You Just Don't Know It Yet, But You Love Me And I Love You the Same

      Он не вспомнил бы, когда увидел её впервые. Просто в какой-то момент где-то у многоэтажки стала мелькать маленькая розовая головушка. Такая же маленькая, каких полно. Анаксе было всё равно. Он бы и не замечал дальше. Никогда. Она стала бы очередным размазанным соседским лицом, которое он не потрудился бы запомнить.       Если бы однажды не принял ужасное решение вытащиться с бутылкой вина на детскую площадку поздним, очень поздним вечером. Даже для его небольшого роста двухместные качели были низкими. Кто будет рассчитывать на то, что покачаться решит взрослый лоб?       И всё же, жизнь стала невыносимо дерьмовой совсем недавно. Операция прошла неплохо. Даже почти хорошо! Просто швы никак не хотели вести себя прилично, и уничтожили его морально.       Наставник был стар, и глупо было делать вид, что он задержится ещё на какое-то время. И это «забавно», что старик оставил все свои пожитки именно ему, Анаксе. У него тоже не было другой семьи. Как и у Анаксы. И вот мальчик снова остался один на холодном берегу взрослого, жестокого мира в выпускном классе.       В выпускном классе, когда его должна была заботить только учёба, он позволил себе увлечься. Обжечься больно. Буквально на днях. Две ночи назад его бросили одного с болью в теле, кровоточащей раной на душе и разбитым сердцем. Заблокировали везде и стали избегать.       Счастье мимолётно и хрупко. Вчера кто-то хочет тебя рядом. Завтра их уже нет.       Анаксагор смеялся над собой сам. В нём одна четвёртая какого-то дрянного пойла, ценник которого соврал о качестве. Кто-то вроде него – так называемый маленький профессор! Так называемое юное дарование! Так называемый гений! – напивается из-за грёбаной ошибки, мёртвого старика и какого-то ублюдка!       Одиночество вдруг сделалось особенно заметным. Старый плед единственный обнимал его плечи теперь. Анаксагор не мог взять телефон в руки и позвонить кому-нибудь с простым «побудь со мной немного». Потому что у него нет таких контактов. Не было. Даже бывший мог отклонить, сбросить, послать.       Это казалось нормальным. Потому что лучше не будет. Нужно было быть благодарным и за это. Подросток выдохнул очередное проклятие. В свой адрес, конечно. – Тебе правда не стоит пить это.       Он и не заметил, как на место рядом с ним тихонько плюхнулась маленькая девочка. Совсем маленькая! Школьница ли хотя бы? – От сопли лекции не хватало! – процедил Анакса. Словно бы незнакомая девочка была виновата в его бедах. Юноша провёл рукой по лицу. Да, он настолько жалок, что его отчитывает ребёнок. – Я не говорю о вреде алкоголя в целом. Просто тебе с твоими одышками и постоянными болями немного опасно. Твоё сердце не поблагодарит тебя. – Ой заткнись…       Раздражение быстро закипело где-то внутри. Серьёзно, ещё малая его не отчитывала! Он и без неё прекрасно осведомлён, что… С вырвавшимся из горла рычанием парень разбил бутылку о качели. Вино забрызгало плед и поношенные кеды, но ему не было дела. Вообще, откуда ей знать про одышки и боль!?       Девочка следила за резким действием своими огромными глазами. Удовлетворённо кивнула. Так бесит… – Малышка, шуровала бы ты домой, пока злые взрослые дяди не обидели.       Ей повезло, что это всего лишь он, а не какой-нибудь буйный алкаш с третьего или шестого этажа. – Не сейчас. Тётя, гм, молнии ме… ме… метает. Через пару часов пойду. Не волнуйся, добрый взрослый дядя.       Он точно не настолько стар, чтобы быть дядей. И, судя по её противной улыбочке, девочка нарочно действовала ему на нервы. Всё же, Анакса вытащил из кармана телефон. Старый, но достаточный для базового функционала. – Почти половина первого. Беги домой.       Девочка лишь коротко хмыкнула. И подросток тоже хмыкнул. Какое ему дело до чьего-то ребёнка? Никакого. Просто обидно получится, если её личико вдруг появится в новостях. – Мама с папой волноваться не будут? – Его тон абсолютно безразличный. – Мамы с папой нет. А тётя сейчас не в духе немного. – Тогда, может, к подружке на пару часов? У тебя есть подружка? – Нет подружки. Я бы к бабушке-соседке пошла, но её на «скорой» увезли утром.       Анакса мог припомнить машину скорой помощи во дворе утром. Девочка болтала ножками и чуть покачивалась из стороны в сторону. Не казалась обеспокоенной ничем в этом мире. В этом грёбаном мире, где невинным детям приходилось рано забывать о детстве. Юноша мог понять.       Ему нужно было встать и уйти. Просто встать и уйти. Не оборачиваться, не мешкать. Забыть. Это не его проблема.       Просто он мог понять. Он тоже был очень мал тогда. Если бы наставник не протянул руку… Анакса не пожелал размышлять об этом дальше. Вдруг он позабыл и об экзаменах, и о шраме, и о похоронах, и о ноже в спине. И о своём раздражении. И обо всём на свете тоже. Потому что весь свет вдруг сошёлся на маленькой душонке.       Всем не помочь. Нужно было встать и уйти. Не наживать себе дополнительных проблем. Это не его ребёнок. Не его забота. Не стоило даже задерживаться рядом с ней. Одним своим вскриком, одной слезой эта девочка могла превратить его, Анаксагора, и без того несахарную жизнь в сущий ад, полный допросов и судов.       Детишки могут быть опаснее взрослых. Анакса понимал это. Даже своим немного затуманенным мозгом понимал. Нужно было просто встать и уйти. Забыть.       Из каких-то глубин воспоминаний подсознание выдернуло образ девчушки. Парень видел её несколько раз, и всегда отмахивался от своего беспокойства. Он видел, как девочка разговаривала с курящей женщиной, стоявшей рядом с коляской, и её детское личико казалось особенно раздражённым. Где-то в кармане дополнительным весом ощущалась собственная пачка сигарет. Видел, как малышка считала пульс какого-то дедка, смущенно приняла конфету из его рук. Анаксе хотелось подойти и увести её тогда. Потому что ни один нормальный взрослый не попросит помощи у ребёнка, и ребёнку уж точно не стоило брать подарки непонятно от кого. Но он убедил себя в том, что это её дедушка и не его проблема. Видел, как девчушка бинтовала руку местного пропойцы, пока тот голосил обо всех своих бедах. А она кивала. А пропойца трепал её по волосам огромной грязной рукой. И снова это было не его дело.       Подул ветер. Зашуршала листва. Девочка немного поёжилась, но ничего не сказала. Просто дальше болтала ногами и смотрела в никуда своими огромными глазёнками.       Он мог поплатиться за это. И всё равно поднял край пледа. Девчушка чуть повернула голову в его сторону, и Анакса отвёл взгляд. Ему было всё равно. Должно было быть всё равно. Словно бы испугавшись, что он передумает, малышка быстро пододвинулась. Прижалась к холодному боку котёнком. Маленькой ручонкой потянула на себя край пледа. Шмыгнула носиком. – Тебе правда не стоит быть на улице так поздно и доверять всяким незнакомцам так просто. Люди злые. – Знаю.       Оба замолчали. Анакса чуть толкался ногой о землю, раскачивая качели в едва заметном темпе. Иногда попадал носком ботинка в осколки стекла. – Точно домой не можешь пойти? – Не могу совсем-совсем… – Тогда, может, полицию вызвать? – Не надо. Не хочу злить тётю больше.       Дурацкая ситуация. Его не должно волновать. Нужно было встать и уйти. В крайнем случае сообщить куда следовало и больше не иметь никакого отношения. – Ты есть хочешь?       Просто он мог, наверное, понять. – Да нет. Не волнуйся об этом.       Соврать у неё получилось скверно. Нужно было встать и уйти. Точно не тащить в свою квартиру и точно не пытаться состряпать сносный ужин из жалких остатков продуктов. В холодильнике мышь повесилась при том давно, но где-то в морозилке нашлась пара коробок замороженной еды.       В глазах Гиацинтии читалась обеспокоенность. И из-за пустого холодильника, и из-за слоёв пыли, и из-за мигающей лампочки, и из-за спёртого воздуха. И из-за окровавленной ваты в мусорном ведре. Последнее вообще случайно получилось. Просто неприятный исход эксперимента. Но ей знать об этом не обязательно. Пусть думает, что хочет.       Девочка внимательно читала состав на упаковке, пока содержимое крутилось в микроволновке. Что-то бормотала себе под нос о том, что Анаксе не стоило бы налегать на то и злоупотреблять этим. Ему было всё равно. Что она вообще знает?       Скрыть свою радость от тёплой пищи Гиацина даже не попыталась. В отличии от неё, парень ел без аппетита. Не стал бы даже, если бы не свалившаяся на него девчонка. Он съел немного крекеров ранее и выпил несколько чашек кофе. Этого было достаточно.       Ему было всё равно. Но вскоре Анакса уже знал, что Гиацинтия из семьи врачей, и родители её недавно умерли, а у тётушки скверный характер. А девочка просто хочет быть полезной. Он был не в праве читать ей лекции. Анакса ей никто и звать никак.       Девочка проспала до утра, свернувшись калачиком на диване. Нужно было выставить её после ужина и не наживать себе проблем. Потому что её тётка могла уничтожить его. Но убежала Цинни только утром, наевшись печенья (потому что предложить ей больше было нечего) и рассыпаясь в благодарностях.       Анаксагор просто надеялся, что больше ему не придётся иметь с ней никакого дела. Но весь его день прошёл в каком-то мерзком, гнетущем чувстве, а ночью он едва смог заснуть хотя бы на пару часов.       У ворот школы кто-то вдруг дёрнул подростка за рубашку. Рядом с ним стояла Гиацина с огромной розовой сумкой на спине и розовой коробкой для обедов в виде головы пони в руках. Она что-то тараторила о том, что сделала много утром, впихнула ему в руки коробку и убежала так же быстро, как и появилась.       Про себя Анакса был вынужден признать: он скучал за домашней едой. К дну коробки с внешней стороны была прикреплена записка, в которой неумелым детским подчерком Гиацина поясняла, почему положила именно эти продукты, сделав выводы по таблеткам, которые видела на тумбах. В какой-то степени она пугала. Что, впитала какие-то знания с молоком матери?       Девочка скоро начала тихонько пристраиваться то сзади, то сбоку, если замечала Анаксагора во дворе. Подросток и заметить не успел, как стал окликать её сам, чтобы увести от незнакомцев и особо противных соседей. Не заметил и как она стала проскальзывать в его квартиру следом без приглашения. Как привычкой стало ходить за ней с тележкой по супермаркету раз в неделю. С умным видом Гиацинтия вчитывалась в состав, пока Анакса молча пялился в никуда.       Он не заметил и как девочка стала поджидать его у ворот старшей школы. Как стала прыгать на ногу с широкой улыбкой на лице. Как в его квартире появилась вторая щётка, розовые ночные платья и большой плюшевый единорог. Анакса купил его как-то совершенно не подумав, что было ему несвойственно. Пришлось сократить бюджет на эксперименты. Блестящие глазёнки Цинни стоили того. И лёгкая детская улыбка, когда малышка прижималась к белой шёрстке щекой во сне, стоила каждой потраченной монетки.       Анакса не заметил, как стал делать с ней домашнее задание. Как пачка сигарет улетела в мусор, а новая не была куплена. Как стал бездумно вываливать на девчушку свои безумные мысли, совершенно не подходящие для ушей ребёнка. Гиацинтия всё равно слушала, задавала уточняющие вопросы как могла. Даже если едва ли понимала. И Анакса не понимал, как ему действительно нужно было быть услышанным хотя бы кем-то.       Это «забавно». Как её тётка никогда не задавала вопросов. Даже не смотрела на них двоих, если проходила мимо. Словно бы ей было всё равно. Каждая встреча с ней, однако, заставляла Анаксагора хмуриться всё сильнее. Быть сиротой при живых родственниках, наверное, ещё хуже.       И как-то ночь выдалась особенно тяжёлой. Неделя в целом. Но ночью стало слишком тяжело, когда перед глазами снова стали мелькать кровавые картинки. Тени прошлого с упоением облизывали всю его сущность. Из отражения на Анаксагора смотрело не его лицо.       Нужно было собрать волосы. Просто собрать волосы. Взять резинку с тумбы и собрать волосы. Просто собери грёбаные волосы!       Быть настолько похожим на неё – благословление и проклятие. Боль ядом растекалась по телу. Дыши ровнее! Встань с пола и возьми резинку! Но её глаза в его отражении пригвоздили тело к полу. Анакса мог только беспомощно хватать воздух ртом и тянуться к зеркалу, словно бы имел шанс схватить её за подол платья как когда-то…       Громкий визг и стук в дверь. Ему было всё равно. Его не могло волновать что-то подобное… Не когда она… – Старший братец! Накси! Открой!       Он едва слышал её голосок. Она плакала, давилась слезами, умоляла впустить. Маленькие ручонки барабанили по двери. Последовал какой-то жуткий бас. Прежде чем мозг обработал происходящее, Анакса уже был в прихожей. Дверь захлопнулась прямо перед красным лицом соседа-алкоголика. Чистейшая ярость в его глазах.       Когда юноша пришёл в себя, в одной его руке была зажата какая-то тяжёлая награда наставника. Другой он прижимал к себе ревущую в три ручья Гиацину. В дверь барабанил пьяный сосед. Фразы из цикла «открывай, блядь!» и «я вас обоих убью!» постоянно вырывались из его горла. В этом доме, районе разборки не были чем-то необычным. Просто наставник всегда знал, что именно нужно делать. А Анакса не знал. Потому что глупый и слабый. Он мог только лихорадочно вспоминать, где забыл свой мобильник, и пытаться решить как поступить, если ублюдок таки выломает дверь. Цинни сквозь слёзы сыпала извинениями и пыталась оправдаться. Говорила что-то о попытке помочь, едва ли выдавала что-то внятное, но Анакса не мог обращать внимание на её слова тогда.       Наверное, кто-то из соседей устал от пьяницы, потому что, судя по звукам, завязалась драка. Кто-то даже соизволил вызвать полицию. Той ночью парень действительно всерьёз задумался об оружии. Той ночью в руки девочке попали его ключи, и были вытащены из дальнего ящика ключи наставника.       Той ночью Гиацина подрагивающими руками кривовато обрезала длинные мятные пряди ножницами прямо на кухне.

***

– Ты вот прям уверена, что хочешь этого? – Угу. «Клиника Маленькой Ики» давно не была в сети. Мои подписчики, наверное, уже разбежались.       Цинни неловко улыбнулась. Попыталась улыбнуться. В обеих руках она крепко сжимала ткань розового платьица. Из-за положения камеры складок всё равно не будет видно. Фаенон тем временем настраивал оборудование. – Я удивлена, что ты пришёл лично, а не из дома подключился. Не стоило так заморачиваться. – Голос девушки дрогнул, словно бы она была готова расплакаться.       Юноша встал из-за компьютера и подошёл ближе к подруге. В его завораживающих голубых глазах Гиацина видела отражение собственной боли. Только вот свою боль парень пытался скрыть за фасадом расслабленности. Всегда. Потому что некая горечь вечно присутствовала на дне его красивейших глаз. Как будто бы тоска давно поселилась где-то в самой сути юноши. Фаенон крепко прижал подругу к своей груди, медленными движениями стал гладить по спине. Словно бы его собственные чувства имели меньше значения…       Таков уж он, Фаенон. Отдаёт всего себя другим людям. Вечно готов подставить плечо и снять с себя последнюю рубашку. Добрейшей души человек. Иногда Цинни даже слышала, что они очень похожи.       Гиацине нужно было быть слепой и до невозможного глупой, чтобы не понять, что Фаенон, как и многие их сверстники, попал под влияние природного очарования молодого профессора. Она бы соврала, сказав, что это не раздражало. Сначала он казался ей таким же охотником. Очередным жалким насекомым. Извращенцем. Потому что все «поклонники» всегда видели в Анаксе что-то желанное, но недоступное. Или же вся их «любовь» исчезала с первой колкостью, холодным взглядом, отказом. Самые стойкие сбегали, взглянув на тело. Развлечение на раз, не иначе. Цинни ненавидела всех и каждого. Тихо, молча чаще, но громко, со скандалом если они пересекали черту.       Фаенону удалось очаровать её. Своей невинностью, возможно? Открытостью? Честностью? Жертвенностью? Гиацинтии нравилось иметь союзника, готового отвоёвывать честь старшего брата вместе с ней. И, разумеется, она видела, что сам Анаксагор не пытался добавить к своим высоким стенам несколько слоёв из-за этого парня. Он даже соизволил сесть в общественную ванну между Фаеноном и Мидеем как-то раз, когда Леди Аглая повела компанию в свой любимый комплекс «отметить» удачный проект, в котором сама Гиацина приняла участие (и «нет», не принималось за ответ). Высокая степень доверия, ибо каждый сантиметр кожи Накси обычно был скрыт от посторонних глаз.       У юноши был только один серьёзный недостаток: возраст. Если ей он одногодка, то старшему брату… Девушка пыталась отмахнуться от этой проблемы. Бывает и больше. Главное, чтобы человек был хороший!       Цинни никогда бы не призналась, что «невзначай» подкидывала Фаенону некоторые намёки иногда. Ничего серьёзного. Просто, например, можно было перекинуть просьбу принести любимый кофе на парня; рассказать о своих планах пройтись по конкретному парку вечером вместе с Анаксой; со вздохом посетовать на то, что у неё нет времени прочитать рекомендованную книгу и обсудить её с профессором. Плохо скрываемая радость озаряла глуповатое лицо Фаенона, а его несуществующий хвостик метался из стороны в сторону, пока он сам отчаянно пытался сделать вид, что информация едва интересовала его. Потом следовала оплеуха от Ди.       Больше всего ей нравилось, что парень понимал правила игры и принимал их. Анакса любит держать ситуацию под контролем, и Фаенон практически никогда не спорил. Самостоятельно опускался на колени перед маленькой фигуркой и позволял смотреть на себя сверху вниз, когда всё должно было быть наоборот. Ни единого комментария о холодности профессора. Ни единого мерзкого намёка. Ни единого похотливого взгляда. Гиацине нравилось это.       Накси нужен был человек рядом, когда Цинни не сможет по каким-либо причинам. Человек, который будет уважать его, и не потребует больше того, что Анакса готов дать. И всё же достаточно сильный, чтобы защитить. Не столько от внешних факторов, нет. В целом мужчина способен на это и сам. Скорее ему нужна защита от самого себя. Так что потенциальный ухажёр должен был уметь аккуратно толкнуть в нужном направлении, не заставляя Анаксу чувствовать, что контроль исчезает из его рук.       Желательно, чтобы претендент был красивым, потому что братец хорош собой, но это добавочное условие. А ещё Цинни требовала абсолютной верности. Потому что знала о нескольких болезненных расставаниях, после которых старший братец закрыл своё сердце.       Как хорошо, что Фаенон подходил по многим пунктам. В целом почти идеально! Словно бы был создан для этой роли!       Но вот они остались вдвоём. Только Гиацина и Фаенон. Без Накси. Сердце девушки мерзко ныло с того самого дня, когда мужчина объявил ей об отъезде и попросил оставить его. Словно бы часть её бедного сердечка он тогда оторвал и увёз с собой. Гиацина пыталась не заплакать. Почти время включать камеру. Возможно, трансляция поможет ей немного отвлечься. Она хотела этого. – Мы можем отменить, – прошептал юноша куда-то ей в макушку. Он обнял девушку чуть крепче.       Гиацина вздохнула, но отрицательно покачала головой. Нет, ей нужно было отвлечься. «Клиника Маленькой Ики» была маленьким каналом, где Гиацина просто общалась со своими подписчиками, иногда играла в расслабляющие игры, раздавала советы по уходу за собой. Порой её друзья тоже появлялись в кадре. Фаенон и Кастория чаще становились жертвами макияжа. Анакса находил хобби странным, но не мешал. Просто просил быть осторожнее в интернете.       Этим вечером пара друзей играла в игру с ведением фермы. По каким-то причинам Фаенону нравилось такое, а Гиацине не хотелось много думать. Игра была скорее фоном. Чат составляли в основном добрые, милые люди. Девушка извинилась перед подписчиками за долгое отсутствие – «Клиника Маленькой Ики» не была в сети чуть больше месяца. Люди встретили её тепло, волновались о состоянии Гиацины и Ики, её пухлой белой кошки, которую девушка назвала в честь любимого плюшевого единорога из детства.       Часть чата была заполнена поклонниками Фаенона. Он сам всегда смеялся над тем, как пара фотографий, коротких появлений рядом с именитым дизайнером заставили людей узнавать его. Скромный человек вроде Фаенона считал, что не заслуживает внимания. Его лицо стало более востребованным после определённой фотосессии, устроенной Аглаей, и теперь подписчики умоляли парня выйти с затянувшегося перерыва.       В кадр к молодым людям пришла Ика. Кошка неуклюже забралась на стол по предметам, потому что прыгать грациозно получалось плохо из-за большого пуза. Ика потёрлась головой о Гиацину, завалилась на бок между ней и Фаеноном. Появление кошки вызвало восторг у чата. Несколько донатов было отправлено на кошачьи лакомства для Ики. Неважно сколько Гиацинтия пыталась посадить её на диету и носила по ветеринарам, подруга всё равно умудрялась уверенно ползти в сторону идеальной формы шара.       Чат взрывался от умиления, когда Ика стала играть с кончиками волос хозяйки. Маленькими лапками она хваталась за выкрашенные в мятный цвет пряди.       На своём экране Гиацина высаживала цветочки и ухаживала за курочками. На экране Фаенона очень долгое время мелькали золотые поля пшеницы и огороды. Попутно они обсуждали прошедшие дни. Девушка рассказывала забавные истории из больницы. Парень больше слушал. Пока подруга топила себя в работе, он заперся в собственном доме. Леди Аглая была достаточно добра, чтобы дать ему немного времени зализать душевные раны.       Рядом с Фаеноном Гиацина ощущала себя немного спокойнее. Они были в этой лодке вместе. Наверное, это был первый спокойный вечер за последний месяц. Вечер, когда она не накручивала крашенные концы на пальцы, не рыдала и не задавалась тысячей вопросов.       Может быть, она придумала себе эту любовь. Просто Анаксагор, наверное, был слишком добр, чтобы оттолкнуть её, а она присосалась к нему из глупости. И, разумеется, ему не нужно было, чтобы какой-то ребёнок говорил, что ему делать. А теперь он просто устал.       Будь у неё возможность, Гиацина бы извинилась, наверное.       В любом случае, хотя бы один вечер она могла позволить себе отвлечься на маленькую пиксельную ферму, пиксельных курочек, пиксельные поля и пиксельные плантации; бессмысленные разговоры; лёгкую музыку.       Жизнь продолжается. Нужно было как-то двигаться дальше. Даже если сердце вырвали, и заменить его не получится, наверное, уже никогда. У неё просто не было выбора, кроме как шагать дальше в одиночку. Возможно, Гиацине следовало бы позвонить тётушке. Съездить в гости.       Нет, не стоило. Та глава её жизни давно закончилась, и говорила лишь ностальгия. – Скажи, Фай, ты не останешься на ужин? – спросила девушка, когда камера была выключена. Ручки снова невольно сжали юбку платья, – Только если ты не против.       Гиацина чувствовала себя уставшей. Но это была приятная усталость. Ей хотелось приготовить ужин кому-нибудь. – Только если ты завернёшь мне ещё порцию с собой на завтра! – весело улыбнулся Фаенон потянувшись. Ика смешно плюхнулась ему на колени.       И Цинни улыбнулась в ответ. В какой-то степени это даже льстило. Тот факт, что друзьям нравилась её готовка. Даже Мидеймос давал высокую оценку, хоть и не забывал про советы. А ведь девушка всегда стремилась совершенствовать свои навыки ради одного конкретного человека.       Стало бы ей легче, если бы она узнала, что тем же вечером этот конкретный человек едва сдерживал слёзы за ужином, позабыв обо всех осторожностях?