You Just Don't Know It Yet, But You Love Me And I Love You the Same

– Малыш Кай, сюда! Ой, да не туда же! Сюда! Сюда! Ну нет же, глупенький!       Голос Кирены колокольчиком звенел над золотистыми полями пшеницы. Мальчишка не видел её, только слышал. Пытался найти девочку по звуку. Её голос постоянно перемещался – звучал то слева, то справа. Ребёнок глупо вертел головой и метался из стороны в сторону под смех подруги.       Мальчик громко вскрикнул, когда кто-то закрыл ему глаза руками. Маленькими ручками он нащупал длинные тонкие пальцы. – Раз-два-три-четыре-пять! Вот попался ты опять! – нараспев протянула Кирена. Её руки опустились и крепко прижали младшего мальчика к её груди. Она потёрлась своей щекой о чужую щёку, – Испугался? Признай, что испугался, Кай! – Не испугался! – захихикал мальчишка.       И он не соврал. Кого ему бояться? В их маленькой тихонькой деревеньке все друг друга знают и любят искренне!       Кирена громко рассмеялась. Ущипнула мальчика за другую щёку. Оба ребёнка стали бесконтрольно заливаться смехом. До тех пор, пока воздух в лёгких не кончился. Но и так они ещё умудрялись выдавать некоторые короткие звуки между глубокими вдохами.       Веселье улетучилось, и оба остались сидеть среди колосьев, да глядеть в чистое небо. Мальчику часто говорили, что его глаза напоминают небеса. А у Кирены почти такие же, только (по его скромному мнению) ещё более красивые. – Кайслана. – Девушка специально протянула каждую гласную имени каким-то удивительно тихим голосом. – Хм? – Вот мы с тобой тут сидим, сидим… А Ливия с Писо наши пироги наверняка трескают. – И пусть трескают. Жалко, что ли?       Кирена протяжно хмыкнула. Не жалко, конечно. Вовсе нет. Просто так спросила, если честно. Потому что заботится. Если он голоден, то им стоило бы поторопиться. – А пока трескают, может, решат с остальными, кто сегодня кого играть будет. Нам достанутся какие-нибудь скучные второстепенные роли. А я хочу играть «Вечную Ночь»! – Ты всегда играешь «Вечную Ночь», Рени. Думаешь, они ещё не запомнили? – Только потому что ты играешь «Спасителя»! Разве мне не должна доставаться вторая главная роль!?       Кайслана вскинул бровь и как мог развернулся, чтобы смерить подругу взглядом. – Не выдумывай, а? Ты играешь «Вечную Ночь», потому что она задаёт курс истории! – А то тебе не нравится курс моих историй! Кому мозги пудришь!?       Мальчишка насмешливо фыркнул и снова поднял взгляд к небу. Смотрел не моргая, пока глаза не стали болеть.       Ему, вообще-то, совсем не нравилось играть «Спасителя Фаенона». Но Кирена (то есть «Вечная Ночь Март», конечно) старательно давала ему именно эту роль. Возможно, самому Кайслане больше пришлась бы по душе роль «Учёного» или «Гласа Пустоши», может, «Странника», но он лишь улыбался в ответ, согласно кивал и крепче сжимал в руке деревянный меч.       Всё нормально. Серьёзно. Ему просто не очень нравится даже изображать кого-то особенно ответственного. Но другие дети говорят, что маска «Спасителя» подходит ему больше всех, ибо сам Кайслана чуть ли не синоним солнца. Он не знал, откуда это пошло. Может, лицо «Спасителя» просто приклеилось так надёжно, что никто и представить не мог его, Кайслану, без улыбки на лице и бесконечного альтруизма.       Жаль, наверное, что Кайслане никогда не стать героем из истории вроде «Спасителя Фаенона». А кому жаль? Может быть всем, кроме него самого.       Но он бы всё равно не заспорил. Точно не когда чего-то от него хочет Кирена. Его дорогая подруга. Названная сестра. Сияющая звезда. Они знали друг друга с пелёнок. Девушка чуть старше не гнушалась таскать за собой младшего соседского мальчишку на любую авантюру. – Матушка обещала медовые лепёшки и тушёную оленину сегодня на ужин. Зайдёшь? – спросил Кай. Взгляд всё ещё прикован к небосводу. Голова Кирены тут же оказалась на его плече снова. – Не знаю? А что, мне можно? – Нотки веселья в её голосе. Мальчик закатил глаза, – Ну тогда не жалуйся, если тётушка снова отдаст самое вкусненькое мне!       В ответ он только улыбнулся. Никогда не жаловался. Даже не думал. Сам бы отдавал ей свою порцию, не балуй матушка Рени больше, чем собственного сына балует.       В какой-то момент Рени рассудила, что пора идти играть, и поля пшеницы остались позади. Кайслана беспрекословно бежал за ней хвостиком, крепко держась за руку. Это было привычно. Признаться, едва ли ребёнок мог представить жизнь без своей самой яркой путеводной звезды. Кирена делилась с ним своей бесконечной мудростью. Кирена очень умная. Даже Глава деревни это признавал, когда позволял ей лично заниматься организацией некоторых моментов фестивалей.       И Кайслана тоже хотел быть очень умным. Когда сестрица больше увлекалась литературой, ему больше по душе была история. Особенно интересовали всякие древние «антикварные» штуки. А в деревне, благо, всегда можно было найти что-то забытое и очень интересное у кого-нибудь из соседей, если вызваться помочь с какой-нибудь уборкой, например. Даже утащить к себе, если сосед, махнув рукой, выдавал «бери раз нравится это старьё». Потом, вечером, пока он крутил в руках очередную интересную находку (горшок, может, и не такой старый, зато красивый) и осторожно чистил её от пыли и грязи, Кирена пересказывала очередной прочитанный роман. Мальчик слушал о благородных юношах и прекрасных дамах. Кирена велела впитывать опыт героев книг, чтобы потом Кай знал, как обращаться со своим партнёром. А потом она забывалась и уже разрисовывала свои планы на его свадьбу.       Жизнь была замечательной и тянулась своим чередом. Утром завтрак, помощь отцу в поле, игры с Киреной и остальными. Днём учёба и игры или помощь соседям. Вечером помощь отцу в поле, ужин, беседы с Киреной через забор и очень крепкий сон.       Именно такие сны ему снились, когда он стал старше: золотые поля, чистейшие небеса, запах матушкиной готовки и самая лучшая девушка на свете.       Кайслана наивно полагал, что жизнь останется такой всегда. Когда он станет взрослым (не скучным, а самым крутым, разумеется), продолжит работать в поле вместе с отцом, помогать всем соседям и проводить время с Киреной. Всё равно почти никто из местных не покидал деревню. Значит и ему не следовало.       Но прошло больше пятнадцати лет с тех пор, как родной закуток остался позади. Ныне задумчивый и раненый «Кайслана» был надёжно запрятан за лучезарным «Фаеноном», спину которого всегда прикрывал готовый рвать зубами «Каос». В большинстве случаев именно они трое справлялись с повседневной жизнью, пока ситуация не требовала кого-то нового.       Однажды, когда он подменял официанта для Ди, девушка разбила зеркало в зале. Возможно, это была не его работа, но он всё равно потянулся к осколкам.       Их было много. Очень много. Осколков и одинаковых, знакомых, таких чужих лиц. Рука тогда сама зависла над ними и больше не двинулась. Фаенон вынырнул из своих мыслей только в тот момент, когда Гефестион накрыл его руку своей и осторожно сжал. – Ты выглядишь неважно, – полушёпотом произнёс юноша, – Выйди подышать, хорошо? Я разберусь.       И Фаенон быстро удалился, поклонившись Гефестиону. Он действительно неплохой парень. Возможно, у них с Мидеймосом могло бы получиться что-то интересное, если бы этого замечательного юношу не сожгла с концами инфекция. И почему хорошим людям всегда выделено так мало времени? Жизнь жестока.       В отражении зеркала уборной все лица снова собрались в одно. Фаенон какое-то время всматривался в глаза напротив, пытаясь понять, кто из них на тот момент испугался и должен был справлялся с общим неудобством теперь. И выбор пал на «Кайслану», потому что именно он лучше всех переносил стресс молча. «Фаенону» впору было бы начать размазывать по щекам слёзы, а «Каосу» выплеснуть своё раздражение в самой разрушительной манере. В тот момент Мидей поручил ему ответственное задание, и у него было мало времени, чтобы дать «Кайслане» успокоиться и отдать бразды правления «Фаенону». Посетители хотят видеть кого-то милого. Хотя «Каосу» пришлось проявить себя как-то раз, когда девушка умоляла официанта довести её до такси, чтобы партнёр с неудачного свидания не сделал с ней ничего дурного. Горе-ухажёр улетел, сверкая пятками. А девушка оставила свой номер. Фаенон порвал бумажку, как только машина уехала.       Дав имя каждому лицу и тщательно меняя их под ситуацию, жить словно бы было проще. По крайней мере именно в этом убедил себя Кайслана когда-то давно. Разделение обязанностей между масками словно бы помогало задвинуть проблемы на второй план и не сойти с ума. И дураки те, кто говорят, что нужно всегда быть собой. Окружающим не нужен «ты». Им нужен человек, которого они желают видеть.       Весь мир – сцена, а все глаза – зрители.       Его опустошённый, траурный вид не пришёлся по душе соседям, друзьям и семье. – У-у-у! – протянула Ливия навзрыд, – Сестрица Кирена пропала, а тут ещё и ты такие лица делаешь! Издеваешься!? – Точно-точно, – поддакнула вязавшая на скамейке бабуля, – Я вчера попросила его принести мне шерсть от соседа, так он на меня так посмотрел! – Пожилая женщина демонстративно схватилась за сердце, – Чуть Господу душу не отдала со страху! – Кирена бы не понравилось видеть тебя таким! Она… Она бы ругалась! – со слезами на глазах прокричал Писо. – Ты думаешь, тебе одному грустно? Да нам сейчас как никогда нужен наш «Спаситель», а ты... Эх! – бросил кто-то из одноклассников из-за спины, толкнув его.       Раз Кирены больше нет, почему ты не можешь заменить её? Это они все пытались сказать на самом деле.       Кайслана медленно втянул воздух носом. Да, если бы здесь был «Фаенон», возможно, всем друзьям Кирены стало бы чуть-чуть проще. И поэтому на следующий день он заставил себя улыбаться, предварительно отрепетировав улыбки перед зеркалом ночью. Репетировал до боли, пока получаться не стало достаточно естественно. Кайслана улыбался толпе до тех пор, пока «Кайслана» не оказался полностью скрыт тенью «Фаенона». Пока «Кайслана» не остался только вторым именем в документах, да в отражении, когда рядом не было никого больше.       «Фаенон» стал его новым лицом и даже вытеснил имя. Если кто-то узнавал настоящее, «Фаенон» смеялся и отмахивался словами о том, что привык к прозвищу с детства, даже представлялся им постоянно, да и вообще его настоящее имя сложное для запоминания.       А потом записал «Фаенон» рядом с «Кайслана» в свой паспорт. Потому что так проще. Вместо подписи он рисовал что-то среднее между солнцем и луной с несколькими закорючками. Родители ничего не сказали. В конце концов, и для них «Фаенон» давно уже стал более привычным.       Иногда его мучали кошмары. В разуме навсегда отпечатался тот день, когда от Кирены осталось только украшение. За сутки до Фестиваля Солнцестояния она попросила подождать её у дома учителя после занятий и не ходить за ней. – Ослушаешься – возьму за ручки и закину за тучки! Станешь солнышком, и больше мы играть вместе не сможем! Понял?       Девочка подмигнула, и её широкая улыбка передалась Кайслане. Сразу после занятий она быстро убежала, а мальчишка напросился помочь привести класс в порядок. И время в ожидании мог скоротать, и перед учителем побыть хорошим мальчиком.       Кирена не вернулась. Ни через час. Ни через два. Ни к ночи. Её и искать-то не хотели, потому что ничего с ней случиться в деревеньке не могло! Да и фестиваль портить никто особо не горел желанием. Рени просто где-то заигралась. Она же девочка хорошая, вернётся.       Её не нашли. Осталась только втоптанная в грязь брошка, которая обычно была приколота к банту на спине девушки.       Если бы только он запер её за семью замками… Но она ведь обещала, что не уйдёт!       Кто-то увидел её. Кто-то захотел её себе. Если бы она просто упала с обрыва и разбила голову – осталось бы тело. Но не было тела. Не было волос. Не было крови. Только брошка, которую Кайслана потом выкрал у взрослых.       И словно бы в мгновение деревня вдруг перестала ощущаться такой знакомой и тёплой. Задули северные ветра. Солнце скрылось за облаками. На небе больше не выступали звёзды.       Что-то опасное затаилось среди местных. Кто-то опасный. Волк в овечьей шкуре. – Кирена мне, вообще-то, в прошлом году нагадала неудачу и меня наказали вечером!       Обрывки чужого разговора доносились до ушей Фаенона, Ливии и Писо одним сносным днём после занятий. На место девушки её товарищи в классе посадили большого игрушечного розового зайца в платье. Он страшно мозолил Кайслане глаза. – Разве наказали тебя не за то, что ты потоптал чужие посевы? – Нет, конечно! Это всё из-за гадания! Ведьма – она и есть ведьма! Вот её кто-то и наказал тоже, ха-ха! Так ей и надо!       Так ей и надо! Так ей и надо! Так ей и надо!       Мальчик пришёл в себя только когда ногти Писо прорвали верхний слой его кожи. Где-то рядом заливались слезами девчонки. Толпились другие дети. Кто-то звал учителя. Собственные руки Фаенона были в крови. Под ним на земле валялся… мальчишка, живший в трёх домах от него. Его ровесник. Кажется, «Фаенон»… Нет, «Фаенон» бы не смог! Может, «Кайслана»? Ах, тоже нет, он не так жесток… В общем «кто-то» разбил ему нос. Потому что никто не смеет говорить о Кирене плохо! Это ему так и надо!       Однако, в закрытом сообществе, став врагом кому-то одному или какой-то одной семье, ты автоматически записываешь своё имя в список врагов всех соседей. Потому что кто-то кому-то родственник, а кто-то кому-то друг. – Да он сам виноват! Он на Кирену клеветал! – пытался протестовать Писо, когда к разборкам между детьми подключились взрослые. – Фаенончик не напал бы! Он ведь хороший! Его спровоцировали! – поддакивала стиравшая с пальцев товарища платком кровь Ливия, – Сейчас просто… Везде такой хаос, и…       Это верно. «Фаенон» бы не напал. Он ведь хороший. Это был… Это просто «Каос» взыграл.       Но из-за выходки «Каоса» всей семье пришлось срочно паковать вещи. Фаенон закрывал глаза на попытки всей деревни задеть его и наказать за серьёзный проступок. Всё нормально. «Фаенон» с улыбкой выдерживал каждый удар. Отец с матушкой ни разу не сказали, что он в чём-то ошибся и тоже справлялись с нападками. До тех пор, пока кто-то не поджёг семейный огород и не подбросил под калитку голову козы. Все понимали, что жизни им здесь больше не будет до тех пор, пока Фаенон не исчезнет.       Родители ничего не сказали. Уже в поезде они вслух рассуждали о том, что в городе будет больше возможностей и лучшее образование. Вероятно, это даже к лучшему. Но не нужно было быть особо умным, чтобы понять, как эти люди боялись свалившихся перемен, пусть и пытались звучать воодушевлённо.       Однако, вероятно, это всё действительно было к лучшему. Теперь у Фаенона было всё, о чём мог мечтать молодой парень. Свой дом, машина, деньги и какая-никакая слава. А ещё любовь всей его жизни. Тяготы подростковых лет словно бы стоили того.       Юноша сделал глоток утреннего кофе и потянулся. Что ж, одиночество, наверно, впервые за долгие годы стало грызть кости. И он давно не пил кофе вместо завтрака. Ради здоровья Анаксы, он тоже перешёл на лёгкие чаи. Молодой человек успел привыкнуть, что утреннее время «Кайсланы» ушло «Фаенону», и именно он справлялся с капризами профессора, а «Кайслане» досталась домашняя рутина.       Любая его маска смогла бы справиться с профессором в своём стиле, просто Анаксагор, очевидно, был привычен именно к «Фаенону». Хотя «Кайслана» осторожно выглядывал иногда. Наверное, хотел быть замеченным среди ласкового «Фаенона» и жестокого «Каоса».       Именно «Кайслана» выкладывался на парах и дебатах. И принял решение начать ходить за профессором по пятам. Он же начал таскать вещи тихонько. Потому что где-то внутри боялся потерять ещё одного человека. Однажды он уже позволил Кирене уйти одной, а потом от неё не осталось ничего, кроме брошки, которая ныне покоилась в кошельке среди монет. Остальные маски тоже делали это, но у них были и свои способы проявлять заботу. Отдаваясь эмоциям, оставаться спокойным в роли «Каоса» всегда было сложнее. Поэтому профессору не стоило видеть его нездоровый румянец и пересекаться с дурными желаниями. Кровь вскипала, если кто-то проявлял излишнее внимание или вовсе неуважение к маленькому мужчине. Несколько раз «Каос» забрасывал в мусорный бак других студентов, осмеливавшихся преследовать профессора. Впечатал кого-то в стену. Ввязался в пару-тройку драк. Потом «Фаенону» приходилось плести паутины лжи о синяках и сбитых костяшках перед друзьями. И именно «Фаенон» был в ответе за большую часть подарков.       Профессор чем-то напоминал Кирену. Такой же бесконечно мудрый и добрый, просто доброту свою прячет под колкостью, чтобы никто не залез ему под кожу и не тронул уже потрёпанное сердце. Маленький и хрупкий снаружи, но сильный лидер внутри. Опасность всегда дышала ему в затылок: будь это очередной поклонник или сам профессор с его абсолютно потерянным инстинктом самосохранения.       А, может быть, всё это пустое, и Фаенон просто падок на тех, кто смотрит чуть дальше яркого фасада. Потому что профессора интересовал не яркий «Фаенон», а мрачный «Кайслана». Пусть и только ради дебатов. Действительно жаль, что приходилось придерживаться лица «Фаенона» чаще, чем того хотелось бы.       Кто-то вроде Анаксагора заслуживал стать самым ценным сокровищем.       Стоя у окна, Фаенон молча пялился в никуда расфокусированным взглядом. Зелёная трава за окном никогда не сможет сравниться с золотыми полями пшеницы. Как только он смог справляться самостоятельно, родители надумали вернуться домой. Ещё и какая-то телеграмма пришла. Похороны. Фаенона не приглашали. И матушка с отцом вернулись домой без него. Никогда Фаенон не слышал жалоб от них, так что, наверное, нападки прекратились. Или они просто врали ему в редких звонках и сообщениях. Действительно редких. Раз в никогда им было о чём рассказать. А он не рассказывал ничего вовсе.       Да, траву следовало скосить. И, может быть, купить какое-нибудь садовое кресло. Нет, два. Может, качели? Не потому что очень нужно, нет. Просто так надо. Было бы здорово отдать эту головоломку профессору.       Говоря о нём. Фаенон проверил время. Леди Аглая ожидала его к десяти в своём офисе. До тех пор нужно было успеть накормить профессора завтраком. Наверное, этим займётся «Кайслана», когда дохлебает свою безвкусную, остывшую бурду. Днём ранее из-за «Каоса» крови было слишком много, а потом профессора ещё и вырвало. Это не очень хорошо.       Попытка побега действительно обидела. Возможно, Фаенон зря поддался эмоциям, и «Каос» сболтнул лишнего. Но дверь он оставил открытой специально. Профессор мог провалить тест на доверие, а мог прийти за помощью или хотя бы развлечь себя бессонной ночью.       «Каос» должен был заняться наказанием, «Фаенон» пытался сгладить углы и показать заботу, а «Кайслана» позволял выдохнуть и собраться с мыслями.       Три основных, десятки дополнительных. Желания и вкусы одинаковые, но способы достижения цели разные. Разная и реакция зрителей на них.       Фаенон оставил кружку в раковине. Он не загрузил посудомойку с утра и не закинул вещи в стирку. Дома, в одиночестве, в безопасности, «Кайслана» правил бал. Прошлым вечером ему было лень готовить, так что молодой человек просто запихал в себя заварную лапшу. Ради Анаксы он бы с радостью встал к плите, но ради себя… Как-нибудь в другой раз.       У его милого профессора совсем сбились биологические часы. Проснулся ли он? Фаенон немного подогрел вчерашнюю кашу. Она была почти безвкусной, и профессор не получал другой пищи днями, но заставлять его давиться холодной субстанцией было бы совсем жестоко. Юноша прихватил бутылку воды и отправился в подвал.       Маленькая умненькая головка мужчины болталась как у тряпичной куколки. Тоненькие пальчики подрагивали. Профессор тихонько скулил и неровно дышал, и Фаенон рассудил, что его возлюбленный уже проснулся.       Анаксагор слабо дёрнулся и приподнял голову, когда рука занырнула под футболку, пальцы скользнули по нижней части впалого живота. Кто бы знал, как сильно было желание пересчитать его рёбрышки и позвонки!       Есть что-то одурманивающее в картинке перед Фаеноном: профессор, такой беззащитный и милый, сидел перед ним лишь в его огромной футболке, едва болтавшейся на костлявых плечиках, и нижнем белье. Прошлым вечером «Каос» оставил укус на ключице.       Юноша задумчиво хмыкнул. Свежие раны казались вполне нормальными. По крайней мере не выглядели как угроза нагноения. Хотя Фаенон не исключал опасности. «Фаенон» щедро залил порезы перекисью, когда «Каос» отступил.       Неважно. Главное – профессор Анаксагор рядом. И никогда не уйдёт. Ничто не случится с ним. Всё остальное не имело никакого значения. Он и без руки-ноги будет самым милым на свете со своей фарфоровой кожей, заметными синими венками и хрупким телом. Даже если его привлекательный, большой мозг откажет совсем.       Прошло какое-то время с тех пор, когда профессор принимал ванную в последний раз. Следы засохшей крови и выплюнутой каши были повсюду. Что ж, хотя бы вентиляция более-менее справлялась с запахом. – Доброе утро, мой свет. Как спалось?       Мужчина проскулил что-то невнятное. Фаенон медленно огладил скулу пленника. Ах, он так скучал по его голосу! Жаль, что эта птичка уже исполнила все свои песенки. Лёгким движением руки профессор был избавлен от кляпа.       До того, как он успел что-то промямлить, к его губам была приставлена бутылка воды. В первые дни Анакса пил жадно, но теперь едва ли глотал воду сам. Приходилось поддерживать его голову. Часть жидкости текла мимо на ноги и пол. Мужчине потребовалось какое-то время, чтобы прокашляться и отдышаться – вода не в то горло попала.       Нездоровый румянец «Каоса» почти проступил, но усилием воли «Кайслана» заставил его закопаться обратно.       Анакса снова попытался что-то пробормотать, но ложка уже была у него во рту. Пленник проглотил немного, но уже на одной третьей порции еда больше не проваливалась. Похититель зажал ему рот и терпеливо прождал, пока мужчина проглотит последнюю ложку. Анакса был вынужден сделать ещё пару глотков воды. Потом ему вытерли губы.       Кляп вернулся на своё законное место. Фаенон легко похлопал Анаксагора по щёчке. Стёр одинокую катящуюся слезу. – Молодец, котёнок. Умница. На сегодня всё. Отдыхай. Увидимся завтра.       Профессор шмыгнул носом. Его голова снова безвольно повисла, как только рука похитителя исчезла. Тихие вздохи и всхлипы доносились до юноши.       Горячо. Фаенон не стал поддаваться мысли оставить второй след. Он быстро ушёл, чтобы не распалять свои тёмные желания. Его драгоценный мужчина не в том состоянии. Да и вообще… Набрасываться на маленьких хорошеньких профессоров грубо, даже если в них теплится больше жизни.       Анакса был более голосистым и больше дёргался. Теперь же, очевидно, он был сильно измотан практически ежедневными играми, скудным питанием и отсутствием движения. Что ж, не то чтобы юноша позволил бы ему умереть просто так. Хотя сердце профессора (даже прооперированное) стоило наблюдать. И дать ему отдохнуть пару дней.       Интересно, что бы сказала Кирена? Понравился бы ей профессор? Какой была бы их свадьба под её руководством? Жаль, что ничего из этого он никогда уже не узнает.       Но больше Фаенон не позволит его путеводной звезде упасть. Даже если придётся крепко привязать её. Буквально.       Парня вовсе перестала заботить открытая дверь подвала. Ключи от дома были только у него. Даже если приходил курьер, молодой человек просто захлопывал её. Иногда юноша коротал время сидя на лестнице и наслаждаясь стонами пленника и звуками его дыхания, пока тот и не подозревал о чужом присутствии. Музыка для ушей!       Но не сегодня. Времени не было. Леди Аглая не любит опоздания.       Где-то в глубине души Фаенон, наверное, хотел бы, чтобы в доме было теплее. Чтобы его тоже провожали и встречали. Ждали. Для него одного, привыкшего к простоте, здесь было слишком много места. И слишком пусто. И слишком тускло. Его дом подобен ему самому. Но он был чем-то «нормальным» в общем понимании.       Фаенон рос на сказках со счастливым финалом, рассказах о героях и романах. Его матушка с отцом действительно любили друг друга и всегда были рядом для него. Кирена говорила, что когда-нибудь и он тоже женится, и его будут целовать на прощание и встречать с распростёртыми объятиями.       Уже позже от Мидея он узнал, что у большинства известных сказок были очень тёмные первоисточники. Признаться, его это не удивило, но «Фаенон» всё равно круглил глаза и морщился от мерзких, кровавых подробностей. И ему, как и Ди, больше нравились именно тёмные первоисточники, чем милые переписанные сюжеты. Потому что жизнь не бывает радужной.       На минуту юноша задержался в прихожей перед зеркалом. Сделал глубокий вдох, закрыв глаза. Выдох. И вот «Фаенон» уже светился счастьем. Абсолютно бодрый парень скользнул за дверь. – Утро доброе, соседушка! – поприветствовал голос бабули-соседки стоило спуститься по лестнице. Она, как обычно, копалась в своих цветочных кустах. Женщина стёрла капли пота со лба и широко улыбнулась. – Доброе утро! Как Ваше здоровье? – улыбнулся юноша в ответ. – Ой, хорошо, Фаенончик! Хорошо! Но сейчас не об этом! Ты мне вот, что скажи: не хочешь зайти на вечер нашего книжного клуба сегодня?       Обсуждать романы со сборищем соседей было скучно. Если бы вещала Кирена – Фаенон первым бы устроился на соседнем стуле. Да даже если бы что-то рассказывала Кастория, он бы проявил заинтересованность, но не здесь. Этот книжный клуб ему страшно надоел… – К сожалению, я вряд ли успею…       Он выдал неловкую улыбку и несколько раз извинился. Соседка со смехом замахала руками, принялась убеждать его, что всё в полном порядке. Фаенон неловко смеялся, чесал затылок, пока бабуля вываливала на него информацию о сегодняшнем романе. Типичное утро пятницы.       Уже в машине «Кайслана» выдохнул. Ему никогда не нравились соседи. Слишком болтливые. Возможно, совсем маленький Кайслана и не возражал бы, но ныне Кайслана Фаенон не желал водиться с соседями. Только «Фаенону» всё равно приходилось поддерживать с ними какие-никакие отношения.       Фаенон поправил зеркало. «Кайслана» смотрел на него своим усталым взглядом.       День обещал быть очень и очень долгим.