Сердце Чиширского Кота

Расслабившись, я прикрыл веки и сделал глубокий вдох, чтобы наполнить лёгкие свежим кислородом. Тишина на крыше успокаивала. Только здесь ты почти полностью защищён от людей, музыки... всего мира. Только здесь можно было прочистить голову и позволить мыслям свободно блуждать. Лёгкий порыв ветра пробежал по моим волосам, и в воздухе сразу же разлился знакомый запах солёной морской воды. Я на мгновение замер, позволяя тёплым лучам солнца окутать моё лицо. Затем я снова открыл глаза и внимательно наблюдал за суетой людей внизу, на территории. Отсюда, сверху, все они казались крошечными муравьями – тупой, легко поддающейся манипуляции муравейной колонией, которая усердно собирала карты и преданно служила своему вожаку, ни разу не задавая ему вопросов. Надежда на то, что они когда-нибудь вернутся домой, настолько ослепила их, что они не осознавали, насколько всё это было изначально бессмысленно, и что система уже дала сбой. Всего один крошечный удар бабочки мог вызвать неукротимое торнадо и сравнять Пляж с землёй раз и навсегда. Но прежде чем это произойдет, мне нужно было привести свой план в действие. Однако мне всё ещё не хватало одного решающего элемента головоломки… Исполняющая рука. Только с ним я достигну своей цели и заполучу карты, которые Шляпник бережно хранил, как золото. Мне нужен был лишь кто-то достаточно наивный, чтобы довериться мне, не задавая вопросов. Желательно тот, кто хотел бы сбежать из этого места так же сильно, как я или Куина. Какой-то шум вырвал меня из раздумий. Кто-то приближался. Я слегка повернул голову в сторону и увидел фигуру с дредами, подходившую ко мне. Как будто она услышала мои мысли. — Скажи, ты здесь целый день торчишь? Ее тон звучал немного укоризненно, пока она, как обычно, теребила зубами свою пластиковую палочку. Ты ведь не волновалась, правда? — спросил я, с улыбкой. Она презрительно фыркнула. — Единственное, о чем я волнуюсь, так это ожоги от солнца. — Со мной в ближайшее время такое не случится. У меня есть солнцезащитный крем с SPF 50. Она закатила глаза и покачала головой. — Ты сегодня весь день не показывался, даже за ужином. Это необычно даже для тебя. Ты опять бродил по городу в поисках каких-нибудь материалов для своих поделок? Улыбка скользнула по моим губам. Куина уже слишком хорошо меня знала. Однако недостаточно хорошо, чтобы понять истинную причину моего сегодняшнего отсутствия на пляже. — Знаешь, подготовка — это всё. — Я думаю, тебе иногда нужно внимательнее присматриваться к правилу номер два. Я вопросительно нахмурился. — Ты хочешь сказать, что вместо этого я должен тусоваться, как и остальные, устраивать сексуальные оргии и кайфовать до потери сознания? — Может, не совсем так. Я говорю скорее о том, чтобы расслабиться. И да, почему бы и нет? Ты так говоришь, будто веселье — это что-то плохое. — Не все понимают веселье так же, как ты, Куина. И если бы я так себя вёл, мы бы, наверное, застряли здесь навеки. Она вздохнула, и выражение ее лица немного потемнело. — Почему я всегда чувствую себя виноватой рядом с тобой? Я не ответил на её риторический вопрос, а лишь усмехнулся про себя и снова молча устремил взгляд вдаль. Красное солнце постепенно приближалось к горизонту, а это означало, что игры скоро возобновятся. — Кстати! Ты вообще слышал последние новости? — нарушила молчание Куина. — Ты имеешь в виду четвёрку пик? — спросил я, потому что был почти уверен, что в конечном итоге всё сведётся именно к этому. Я понимал, что в долгосрочной перспективе не смогу избежать этой темы, поэтому решил поднять её сам. — Да, но я имею в виду новости о девушке, которая принесла нам эту открытку. Она внезапно и загадочно появилась в нашем медпункте и, предположительно, даже не помнит, как там оказалась. — Слышал об этом. Что ж, ей повезло, что у неё с собой была та карта. — Сегодня я показала ей территорию и всё ей рассказала. Анн попросила об этом. Я слушал, но все равно старался выглядеть равнодушным. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Я просто хотела бы узнать твоё мнение. У тебя наверняка уже есть подозрения, кто мог это сделать. Я тебя знаю, Чишия. Да, и поэтому я уверен, что ты меня не заподозришь, Куина. Как и никто другой на Пляже. Потому что я обычно так не делаю. Однако моя судьба всё ещё висела на волоске. Если новенькая меня предаст, всё может оказаться не так радужно. Даже если всё остальное провалится, у меня ещё оставался шанс продемонстрировать свои медицинские навыки и убедить их в своей незаменимости на Пляже. — То есть ты думаешь, я знаю, кто мог быть заинтересован в спасении тяжело раненой девушки, вместо того, чтобы просто взять и присвоить себе эту карту? Извини, что разочаровываю тебя. Я знаю только одно: тот, кто это сделал, должен быть полным идиотом, — неодобрительно сказал я. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь так легко назову себя идиотом? Но я был прав. К сожалению, сожалеть было уже поздно. Куина бросила на меня быстрый раздраженный взгляд. — Я просто подумала, что, возможно, это может быть кто-то, у кого есть интересы и помимо пляжа. Кто-то, кто мог бы быть полезен нам в нашем плане. — Маловероятно, — попытался я отмахнуться от её предложения. Она на мгновение с подозрением посмотрела на меня, но не стала возражать. — Как скажешь. Я пойду спать. День был тяжёлый, и завтра мне снова нужно будет играть. Я коротко кивнул. —Кстати, в какой игре ты играл на днях? — небрежно спросила она. — 4 черв. Ложь легко сорвалась с моих губ. Я уже приготовился к такому вопросу. Всего через несколько секунд Куина исчезла, а вместе с ней и красноватое солнце за горизонтом. Над Токио сгущались сумерки. Звуки снизу постепенно снова становились громче. Пляж ожил, и рёв людей, обычно собиравшихся в это время дня в вестибюле в ожидании вечерней речи Шляпника, достиг апогея. Однако я не собирался туда лезть. Не только потому, что это всё равно была та же бессмысленная чушь, что и каждый день, но и потому, что не хотел рисковать быть узнанным ею. Мой взгляд снова скользнул к небу, где город постепенно окутывал тёмный покров. Вместе с тьмой появились несколько ярких звёзд. Вскоре небо покрылось маленькими мерцающими точками света. Звёздное ночное небо над некогда залитым светом мегаполисом всё ещё было непривычным. Это зрелище было невыносимым. Я тихо вздохнул с облегчением, а затем расстался с ночным пейзажем и направился обратно вниз. Вместо этого я увидел Анн, сидящую в одиночестве за одним из столиков в глубине зала. Она рассеянно смотрела в окно, поправляя огромные тёмные очки. Еда перед ней казалась почти нетронутой. Судя по её виду, она провела бессонную ночь. Зная её, я понял, что после игры она лечила пациентов. Я унес поднос, на котором мне, как обычно, подали порцию риса, небольшой суп мисо и фруктовый салат. Еда была строго нормирована, поскольку было неизвестно, как долго нам придётся продержаться в этом мире. Тем временем, однако, в теплице на пляже начали выращивать овощи и фрукты, но, поскольку их количество было ограничено, до сих пор они были зарезервированы исключительно для членов совета. С подносом в руках я подошёл к столику Анн и сел напротив неё, не дожидаясь её приглашения. Девушка посмотрела на меня поверх очков, немного растерянная. — Что ты здесь делаешь? — спросила она с презрением в голосе, словно я был всего лишь надоедливым насекомым, жужжащим у нее перед носом. — И тебе доброе утро, Анн, — цинично ответил я. — Тяжёлая ночь? — Почему тебя это волнует? — Я просто подумал, что стоит попытаться завязать разговор, — невинно сказал я, потянувшись за палочками для еды. — С каких это пор тебя интересует, что делают другие? — с горечью спросила она, снова глядя в окно. Да, и с каких пор меня это вообще интересует? Вероятно, потому что именно она нашла в лазарете ту девушку, жизнь которой я недавно спас. Но, конечно, я не мог ей этого сказать, поэтому просто пожал плечами. — Нам и разговаривать не обязательно, — равнодушно сказал я и взял палочками немного риса. Взгляд Анн медленно скользнул ко мне, и хотя я не видел ее глаз, я видел, что происходит у нее в голове. — Я до сих пор задаюсь вопросом, кто мог привести сюда её. Это не даёт мне покоя. Кто-то здесь что-то от нас скрывает, — наконец сказала она. Я тихо кивнул. — Вероятно, предатель. — Да, но меня удивляет тот факт, что этот человек рисковал собственной жизнью, чтобы девушку, только что прибывшую в Пограничье, а затем, чтобы обеспечить ей тёплый приём у нас, оставил ей четвёрку пик. Кто мог такое сделать, и, главное, зачем? — Думаю, тебе лучше спросить кого-нибудь другого. Как ты уже справедливо заметила, меня совершенно не интересует, что делают другие люди и по каким причинам, и я не понимаю их нелогичных эмоциональных поступков. Признал ли я только что, что моими действиями руководили эмоции? — Мне нужно выяснить, кто это сделал, но, очевидно, они были достаточно умны, чтобы не оставить никаких отпечатков пальцев. — Вы проверяли отпечатки пальцев? — спросил я, стараясь казаться максимально удивленным. Однако в глубине души я победно улыбнулся. Я знал, что Анн попытается поймать меня на этом, поэтому благоразумно не оставил следов. Даже сквозь её тёмные очки я видел, как она испепеляюще смотрит на меня. — Если ты забыли, Пляж всё ещё отчаянно нуждается в человеке с медицинским образованием. Это единственная причина, по которой я забочусь. — Как только мы узнаюм, кто это сделал.. Шляпник в любом случае казнит их. — Я бы позаботилась, чтобы этого не произошло. В данном случае общественная польза перевешивает предательство. Я тихонько фыркнул. — И ты думаешь, Шляпник чувствует то же самое? — спросил я с насмешкой в голосе. Анн не улыбнулась. — Надеюсь. Если я продолжу сидеть на этой чёртовой работе одна, я устрою забастовку. Я судмедэксперт, а не рядовой врач, так что люди здесь скоро будут сами лечить свои раны. Это правильный подход. — Та девушка тоже всё ещё в медпункте? — спросил я, хотя уже знал ответ, но хотел незаметно направить разговор в нужное русло. — Нет, выписала её вчера. Она говорит, что ничего не помнит. Я не уверена, что могу ей доверять. — Зачем ей лгать? — Может быть, потому что кто-то ее заставляет. — Хочешь сказать, что ее заставили? — Не знаю. Возможно, — вздохнула она. Затем резко встала со стула и потянулась к подносу с нетронутой едой. — Я закончила. Я лишь кивнул. Я задумчиво потыкал пальцем во фруктовый салат. Значит, она действительно утверждала, что не помнит, кто её сюда привёл. Правда это или ложь? Если правда, то мне нечего бояться. Если нет, то всё выглядело совсем иначе. Тогда мне пришлось спросить себя, солгала ли она только потому, что я попросил её держать рот закрытым, или же она сделала это по какой-то другой необъяснимой причине. Но что заставило бы её довериться совершенно незнакомому человеку? Остаток дня я провёл в своей комнате, работая над несколькими незаконченными проектами, которые так и лежали на столе в гостиной. И их у меня уже накопилось немало. В одном из городских мусорных баков я нашёл несколько пустых банок, которые идеально подошли бы для изготовления гранат. Единственное, чего мне не хватало, — это взрывчатки. Мало кто знал, что Нитропента также использовалась как взрывчатое вещество со времён Первой мировой войны. Однако раздобыть этот препарат было непросто. Пляж разграбил почти все аптеки и больницы в округе, чтобы устроить здесь лазарет. Конечно, я мог бы попытаться его украсть. Поскольку почти все комнаты на Пляже были в свободном доступе, достать их было бы легко, но большинство наиболее ценных лекарств хранилось в специальном медицинском сейфе, к которому в тот момент имела доступ только Анн. Мне невероятно повезло найти хотя бы небольшой запас анестетика, чтобы облегчить боль той девушки. Возможно, стоило подумать о том, чтобы представиться студентом-медиком, чтобы работать на Пляже. Так я смог бы добраться до сейфа, не рискуя быть пойманным. Если бы не тот досадный факт, что я предатель. Я пропустил обед и вместо этого съел несколько булочек с маслом, которые вчера по дороге стащил из комбини. Однако к вечеру я уже не мог бороться с мучительным голодом, поэтому решил ещё раз заглянуть в ресторан, прежде чем кухня закроется. На всякий случай я снова скользнул взглядом по столикам. Было очень светло, и женщины с кудрявыми волосами нигде не было видно. На этот раз я выбрал столик в полном одиночестве прямо у большого окна. Оттуда открывался прекрасный вид на небольшой белый павильон, вокруг которого раскинулся небольшой сад с экзотическими растениями и пышной грядкой с травами. Между ними стояли столики и скамейки, где сидели несколько молодых людей, оживленно беседуя, играя в карты и выпивая. Я позволил своему взгляду детально скользить по головам прохожих в парке, невольно высматривая длинные тёмные локоны. Рано или поздно я бы все равно столкнулся с ней здесь, так почему же я так навязчиво пытался ее избегать? Я покачал головой и вернулся к еде. Ресторан, однако, в мгновение ока пустел, и люди снаружи, в парке, тоже закончили свой круг общения и направились внутрь. Итак, снова настало то время. Наш глава секты обращался с ежедневной вечерней речью к своим раболепным подданным, которые фанатично приветствовали его. У меня, вероятно, не было бы другого выбора, кроме как показаться там хотя бы ненадолго. Однократное отсутствие не было чем-то серьёзным, но, будучи советником, я не мог постоянно скрываться, не вызывая подозрений. Я поставил поднос на тележку для возврата и направился в вестибюль, но перед этим натянул капюшон пониже, чтобы ненавязчиво дать понять окружающим, что я не хочу, чтобы кто-то со стороны говорил со мной глупости. И в большинстве случаев это срабатывало. Как всегда, я поискал место подальше от ревущей толпы и прислонился к холодной каменной стене. «Шляпник! Шляпник! Шляпник!» Крики людей становились все громче и нетерпеливее, словно это были одержимые поклонницы, ожидающие, когда известная рок-звезда наконец выйдет на сцену. Понимали ли они, что им целенаправленно промывают мозги? Пляж был живым доказательством того, что люди готовы практически на всё, если их убедить. Большинством людей легко манипулировать. Поэтому, теоретически, найти подходящую жертву для моего плана не должно было быть слишком сложно. Толпа аплодисментов эхом прокатилась по стенам вестибюля, когда глава Пляжа предстал перед восторженной публикой, широко раскинув руки. За ним стояли Мира, Кузурю и Агуни. Шляпник изобразил свою идеально отрепетированную улыбку и позволил поклонникам целую минуту праздновать его успех. Втайне я ждал дня, когда он просто бросится в толпу и будет унесен на руках своими людьми. Он сделал театральный жест рукой, и вдруг все стихло. — Здравствуйте, мои дорогие, — сказал он, сияя от радости. — Наступил 27-й день на пляже. Наша Утопия существует уже почти месяц, и постепенно наша работа приносит плоды. Нам не хватает всего нескольких карт для завершения колоды. Два дня назад в нашу коллекцию наконец-то попала четвёрка пик. Теперь нам не хватает только четвёрки бубен, четвёрки треф, семёрки червей и десятки червей. Осталось всего четыре карты, и первые номер сможет вернуться домой. Я безмерно благодарен всем, кто прошёл этот путь. Только благодаря каждому из вас я смогу очень скоро вернуться домой, и, конечно же, всем тем, кто придёт после… Я закатил глаза. Как и ожидалось, речь была почти такой же, как и каждый вечер. Мой мозг отключился, и взгляд блуждал по толпе, задержавшись на паре знакомых дредов. Куина. Она стояла посреди плотной толпы, и несколько тёмных локонов мелькнули рядом с ней. Я машинально опустил голову, не теряя её из виду. Она на мгновение повернулась боком, чтобы что-то прошептать Куине. Куина рассмеялась. Затем все снова обратили внимание на Шляпника, который медленно заканчивал свою напыщенную речь. Когда он наконец попрощался, немного поприветствовав публику, и пожелал ей удачи в сегодняшних играх, я уже видел, как первые люди снова устремляются из вестибюля. Постепенно вестибюль начал пустеть, а я всё ещё стоял неподвижно у стены и смотрел на Куину и её спутницу. Последняя неожиданно повернула голову в мою сторону. Её тёмные глаза тут же расширились, когда наши взгляды встретились, и почему-то в этот момент моё сердце сжалось особенно болезненно. Ей не нужно было ничего говорить. Её взгляд говорил сам за себя, а на губах вертелась тысяча животрепещущих вопросов. В конце концов, теперь я знал, что она меня очень хорошо помнит. Но прежде чем она успела что-либо сказать, я оттолкнулся от стены и ушел, хотя мне уже давно было ясно, что я лишь избегаю неизбежного.