не колебалась. Достала и отдала, потому что знала – сам не попросит. Не хотел казаться тем, кто только ради этого. Все с той же неуверенностью и немым вопросом принял наркотик. Снова молчание – долгое, но родное. А взгляд понимающий и благодарный. Но что-то вдруг переменилось. Видимо вещество вселяло уверенность, а иначе объяснить его последующие действия она не могла. Нам Гю повернулся к ней спиной и сел на корточки, бросив короткое «садись». Сперва Каноко с недоумением медлила, не понимала, что от нее хотят. Но после того, как парень повторил с большим напором, девушка послушалась. Она начала сомневаться только тогда, когда увидела, как они приближаются к краю. Схватилась за него так крепко, как за последнее, что у нее осталось. Он держал за ноги сильно, до боли. Но это делал не из ненависти, скорее наоборот. Парень не боялся. Он похоже знал, что пройдут. Пройдут вместе, потому что не даст ей погибнуть. – Закрой глаза. – и она закрыла. Сердце билось с такой силой, что, девушка была уверена, Нам Гю слышал. Каждый прыжок отдавался болью в раненом животе. Открывать глаза она не собиралась. Понимала, что, если увидит эту пропасть, они упадут. Чувствовала, как ему тяжело, как старается. Было трудно воспринимать то, что он жертвует собой постоянно, чтобы спасти ее. Это никак не могло уложиться в голове, будто выше ее понимания. Когда все закончилось, отпустил. Но даже тогда еще пару секунд Каноко держала глаза закрытыми. Она боялась увидеть что-то не то, но все обошлось. Люди с той стороны смотрели на них то ли с ненавистью, то ли с восторгом. Но они девушку не волновали. Волновало то, как смотрел он. С легкой улыбкой. Но не сказал ни слова. Слов было мало, чтобы описать все то, что накопилось у них двоих, поэтому решили не напрягаться. Просто сели рядом на скамейку. Были рядом. Этого достаточно. Следующим пошел Ги Хун с младенцем, и вновь это чувство. Она завороженно встала, хотела подойти ближе, но мужская рука ее остановила. Нам Гю осторожно взял ее за запястье, останавливая. Он не настаивал, а она не послушала. Встала чуть ближе к краю. Хотелось закрыть глаза и не видеть этого, но продолжала смотреть. Заставляла себя. Ги Хун уверенно двигался вперед, но то, как он еле держал равновесие, пугало. Вскоре мужчина дошел до края, выдохнув. Тут уже девушка подскочила и аккуратно забрала ребенка в свои руки, возвращаясь к Нам Гю. Остальные игроки стали проходить испытание, а 456-ой ждал, когда они перестанут идти и пропустят его. С каждой минутой угасала надежда на спасение Чжун Хи. Рассчитывать на то, что она выживет, было глупо с самого начала, но люди любят фантазировать о хорошем и решительно верят в лучшее, даже когда худший исход очевиден. К ней подошел 333-ий, но не помог. Теперь хотелось убить его еще сильнее. 096-ой игрок напал на Ги Хуна. Каноко уже подорвалась к ним, но Нам Гю усадил ее обратно, а сам решил разобраться. Он скинул того мужчину вниз и подал руку 456-ому. Девушка в этот момент отвлеклась на ребенка, но, когда подняла взгляд, изумилась. Никогда не думала, что он может помочь кому-то, кроме нее. Это радовало. В любом случае, этим он и ей помогал. Осталось три минуты. Последним шел Мен Ги. Смотреть на него было пыткой. Когда Каноко увидела, что Чжун Хи встала и подошла ближе к краю, стало тревожно. Все прошли, а на таймере минута. 456-ой крикнул, что сейчас придет, собрался прыгать, та его остановила. – Господин, не надо. Не идите за мной. – она подошла к краю, прихрамывая. – Нет, Чжун Хи, не смей. Я уже иду к тебе, только не сдавайся! – крикнул в ответ мужчина, размахивая руками. – Оставайтесь там, господин. – Каноко застыла. Она не верила своим ушам. – Каноко сказала, что хорошие люди ценой жизни спасают других. Я хочу помочь ребенку и вам. Так вы оба останетесь живы, а я стану хорошим человеком. – Игрок 222 выбыл. – тишина, которая прерывается всхлипами. Понимает, что падает на колени, что плачет. Смотрит на ребенка, а слезы падают на его личико. Он тоже начинает кричать. Снова мужские руки поднимают ее на ноги, снова ничего не чувствует. Ребенка забирает Ги Хун. Нам Гю прижимает к себе, гладит по волосам. Девушка крепко его обнимает, а футболка пропитывается ее слезами. Но ему плевать. Плевать будет, даже если она сделает больно или совершит ошибку – главное, что он этого не делает. Общежитие опустело, осталось всего десять игроков. Нам Гю уже не обнимал, но по-прежнему был рядом. Он сидел на соседней кровати. А с другой стороны Ги Хун с младенцем. После произошедшего никто из них не проронил ни слова. Каноко лежала, свернувшись калачиком, а редкие слезы текли по щекам, пропитывая подушку. – Каноко, – она подскочила, поворачиваясь и вытирая слезы. Рядом стоял Ги Хун с плачущим ребенком на руках. Он передал младенца девушке, а та спокойно взяла его, даже не думая. Этого не хватало. – я думаю, ему лучше с тобой. Когда будет тяжело, говори. Кивнула и отвернулась, направляя все внимание на малыша. Хотелось сказать, что тяжело и без него, но сдержалась. Никому сейчас не было легко. Мысли были забиты Чжун Хи, ее последним шагом. Она бы не хотела, чтобы этот ребенок об этом знал. Никогда. – Вы все выдержали пятую игру. – от мыслей отвлекли солдаты. – примите наши поздравления. Позвольте объявить результаты. В пятой игре выбыло четырнадцать игроков, и сейчас осталось одиннадцать. Общий призовой фонд составляет 44,5 миллиарда вон. Приз на каждого игрока 4 миллиарда 45 миллионов 454 тысячи вон. – Почему количество игроков одиннадцать? Нас же десять. – Он прав, нас осталось десять. – Игроки 39, 100, 124, 125, 143, 203, 222, 333, 336, 353 и 456. Одиннадцать игроков выжили. – Постойте, игрок 222, – сотый участник встал. Каноко удивилась тому, что он еще жив. – та девка. Она же умерла. Вы это видели. Игрок 222 спрыгнула с моста. – Игрок 222 находится вон там. – квадрат указал пальцем в сторону Каноко. Все устремили злые взгляды в ее сторону, стало не по себе. Она инстинктивно прижала ребенка ближе, пряча от сумасшедших участников. Было страшно за малыша, не за себя. Что же сделают эти мужчины только ради денег, знать не хотелось. Да и думать тоже, но поток ужасных мыслей не останавливался. – Вы хотите сказать, что ребенок – игрок 222? – Все верно. – Каноко понимала, что они будут возмущаться. Но никак не ожидала, что их заденет это так сильно. Так, что пятеро взрослых мужчин пойдут в ее сторону. Смотрели так дико, будто сейчас же убьют ее вместе с ребенком. Она вжалась в кровать, отворачивая малыша, с ужасом глядя на озверевших игроков. Видела, что Нам Гю и Ги Хун встали, подходя ближе и давая понять, что ребенка никто не отдаст. Выстрел остановил всех. Малыш начал плакать. Девушка заметила, что Мен Ги тоже засуетился, но это ничего не стоило. Сейчас она видела, что есть люди, которые не дадут ее и ребенка в обиду. От этой мысли стало легче. Будь она здесь одна, страшно представить последствия. – Физическое насилие между игроками больше не допустимо. Мы хотим предоставить всем нашим игрокам равные возможности. Призываем вас к сотрудничеству. – малыш плакал. Каноко пыталась его успокоить, но сама была на грани. В помещение зашли еще 10 работников с коробками в руках. – в честь игроков, которые дошли до финальной игры мы подготовили особый подарок. Каждый участник получил коробки. Внутри лежали дорогие костюмы. Каждый здесь наверняка никогда не носил такую одежду. Похоже, что организаторы перед смертью дают почувствовать себя богатыми. А возможно готовят к богатству будущих победителей. Всех сопроводили в туалет. Каноко могла остаться там одна, но в последний момент следом зашел Нам Гю. Девушка пару секунд смотрела на обеспокоенного парня, потом не спеша отдала ребенка. Он отвел взгляд и немного повернулся, давая понять, что увлечен младенцем. Подошла к раковине и на нее положила коробку, открывая. В зеркало смотреть было страшно. Волосы запутанные, слипшиеся от застывшей крови. Лицо грязное, а глаза тусклые, будто мертвые. Казалось, что за эти дни осталась одна, в уединении, только сейчас. Даже если в отражении за своей спиной видит Нам Гю, который укачивает малыша с таким трепетом, что заставляет улыбнуться. Будто именно в этот момент протрезвела после долгого запоя. Сохраняя спокойствие и некую невозмутимость, медленно снимала с себя грязную форму, теперь уже тошнотворного цвета. На чужой кофте, пропитанной в основном ее кровью, девушка задержала взгляд. Даже не могла вспомнить, как его вещь оказалась на ней. Каноко медленно сняла футболку, чувствуя, как мокрая ткань отлипает от кожи. По телу пошли мурашки. Крови было невообразимое количество, и было удивительно, как она еще стоит на ногах. Видимо причина этому – адреналин. Рана была очень глубокой и рваной, и девушка не без отвращения ее разглядывала. Взгляд отвести было тяжело. Кровь по-прежнему шла, а паника начала подступать. Каноко трясло, но она пыталась удержать самообладание, поэтому было принято решение разорвать футболку (которая больше походила на тряпку), и туго обмотать талию. Дыхание было сбивчивым, а голова кружилась. Стало жарко. Будто осталось еще чуть-чуть, и она упадет без сознания прямо здесь. Все было в крови. Она, пол и одежда. Девушка уперлась руками о раковину, тоже пачкая. Опустила голову вниз и пыталась перевести дыхание, но не выходило. Двери хлопнули, что привлекло внимание. Нам Гю вышел. Сбежал. Сил идти не было. Она не слышала, как парень вернулся, поэтому, когда тот коснулся ее плеча, вздрогнула. Он повернул девушку к себе, глядя на ее живот. Смотрел пару секунд, стиснув зубы, потом отвернулся, сдавленно выдохнув. Ей на секунду показалось, что парню противно. На самом деле ему было страшно и неприятно осознавать, что видит такую рану именно у нее. Было понимание, что девушка медленно, но верно умирает, и может не дожить даже до последней игры. Но показывать этого парень не собирался. Ребенка не было, но сил спрашивать тоже. Он не глуп, чтобы оставить младенца одного, поэтому наверняка отдал его Ги Хуну. В этом Каноко была спокойна. Сейчас беспокоилась только о том, что теряет сознание и стоит перед Нам Гю в таком виде. Хоть и в штанах, но без футболки слишком стыдно. Хотя какой тут стыд, когда она умирает? Правда об этом девушка не в курсе. А он своего страха не показывает. Сам разрывает ее футболку и осторожно, но крепко обматывает рану. Когда он закончил, смыл кровь с открытых участков кожи, аккуратно, словно боялся ее трогать. Руки девушка помыла сама, как и лицо. Парень отвернулся и дал ей наконец переодеться. Хотел помочь, но та лишь отмахнулась. Не хотела чувствовать себя дееспособной. Нам Гю переоделся быстрее, у него не было ранений и не приходилось ничего «бинтовать». Каноко достала сигареты и протянула одну ему. Вспомнила о них только сейчас. Оба так и не проронили ни слова. Молча курили, оставшись вдвоем. Этого и не хватало. Но парень все-таки захотел поговорить. – Потерпи. Скоро выйдем. – А ты меня. Больше никто ничего не сказал. Он хотел ответить, сказать, что терпеть ее не приходится. Помогать ей – помогать себе. Но говорить об этом совершенно не хотелось, как и думать. Принять это так просто не получалось, потому и делал все молча. Пытался показать свое наигранное безразличие через заботу. Когда оба вернулись в общежитие, все участники уже находились там. Костюмы придавали им более адекватный вид, но по взбешенным и диким глазам можно было понять, что внешний вид сущность людей не меняет. Все так же остаются нелюдями. В центре зала поменялся пол: огромный круг в черно-белую клеточку, в центре которого стояла та самая копилка, набитая почти доверху пачками денег. Вокруг десять столов и кроватка, в которой уже лежал младенец. Столы покрыты белой скатертью, а по периметру много свечей. Такого пафоса Каноко решительно не понимала. Квадрат попросил занять свои места. Когда девушка села, в нос ударил запах еды. Стало тошно. – Мы приготовили для вас много еды и выпивки, можете ни в чем себе не отказывать. – многие налетели так, будто никогда не ели. Девушка не сводила глаз с ребенка, думая о том, будут ли кормить его. Успокоилась, когда охранник сел на стул рядом с кроваткой, с бутылочкой в руках. Мен Ги было плевать, он даже не взглянул в ту сторону. Это злило до невозможности. Сама Каноко к еде не притронулась, но продолжала сидеть, словно если встанет, оскорбит организаторов. – Теперь мы начнем голосование о том, состоится ли следующая игра. Прежде, чем начать голосование, мы дадим вам подсказку о финальной игре. В последней игре вы сможете выбрать, кто выйдет. – Что? То есть кто выбывает, решаем мы? – Все верно. Если все согласятся о трех кандидатах на выбывание, то остальные смогут пройти игру. – Они еще о чем-то спрашивали, но девушка была занята тем, что всматривалась в каждого игрока, в поисках самого слабого. Сейчас лучшие три кандидата на выбывание – она, ребенок и Мин Су. 125-ый уже вторую игру ведет себя максимально отстраненно, будто живет в своем мире. А Каноко – единственная девушка, раненая и с ребенком. Ее могут защитить, как минимум двое. Нам Гю и Ги Хун точно не захотят ее убивать. Но подвергать их опасности не хотелось. А 333-ий может, наконец, почувствует себя отцом, и защитит ребенка. Хотя девушке его помощь нужна в последнюю очередь. Взгляд упал на Нам Гю. Он смотрел в ответ, так, будто читает мысли. Думал о том же. Понимал, что будет трудно, но не отступал. Когда девушка начала таскаться с этим ребенком, парень сразу это заметил. Он видел все: как Каноко знакомится с Чжун Хи, как несет младенца на игры, как переживает там, как рыдает, когда умирает его мать, и в конце концов, как беспокоится о нем. Готова лечь под пули, чтобы защитить ребенка, чью мать знает от силы несколько часов. Было это благородно или глупо, Нам Гю плевать. Главное, что это доказывает ее человечность, а это многого стоит. Голосование, очевидно, закончилось провалом. Организаторы не старались бы так, если бы не были уверены в том, чем это кончится. Мен Ги, находясь здесь со своим ребенком, голосует за продолжение, в очередной раз доказывая, что он мудак. Не подошел к ребенку за все это время, это было дико для девушки. Она никогда его не поймет, даже если попытается. Вскоре все поужинали, Каноко забрала малыша и вернулась в кровать. Он тихо сопел на ее руках, что заставило улыбнуться. Тыльной стороной ладони девушка погладила его по щеке. Шестеро игроков стояли в стороне и обсуждали, кого убьют, это привлекло внимание. Девушка отчетливо видела, как сотый тыкает в нее пальцем, а после – в Нам Гю. Похоже, что они не смогут ее убить, пока рядом он. Если только не убьют их обоих, что вряд ли. Слишком глупы, чтобы думать умные мысли и разрабатывать планы. Ничего у них не выйдет. Такими мыслями тешила себя Каноко, пока засыпала, поглаживая младенца. Она видела, что парень продолжал сидеть и был сосредоточен на том, чтобы услышать план тех идиотов. Видимо, что-то для себя он понял, и, когда они уснули, Нам Гю лег сам. Но сон еще долго не шел, поэтому парень только и делал, что смотрел на спящую Каноко. Вскоре, сам не понял как, вырубился.