Сломанные

Сначала был только гул. Глухой, вязкий, как будто тысяча камней продолжали падать в глубине моего черепа. Я не сразу поняла — это эхо снаружи или внутри меня? Потом пришла боль. Не резкая, а вязкая, тянущая, будто всё тело раскалывалось на осколки: грудь сдавило, виски пульсировали, плечи ломило так, словно их удерживали в железных тисках. Я попыталась вдохнуть. Ошибка. Воздух оказался густым, пыльным, тяжёлым — будто в лёгкие вливали жидкую глину. Горло обожгло, словно я глотнула горсть песка. Свет. Слабый, дрожащий, как пламя свечи на сквозняке. Я опустила взгляд — в моей ладони была палочка. Но… не моя. Слишком тёмное дерево, гладкая, холодная поверхность, чужая энергия. Она не отзывалась — она сопротивлялась. Палочка Малфоя. Малфой. — Грейнджер! — голос раздался внезапно, хриплый, сорванный, срывающийся на крик. Где-то за стеной камней. — Ты там?.. Чёрт, ответь! Я дёрнулась, ладонью коснулась холодного, влажного камня перед собой. Завал. Стена из камней, мха и глины. И он — по другую сторону. — Я… я здесь, — прошептала я, и самой себе показалась призраком. Тишина. Потом — удары, скрежет, сиплый стон. Он пытался вырваться. Глупо. Бесполезно. — Чёрт… — голос стал резким, но под ним прорывалась нота паники. — У тебя палочка? Я сильнее сжала дерево. Оно странно нагревалось в моей ладони, но это тепло было чужим, липким. Как будто палочка знала — я не её хозяйка. И я знала это тоже. — Да. У меня, — ответ прозвучал сдавленно, но отчётливо. — Хорошо. Слушай внимательно. Ты должна сдвинуть камни. Заклинанием. Иначе я… иначе я не выберусь. Я прижала палочку к груди. И в тот миг паника отступила. На её место пришло другое чувство. Глухое. Тяжёлое. Не страх — ярость. — Нет. Камни будто отразили его вопль, заглушив мои собственные мысли. — Что значит «нет»?! — голос Малфоя сорвался, захрипел. — Ты что, совсем спятила?! Если ты не откроешь проход — я задохнусь здесь! — Тогда отвечай, — прошептала я. Слишком тихо для крика, но каждое слово было острее заклинания. — Почему ты здесь? Почему рядом только ты? Где Гарри? Где Рон? Я услышала, как он снова ударил по камням. Глухо, тяжело. Один из обломков, должно быть, рухнул прямо на него — раздался стон. Его дыхание стало рваным, болезненным. — Грейнджер… это не время для игр, — хрипел он, и за этим хрипом слышалось что-то большее, чем страх. — Делай, что я говорю! — Игры?.. — я не выдержала. Голос мой эхом разнёсся по узкому тоннелю, будто кричали сразу десятки Грейнджер. — Ты называешь это играми?! Два года, Малфой! Два года я жила, не зная, жива ли я сама. Два года я ждала — ответа, знака, надежды. А теперь… — я подняла палочку, чужую, тяжёлую, и почувствовала, как внутри поднимается дрожь. — Теперь у меня в руках твоя палочка. И впервые за всё это время у меня есть выбор. Мой голос дрожал, но слова были твёрдыми, как сталь: — И я выбираю ответы. Тишина. Даже камни притихли. Только слабый скрип, будто завал дышал вместе с нами. А потом я услышала — короткий смешок. Не весёлый. Глухой, надломленный, безжизненный. И мне стало по-настоящему страшно. — Ты правда готова держать меня под завалом ради того, чтобы узнать почему спас тебя я, а не верный пёс Уизли? — его голос был неожиданно тихим. В нём не было злости, не было привычной резкости — только усталость. Усталость человека, которому слишком много пришлось видеть. Я сжала чужую палочку сильнее, костяшки побелели. Боль в пальцах была даже приятной — хоть что-то живое, настоящее. — Я готова держать тебя под завалом ради правды, — прошептала я, каждое слово давалось с трудом. — И если ты начнёшь врать — я оставлю всё так, как есть. Тишина. Она повисла тяжелее каменной глыбы. Его дыхание за стеной стало глуше, реже, и я вдруг поймала себя на том, что считаю секунды между вдохами. — Хорошо, — наконец сказал он. И добавил, почти мертвенно: — Но, Грейнджер… когда я скажу, ты пожалеешь, что вытянула из меня слова, ты еще не готова к этому. Я сжалась. Не от страха — от предчувствия. Знания всегда были моим оружием, моим щитом. Но сейчас они были палачом. — Драко… — мой голос предательски дрогнул, и я ненавидела себя за это. — Ты должен мне сказать. Почему ты здесь? Почему только ты? Где все? Камни молчали. Только слабый скрежет и — его стон. Как будто каждое слово застревало у него в горле. — Драко! — я почти закричала. — Я держу твою палочку. Я могу вытащить тебя отсюда. Но я могу и оставить тебя гнить здесь заживо! Долгая пауза. Та самая, в которой с ума сходишь быстрее, чем от любой пытки. — Ты правда думаешь, что узнай правду, тебе станет легче? — спросил он глухо. — Я должна знать! — сжала палочку так сильно, что ногти впились в ладонь. Он вздохнул. Этот вздох был тяжелее любого заклинания. — Они мертвы, — сказал он. Сухо. Будто вырвал у себя кусок души. — Рон. Полумна. Невилл. Мир треснул. Я захлебнулась воздухом. — Что?! Нет! Это невозможно! Они… они были рядом! Мы… — Мертвы, — повторил он. Слово упало как приговор. Он ударил кулаком по камню — звук был чужим, диким. — И знаешь что? Их убил Поттер. Я замерла. В голове не было мыслей — только пустота. — Гарри?.. — мой голос сорвался на шёпот. — Он не мог. Он не мог… — Он мог, — в его голосе не осталось ничего от Малфоя, которого я знала. Только хрип, ломанный, чужой. — Гарри вёл их. Он проверял заклинания, искал выходы, строил иллюзии. Но он зашёл слишком далеко. Он перестал быть самим собой. — Нет… — я зажмурилась, пальцы дрожали. — Это неправда… — Правда. — Он горько рассмеялся, и этот смех был страшнее крика. — Мы все ошиблись, думая, что сможем контролировать того, кто давно уже выбрал сторону. Просто он боялся в этом признаться. Мир рушился. Не только вокруг — во мне. Я чувствовала, как всё, что держало меня, уходит, как камни обрушиваются прямо в сердце. — Ложь! — я прокричала, палочка в руках вибрировала, будто сопротивляясь. — Может и так, — прошептал он, почти сдавленно. — Но если ты думаешь, что сможешь это остановить, Грейнджер… ты ошибаешься. Мы все ошибались. Я не выдержала, больше не могла его слушать. Я подняла палочку. Слова сами сорвались с губ: — Мобилиарбус. Камни дрогнули. Тяжёлый выдох Малфоя — первый звук, который я услышала после заклинания. Но он не сказал ничего. Я шагнула назад. Медленно. Как будто любое движение могло разрушить хрупкое равновесие. — Идём, — прошептала я. Голос звучал пусто. Ни ярости, ни силы. Только холодная оболочка. Он появился из тьмы, бледный, сжавший зубы. Его глаза — тусклые, лишённые света. Он просто шел рядом. Мы двигались по узкому туннелю, освещённому тусклым светом луны пробивавшийся сквозь камни, и с каждым шагом я чувствовала: нет пути назад. Только дальше. Только в неизвестность. Я посмотрела на палочку в руке. Чужая. Но теперь в ней будто застрял весь этот разговор, каждая смерть, каждая ложь. Я тоже застряла в ней — в чужом оружии, в чужой судьбе. Это не моя судьба. Так быть не должно. Мы поднимались к люку, к воздуху, к свету луны. Я села на землю, обессиленная, и протянула ему палочку. — Она твоя, — прошептала я. — У меня нет своей. И в этот момент я поняла: у меня нет ничего. Ни палочки. Ни друзей. Ни уверенности в том, что я вообще ещё Гермиона. Драко взял палочку. Чужое тепло, которое ещё секунду назад било в мои ладони, будто отрезало ножом и вернулось к нему, своему настоящему хозяину. Он сжал её так, словно именно она удерживала его от падения в пропасть, и коротко кивнул. Взмах — и серебристый поток магии вырвался наружу. Патронус. Он поднялся в воздух, осветив на мгновение наши лица, и растворился в тьме леса. Драко смотрел на него так, будто в этом силуэте было заключено не просто заклинание, а ответ на вопрос, сможет ли он вообще выжить этой ночью. Я осталась сидеть на холодной земле. Пустая. Без палочки, без опоры. Мои руки лежали на коленях, обессиленные, и впервые я поняла, каково это — быть по-настоящему безоружной. Но странное дело: тишина вокруг не давила. Она была тяжёлой, да, но в этой тяжести было что-то умиротворяющее, как будто лес принял на себя часть моего бремени. Когда патронус вернулся, серебро мягко опустилось на землю перед нами. Драко коротко кивнул, глаза его блеснули на миг — и погасли. Мы не сказали ни слова. Ветер шуршал в листьях. Где-то стрекотал жук, и этот звук казался слишком земным, слишком простым рядом с тем, что творилось в этом мире. Время растянулось, будто сама ночь решила задержать дыхание, подслушивая нас. И вдруг — тихий, почти неуловимый звук. Крылья. На ветку рядом опустился филин. Огромный, чёрный, глаза — два куска луны в темноте. Он смотрел прямо на нас, не мигая. В клюве он держал свёрток. Драко протянул руку, осторожно, будто знал: от этого жеста зависит больше, чем просто послание. Птица беззвучно вложила свёрток ему в ладонь. Он развернул. Внутри — две сигареты. Простые на первый взгляд. Но не для меня. Я сразу заметила металлический блеск под бумагой, тонкий, непривычный аромат. Не табак. Магия. Порт-ключ. Он закурил одну. Сделал это спокойно, почти машинально, как человек, привыкший к этому движению. Дым заклубился в воздухе, смешался с запахом ночи. Вторую он вертел в руках, не поднося к губам. — Я никогда не интересовалась… как давно ты куришь? — вырвалось у меня. Голос дрогнул, я быстро спрятала это за иронией. Но мысли метались внутри, словно стая птиц, бьющихся о стены. — И… куда мы идём? Он усмехнулся. Улыбка была натянутой, горькой, и в глазах всё равно сидела усталость. — Давно, — сказал он глухо, не глядя на меня. Потом задержал дыхание, сжал зубы. — После того, как я убил десяток пожирателей ради тебя, — его голос оборвался на секунду, но он продолжил ровнее, — проблем будет много. Если мы хотим остаться живыми, придётся двигаться быстро. Я кивнула. Холодное предчувствие обвило меня, но рядом с ним было странное, почти кощунственное облегчение. Больше не мне решать. Он ведёт. А значит, каждый его шаг теперь — либо спасение, либо приговор. Драко дёрнул рукой. Вторая сигарета вспыхнула мягким синим светом. Он взглянул на меня — коротко, тяжело. — Пора. И в ту самую секунду, когда реальность смещалась, я вдруг поняла: мне даже некуда возвращаться. Мир сорвался, рухнул в пустоту. Стены, лес, свет луны — всё закрутилось в вихре, обернулось рвущей внутренности тягой порт-ключа. Пальцы соскользнули с пустоты, дыхание сбилось, и в этот миг тело сдалось. Я не почувствовала удара о пол. Только чёрная тишина, густая, как смола, обволокла меня, уводя всё дальше и дальше от реальности. Сознание возвращалось медленно, будто я пробивалась сквозь вязкую тьму. Сначала — глухой стук крови в висках, потом — холод под спиной. Я попыталась вдохнуть и тут же закашлялась: воздух был тяжёлым, пах сыростью и чем-то горьким, травяным. Я открыла глаза. Надо мной тянулся низкий потолок с тёмными деревянными балками. На одной из них — пятно, похожее на плесень, и я почему-то не могла отвести взгляд. Словно это пятно было реальнее меня самой. Я лежала на узкой кровати. Матрас пружинил под боком жёстко и неровно, простыня кололась так, будто в неё вплетён песок. Я медленно села, и тело тут же отозвалось болью: плечи ныли, голова будто раскалывалась изнутри, а грудь сжимала пустота. Комната была маленькой. В углу стоял шаткий табурет, на нём — фляга и какие-то бинты. Свет лился не от окна, а от огня за дверью: на стенах плясали кривые отблески, и казалось, что каменные стены дышат вместе со мной. Я провела ладонью по лицу — кожа была липкой от пота и пыли. Пальцы дрожали. И вдруг я поняла: у меня ничего нет. Ни палочки. Ни друзей. Ни уверенности в том, что я ещё та Гермиона, которой когда-то была. Я обняла колени и замерла, вслушиваясь. Тишина была обманчива. За стеной что-то скрипело. Половицы. Шаги. Чужие, осторожные. Я задержала дыхание. В груди всё похолодело. «Где я? И кто там, по ту сторону двери?» Я попыталась устроиться удобнее на кровати и только тогда заметила. Ткань, касавшаяся кожи, была мягкой, чистой — и совершенно чужой. Я замерла. Где рваная, пропитанная кровью и пылью мантия? Её не было. Вместо неё — простая чёрная футболка, чуть великоватая, и такие же чёрные штаны. Обычные, спортивные. Непривычно лёгкие, удобные, но именно это пугало сильнее всего. Я резко оглядела себя — и холод пробежал по спине. Кто-то снял с меня одежду. Кто-то прикоснулся к моему телу, пока я была без сознания. Меня будто ударило током. Сердце застучало чаще, дыхание сбилось. Я вцепилась в подол футболки, сжала ткань пальцами, словно она могла защитить меня. «Кто это сделал? Зачем?» Я вслушалась в себя. Ран не было — только ссадины, боль в мышцах и слабость. Ничего больше. Но чувство уязвимости, голое и режущее, не отпускало. Я подняла голову. Комната, в которой я очнулась, вдруг стала ещё теснее. Стены будто придвинулись ближе, потолок навис, а воздух сделался липким, как перед грозой. К горлу подступила тошнота. Я не знала, что страшнее: то, что меня переодели… или то, что я не могла понять, кто именно сделал это и зачем. Я не стала ждать, пока дверь распахнётся сама. Сердце билось в висках так громко, что казалось, его стук разбудит весь дом, но сидеть в этой тесной комнате я больше не могла. Осторожно, почти бесшумно, я поднялась. Ноги дрожали, будто чужие, но слушались. Дверь поддалась легко — скрипнула, но не громко. Я выглянула в коридор. Узкий, тёмный, стены обшарпанные, и лишь редкие свечи отбрасывали колеблющиеся блики. Казалось, будто я попала в сон: свет дрожал, вытягивал тени, делал пространство зыбким и нереальным. Я шагнула вперёд. Коридор пах воском и старым деревом. Каждый шаг отдавался в голове болью. Я шла медленно, прислоняясь к стене ладонью, потому что голова кружилась, и под ногами будто всё время уходила почва. Скоро я дошла до лестницы. Кованые перила, стертые, холодные. Я ухватилась за них и начала спускаться вниз. Каждая ступень жалобно скрипела, но я старалась ступать так, чтобы звук тонул в шёпоте свечей. И вот, когда оставалось всего несколько ступеней, я услышала голоса. Сначала приглушённые, словно сквозь толщу воды. Потом — отчётливее. Первый голос я узнала сразу, без сомнений: Малфой. Его резкая манера говорить, чуть сдавленная, будто каждое слово он сдерживал, чтобы не сорваться. Второй же ударил меня, как удар холодного ветра в лицо. Низкий, тягучий, растягивающий слова так, что каждая фраза превращалась в приговор. Я знала этот голос. Профессор Снейп. Я замерла на лестнице, держась за стену, чтобы не упасть. В груди теснота, будто воздух исчез. Снейп. Он был здесь. Я осторожно наклонилась, пытаясь разглядеть из полутьмы гостиную внизу. Я замерла на последней ступени, сливаясь с тенью. Передо мной открывалась гостиная. Комната была просторнее моей, но не уютнее. Стены обшиты тёмным деревом, местами потемневшим от времени. В углах — высокие канделябры, их свечи бросали неровные, длинные блики, от которых мебель казалась ещё более угрюмой. Запах был тяжелым: смесь горелого воска, пыли и старых книг. Посреди комнаты стоял массивный стол. За ним сидел Драко — прямо, почти вызывающе. Руки сложены на столешнице, пальцы переплетены. Его лицо было бледным, но спокойным, словно он заранее приготовился выслушивать всё, что вот-вот на него обрушится. А Снейп… он не сидел. Он ходил по комнате быстрыми шагами, как тень, скользя от угла к углу. Его чёрная мантия шуршала по полу, как шелест крыльев. Лицо — мрачное, тёмные глаза горели холодным огнём. — Мистер Малфой, — голос Снейпа был низким, тягучим, но в нём звенела ярость, — ваши выходки мне слишком дорого обходятся. А если бы я не успел перехватить их послание? — он резко обернулся, словно ударил словами. — Ты хоть представляешь, что было бы с тобой, узнай он, что ты мало того убил две дюжины его людей, так еще и спасая ее? Драко сидел неподвижно. Его взгляд был устремлён прямо перед собой, будто он видел сквозь Снейпа. Только пальцы на руках дрогнули — едва заметно. — Они заслужили, — его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — И если бы я смог, то погибло бы больше. Снейп резко остановился, чёрная мантия качнулась. — Вы рассуждаете, как ребёнок, — прошипел он. — Это не игра, Малфой. Каждый ваш шаг может стоить нам жизней. Тишина повисла тяжёлым колоколом. Я прижалась к стене сильнее, чувствуя, как кружится голова. Каждое их слово было как удар по голове. И вдруг он произнёс, даже не повернувшись к двери, спокойно, почти лениво: — Кстати говоря… вы уже очнулись, мисс Грейнджер? Не присоединитесь? Меня будто пронзило током. Воздух застрял в горле. Он знал. Всё это время знал, что я стою на лестнице, слушаю. Колени предательски дрогнули, и я ухватилась за стену, чтобы не упасть. Хотелось убежать обратно в комнату, захлопнуть дверь, спрятаться под простынёй, как ребёнок. Но это было невозможно. Его голос — тягучий, холодный — не оставил выбора. Я сделала шаг вниз. Скрипнула ступень. Потом ещё один. Сердце стучало так громко, что я была уверена — его слышат оба. И вот я вышла из тени лестницы в блики свечей. Их взгляды обернулись ко мне — тяжёлые, разные, но одинаково пронзающие. Я стояла босая, в чужой одежде, и чувствовала себя разоблачённой ещё до того, как открыла рот. Стоя в проёме, я старалась держать голову прямо, хотя хотелось опустить взгляд в пол. Чужая одежда, слабость в ногах, пустота без палочки — всё это делало меня уязвимой, почти беззащитной. Но я не позволю ему это увидеть. Снейп остановился посреди комнаты, его чёрная мантия вздрогнула, когда он резко обернулся ко мне. Тёмные глаза впились в меня, как крючья. — Любопытно, — произнёс он тихо, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Вы всегда умели появляться там, где вас не ждут. Даже там, где ваше присутствие смертельно опасно. Я заставила себя сделать шаг ближе к столу. Голос предательски дрогнул, но слова вышли твёрже, чем я ожидала: — Я не просила, чтобы меня сюда привели. Снейп усмехнулся краем губ. Его усмешка была холодной, лишённой даже намёка на тепло. — Не просили… — он медленно прошёл мимо меня, словно проверяя, выдержу ли я его близость. — Но вы здесь. И раз уж вы здесь, мисс Грейнджер, придётся заплатить за чужие решения. Драко всё это время молчал, сидел, не сводя глаз с его рук, сложенных на столе. Но я заметила, как он едва заметно напрягся, когда Снейп оказался рядом со мной. — Профессор, — неожиданно глухо сказал Драко, — она тут ни при чём, это было мое решение. Снейп резко остановился и обернулся к нему. Его глаза блеснули, как сталь в свете свечи. — Ни при чём? — в его голосе сквозила насмешка. — Из-за неё вы уничтожили два десятка Пожирателей. Из-за неё — ваши имя и будущее висят на волоске. И вы называете это «ни при чём»? И кстати, мисс Грейнджер вы знали, что жена Драко и их будущий наследник тоже из-за вас оказались в опасности? Я почувствовала, как холод разливается по спине. Казалось, каждое слово Снейпа прибивало меня к полу, делало виновной в том, чего я даже не знала. Жена? Наследник…? — Вижу ваше удивление, вы не знали? — в голосе Снейпа появилась почти изящная насмешка. — Как трогательно. Думаю, вам действительно есть что обсудить. Он резко развернулся, полы мантии взметнулись и он вышел из комнаты, оставив за собой только запах горьких трав и ощущение, будто воздух стал тяжелее. Тишина обрушилась мгновенно. Я стояла, всё ещё сжимая пальцы в кулаки, а взгляд упрямо не желал встречаться с Драко. — Жена? Наследник? — мой голос дрогнул, но я заставила его звучать твёрдо. — Почему я узнаю это от Снейпа? Драко медленно поднял глаза. Его лицо оставалось каменным, но в глубине серых глаз мелькнуло что-то слишком живое. — Потому что ты бы всё-равно не захотела меня слушать, — сказал он тихо, почти ровно. — Ты всегда видела во мне только то, что хотела. — Неправда! — я резко шагнула вперёд. — Я вижу тебя сейчас. И я вижу, что ты продолжаешь мне лгать! Боже, если бы я знала, что из-за меня ты подвергаешь свою семью опасности я бы ни за что не пошла с тобой! Его пальцы сжались в кулак на столешнице. — А ты уверена, что дело только в этом?! Ты ведь привыкла знать всё. Контролировать всё. Но сейчас ты даже не знаешь, где ты и чья одежда на тебя? Я вдохнула резко, как от пощёчины. — Это ты сделал? Ты переодел меня? — Ты бы предпочла, чтобы это был Снейп? — Если думаешь, что можешь запугать меня, — я сделала шаг назад, — ошибаешься. Я уйду. Немедленно. Я развернулась к лестнице, но не успела сделать и двух шагов — он оказался рядом быстрее, чем я ожидала. Его рука схватила меня за запястье, горячая, крепкая, не оставляющая выбора. — Не уходи, — его голос прозвучал сдержанно, но в нём была сталь. — Ты не понимаешь, что творишь, ты подвергаешь себя опасности. — Отпусти! — я рванулась, но его хватка лишь сильнее сомкнулась. — Всегда борешься, — он усмехнулся уголком губ. — Даже когда не можешь выиграть. Я хотела выкрикнуть что-то ещё, но слова застряли — он потянул меня ближе. Мгновение — и его губы коснулись моих. Жёстко, резко, почти как вызов. Его губы обрушились на мои без предупреждения. Не было ни осторожности, ни нежности — только резкая, властная настойчивость, словно он хотел силой заглушить все мои слова и возражения. Я застыла на мгновение, дыхание перехватило, кровь ударила в виски. Вкус его губ был горьким, терпким, будто впитавшим дым и тайны. Его рука удерживала моё запястье так крепко, что пальцы немели, вторая скользнула к затылку, не позволяя отстраниться. Я рванулась назад, но он только сильнее прижал меня к себе, и я почувствовала, как его дыхание обжигает кожу, как сердце у него колотится в груди так же яростно, как у меня. Его губы двигались жёстко, властно, с нажимом, лишая воздуха. Я задохнулась — и в этом было нечто пугающее, но до безумия реальное. Я ненавидела этот поцелуй. И в то же время он был невыносимо живым, обнажённым, как рана. Отталкиваясь, я почувствовала, как дрожат колени, а пальцы сами вцепились в его плечи — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержаться. В голове шумело: страх, злость, обида смешались в одно. И всё же на краткий миг я уловила — в его жесткости была отчаянная, почти безысходная жажда. Я отстранилась рывком, вырвала руку. Губы горели, сердце стучало так, что хотелось вырвать его из груди. — Как ты смеешь… — прошептала я, голос дрожал не меньше, чем тело. Его взгляд встретил мой — тяжёлый, острый, серые глаза сверкали, в них было слишком много того, чего я не хотела видеть: злость, боль, и что-то ещё, слишком личное. Он не ответил. Только медленно выдохнул, словно после драки. Я отшатнулась, почти потеряв равновесие, и ладонью нащупала стену за спиной. Камень был холодным, как лёд, и этот холод прошёл по коже, отрезвляя. — Ты сошёл с ума, — выдохнула я хрипло, вытирая губы дрожащей рукой. Драко не двинулся. Он всё так же стоял напротив — бледный, напряжённый, с глазами, в которых горело что-то, от чего хотелось отвернуться. Он смотрел на меня так, будто я была и врагом, и спасением одновременно. Я сделала шаг к лестнице, сердце всё ещё колотилось, но он не остановил меня. Только сжал пальцы в кулак и отвернулся, словно если заговорит — скажет лишнее. И всё же я почувствовала на себе его взгляд, даже когда повернулась спиной.