[7]
20 июля 2025 г., 01:29
– За победу! – воскликнула Гиацина.
– За гениального профессора! – добавил Фаенон.
Пять стаканов стукнулись друг о друга. Пять человек почти синхронно приложились к стаканам.
Профессор особенно весело свистнул, опустошив свой стакан лимонной газировки с дополнительным двойным сиропом (он бы и выпил чего покрепче, да Гиацина взъелась, что сердце ему благодарно не будет). Фаенон тихонько наблюдал за ним сияющими глазами.
Он осчастливил своего обожаемого профессора!
– Ты уверен, что мы тебе ничего не должны? – тихонько спросила Кас, разглядывая розовых креветок.
– Забей. Счёт на папаше. Можете вообще ни в чём себя не ограничивать. – Мидей повёл плечом и сделал ещё один глоток гранатового сока.
В честь победы Фаенона на дебатах университета Ди повёл всю толпу отметить. Не абы куда, а в свой ресторан, заботливо сохранённый для него дядей Кратером после смерти матери. Счёт будет оплачен деньгами отца, как и всегда. Если бы эти ребята ограничивали себя – Ди посчитал бы это личным оскорблением.
Папаша и без того сделал всё, чтобы превратить его жизнь в выгребную яму. Клеймо сына политика всегда шло впереди Мидеймоса. За красивой картинкой ничего хорошего. Да, деньги отца в карманах. И ни капли тепла после смерти матери.
После «несчастного случая» с матушкой, единственный ребёнок видел оставшегося родителя только на фотографиях и в телевизоре, а слышал и того реже. Слышал что-то кроме команд и упрёков примерно никогда.
Кому нужны были эти грёбаные купюры? Говорят, счастья не купишь. По крайней мере, наверное, он мог купить что-то для тех, кто видел Мидея там, где стоял Мидеймос.
– Я всё ещё не считаю, что вам стоило брать с собой преподавателя. – Анаксагор подпёр голову рукой и уставился на Мидея. Тем временем Гиацинтия пальчиком указывала на выбранные для него блюда официанту, – Если кто-то и должен проставляться в таком случае, то я, нет?
– Забудьте, профессор. Праздник был моей идеей, и не взять Вас, когда победа целиком и полностью Ваша заслуга, было бы неправильно.
– Тебе точно не стоит быть таким жестоким к Фаенону. Он ведь тоже старался! – вздохнула Кастория, – Бедняга не спал несколько суток.
– Оно того стоило! – воскликнул упомянутый, вскинув руки в воздух, – Но на энергетики я смотреть не смогу ещё пару недель! Ещё одну лекцию о вреде энергетиков не переживу!
Гиацина надула щёки и фыркнула, но быстро вернулась к меню.
– Без помощи Мидеймоса в роли оппонента было бы несколько сложнее, – бросил Анаксагор, – Дамы, без ваших платков и заботы, мы бы тоже далеко не уехали.
– Вы оба меня в могилу сведёте однажды, – коротко бросила Цинни. Она потратила уйму сил на то, чтобы держать всех участников этой «игры на выживание», ну, выжившими, – Так… И вот это ещё. Только, если можно, жира поменьше, хорошо?
Официант кивнул. Анаксе не было никакого дела до выбора блюд. Место шикарное, еда у них на уровне, и пахнет это всё мероприятие взяткой. Оправдывая себя, Мидеймос у него не учится.
– Профессор, Вы гений! Самый гениальный гений из всех гениальных гениев! – протараторил Фаенон. Словно бы вино уже ударило ему в голову! Мидей знал, что с одного глотка этого парня бы не вынесло, а значит он просто начал болтать чепуху снова. Позорище! Хоть бы при профессоре в руках себя держал!
– Скажи что-то, чего я не знаю, – отмахнулся от него Анакса.
Кастория тихонько хихикнула в руку. Вкусная маленькая креветка отправилась в рот, добавив ещё немного радости. Если совсем честно, она-то сделала меньше всех. Почти ничего! Всего лишь выслушивала Фаенона в любое время дня и ночи (когда Мидей его послал в пешее эротическое и завалился спать), составляла краткие пересказы литературы и иногда следила за соперниками. Совсем немного и очень редко! Ну, и ещё пару лабораторных сделала.
Жаль, что Поликсия отказалась пойти с ними! Что ж, Ди всё равно обещал организовать доставку на дом для сестёр. Он слишком добр.
Фаенон едва мог усидеть на месте. По факту эта победа для него ничего не стоила. Он провёл с профессором Анаксагором целую уйму времени. Это было благословлением, а не проклятием! И пусть задания с проектами по обязательным предметам делались по ночам! Это всё ерунда! Важно лишь то, что он смог подобраться к профессору Анаксе – мечте многих студентов – намного ближе, чем кто-либо до него (не считая Гиацины, конечно). Чёрт, он даже проводил Анаксу почти до дома несколько раз, прикрываясь желанием обсудить ещё некоторые тезисы.
Иногда до Фаенона доходили слухи о нём и профессоре. Иногда его спрашивали прямо. Как же ему хотелось, чтобы все слухи стали правдой! Разумеется, он отрицал с самым невозмутимым видом.
Довольные лёгкие улыбки профессора въелись в память парня. Он сам был причиной их появления! И он же стал причиной для мерзкой, довольной ухмылки, когда студент Стагира прикусил язык. И он же избавил профессора от нежеланного свидания и публичного позора! И он же спас ножки профессора от лишних страданий! Даже если это спасение теперь станет причиной, по которой Фаенону придётся таскать вещи с четвёртого этажа на второй! С радостью сделает!
Ах, профессор действительно гений, если смог воспитать такого дурака за столь короткий срок! Лучший! Великолепный! Самый прекрасный!
Парень украдкой наблюдал за тем, как маленький кусочек нежного мяса, предложенный Гиациной, скрылся за хорошенькими розовыми губами. Лицо профессора на секунду выдало, что вкус впечатлил его больше ожидаемого. «Неплохо» на языке профессора было сравнимо с величайшей похвалой. О, Фаенон тоже хотел бы покормить его. Юноша облизнул губы кончиком языка.
Храните, Высшие силы, Ди за такой шикарный ужин!
***
К удивлению, Фаенон стоически выдержал почти час свидания со стеной. Анакса просидел в горячей воде до тех пор, пока его самого не начало мутить. Пока мужчина как можно медленнее вытирал тело, спрятавшись в ванне насколько это было возможно, похититель вытащил из ящика свежую пижаму и чистый подгузник. Анаксагор сморщил нос. Фетишист проклятый! Что ж, вместе с водными процедурами закончилась и его свобода. Анакса был вынужден признать своё разочарование. Как можно медленнее он натягивал футболку и штаны в попытках отсрочить момент возвращения в цепи. В любом случае, ничто хорошее (особенно в жизни Анаксы) не могло длиться вечно. Кажется, лишь мгновение спустя он уже стоял перед Фаеноном вынужденный вновь с тоской признать собственную слабость. Шестерёнки в голове профессора яростно крутились. – Профессор желает печенья и какао перед сном? Мужчина резко вскинул голову. А!? Что он задумал на этот раз!? Бывший студент предложил свою руку. Не то чтобы у профессора был выбор на самом деле. Ему оставалось только покорно последовать за парнем. Согласиться или отказаться? Какой из двух вариантов верный!? Оба ужасны! В одном Анакса очень вероятно употребит очередной препарат или будет вынужден как-то поплатиться, но останется «хорошим пленником»; во втором он станет «плохим пленником» и потеряет свой прогресс! Прежде чем Анаксагор понял это, они уже были в гостиной вновь несмотря на то, что шли достаточно медленно. Дверь в подвал должна была вскоре появиться в зоне видимости. Согласиться или отказаться!? Мужчина глупо моргнул, когда Фаенон повёл его в противоположную от подвала сторону. В маленькую светлую кухоньку, совмещённую с гостиной. – Сейчас подниму. Не пугайтесь, – тихо предупредил бывший студент, мило улыбнувшись. Под собственный вздох Анакса был усажен на кухонную тумбу. Ноги глупо болтались в попытках дотянуться до пола. Ни малейшего понятия зачем. Кухонной тумбе не удержать его, если он пожелает соскользнуть вниз! Это, на самом деле, удивительно, как Фаенон по большей части старательно избегал лишних прикосновений (когда находился в добром расположении духа). Всякий раз, когда появлялась возможность ухватиться за нижнюю часть тела, коснуться груди, ущипнуть или укусить, юноша старался разместить руку в менее неловкой позиции и как можно сильнее контролировать свои порывы. Мужчина бегло осмотрел кухню. Ничего примечательного. Совсем ничего. Абсолютно. Никаких украшений. Самая обычная кухня, словно бы сошедшая со страниц каталога. Кухня Анаксагора была чуть более оживлённой. Фигурки и картинки с дромами, грязные кружки на столешницах, книги… Это место же выглядело так, словно бы им едва пользовались. Или кто-то просто был помешан на чистоте, чего нельзя было сказать о Фаеноне раньше. Нет ножей в подставке. Посуда спрятана. Замки на окнах. Он готовился. – Профессор не станет есть ничего из того, что я готовлю для него. Поэтому ты будешь следить за процессом, чтобы я не сделал ничего глупого. Он улыбнулся. Так улыбаются, когда очень хотят угодить. А Фаенон хотел угодить всегда, но вот именно в этот момент словно бы хотел сильнее. И потому Анаксагор внимательно следил за тем, как закрытый пакет молока (именно пакет, потому что бутылку можно было открыть и закрыть обратно) был открыт; как молоко вылилось в небольшую помытую при нём кастрюльку; как была открыта новая пачка какого-то разрекламированного какао-порошка. Жидкость потихоньку грелась на плите, пока Фаенон копался в ящиках в поисках печенья. С шоколадной крошкой и мягкой начинкой. Нужно было разогреть в микроволновке. Тишина не могла устояться только из-за плиты и микроволновки. Фаенон ходил почти бесшумно, что нагоняло жути. Анакса невольно вспомнил, как вещи пропадали из его дома. Подобный поздний вечер мог бы быть чем-то тёплым, приятным, проходи он в семейном кругу, а не между похитителем и жертвой. Они могли бы говорить о чём-то неважном. Что-то внутри профессора невольно сжалось. Больше этого у него всё равно не будет никогда. В любом случае… Одиночество было привычно. До Цинни оно ощущалось не таким гнетущим. О, Цинни! Как солнце в пасмурный день! Другая неприкаянная душа, искренне прикипевшая к незнакомцу в момент уязвимости. В её маленьком сердце просто было слишком много любви, которую он не мог принять, а ей было некому отдать. Любви Анакса не знал со дня, когда детство закончилось слишком рано. Наставник дал ему то, что давать не должен был: кров, еду, внимание, возможности. Но, разумеется, ни грамма искренней любви. Как и должно было быть. Под внимательным взглядом Фаенона Анакса невольно обнял себя обеими руками. Костлявые плечи показались особенно жёсткими. Он знал, что его лицо «миленькое». Ему часто говорили. За это Анакса нравился людям. И они убегали, стоило им встретиться с его характером. И это было нормально. Ему всё равно не нравилось внимание. Не нравились свисты и шёпоты, тянувшиеся за ним шлейфом. Ничто из этого не стоило внимания. Только его исследования. Его тело было покрыто шрамами. Самый страшный, особенно уродливый из них остался после операции на сердце. Множество мелких были получены в основном в результате собственной беспечности. Каждая косточка прощупывалась без труда из-за излишней худобы. Мужчины, видевшие его без одежды, касавшиеся его тела, никогда не могли удержать себя от неприятных комментариев. Тогда, ещё в старшей школе, парень, которому Анакса наивно быстро доверился, бросил его после первой ночи. Для него Анаксы было слишком мало. Мало реакции, мало желания, наверное. Он сказал тогда, что это было ужасно. Анакса был ужасен. Его тело, ранее осыпанное комплиментами, было ужасно. Уродливо. Мало. Холодно. «Я как будто выебал труп». И «тебе лучше бы запомнить это, потому что другого такого дебила ты не найдёшь». Что ж, в его жизни было ещё несколько. Но все они уходили быстро. Потому что Анаксагор не создан для любви, и справляться с ролью «нормального» человека слишком долго ему было трудно. Роль безумца подходила больше. Была легче. Жизнь не похожа на кино. Фасад в какой-то момент падает, когда кажется, что в этот раз можно быть собой. Ах, когда он целовал в последний раз? Лет шесть назад? Когда он ощущал тепло чужого тела в последний раз? Да, давно. Рука Фаенона на его щеке заземлила Анаксагора. И он содрогнулся. В этот раз лицо завело его на какую-то более опасную территорию. Иногда Анакса задумывался о том, чтобы обезобразить себя. Собственными руками создать какой-нибудь уродливый шрам, чтобы лицо стало таким же, как и всё его остальное существо. – Пока ты летаешь в облаках, я превращаю твой напиток в адскую смесь, знаешь? Шутка. Возможно. Должна быть. Его голос тихий, пропитан какой-то нежностью. Разумеется, лживой. Мужчина не настолько глуп пока что. Щёку огладили. Медленно. Где-то на фоне пищала микроволновка. Анакса двинул плечом, и другой парень с лёгкой улыбкой убрал руку. Разумеется, для него уже была готова кружка с изображением дром. Могло ли быть иначе? Кружка Фаенона же была удивительно обычной. Белая как пустой лист. Профессор скорее поверил бы в глупые картинки и странные цитаты, чем в однотонный белый. Парень принёс тарелку тёплого печенья. – Ты хочешь пойти за стол? Анаксагор отрицательно покачал головой. На это бывший студент кивнул и оставил тарелку на соседней тумбе рядом с бедром мужчины. От выпечки поднимался почти прозрачный пар, исходил приятный сладкий аромат. Профессор медленно поднёс чашку к губам, но не сделал глотка. Он следил за Фаеноном одним глазом. Словно бы уловив посыл, парень коротко бросил: – Ещё горячо. Анакса отставил кружку, сложил руки на бёдрах. Где-то в гостиной тикали часы. За окном уже давно стемнело. Фаенон стоял рядом опираясь на тумбу. Кружка в его руках. Пар ласкал его красивое лицо. Молодой человек казался Анаксе задумчивым. Печальным даже. Его расфокусированный взгляд был направлен куда-то в никуда, словно бы он видел что-то только ему доступное. Наверное, такой его взгляд мужчина видел впервые. Но, разумеется, спрашивать не собирался. И зачем кому-то вроде Фаенона кто-то вроде Анаксагора в его подвале? Да почти любой ровесник с радостью отдал бы ему себя, попроси парень об этом. Зачем ему говорить о любви какому-то старому скромному профессору? Не то чтобы Анакса так стар. Просто не первой свежести. Просто неполноценный человек. Просто был его учителем совсем недавно. Мужчина решился сделать глоток шоколада. Обжёг язык, но приятное тепло разлилось по его телу. И до этого момента он точно не знал, насколько действительно устал. Напиток оставил приятный сладкий вкус. Профессор медленно лизнул печенье кончиком языка прежде чем укусить. Сделал это специально. К его удивлению, Фаенон как не был заинтересован в нём дальше вовсе. Что-то недоступное никому другому было интереснее. – Прошло так много времени с тех пор, когда у меня была возможность разделить с кем-то этот момент, – едва слышно произнёс молодой человек. Если бы не тишина помещения, Анакса и не услышал бы. Он и дальше пялился в никуда расфокусированным взглядом. Пленник хмыкнул. Просто хмыкнул. Не вкладывая никакого особого смысла в свою реакцию. Просто обозначил своё присутствие, наверное. Пальцы Фаенона тихонько постукивали по кружке в его руках. – Никогда не думал, что кто-то заставит моё сердце действительно биться снова. – Брось это, Фаенон. Парень медленно перевёл взгляд на лицо Анаксы. Он казался каким-то странно уставшим. Не был таким уставшим даже после целого дня подготовки к дебатам. Что ж, не так легко управляться с целым человеком в подвале каждый день! Пусть страдает. Сам виноват. – Как только разлюблю тебя. Так что не надейся. Возможно, сейчас он наступит на стекло босыми ногами. – Это лицо исказит старость. Не думай, что я останусь таким навсегда. – Вовсе не имеет значения, профессор. Фаенон сделал маленький глоток и вздохнул. Тяжело. Словно бы вековая тоска разъедала его изнутри. Анакса фыркнул: – Рассказывай свои сказки кому-то другому. Молодой человек тихо, горько усмехнулся, уставившись в шоколадный напиток так, словно бы на дне кружки могло быть что-то очень важное. Что-то потерянное в мутных водах времени. – Это правда, что сначала были твоя фигура, голос и лицо. Я записался на курс, потому что хотел посмотреть на нимфу со скверным характером. Ну, и ради Кас немного. Потому что Фаенон должен был быть там, где были Кастория и Мидей, понимаешь? Да, разумеется. Он знал это всегда, когда видел полные аудитории. Пустевшие заметно спустя занятие. Мужчина издал жутковатый смешок. Нимфа со скверным характером! – Это забавно, как ты скрываешь свою нежную личность за притворным безразличием. – Ага, конечно! Анакса выплюнул пропитанные ядом слова и отвёл взгляд. Крепче сжал в руках смешную кружку. Словно бы пытался впитать её тепло всем своим холодным существом. Уголки губ другого человека немного приподнялись. – Угу. Профессор старательно делает вид, что ему нет дела, а потом тратит своё свободное время на дополнительные объяснения и даёт кучу наводящих вопросов. А ещё любит игрушки, милые вещицы и сладости. И профессор плачет иногда, когда думает, что его никто не видит. – Извращенец. – Только для тебя. – Обошёлся бы. Парень засмеялся. Этим своим почти обычным тёплым смехом. Но тихим. Словно бы не мог позволить никому и ничему больше услышать. – Это действительно печально. Я не обойдусь без тебя, наверное, больше никогда. Анакса не мог делать вид, что его это хоть немного заботит. Поэтому он просто продолжил медленно потягивать свой приторно-сладкий напиток.
Примечания:
Возможно, Мите доплачивают за унижения Фени где-то а кадром, но мы об этом не узнаем (я бы доплатил). Что ж, как известно, друг поможет тебе подняться, но лучший друг сначала просмеётся.
