Мамина игрушка: фембой в алых путах.

Комната была залита теплым, медовым светом позднего солнца, отбрасывавшим длинные, пляшущие тени на стены. В центре этого интимного пространства стояла Кушина. Ее пышные, огненно-алые волосы, распущенные по плечам, казалось, впитывали свет и излучали собственное тепло. Фиолетовые глаза, обычно столь ясные и решительные, сейчас горели странной смесью профессиональной сосредоточенности и скрытого, тлеющего огня. Уверенная, почти хищная улыбка тронула ее губы, когда она смотрела на Наруто. Он сидел на самом краю кровати, его поза выдавала легкую нервозность, пальцы теребили край простыни. Его пшеничные волосы, собранные в небрежные хвостики, открывали тонкую шею. Перед ними, на разложенной темно-бордовой шелковой ткани, лежал небольшой арсенал: силиконовые пробники разной толщины, изящный вибратор, гладкий дилататор и реалистичный фаллоимитатор скромного, по сравнению с ее собственным достоянием, размера. Инструменты познания. Инструменты удовольствия. — Наруто, — начала Кушина, ее голос был низким, бархатистым, как мед, стекающий по лезвию бритвы – сладким, но таящим остроту. Он заставил его вздрогнуть. — Ты готов погрузиться глубже? Готов ли ты узнать, как превратить это хрупкое, неопытное тело… — ее взгляд скользнул вниз, по его тонкой талии, бедрам, — …в источник невероятного, всепоглощающего удовольствия? В сосуд, способный принять… все, что ему предложат? Наруто покраснел до корней волос, румянец ярко проступил. Но в его голубых глазах, помимо стыда, пылало неукротимое любопытство и жажда узнать обещанное. Он кивнул, слишком быстро, сдавленно выдохнув: — Д-да… Мама. Готов. — Хорошо, — прошептала Кушина, опускаясь рядом с ним на край кровати. Пружины слабо скрипнули под их весом. Она чувствовала исходящее от него тепло, легкую дрожь. — Анальное удовольствие, сынок… это высокое искусство. Искусство доверия, расслабления и… абсолютной отдачи. Как любое искусство, оно требует тщательной, неторопливой подготовки. Терпения. — Ее фиолетовый взгляд приковал его. — Твое тело – мой холст сейчас. И я буду писать на нем новыми красками. Она взяла маленький флакон с теплым, ароматным маслом (смесь лаванды и чего-то более пряного) и обильно налила блестящую жидкость на длинные, сильные пальцы. Запах мгновенно наполнил пространство между ними. — Первый этап – всегда массаж, — ее голос стал гипнотически плавным. — Это не просто прикосновения, Наруто. Это… разговор. Диалог с самой интимной частью твоего тела. Язык прикосновений, которому ты должен научиться слушать. — Ее смазанные пальцы мягко, почти невесомо, коснулись его внутренней поверхности бедра, чуть выше колена. Наруто резко вздрогнул всем телом, словно его коснулись раскаленным железом. — Шшш… Расслабься. Глубоко вдохни… и выдохни. Дай телу понять, что ему не угрожают. Доверься мне. Наруто закрыл глаза, губы сжались в тонкую белую полоску. Он пытался дышать, как она велела, чувствуя, как ее пальцы, скользкие и невероятно теплые, медленно, неумолимо скользят по его коже. Они огибали бедро, приближались к ягодице, к самой сокровенной цели. Каждое движение было выверенным, преднамеренным, полным скрытой силы. Он чувствовал пульсацию в висках и странное, тянущее тепло внизу живота. — Вот так… — ее шепот был похож на шелест сухих листьев под ночным ветром, обволакивающий, гипнотический. — Сейчас я коснусь… входа. Твоего ануса. Не бойся. Это лишь порог. Врата в новый мир ощущений. — Ее указательный палец, обильно смазанный маслом, мягко, но с недвусмысленным давлением, прикоснулся к его напряженному, рефлекторно сжавшемуся колечку мышц. Наруто замер, дыхание прервалось. — Чувствуешь? Чувствуешь, как твое тело… узнает прикосновение? Как оно колеблется между страхом и… ожиданием? Это естественно. Ты учишься доверять. Себе. И мне. Она начала массировать напряженное колечко круговыми движениями, сначала едва касаясь, потом постепенно увеличивая давление. Масло разогревало кожу, ее палец был настойчивым, но не грубым. Наруто издал тихий, непроизвольный стон, когда мышца под пальцем дрогнула и чуть-чуть… поддалась. — Отлично… — одобрила Кушина, и в ее голосе прозвучала искорка удовлетворения. — Ты слушаешь свое тело. Ты учишься. Теперь, когда первые барьеры страха пали… — Она убрала палец, и Наруто невольно издал жалобный звук потери. Кушина улыбнулась и взяла в руку небольшой, гладкий вибратор. — …мы перейдем к следующему этапу. Это будет немного глубже. Интенсивнее. Но ты сильный, Наруто. Ты справишься. — Она щедро смазала игрушку маслом, блестящий силикон ловил свет. Наруто открыл глаза и увидел, как она подносит вибратор к его уже подготовленному, все еще пульсирующему от прикосновений входу. Фиолетовые глаза матери смотрели на него с невероятной концентрацией. — Доверься мне полностью, — прошептала она, и в этом шепоте была не просьба, а мягкий приказ. — Откройся. Это только начало нашего… путешествия. Твоего преображения. И, с этими словами, она мягко, но неотвратимо начала вводить кончик вибратора в его расслабляющееся отверстие. Наруто зажмурился, впиваясь пальцами в простыню. Было тесно, непривычно, но острой боли, как в прошлый раз, не было – только нарастающее давление, наполненность. Кушина внимательно следила за каждым микродвижением его мышц, за его дыханием, готовая остановиться в любой миг. Вибратор вошел примерно на треть своей длины. — Чувствуешь? — ее голос был как шепот ветра, несущийся над пропастью ночи. — Чувствуешь, как твое тело… принимает? Как оно учится вмещать? Это только начало, Наруто. Твое тело… оно создано для гораздо большего. Для невероятных ощущений. Наруто кивнул, не открывая глаз. Его дыхание стало глубже, ровнее. Напряжение в плечах немного спало. Он чувствовал странное тепло, расходящееся от точки вторжения. — Хорошо, — прошептала Кушина, и ее палец легонько коснулся кнопки. — Сейчас… почувствуй вибрацию. Это новый язык. Послушай, что он тебе скажет. Тихий, настойчивый гул заполнил Наруто изнутри. Вибрация была нежной, низкочастотной, но невероятно… интимной. Она резонировала в его тазу, отзываясь странными, щекочущими волнами где-то глубоко внизу живота. Он ахнул, его тело слегка выгнулось. Кушина медленно, с чудовищным терпением, начала двигать вибратор внутри него, то чуть глубже, то чуть мельче, меняя угол. Она изучала его лицо, как карту. Сначала – испуг, удивление. Потом – сосредоточенность, попытка понять новые ощущения. И затем… да, там, в уголках его прикушенных губ, в легком трепете век – едва уловимая тень удовольствия, удивленного и робкого. Его мышцы вокруг игрушки начали ритмично пульсировать, непроизвольно сжимаясь и расслабляясь. Она выключила вибратор. Тишина после гула показалась оглушительной. Нежно вынула игрушку. Наруто открыл глаза. В его взгляде читалось глубокое удивление, легкое смущение, но уже не паника. Было что-то… завороженное. Кушина улыбнулась, ее фиолетовые глаза светились удовлетворением хищницы. Она приложила палец к его губам, почувствовав их влажность и дрожь. — Тише, солнышко, — ее шепот был горячим, обжигающим. — Это был лишь первый лепесток. Теперь… мы распустим цветок полностью. Попробуем нечто… более основательное. Она взяла гладкий, конический дилататор, заметно толще вибратора. Обильно смазала его маслом, которое теперь пахло не только лавандой, но и их возбуждением. Поднесла к его уже приоткрытому, влажному от масла и смазки входу. Наруто слегка вздрогнул, увидев размер, но не отпрянул. Его взгляд встретился с ее фиолетовым – властным, обещающим. Кушина начала вводить дилататор с той же методичной нежностью и неотвратимостью. Он был холоднее вибратора, тверже. Ощущение растяжения, наполнения было более выраженным, глубоким. Наруто застонал, низко и протяжно, когда дилататор медленно, миллиметр за миллиметром, погружался в него, преодолевая сопротивление, но не причиняя боли – только интенсивное, непривычное давление. Кушина непрерывно говорила с ним тихим, гипнотическим голосом, успокаивая, направляя его дыхание, пока дилататор не оказался внутри полностью, его основание плотно прилегало к его ягодицам. — Так… Дыши… Просто дыши и чувствуй, — наставляла она, оставляя дилататор внутри него на несколько долгих минут. Ее рука легла ему на низ живота, чуть выше лобка, чувствуя напряжение мышц под тонкой кожей. — Привыкай к этой наполненности. К этому ощущению… принадлежности. Твое тело учится быть вместилищем. Наруто лежал с закрытыми глазами, тяжело дыша. Ощущение инородного предмета внутри было странным, мощным, но… не отталкивающим. Наоборот, оно пробуждало какую-то глубинную, дремавшую часть его. Он чувствовал пульсацию там, внутри, отдающуюся эхом в его маленьком, наконец-то начавшем набухать члене. Затем Кушина аккуратно, с влажным, смущающе громким звуком, вынула дилататор. Прежде чем он успел ощутить пустоту, она уже смазывала фаллоимитатор – гладкий, упругий, размером с небольшой, но вполне реальный мужской орган. На этот раз Наруто не было страха, только предвкушение, смешанное с остатками стыда. Он просто закрыл глаза и отдался ее воле, его тело уже знало ритуал. Кушина медленно, с бесконечной выдержкой, ввела фаллоимитатор. Ощущение было знакомым по дилататору, но… иным. Более цельным. Более… сексуальным. Она начала двигать им внутри него, меняя скорость и глубину проникновения с мастерством дирижера. Сначала медленно, позволяя ему адаптироваться. Потом ритмичнее, глубже, находя те точки, которые заставляли его тело вздрагивать и издавать сдавленные, хриплые стоны. Он чувствовал, как волны удовольствия накатывают из глубины таза, как его маленький член наливается кровью, становясь твердым и горячим между бедер. Его пальцы впились в простыню, он закинул голову назад, обнажив горло, его губы приоткрылись в беззвучном стоне. Именно тогда его рука инстинктивно потянулась вниз, к своему возбужденному члену, ища привычного, хоть и запретного сейчас, облегчения. Но Кушина была быстрее. Ее сильная, влажная от масла рука перехватила его запястье с железной хваткой, не позволяя ему коснуться себя. Она пригнулась к нему, ее алые волосы упали ему на плечо, а губы почти коснулись его уха. Голос, которым она заговорила, был низким, хриплым, полным абсолютной власти и обещания: — Нет, Наруто, — прошептала она, и ее дыхание обожгло его кожу. — Не сейчас. Не здесь. Ты должен сосредоточиться *только* на этом. На ощущениях, которые *я* тебе дарю. На том, как твоя попка учится принимать. Как она пульсирует вокруг того, что *я* в нее вложила. — Она слегка увеличила темп движений фаллоимитатора, подчеркивая свои слова. Наруто заерзал, чувствуя себя одновременно неловко, возбужденно до дрожи и… покорно-зависимым от ее воли. — Фембой, — продолжала она, и это слово звучало как титул и приговор одновременно, — должен думать о другом. Должен думать о том, как доставить удовольствие *мне*. О том, как он чувствует себя, будучи наполненным. Распахнутым. — Ее губы коснулись его мочки уха, легкий укус заставил его взвизгнуть. — Позволь себе отдаться этим ощущениям полностью, Наруто. Не сдерживай стоны. Не пытайся контролировать. Просто… чувствуй. Для меня. Наруто попытался расслабиться под властью ее голоса и рук. Он закрыл глаза, изгнав все мысли, кроме одной: ощущения внутри него. Тепло, растяжение, ритмичное движение, которое задевало что-то глубокое, щекочущее, невероятно приятное. Возбуждение нарастало волнами, но теперь оно было другим – не локализованным в члене, а разлитым по всему низу живота, тазу, отдающимся в кончиках пальцев. Это было глубинное, всепоглощающее чувство подчинения и наслаждения *от* подчинения. Он застонал громче, протяжнее, запрокинув голову еще сильнее, обнажая уязвимую линию горла. Кушина услышала этот стон – чистый, лишенный страха, наполненный только ощущениями – и ее фиолетовые глаза вспыхнули торжеством. Улыбка стала шире, опаснее. Она *знала*. Он начал понимать. Начал вкушать запретный плод. Кушина чувствовала себя не просто учителем, а демиургом, творящим новую реальность. Холстом было податливое тело ее сына, красками – его смущение, его страх, его зарождающееся удовольствие и его абсолютная покорность ее воле. Она изучала каждую его реакцию, как алхимик – реакцию элементов. Подстраивала ритм, угол, глубину, стремясь выжать из него максимум содроганий, максимум стонов, максимум той блаженной отрешенности, которая появлялась на его лице в моменты особо удачных толчков. Это был деликатный, жестокий и невероятно возбуждающий ее процесс. Наруто издал тихий, почти плачущий стон, который эхом отозвался в тишине комнаты. Кушина улыбнулась, видя, как ее усилия приносят плоды – его тело было покрыто легкой испариной, губы запеклись, а маленький член стоял колом, предательски подрагивая. Она наклонилась и коснулась губами его шеи, чуть ниже уха, чувствуя бешеную пульсацию крови под кожей. Одновременно она ускорила движения фаллоимитатора внутри него, ритм стал настойчивее, глубже, целенаправленнее. Его тело резко напряглось, как тетива лука. Она *чувствовала*, как он приближается к краю, как волна внутри него готова перехлестнуть через край. — Да… Вот так, Наруто… — прошептала она ему в ухо, ее голос был хриплым от собственного возбуждения. — Отпусти себя… Отдайся мне полностью… Кончи для меня. Кончи просто от того, что я делаю с твоей попкой… Докажи, какой ты хороший, покорный фембой… Она ускорила темп до предела, движения стали почти жесткими, властными, не оставляя места для сопротивления или мысли. Наруто задышал прерывисто, с хрипом, его глаза закатились, веки плотно сомкнулись. Он извивался под ее руками, не в силах сдержать нарастающий вулкан ощущений. Кушина чувствовала, как его внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг фаллоимитатора в унисон с его учащенным сердцебиением. И вот, наконец, он рухнул в пропасть. Его тело содрогнулось в мощных конвульсиях, неконтролируемых, диких. Громкий, раздирающий стон вырвался из его сжатого горла, выкрикивая не слово, а нечленораздельный вопль – "Ма-а-ам!". Она замерла, глубоко вогнав фаллоимитатор в него, позволяя волнам оргазма прокатиться через его тело, удерживая его на пике. Она видела, как его лицо искажается гримасой невероятного наслаждения, смешанного с болью перегрузки, как уходит последнее напряжение, сменяясь блаженной, пустой негой. Его член дернулся несколько раз, но остался сухим – оргазм был чисто анальным, глубоким и сокрушительным. Когда последние спазмы утихли, Наруто обмяк, как тряпичная кукла. Дыхание было прерывистым, губы влажными, полуоткрытыми. Он открыл глаза – стеклянные, синие озера, полные опустошенного блаженства и… немой благодарности. Он медленно, с трудом поднял дрожащую руку и нежно, как перышком, коснулся ее щеки. Кушина ответила ему улыбкой – странной смесью материнской нежности и торжествующей властности самки, знающей, что она только начала открывать новые, бездонные глубины их извращенной близости. Кушина вытащила фаллоимитатор из Наруто с влажным, неприлично громким *чмоком*, который заставил ее сглотнуть комок собственного возбуждения. Ее рука дрожала, а между ног, в тесном плену трусиков и брюк, ее собственный огромный член пульсировал с такой силой, что больно отдавало в низ живота. "Черт… Черт возьми, он сводит меня с ума", — пронеслось в ее голове, и она резко отошла от кровати, стараясь не смотреть на Наруто, который лежал, раскинувшись, как после битвы, с пылающими щеками и тяжело, прерывисто дыша. Его маленький член еще подрагивал, но уже начинал опадать. — Ну что… Наруто, — начала она, стараясь говорить ровно, но голос предательски сорвался на хрипоту. Она чувствовала, как ее груди, тяжелые и чувствительные, наливаются под блузкой. — Ты… справился. Неплохо для первого настоящего урока. — Она нервно поправила непослушную прядь алых волос, падавших на лицо. — Но это… это только начало пути. Такие уроки… — она сделала паузу, подбирая слова, которые звучали бы как забота, а не как похоть, — …должны быть регулярными. Систематическими. Чтобы твое тело могло… эм… адаптироваться. Развиваться. Достигать новых уровней восприятия. Наруто с трудом приподнялся на локтях. Его голубые глаза, все еще мутные от пережитого экстаза, смотрели на нее с немой смесью стыда, изумления и неутоленного любопытства. — Регулярными? — прошептал он, его голос был хриплым, сорванным. — То есть… это… *это*… будет повторяться? — Да, — ответила Кушина резко, слишком резко, и отвернулась, не в силах выдержать его пронзительный, будто все видящий взгляд. "Он видит… Чувствует мое возбуждение", — мелькнуло панически. — И скоро… очень скоро мы перейдем к следующему, не менее важному этапу. — Она сглотнула, чувствуя, как огромный член в брюках напрягается до боли при одной только мысли. — К твоим… оральным навыкам. — Слова повисли в воздухе, густые и пошлые. Она поспешно добавила: — Но об этом… позже. Сейчас мне срочно нужно… отлучиться. Проверить кое-что. Она круто повернулась к двери, чувствуя, как ее бедра слегка подрагивают от напряжения и невыносимого желания. Каждый шаг был пыткой. В голове немедленно вспыхнул яркий, обжигающий образ: Наруто на коленях перед ней, его пшеничные волосы в ее пальцах, его губы – влажные, покорные – обхватывают ее пульсирующий, огромный член, его неопытный язык лижет головку, скользит по уздечке… Она слышала его возможные сдавленные звуки, видела его запрокинутое лицо с полуприкрытыми глазами… — Кушина… — его голос остановил ее у самой двери. Она замерла, не оборачиваясь, спиной чувствуя его взгляд. — Ты… ты уверена, что это правильно? — Он сделал паузу, и в тишине слышалось его прерывистое дыхание. — Я имею в виду… все это? Наши… уроки? Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Сердце колотилось, как бешеное. "Нет. Нет, это неправильно. Это грех. Пропасть". Но другое чувство – темное, властное, жаждущее – было сильнее. — Правильно или нет… — ее голос прозвучал жестко, как сталь, — …но это *необходимо*, Наруто. Ты должен научиться… всему. — Она обернулась, встретив его взгляд. Фиолетовые глаза горели не материнской любовью, а чем-то древним и опасным. — И *я* помогу тебе. Во всем. Будь уверен. С этими словами она вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Ее рука инстинктивно потянулась к ширинке брюк, но она с силой отдернула ее. "Не здесь. Не сейчас". Она почти побежала по коридору, уносясь прочь от источника невыносимого искушения и от собственного стыда. Но в голове, как навязчивая мелодия, звучали его стоны и крутился образ его губ, обхватывающих ее плоть. "Черт, Наруто… Ты… ты разрушаешь меня", — прошептала она, уже представляя, как он будет выглядеть, когда она наконец заставит его опуститься на колени. *** А в комнате Наруто лежал, чувствуя, как его тело все еще вибрирует от прикосновений Кушины, от эха неземного удовольствия. Ощущение пустоты там, внутри, было почти физической болью. Его рука медленно, почти против воли, потянулась вниз, к своему члену, который, вопреки недавнему сухому оргазму, снова начал наполняться кровью при одной только мысли. "Оральные навыки…" — прошептал он, и его пальцы обхватили тонкий стволик. Он представил не абстрактное "что-то", а конкретное – огромный, пульсирующий член Кушины. Его размер, его мощь, его запах. Представил, как его губы с трудом обхватывают его, как язык скользит по теплой, твердой плоти… И его собственная рука начала двигаться быстрее. _________________________________________ Кушина, тем временем, уже была в своей спальне, щелкнув замком. Ее пальцы дрожали, когда она расстегнула брюки и наконец-то освободила своего гигантского, томившегося в плену члена. Он выпрямился, огромный, каменный, покрытый сетью напряженных вен, головка темно-багровая и влажная от предэякулята. "Наруто…" — вырвалось у нее стоном, и она обхватила его всей ладонью, но даже ее рука не могла полностью обхватить толщину. Образы сына нахлынули с невероятной силой. Не тот, что только что стонал под ней, а тот, каким он будет *сейчас*: на коленях, у ее ног, его голубые глаза смотрят снизу вверх с трепетом и покорностью. Его губы – такие мягкие, такие… девственные – приоткрыты в ожидании. Его язык… Она представила, как он неумело, но старательно облизывает головку, как пытается взять ее в рот, как давится, но не отстраняется, потому что она не позволяет… — Ах… Да… Вот так, глупыш… — застонала она, ее рука задвигалась вверх-вниз по могучему стволу с силой и скоростью, которую диктовало накопившееся за весь вечер напряжение. Образы становились ярче, детальнее. Она видела капельку слюны на его подбородке, слезу в уголке его глаза от напряжения, как ее рука в его волосах направляет его, заставляет глубже… — Возьми… Возьми его весь! Для матери… Да! Она закрыла глаза, отдаваясь во власть фантазии и нарастающего, неудержимого возбуждения. Она чувствовала, как жар сгущается внизу живота, как мышцы бедер и пресса начали ритмично сжиматься. "Наруто… Наруто… Мой мальчик… Мой фембой…" — шептала она, пока мощная волна оргазма не накрыла ее с головой. Тело выгнулось, судорожно сжалось, и она закричала, не в силах сдержаться, изливаясь обильными, горячими струями на собственные пальцы и простыню. Она кричала его имя. Лежа на кровати, Кушина тяжело, прерывисто дышала, пытаясь прийти в себя. Физическое удовлетворение было оглушающим, но тут же накатила волна острого, гнетущего стыда и ужаса. То, что она только что сделала… То, что она делала с ним… То, что она *хотела* сделать… Это было чудовищно. Грешно. Непростительно. Она – его мать! Но в то же время, под слоем стыда, тлел тот же огонь – темный, сладкий, властный. Воспоминание о его покорности, о его стонах, о его взгляде… Ощущение власти над его телом и, возможно, душой… Этому огню не было оправдания, но он был сильнее стыда. "Я помогаю ему… — пыталась убедить себя Кушина, вытирая руку. — Я даю ему то, что он хочет… То, что ему нужно…" Но голос разума шептал другое. Она чувствовала себя загнанной в ловушку собственной похоти и материнской… чего? Заботы? Или одержимости? Ей нужно было разобраться в этом хаосе чувств, но страх перед тем, что она там найдет, был сильнее. _________________________________________ В своей комнате Наруто также испытывал вихрь противоречий. Стыд горел щеками. Волнение заставляло сердце бешено колотиться. Легкий страх щекотал под ложечкой. Он не понимал до конца мотивов Кушины. Эта смесь профессионального тона, материнской заботы и… чего-то неуловимо-хищного, сексуального, пугала и притягивала одновременно. Но сильнее всего было любопытство. Любопытство к новым, невероятным ощущениям, которые она открыла. К тому, что будет дальше. "Оральные навыки…" Эта фраза звучала в его голове как заклинание. Он понимал, что стоят на пороге чего-то, что изменит их навсегда. Сломает границы. И он… он был готов шагнуть. Довериться ей. Следовать за ее алыми волосами и фиолетовым взглядом в эту неизведанную, пугающую и манящую бездну. Он встал с кровати и подошел к зеркалу. Долго смотрел на свое отражение: на покрасневшие губы, на глаза, в которых читалась уже не детская невинность, а пробудившаяся, смущенная, но жадная сексуальность. Он видел юношу, который больше не боялся своей хрупкости, а начинал видеть в ней силу. Силу притягивать, подчиняться, принимать. Он видел фембоя, рожденного сегодня под руками его матери. И он не знал, правильно ли это, но знал одно: назад дороги нет. И он не хотел назад. Он хотел узнать, куда его поведет Кушина. И был готов заплатить любую цену за новые уроки плоти.