Осенние фотографии

Фэй Ду думал, что внезапная встреча была целительной — и не ошибся. Правда эффект от неё оказался недолгим. При взгляде на снимки, сделанные в тот дождливый день, Фэй Ду по-прежнему видел особые, неповторимые краски. Живая картинка, непередаваемые эмоции, которые откликались в каждом движении. Сложи распечатанные фотографии друг за другом в хронологической последовательности и сам не заметишь, как перед тобой предстанет человек, запечатлённый на них. Но стоит отвернуться и взглянуть на другие свои работы и поступившие заказы, которые приходится доделывать, прогибая себя под осточертевшее «надо», как сразу становится тошно. И вернувшиеся краски теряют цвета, сводя всё к тысячам оттенков серого. Неужели, ему стоит взять перерыв? Закрыть действующие проекты и какое-то время не браться за них? Гулять вот так, вечерами, силясь вернуть творческий запал, ловя в объектив фотоаппарата обыденные моменты вроде удачно падающего света уличных фонарей или нежившихся на лавках в лучах осеннего солнца взъерошенных котов? … Или снова встретиться с Ло Вэньчжоу. С тех пор, как они познакомились, минуло две недели. Фэй Ду обещал отправить ему готовые фотографии, несмотря на то, что кое-кто, оказавшийся капитаном полиции, настоял на том, чтобы просмотреть всё в моменте, едва они укрылись от дождя в кафе. Снимки были готовы давно: и в обработанном формате, и в естественном, и в печатном варианте, и в электронном, — но Фэй Ду не набирал номер, не заходил в сообщения и не пытался связаться с Ло Вэньчжоу по почте. Ему казалось, что стоит нажать кнопку «вызов», и он столкнётся с какой-то особой формой зависимости. Если они снова встретятся, если Ло Вэньчжоу вновь попадёт в кадр, если фотосессия удастся, что ему делать с осознанием, что не получается снимать ничего, кроме этого человека? Он не может брать денег с капитана и не может строить свою карьеру на нём одном, и это определённо начнёт походить на навязчивость, преследование или что-то ненормальное. Мысленно чертыхнувшись, Фэй Ду в который раз пожалел, что сделал из своего драгоценного хобби возможность заработка. Ходили слухи, что люди, монетизируя своё творчество, рано или поздно сталкиваются с выгоранием, потому что заказы занимают всё время, а их идеи редко пересекаются с тем, что откликается творцу. Можно, конечно, искать клиентов с позиции «у нас одинаковые запросы», но есть риск столкнуться с безжалостной реальностью, где найдутся едва ли один-два человека, разделяющие твои идеи. Избегая выгорания из-за «надо», неминуемо врезаешься в «среди хочу никого нет». Та пара людей, которых найдёшь, вряд ли будет всю жизнь нуждаться в фотосессиях. Реализовав все свои желания, они больше не обратятся, или сделают это через полгода, год. Нестабильно, нервозно, неэффективно. Фэй Ду всегда считал, что фотографии — чего бы то ни было, с сюжетом или без, с подготовкой или спонтанно — будут превосходны. Без исключения. Это не было наивностью, тогда ему казалось, что в мире много великолепного, увлекательного, заставляющего затаить дыхание, что можно запечатлеть. И даже одни и те же темы можно передать под разным углом, в иных красках, в других смыслах. Бесконечный простор. Из-за этого «надо» и его последствия казались эфемерными, разве его фантазия могла налететь на стену, разве он не делал снимки потому, что в обыденном видел больше, чем тусклый порядок вещей? К тому же, он фотографировал людей чаще всего, а те были полны идей, эмоций, восторга. Сочетание этих фактов должно было поддерживать запал. Так что же ему не нравилось? Фэй Ду ведь не лишился идей. Выходя на улицу, он не чувствовал, что ему «нечего снимать» или что всё стало скучным, приевшимся. Он всё также умело ловил моменты, ракурсы, необыкновенное сочетание красок, чувствовал «нужные» время и место. Глядя на фотографии с прогулок, на которых небо разливалось многообразием оттенков или свет фонарей бросал восхитительно неповторимые тени на здания, машины, деревья — он всё ещё видел яркость цвётов. Но люди. Случайные прохожие идеально вписывались в городскую рутину, заказчики — уничтожали снимки одним своим появлением. Проблема в объектах, которые он выбирает? В восприятии? В идейном конфликте? Фэй Ду был уверен, что смирился с тем, что мало кто разделяет его идеи для фотосессий, так с чего бы ему упасть в отторжение сейчас? Да и при общении с клиентами он не чувствовал негатива, просто конечный результат бил по глазам, вызывая неимоверное желание сжечь. А в голове пульсировало: «это не то, что я хочу видеть». Как если бы люди, приходящие со своими задумками, не могли ни по своей инициативе, ни по его советам передать требующиеся эмоции, занять нужное положение, посмотреть в верном направлении, «правильно». Жесты, мимика — всё не то. Носок твоей ноги направлен на миллиметр левее? Ты уничтожил результат! Казалось, сколько не помогай клиентам занять положение, что не добавь в реквизит, какую локацию не выбери — это попытка сочетать несочетаемое. Как если бы он сидел у голых деревьев, приготовившихся к суровой зиме, и просил их дать почки и раскинуться нежной зеленью немедленно. Сначала это давило, по прошествии двух недель начало раздражать. Фэй Ду не узнавал сам себя. Трудности в творчестве — работе — изменили его характер, как если бы одним днём он узнал, что вся его жизнь была обманом и он верил в несуществующие идеалы. Но Фэй Ду никогда не был человеком, который строил ожидания, верил в первое впечатление или смотрел на мир сквозь розовые очки. Пускай творцам приписывали нередко романтичность и неумение глядеть на мир с подобающей реализму критикой, он не путал одно с другим. Молодой человек был способен задать самый идиллистический концепт для фотосессии, но это не означало, что он уверует в единорогов тем же днём, в ответ на чью-то смерть скажет воодушевлённо-утешительное «ах, зато он обрёл покой и вошёл в круг перерождений» или начнёт отрицать трудности, с которыми каждый сталкивается на пути к успеху. Неважно, какими идеями он был переполнен, когда заказчики просили совета, в реальной жизни он не изменял практичным методам и логике. За всю его жизнь лишь один момент был непозволительно эмоциональным — по его мнению — и слишком романтичным для реальной жизни. То была встреча с Ло Вэньчжоу. Часто ли вы видите, как мирно прогуливающийся полицейский оказывается в подходящее время там, где царит произвол, героически спасая даму и даже даруя прощение обидчику с её лёгкой руки? А после соглашается на фотосессию по предложению незнакомца, который непонятно откуда взялся, тоже оказавшись рядом чудом, и попадаете под дождь? И не просто попадаете, а добровольно соглашаетесь вымокнуть до нитки за идею? Для пущего эффекта им не хватало столкнуться, когда Ло Вэньчжоу преследовал того воришку. И тогда эта сцена правда бы стала похожа на момент из какой-нибудь дешёвой дорамы. Почему же Фэй Ду считал, что поддался эмоциям? Потому что он никогда не просил случайных встречных о фотосессии. И дело не в том, что он был скован в общении — нет, Фэй Ду не имел социальных барьеров. Просто в случае с Ло Вэньчжоу он с самого начала понимал, что сделал это от отчаяния. Чувствуя беспросветное разочарование от результатов своих работ, увидев, как хорошо удалось запечатлеть этого человека, он рванул вперёд, не задумываясь ни о чём. И пусть казалось, что Фэй Ду подошёл неторопливо, начал диалог естественно и ненавязчиво, сохраняя выдержку — и в тот момент сам он был уверен, что абсолютно спокоен и сдержан, — где-то в глубине души колыхалось желание «сейчас ты нужен мне, чтобы проверить кое-что». Некое подавленное наваждение, когда ты бессознательно уверен, что нашёл «лекарство», которое станет первым шагом на пути к полному исцелению. Фэй Ду проверил — оно работало, но что-то было упущено. Если он не принимал это «лекарство» постоянно, всё возвращалось к истокам. То ли ему нужен был курс таблеток, то ли колоссальное осознание, но он рефлексировал две недели подряд и не добился прогресса. Ему нужна эта странная комбинация для эмоциональной стабильности. Стоит ли просто положиться на собственную привлекательность? Он явно заинтересовал Ло Вэньчжоу. Разве полицейские не должны защищать жизнь, здоровье и покой граждан? «Капитан Ло, мне ненадолго нужно стать частью ваших полномочий».

***

На Ло Вэньчжоу ни одна встреча не производила такого впечатления, как столкновение с Фэй Ду. Будучи капитаном группы уголовного розыска он часто встречался с людьми: паникующими свидетелями, импульсивными родителями пропавших, самоуверенными преступниками. Многие из них появлялись ярко или должны были оставлять своими поступками и поведением неизгладимое впечатление, но чем дольше Ло Вэньчжоу работал в этой сфере, тем больше ему казалось, что он стал «заточен» под любого рода обстоятельства. Если бы само небо упало на землю, он бы с видом крайне невозмутимым сделал глубокую тяжку, выдохнул и произнёс: «Ну вот, теперь иметь дело с массовыми волнениями, а мы ведь по уголовным делам, как нам арестовать небо?», — и с этим абстрактным вопросом пошёл бы справляться с реальностью. Какие бы жестокие дела не поступали, в каком бы напряжении они не держали, Ло Вэньчжоу не был человеком, который настолько глубоко принимал это, чтобы лица жертв или преступников преследовали его в кошмарах. Быстро адаптируясь к меняющимся обстоятельствам, даже если где-то подсознательно он оставлял сожаление о том, что не успел, или непринятие чрезмерной жестокости, он никогда не чувствовал себя задетым «за живое». Как если бы граната разорвалась, но до него долетели мелкие осколки, оставив царапины, потому что он не был в эпицентре взрыва. Царапины затянутся, руки-ноги не оторвало, голову не отшибло, жизнь продолжается. Но Фэй Ду приходил к нему во снах около недели. Ло Вэньчжоу снился сюжет той фотосессии: там неведомым прежде возлюбленным представала не пустота, а сам Фэй Ду. Он был человеком, отношения с которым пришли к кризису, с которым он хотел поговорить в парке, которого ждал, даже когда начался дождь и… Единственным отличием от задумки фотографа было, что он приходил. Если во время съёмки Ло Вэньчжоу должен был изобразить, как надежда угасает и счастливых «мы будем вместе и со всем справимся бок о бок» не случается, то в его сне Фэй Ду приходил. Ло Вэньчжоу ждал его без зонта, вымокнув до нитки, и молодой человек выныривал из спешащей под навесы и по домам толпы с зонтом, чтобы укрыть его от непогоды и выказать намерение остаться. И со всем справиться. Тогда капитан просыпался. Сон повторялся из раза в раз, ни одна деталь в нём не менялось. Ло Вэньчжоу бы слукавил, если бы сказал, что привлекательный фотограф, лёгкий на подъём в общении, не вызвал симпатию. Но Ло Вэньчжоу не подросток: он не влюбляется в первых встречных, не фантазирует о совместном будущем, не строит идеальные образы и не верит в них до последнего вздоха. У него бывали романы, и чаще они начинались с влечения, пока ему не надоели эти кратковременные контакты, лишённые эмоций. Напряженная работа иногда толкала на поиск того, чтобы расслабиться в чьей-то компании, но то было в самом начале службы. После Ло Вэньчжоу встретил парня, с которым заимел серьёзные отношения, а позже выяснилось, что лишь он так считал — его визави смылся в Испанию «учить китайский язык». Спустя несколько месяцев Ло Вэньчжоу понял, что неровно дышит к своему напарнику по службе — лучшему другу, с которым они вместе были в полицейской академии. Тот был неисправимым гетеросексуалом, свои чувства пришлось оставить при себе и сосредоточиться на работе. В конце концов, воспринимать его исключительно другом и не надеяться ни на что вошло в привычку. Что-то романтическо-упрямое догорело с полгода назад. То ли работы прибавилось, то ли здравый смысл взял вверх, то ли капитан повзрослел и отпустил то, чему не суждено быть. К чему любить Луну? Неужто он так одинок, чтобы придавать своей жизни смысл, храня симпатию ради симпатии? Оглядываясь назад, Ло Вэньчжоу понял, что лица тех немногих, с кем он в начале службы встречал вечера, он не помнит. Личность парня, уехавшего в Испанию, стерлась напрочь, а в душе не осталось и намёка на осадок. А Тао Жань — его друг — ассоциировался разве что с ощущением надёжности. Как будто у него всю жизнь был брат, который поддерживал его и поучал, когда он надумывал проказничать. Никто из этих людей не приходил к нему во снах, не появлялся в подсознании, когда на ухо шептали какой-то околоромантический сюжет. Ло Вэньчжоу не чувствовал в их присутствии дрожь в пальцах или потаённое желание увидеть ещё раз. Фэй Ду вызывал странное ощущение. Ло Вэньчжоу бы не назвал это любовью или влюблённостью, то был интерес, порыв, как будто что-то внутри не могло удержаться, чтобы не заставить задержать взгляд на фигуре Фэй Ду на мгновение больше. Это что-то трепетало на задворках сознания, шевелилось лениво-неохотно под сердцем. То не было сшибающим с ног чувством, чем-то пьянящим. Фэй Ду представлялся стороной жизни, которой ему не хватало. В разных обстоятельствах, состояниях и в разные периоды жизни люди открывают различные стороны. Ло Вэньчжоу мог бы описать свои чувства, как «неподвластная сторона». То, что он не мог открыть сам, но что мог открыть фотограф — творческой души человек, который в своих снимках изобразил многим больше, чем его харизму. Был Ло Вэньчжоу заинтересован им или его работами, потому что они открыли глаза на то, чего он прежде не замечал — вопрос, на который сам капитан не знал ответа. В день их встречи он увидел лишь те снимки, которые Фэй Ду сделал незадолго до их знакомства, потому не имел полного представления о его «портфолио». Но уже тогда смутное ощущение того, что фотографии, на которых была запечатлена обыденность и осенние улицы, несли в себе не объекты, а эмоции — всколыхнулось в нём. Короткая вибрация телефона вырвала из задумчивости. Подняв его, Ло Вэньчжоу прочёл на дисплее текст уведомления: «Не хотите поучаствовать в ещё одной фотосессии, сяньшэн?» Ни приветствия, ни результатов прошлой. Пусть Ло Вэньчжоу сказал, что нет необходимости отправлять ему фото, ведь настоял на том, чтобы увидеть результат сразу — Фэй Ду сам дал слово выслать их. Спустя пару дней капитан поймал себя на мысли, что он бы хотел, чтобы они остались у него хотя бы как доказательство, что та необыкновенная встреча была в самом деле, а не одним из его снов. Но вместо вопроса об этом или отказа, Ло Вэньчжоу написал одно слово: «Какой?» «О чувствах полицейского, который явился домой к убитому ради поиска зацепок по делу, а оказался в плену эмоций из-за столкновения с фотографиями, сделанными им при жизни». «Пришли адрес».