You Just Don't Know It Yet, But You Love Me And I Love You the Same

      Чёртова дверь не давала покоя, кажется, сильнее, чем все слова и действия похитителя. Она открыта.       Почему? Что случится, если Анакса повернёт ручку? Это тест? Это ошибка?       Мужчина шумно втянул воздух носом. В бессилии Анаксагор катался по кровати. Ему было жарко под одеялом и холодно без. Профессор думал о том, что с ним сделают, если он поддастся желанию. Рука служила напоминанием.       Но это мог быть его единственный шанс!       Мужчина включил телевизор. Совсем тихонько. На одном из каналов часы показывали половину четвёртого. Фаенон должен был спать… Хотя его нельзя назвать нормальным человеком. Этот парень мог делать что угодно в такой час.       Анакса обнял себя. Должен ли он рискнуть? Он мог бы что-нибудь соврать…       Анаксагор из прошлого никогда не стал бы сомневаться!       Эта ситуация, кажется, испортила его. С каких пор он вообще трясётся за свою жизнь? Анакса носил титул безумца с гордостью, и большая часть шрамов служила тому доказательством!       С появления Гиацины в его жизни, возможно, он начал немного осторожничать. Да, только ради этой девочки, пожалуй, стоило жить. Но, если Анакса не выберется отсюда, то и не увидит её никогда больше.       Лучше попытаться и провалиться, чем упустить свой шанс! Что может случиться в худшем случае? Смерть? Да это же благословление!       С этой мыслью Анакса сполз с кровати. Дромы блестящими глазёнками-бусинками смотрели на него. Поддерживали ли они? Умоляли остаться? Ах, как же жаль, что придётся оставить их всех здесь!       Мужчина медленно, тихо поднялся по лестнице приложился ухом к двери. В руке крепко сжал ручку. Он не слышал ничего. Ни шума воды. Ни звука телевизора. Никаких признаков жизни. Дом спал. Это хорошо.       Анаксагор не заметил, как задрожала его рука, когда он стал медленно нажимать на ручку. Тихонько начал толкать дверь. Сквозь щель ничего не было видно, кроме темноты.       Ноги ощущались деревянными, но Анакса двигался. Крохотными шажками. Медленными. Пытался дышать как можно ровнее.       Ни в гостиной, ни в кухне мужчина не увидел человеческой фигуры. Никаких намёков на то, что Фаенон там был недавно. Хотя профессор скверно помнил, как и что должно было остаться.       К входной двери Анаксагор не приближался никогда. Его сердце заходилось в безумном темпе. Профессора действительно потряхивало. Дверь была так близко!       Анакса уже вытянул руку.       Пальцы плохо слушались, но, чтобы открыть замок, оставалось совсем немного! – Доброй ночи!       Мужчина забыл выдохнуть.       Сердце, кажется, замерло.       Крупная рука со стуком приземлилась на дверь с левой стороны от лица пленника. Анакса вздрогнул и медленно повернул голову. Пустые глаза Фаенона и широкая улыбка встретили его. Юноша стоял там в своей повседневной тёмной одежде. Ох, он точно ожидал этого, и Анаксагор только что провалил тест.       Профессор опустил глаза. Сглотнул вязкую слюну. Правая рука парня легла на его опустившуюся руку. Фаенон аккуратно взял маленькую ручку в свою и медленно, нежно провёл большим пальцем по коже. Голова похитителя расположилась на правом плече профессора. Губами он прикоснулся к чужим костяшкам.       Анаксагор слышал только своё колотящее по клетке рёбер сердце. Каждое прикосновение Фаенона казалось обжигающим.       Что этот парень сделает с ним теперь? – Почему мы так напряжены, драгоценный?       Анаксагор молчал. Во рту стало невозможно сухо. Дрожь била по телу. В уголках глаз неприятно щипало. – Что с тобой? Ну же, спокойнее… Эй, я ведь не убью тебя…       Мужчина содрогнулся. Фаенон насмешливо фыркнул. Его руки переместились к груди и животу. Скользнули под тоненькую ткань футболки.       Воздуха в минуту стало катастрофически мало. – Нет ничего плохого в желании прогуляться перед сном, котёнок. Подождёшь немного на диване? Я принесу тебе кофточку. Мы ведь не хотим замёрзнуть!       Фаенон поцеловал его в шею. Анакса шумно втянул воздух носом. Юноша мягко потянул его за собой в сторону гостиной.       Ноги отказались подчиняться. Словно бы приросли к полу. Хорошо, что бывший студент не применил силу, иначе Анаксагор бы точно упал на пол.       Молодой человек тихонько хихикнул. И это было так страшно!       Земля пропала из-под ног. Буквально. Фаенон держал его на руках. Через чужое плечо Анакса наблюдал за тем, как дверь удалялась от него. Точнее он от двери.       Профессор дёрнулся всем телом. Не столько из-за двери. Скорее потому что чужие прикосновения жгли. Это было почти неосознанное действие, но пальцы другого человека только крепче впились в тело.       Юноша посадил трясущегося профессора на диван. Сделал шаг назад. Улыбался. Анаксагор быстро поджал ноги к груди и забился в самый угол.       Диван прогнулся под чужим коленом. Руки молодого человека опустились на спинку по обе стороны от пленника. Фаенон нависал над ним.       Говорят, нужно закрывать голову. И Анакса закрыл. Руками. – Эй… Эй, всё хорошо, котёнок. Не нужно меня бояться! Подожди здесь немножко, ладно? Всё хорошо! Сейчас вернусь.       Лучше бы не возвращался!       Фаенон действительно ушёл. В коридор. Сквозь пульс Анакса слышал, как там двигали мебель. Он забаррикадировал дверь?       Вскоре парень вернулся, насвистывая какую-то мелодию. Пленник не знал её и не хотел знать. Фаенон прошагал в кухню. Будет ли это нож? Молоток для отбивания мяса, может?       Профессор старательно прислушивался. Стук собственного сердца в ушах мешал ему. Пальцы впились в костлявые плечи.       Фаенон вернулся. Анакса не хотел смотреть. Но у него словно бы не было выбора, поэтому он осторожно приподнял голову. Посмотрел одним глазом. Юноша протягивал стакан воды.       Его глаза были всё такими же тёмными. – Успокоительное. Выпей сам. Не заставляй меня поить тебя насильно, хорошо? Это будет неприятно.       Его голос был ровным, спокойным и тихим. Во рту всё ещё было сухо, но Анакса совершенно точно не хотел это пить. Однако, ему нужно было. Поэтому трясущейся рукой он потянулся к стакану. Своей больной рукой, ведь если Фаенон решит схватить его, то ранит уже раненную конечность.       Этого не произошло. Вода немного расплескалась на диван из-за тремора. Но Фаенон не отреагировал.       Атмосфера казалась особенно тяжёлой. Удушающей.       Анакса вцепился в стакан обеими руками, но помогло это скверно. Профессор заставил себя выпить воду в несколько быстрых, крупных глотков. Она была приятной, холодной, но вкус и запах каких-то капель казались особенно тошнотворными. Несколько капелек жидкости скатилось по подбородку.       Молодой человек кивнул и забрал стакан. Оставив его на столешнице, похититель ушёл куда-то на второй этаж.       Профессор не рискнул двигаться. Руки и ноги казались особенно тяжёлыми. Словно бы цепи снова держали его конечности.       Прости, Цинни… Прости, Цинни… Прости, Цинни…       Твоему старшему брату так жаль, что он оставил тебя одну!       Фаенон вернулся. На его правой руке болталась кофта. Той же рукой он держал пару небольших туфелек. Кофту юноша положил на диван у ноги своего пленника. Не упустил возможности провести пальцами по бедру и легонько ущипнуть.       Анаксагор всхлипнул. Рука Фаенона крепко сжала лодыжку.       Он мог без труда сломать её.       Парень опустился на колени перед диваном и подтянул ногу профессора к себе. Мужчина не хотел распрямлять её. Не хотел отрывать её от своей груди.       Маленький тёмный башмачок (который Анакса не мог рассмотреть из-за темноты и отсутствия желания) оказался на его левой ноге. Второй – на правой после повторения процедуры.       Анаксагор заставил себя надеть огромную безразмерную кофту Фаенона самостоятельно. Молодой человек натянул капюшон ему на голову.       Щёки горели. Фаенон провёл по ним большими пальцами. Стёр дорожки слёз. Анакса и не заметил их появления. Не заметил и частого, сбитого дыхания.       Похититель улыбался. Почти нежно. Жутко. – Ты не знаешь, какой ты сейчас милый, – выдохнул парень. Дрожь била тело напротив него, – Идём, золотце. Ты ведь хотел прогуляться.       Анаксагор не мог заставить себя двигаться… Лучше бы его уже добили! Потому что эта пытка хуже смерти!       Фаенон цокнул языком. Насмешливо.       Парень ушёл обратно в коридор. Что-то там передвинул снова. Вернулся. У профессора было всего несколько минут сделать пару глубоких вдохов.       Анаксагора снова держали на руках. Пленник всхлипнул так громко, что испугался сам себя. Фаенон носом ткнулся ему в шею. – Обхвати меня за шею. Можешь придушить, если получится. Разрешаю.       Придушить не получилось даже до небольшого дискомфорта. Потому что руки плохо слушались.       Комод в коридоре стоял криво. Щёлкнул замок. Дверь тихонько скрипнула.       Лёгкий ветерок коснулся лица Анаксагора. Нежно поцеловал его щёки. Как впервые в жизни. И это ощущалось издевательством. Фаенон захлопнул дверь.       Ночное небо всё ещё было таким же тёмным, как и всегда, но казалось ещё более недоступным. Трава всё ещё была такой же зелёной, как и всегда, но казалась чем-то далёким и невозможным. Звёзды всё ещё были такими же яркими, как и всегда, но до боли резали по глазам своим светом. Воздух всё ещё был таким же свежим, как и всегда, но его словно бы вмиг стало слишком мало.       Где-то лаяла соседская собака. Где-то домой на машине ехал давно уставший человек. Где-то в окнах горел свет в такой час. Где-то жизнь шла своим чередом.       Мир вдруг стал казаться таким огромным, наполненным и недоступным.       Фаенон не дёрнулся, когда пленник зарыдал в голос и вцепился в его шею. Не пытался заткнуть. Словно бы его вовсе не волновал шанс перебудить соседей.       Анакса не мог знать, сколько времени прошло, но Фаенон без остановки ходил кругами вокруг дома, хмыкая какую-то мелодию себе под нос. Пленник один раз умудрился ударить его по голове своей головой. Это было больно. Дёргался всем телом, и чужие пальцы только сильнее впивались в кожу, как бы напоминая о покорности. Профессор получил в ответ на свои жалкие попытки нападения несколько смешков и воркование. Чужие слова разбирать не хотелось вовсе. Не хотелось слышать от него ничего и никогда больше!       Этот несчастный мужчина просто невероятно устал…

***

      Открыть глаза не получилось. Почему-то. Анаксагор не мог вспомнить как заснул. Голова гудела. Он попытался поднять руку, чтобы приложить её к ноющему виску.       Рука не двигалась. Это разбудило его окончательно.       Анакса стал пытаться дёргать обеими руками, но они не поддавались. Что-то ощущалось на запястьях… И на ногах тоже. И под грудью.       Конечности были прикованы к твёрдой поверхности. Твёрдая поверхность за спиной.       Анаксагор был привязан к стулу. Повязка на глазах. Кляп во рту.       Мужчина в панике пытался дёргаться и кричать. Разумеется, бесполезно. Не то чтобы он полностью контролировал себя. К чему это всё!? Почему нельзя просто убить его!?       Стул совсем не двигался, как бы Анакса не пытался его раскачивать. Повязка крепко держалась на голове.       Господи, (тебя в картине мира учёного не существует, но в текущей ситуации этот факт можно и опустить) когда же это всё закончится!?       Он быстро выдохся. Бесполезно. Всё бесполезно! Никто не услышит его. Никто не придёт на помощь. Прийти может только Фаенон. И то он, очевидно, крайне зол. Иначе Анакса не был бы так наказан.       Наверное, это можно было понять. На его месте любой бы разозлился за попытку побега.       Время тянулось особенно медленно, когда из доступных способов отвлечься были только собственные гудящие мысли и счёт ударов сердца. Как долго он уже так сидит? Сколько будет сидеть ещё?       Простит ли его Фаенон вообще? Или оставит медленно умирать от жажды и голода ослеплённым и униженным? Ах, его гордостью давно уже вытирали пол…       Не было абсолютно никаких иных звуков, кроме собственных дыхания и сердцебиения. Находился ли пленник всё ещё в подвале? Может, Фаенон таки устал от него и куда-нибудь сбагрил?       Чёрт, да любой бы устал.       Что ему теперь делать? Анаксагор не мог даже мыслить логически. Все его движения были ограничены, голова ныла. Казалось, словно бы теперь он мог только ждать незавидной участи.       И лишь себя мог винить.       Ах, кровать была хотя бы мягкой… И его окружали дромы… – Не спишь, свет мой?       Анаксагор встрепенулся. Сердце зашлось в безумном ритме. Это действительно напугало. Профессор бы хотел высказать Фаенону всё. Чёрт, был готов умолять добить его! Выкинуть что-то такое, чтобы парень придушил его! Утопил в ванне! Швырнул в стену! Размозжил череп! Но удавалось только мычать что-то невнятное.       Когда он вообще успел прийти!? Почему даже дверь не скрипнула!?       Не зря профессор переживал о потери глаз раньше. Теперь он действительно не мог готовиться к приближению своего истязателя. – Хорошо поспал? Ох, в тебе столько энергии! Полагаю, прогулка перед сном действительно творит чудеса!       Фаенон казался довольным. В голосе звучали нотки веселья.       Странный звук резанул по ушам: юноша придвинул стул. С тихим вздохом уселся. Пальцы скользнули по щеке пленника. Всё так же обжигающе. Всё так же нежно.       А потом до боли впились в кожу. Анакса взвыл и дёрнулся, но его голову быстро вернули в прежнее положение. Очевидно, если бы его глаза были свободны, он бы смотрел прямо в испорченное гневом красивое лицо Фаенона. – Что такое, драгоценный? Я думал, тебе нравится боль.       Его голос низкий и жуткий, тихий. В памяти невольно всплыли его тёмные, пустые глаза. Пленник тихонько всхлипнул.       Пульс барабанил в ушах. Ах, Анаксагору советовали меньше нервничать и беречь своё бедное сердце. Теперь же ему не было (и, наверное, никогда уже не будет) покоя вовсе. Может, оно таки остановится? Пожалуйста…       Фаенон шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул. Словно бы это могло помочь ему успокоиться. Убрал руку с чужих щёк. Голова профессора безвольно повисла как кукольная. Голос молодого человека снова стал звучать более ровно: – Знаешь, мне как-то всё равно, какой будет наша любовь. Не хочешь нежности? Хорошо, мы обойдёмся без этого. Я не против держать тебя здесь. Я могу сыграть любого любовника для тебя, только скажи свой тип.       Анакса мог поклясться, что Фаенон взглядом прожигал в нём дыры. – Ах. Ох. Ты ведь не можешь.       Сволочь ещё и умудряется шутить! Анаксагор издал полный недовольства звук. Разумеется, ему смешно! Это ведь он здесь в позиции силы!       Фаенон откинулся на спинку стула. Сделал ещё один глубокий вдох. Шумно, медленно выдохнул. Внезапно он стал звучать как очень уставший человек, на плечах которого годами висела тяжёлая ноша: – Знаешь, котёнок… Я очень хотел понравиться тебе. Хотя бы одним моим лицом. Но я понимаю. Кто я для тебя? Так, очередной мальчишка среди сотен других твоих студентов. Ещё и какой-то там деревенщина…       И тем не менее он возомнил себя кем-то особенным, раз опустился до подобного. К сожалению, Анакса не мог ничего сказать или сделать. Только рычать и мычать. – И всё же я надеялся, что тебе хотя бы чуточку по душе «Фаенон». Честно говоря, тогда, когда Гиацина представила нас, мне хотелось, чтобы первым, кого ты встретишь, был «Кайслана». Но остальные были там, так что мне пришлось показать тебе именно «Фаенона». Ты тогда так смешно поморщил нос! Наверное, думал, я не замечу. Шумные люди тебе не нравятся.       Анаксагор плохо помнил их официальное знакомство. Для него это было не особенно важно. Помнил только, что Фаенон проявлял себя на парах, но был до противного шумным и прилипчивым иногда. Если он действительно старался учиться, то его лицо казалось более сосредоточенным и каким-то взрослым, в отличии от обычного светящегося радостью. Особенно это было заметно во время дебатов. Мужчине его поведение казалось чем-то нормальным. Людям свойственно становиться более серьёзными в ответственный момент.       Так странно этот психопат говорит о себе в разных лицах с разными именами! – Честно, я считал, что ты и «Кайслана» больше сойдётесь характерами. Но теперь мне начинает казаться, что ближе всех к твоим идеалам «Каос». Из всех моих лиц, пожалуй, только он сможет без колебаний выколоть тебе глаза.       Анаксагор вскинул голову. Что он только что сказал!? Мужчина издал несколько звуков. И они же застряли в его горле, когда раздался некий металлический звук. Капельки пота проступили на лбу.       Рука снова держала его голову в железной хватке. Дыхание давно сбито. Профессор жалобно скулил от боли и ужаса. Этого быть не может! Нет! Пожалуйста! Ты ведь шутишь! Скажи, что шутишь!       Щёлкнули ножницы. Повязка свалилась с глаз.       Фаенон возвышался над ним. Его вторая рука уже была занесена для удара. В ней были крепко зажаты ножницы. Их острые кончики угрожающе блестели.       Глаза молодого человека напротив были лишены всякого света. Безжизненные. Пустые. Жуткие. И никакой улыбки на лице. Его аура давила.       Но у Анаксы не было времени думать об этом. Острые кончики ножниц остановились в нескольких сантиметрах от его левого глаза. – Знаешь, профессор… Я так люблю тебя… Всё в тебе. Абсолютно. – Фаенон сделал глубокий вдох. Нездоровый румянец проступил на его щеках, – И я очень хочу выколоть тебе глаза. Чтобы ты больше не смог смотреть ни на что никогда. Хочу переломать тебе ноги. Чтобы ты больше никогда не ушёл от меня. Размозжить кости к чёртовой матери. И бросить тыкаться носом по углам. Как слепого котёнка без матери. Или мне следует сказать «без старшей сестры»?       Анакса забыл выдохнуть. Холодок пробежал по спине. В известной о нём общественности истории Анаксагор – сирота, воспитанный скромным учёным. Бедный ребёнок, неспособный вспомнить ничего из своего раннего детства. Гениальный подросток-изгой. Одинокий взрослый, похоронивший наставника.       В его истории нет и не было девушки, вынужденной рано повзрослеть. В его истории нет и не было убийцы, забившего её как скотину ради их скромных пожитков. В его истории нет и не было эпизода, в котором он был вынужден зажимать собственный рот и задерживать дыхание, чтобы не выдать себя.       И его точно никогда не мучали кошмары о том дне.       И у него точно нет и не было подобного слабого места.       И сейчас он точно не содрогается.       Как он узнал о ней!? Даже Гиацинтии не известен этот момент его биографии!       Мужчина не мог закричать. Не мог отпрянуть. Не мог думать об ужасающей осведомлённости Фаенона. Известный своей гордостью профессор жалко скулил от боли и ужаса. Слёзы давно катились по щекам. Кончики ножниц отдалились. Вновь резко приблизились. Отдалились. Приблизились. Рука Фаенона резко замирала, когда лезвия оказывались в нескольких сантиметрах от глазного яблока.       Внезапно молодой человек швырнул ножницы куда-то в сторону. Со звоном они упали на пол. Анаксагор невольно облегчённо выдохнул.       Острая боль пронзила левую ногу. Мужчина взвыл. – Что такое, котёнок? Почему мы льём слёзы? Разве тебе не нравится? – Юноша склонился к уху своего пленника. Его горячее дыхание обжигало. Голос был ровным и холодным.       Фаенон по чуть-чуть давил на ножичек. Лезвие медленно входило в плоть всё глубже и глубже. Профессор громко выл и мычал.       Юноша отпрянул. Ножичек всё ещё торчал из сочащейся кровью ноги мужчины. Всё с тем же жутким лицом Фаенон стал медленно вытягивать лезвие.       И снова вогнал его на тот же уровень. Ещё раз. Ещё. И ещё.       Анаксагор не мог выносить эту грёбаную пытку! – Ты сам виноват в этом, милый, не так ли? Это ведь ты вынуждаешь меня делать с тобой подобные вещи. Тебе стоило бы постыдиться и извиниться, знаешь?        Молодой человек вдруг перестал играться с ножом. Убрал руки за спину. Ему словно бы наскучило. Он закрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов и выдохов. Фаенон в минуту стал выглядеть более спокойным. Но Анаксагору это ничем не помогало. Нога ужасно болела. Алая кровь струйкой стекала по бледной коже.       Пальцы Фаенона легко прикоснулись к обеим щекам пленника. С каким-то почти обеспокоенным видом он пялился несколько долгих, вечных, мучительных десятков секунд в чужие, полные ужаса глаза.       Похититель внезапно стал тараторить приторно-сладким полушёпотом: – Свет мой, что с тобой? О, милый! О, драгоценный котёночек! Неужели было слишком больно? Ну нечего! Сейчас мы всё исправим! Эй, у меня есть для тебя маленький сюрприз! Я хотел отдать его немного раньше, но ты всё испортил!       Фаенон на пару секунд отвернулся к своему стулу и что-то взял с него. Анакса точно не хотел знать, что это за сюрприз! – Смотри, кто пришёл к нам в гости! – нараспев выдал бывший студент. Миленькая улыбочка нарисовалась на его губах.       Он поднял перед собой плюшевую, потрёпанную жизнью куклу. Её кривенькие глазки-пуговки смотрели на мужчину. Фаенон поднёс лапки игрушки к лицу профессора и стал размазывать ими чужие слёзы по щекам. – Твой старый друг пришёл тебя утешить! Ты рад? Ты счастлив, свет мой? – Юноша весь светился каким-то непонятным восторгом.       Ох, пожалуйста! Только не это!       Мистер Дромагорас. Как он попал в эти грёбаные руки? Он должен был быть погребён под вещами в сумке!       Не трогай его! Пожалуйста, не трогай его! Оставь! Положи!       Слёзы отказывались останавливаться. Даже самая дорогая на свете вещь, утешавшая его годами в пору боли и страха, стала частью этой пытки.       Последнее напоминание о дорогой сестрице. Чистое и светлое.       Анаксе казалось, что нож всадили не в ногу, и даже не в сердце, а в саму его суть.       Попытки умолять оставить игрушку в покое были тщетны. Попытки сделать хоть что-то были тщетны. – Мистер Дромагорас хотел заехать к тебе и лично поздравить с началом счастливой семейной жизни, и я даже почти смирился с тем, что он переедет к нам на совсем, но тебе просто надо было всё испортить, профессор! Теперь Мистеру приходится смотреть на твои слёзы! Думаешь, ему это нравится? Думаешь, это нравится мне?       Анаксагор мог думать только о потрёпанной игрушке в руках своего мучителя и о ноющей от боли ноге. Лапки куклы местами вымокли от слёз.       Вдруг Фаенон убрал игрушку от лица пленника и странно уставился на неё. Как будто увидел впервые в жизни. Жуткая тень снова пала на его идеальные черты. Чем дольше он смотрел на куклу, тем страшнее становился его взгляд. Его голос лишился всякого восторга и снова зазвучал угрожающе, низко и холодно: – Ненавижу эту твою грёбаную куклу, – прорычал молодой человек. Он крепко сжал плюшевую шейку, словно бы мог действительно задушить игрушку, – Почему я должен бороться за внимание с этим? Может, оторвать ей башку, да сжечь к чертям? – Его безжизненные глаза метнулись от игрушки к лицу Анаксагора, – Сдохнет вместе с твоим крохотным секретом, знаешь?       Анакса был готов кричать. Сказать что угодно. Сделать что угодно. Любое желание этого парня он согласился бы исполнить за сохранение Мистера Дромагораса!       Ведь в его набитом старыми обрезками ткани животике действительно таился секрет. Единственная фотография сестрёнки. На фото она держала его на руках. Смотрела с такой нежностью, словно бы весь её мир вдруг оказался в одном свёртке. И этот мир был её маленьким глупым братом.       Такой любящей он её и запомнил. В голове не сохранилось ни единого воспоминания об отце и матери. Он знал о них только из редких рассказов сестры и соседей. Когда они погибли, Анакса едва ли научился ползать. Не сохранилось ни единой их фотографии. Наверное, когда-то каким-то образом у бедной семейной пары появился только один шанс запечатлеть что-то на память, и они выбрали запомнить своих детей невинными.       Повзрослев, Анакса понял, насколько они действительно были похожи. Если бы он отрастил волосы нормально, если бы его разрез глаз был самую чуточку иным, если бы её губы были самую малость тоньше, возможно, никто бы и не заметил различий, учитывая то, что черты Анаксагора были, как говорили люди, андрогинными.       Иногда в памяти всплывал нежный образ сестры, её тёплые, испорченные тяжёлой работой руки. Её прекрасный голос, рассказывавший истории на ночь. Как она умудрялась доставать ему книги, хотя денег всегда было катастрофически мало. Как с улыбкой врала о том, что ей нужна помощь доесть скудную порцию.       Почему-то Анакса помнил, как не мог посмотреть ей в глаза, когда его выгнали с урока за неудобный вопрос. Но сестра не разозлилась и тогда. Никогда не говорила, что с ним что-то на так, в отличии от всей остальной деревни.       Когда-то она разорвала очень красивое голубое платье. А потом появился Мистер Дромагорас. Сестрица сказала, что кто-то должен был присматривать за её братом, когда её нет рядом.       Она была его личным солнцем.       А потом какой-то ублюдок решил, что имеет право погасить это солнце.       У них было совсем нечего брать. И как кто-то мог решить, что в разваливающемся домишке есть чем поживиться?       Мистер Дромагорас лежал рядом, когда мальчик изо всех сил притворялся трупом, прячась под кроватью. Он слышал крики. Слышал ругань. Видел кровь. А потом эта кровь была на его руках и плохенькой, сшитой из обносков, одежде.       И теперь последняя память о сестрице находилась в руках Фаенона. Своими пустыми глазами он смотрел на Анаксагора и его жалкие попытки умолять о «жизни» старой игрушки.       Юноша вдруг медленно выдохнул. Хватка на шейке куклы немного ослабла. Бедное сердце пленника пропустило удар, когда похититель швырнул Мистера Дромагораса за спину и повалился на стул всё с той же смертельной усталостью, откинувшись на твёрдую спинку. Фаенон медленно провёл рукой по лицу, тяжело вздохнул.       Его жертва всё ещё давилась собственными слезами и жалко мычала. – Мне кажется, я делаю что-то не так.       Ох, да ну!? Ты думаешь!? – Наверное, стоит перестать сдерживать «Каоса».       Через несколько секунд после этих слов лезвие полностью покинуло левую ногу и резко вошло в правую.