Аромат Вербены

      10 февраля 1973 года, Хогвартс.       Сегодня я получила письмо от папы… и всё ужасно. Мама ушла. Просто взяла и уехала в поместье Розье, пока я была в Хогвартсе. Папа написал, что «всё сложно» и «не стоит переживать», но КАК мне не переживать?!       Я не понимаю, что случилось. Они же всегда были такими… ну, нормальными. Ну да, иногда мама злилась, что папа слишком много времени проводит в лаборатории, а папа ворчал, что мама тратит слишком много денег на платья. Но чтобы вот так - просто уйти? Без объяснений?       Теперь я боюсь, что в школе начнут шептаться. Все знают, что Розье - древний род, а Стоуны… ну, мы не бедные, но у нас всего лишь аптека. Что, если мама вернулась в свой родной дом детства, потому что мы недостаточно хороши для неё? Что, если все так подумают? Я уже видела, как Эван Розье и его друзья переглянулись, когда я проходила мимо… Может, мне кажется? Но мне хочется провалиться сквозь землю.       Я не хочу, чтобы надо мной смеялись. Я не хочу, чтобы меня жалели. Я просто хочу, чтобы всё было, как раньше…       27 мая 1973 года, комната Вербены.       Всё стало ещё хуже. Меня срочно вызвали из Хогвартса, профессор Слагорн отвел меня в сторону после обеда в Большом зале и сообщил неприятную новость.       Папа… попал в больницу Св. Мунго. Он работал над каким-то опасным зельем и забыл надеть защиту. Доктор сказал, что он надышался ядовитыми парами и теперь… в коме.       Я не могу в это поверить. Он же всегда был таким осторожным! Он сто раз говорил мне, что даже с простыми ингредиентами нужно быть аккуратным. А теперь… теперь его нет. То есть он здесь, но его нет.       Дедушка Кадмий забрал меня к себе. Он строгий и холодный, но говорит, что «Стоуны должны держаться вместе». Только я не знаю, как это делать. Я не знаю, что делать вообще.       Иногда мне кажется, что было бы проще, если бы меня просто… не было. Тогда не пришлось бы видеть, как все смотрят на меня с этой жалостью. Не пришлось бы думать, что мама бросила нас, а папа… папа, возможно, никогда не проснётся.              Эти мысли непроизвольно лезут в голову, хоть я и пытаюсь не думать... Я попробую заснуть. Может, завтра будет не так страшно.       13 июня 1973 года, лаборатория Хемлока Стоуна.       Я писала маме. Я так надеялась… ну, не знаю. Может, что она поймёт, как мне плохо. Что скажет: «Вербена, милая, я забираю тебя, всё будет хорошо». Но её ответ…       «Дорогая, сейчас так будет лучше. Я скоро тебя навещу, очень скоро, но мне нужно уладить кое-какие дела. Приготовься - у меня столько нового впереди!» А потом Миссис Вуд (которая всегда сплетничает, заходя в аптеку) случайно обмолвилась, что мама… готовится к новой свадьбе, как она слышала.       К новой свадьбе.       Папа лежит в больнице, он ещё даже не… не умер, а она уже собирается замуж. Как она может? Они же давали клятву! Они же… они же должны были любить друг друга. А теперь она просто вычеркнула нас.       Дедушка Кадмий говорит, что «это типично для Розье» и что «не стоит ожидать от них верности». Он не злится, он просто… холодный. Как лёд. Он даёт мне книги по зельям, говорит, что мне «нужно отвлечься на учёбу», будто рецепты смогут заменить мне маму. А я… я не знаю, что со мной будет.       Кто захочет жениться на мне теперь? Все будут шептаться: «Ах, это та Стоун, у которой мать бросила отца, пока тот умирал, и тут же выскочила за другого». Кому я буду нужна такая?       Иногда я думаю… может, лучше просто исчезнуть? Чтобы не видеть этих взглядов. Чтобы не чувствовать, как моё сердце разрывается каждый раз, когда я вспоминаю, что мама выбрала кого-то другого вместо нас. И как папа лежит там, совсем не двигаясь и... (Следующие несколько строк размазаны, бумага местами смята, будто её сжимали в кулаке. Видны засохшие следы слёз.)       1 сентября 1973 года, Хогвартс, комнаты факультета Слизерин.       Новая Вербена Стоун в который раз перечитывала дневник прошлой владелица тела, чтобы понять, чье место заняла.       Она оказалась здесь совершенно случайно. Нет, не так - абсолютно случайно. Однажды она была обычной двадцатичетырёхлетней девушкой с дипломом, работой и парой сомнительных жизненных решений за плечами, а в следующий миг - бух - и вот она, тринадцатилетняя Вербена Стоун, с головой, забитой чужими остаточными воспоминаниями, и с пузырьком успокоительного, валяющимся рядом на полу лаборатории.       Первые дни были… странными. Она не чувствовала той всепоглощающей боли, что оставила после себя прежняя Вербена. Развод родителей? Печально, но не конец света. Отец в коме? Ужасно, но она едва ли знала этого человека. Мать, бросившая семью ради нового брака? Ну, что ж, бывает.       Но дедушка… Кадмий Стоун. Суровый, молчаливый, с пронзительным взглядом, будто видящим насквозь. Он напомнил ей бабушку - ту самую, что в её прошлой жизни прятала за холодностью целый океан заботы. Она сразу поняла, что за напускным спокойствием скрывается страх и глубокая печаль из-за сына, с которым у него были не очень хорошие взаимоотношения после женитьбы. И все-таки это был его сын, единственный. И потому, когда он вручил ей стопку учебников и сухо сказал: «Если уж ты живешь у меня, то делай это с пользой», - она кивнула и… начала читать.       Всё лето. Законы магии, зельеварение, история волшебного мира. Она узнала, что попала не просто куда-то, а в мир Гарри Поттера. 1973 год. Задолго до рождения самого Поттера. До войны. До Волдеморта. И это… Это было потрясающе.       Да, её новая жизнь началась с трагедии. Но раз уж судьба (или каприз магии?) забросила её сюда, то она не собиралась тратить время на страдания. Она училась. Впитывала знания. Разбиралась в политике волшебного мира, в интригах чистокровных семей, в том, как не дать этой реальности раздавить её.       А потом был Хогвартс. Поезд, толпы студентов, смех, крики… и он - Северус Снейп. Тонкий, бледный, с уже привычной гримасой недовольства на лице. Он сидел один, уткнувшись в книгу, и так яростно пытался сохранить самообладание от ее подначиваний, что она не смогла удержаться от сравнения: шипящий чёрный котёнок. И, возможно, именно тогда она впервые за всё это время… улыбнулась.       Старый мир рухнул. Новый мир снова строился. И как бы то ни было, она решила — жизнь продолжается.       Мягкий свет ночника Вербены отбрасывал тени на страницы её книги, пока в комнате в женском общежитии царила привычная суета при подготовке ко сну.       Амалия Гринграсс, с её безупречными манерами истинной аристократки, расчёсывала волосы Гребнем лунного сияния, который делал каждый локон идеально гладким. Время от времени она бросала снисходительные взгляды на остальных – не из злости, а просто потому, что привыкла быть первой во всём.       Люсинда Пьюси, практичная и не особо заботящаяся о внешности в столь поздний час, аккуратно раскладывала учебники на завтра и проверяла, всё ли уложено в сумку. Единственное, что она позволяла себе перед сном – лёгкий взмах палочкой, чтобы волосы заплелись в тугую косу, чем завершила вечерний ритуал.       Милдред Булстроуд, не отличавшаяся классической красотой, но обладавшая спокойным, располагающим обаянием, сидела на кровати, отрешенно наблюдая, как её пижама сама собой разглаживалась под действием заклинания.       А вот Корделия Уайт… Корделия, чья семья хоть и разбогатела в последние годы, но сделала это на сомнительных поставках гиппогрифовых перьев (и ходили слухи, что не все они были получены законным путём), явно искала, на ком бы сорвать своё раздражение. И её взгляд упёрся в Вербену.       - О, Стоун, опять в своём уголке? Небось, боишься, что если выйдешь на свет, все увидят, как потускнел твой герб, - язвительно протянула она, нарочито медленно нанося Бальзам для губ с мерцающим эффектом.       Комната на мгновение затихла. Даже Амалия перестала любоваться своими волосами. Вербена медленно подняла глаза от книги.       - О боже! Ты права! Моя жизнь разрушена! Как я теперь буду жить после такого убийственного замечания?.. Подожди, нет, всё нормально - я вспомнила, что мнение Уайтов не имеет для меня никакого значения. Как впрочем для любого волшебника, имеющего приличную родословную.       Люсинда резко прикрыла рот рукой, Милдред закашлялась, пряча смех, а Амалия подняла бровь, явно впечатлённая. Корделия побледнела резко побледнела, когда ее больную тему задели.       - Ты... ты...!       - Спокойной ночи, Корделия, - мягко закончила Вербена, лёгким движением палочки опуская балдахин своей кровати.       За тёмным шёлком она услышала возмущённое фырканье. Устроившись поудобнее, Вербена укрылась одеялом и позволила себе улыбнуться. «Ну хоть кто-то делает мои вечера интереснее. Где ещё я найду такое бесплатное представление - Как выставить себя посмешищем, урок первый». И хоть ранее она никогда не получала удовольствия от оскорбления маленьких выскочек, сейчас она знала, что молчание будет принято за слабость, а подростки чертовски жестоки и не прощают слабости.       И с этим приятным осадком от маленькой победы она закрыла глаза, готовая встретить новый день.