Цербер

Зайдя в свой кабинет, Чимин чувствует себя измотанным. И недосып здесь ни при чем. Всю ночь он не спал, думая о словах Юнги и их ссоре. Впервые за пять лет они так поругались. Хотя ссора ли это? Скорее недопонимание, которое привело к злости друг на друга. Юнги — баран. Вот самый настоящий, Чимин по-другому его и назвать не может. Корчит из себя глупого. Молчал столько времени. Что мешало признаться? Да и Чимин на самом деле тоже хорош. Играл в игру, не зная правил, и продул, оставшись в дураках. Видел же, что друг не знает, как подойти, и должен был помочь. Но гордость сделала своё дело. Получите — распишитесь. Тяжело, когда близкий человек становится чужим, и пусть тот взгляд, которым его одарил Юнги на проходной сегодня утром, был полон спокойствия, а привычной улыбки и тепла не было. Это задевало. На столе, погребенном под кипами договоров, зияло пустотой место для любимого кофе от друга, и от этой мелочи в груди болезненно сжималось. Наверное, и Юнги сейчас терзается тем же самым, по крайней мере, Чимин отчаянно этого желал. Желал, чтобы вина за оскорбления обуглила его изнутри. Сами слова не ранили, ведь они не имели ничего общего с правдой о Чимине, но обида жгла кожу от того, что они сорвались именно с губ Юнги. От любого другого, кто мог бы выкинуть подобное, Чимин бы ничего не почувствовал. Но от человека, который за все пять лет ни разу голоса на него не повысил, слышать такое в свой адрес больно. Чимин знал, что Юнги был разозлен его поведением. Он просто поставил себя на его место и понял, как выглядел в его глазах. Он мог бы пойти и извиниться первым, но не решается. Им обоим нужно немного времени, чтобы успокоиться и нормально обо всём поговорить.

***

Юнги же чувствовал себя отвратительно. Целую ночь он злился и скурил почти две пачки сигарет, из-за чего сейчас тошнота и сводящий болезненными спазмами желудок мешали сосредоточиться на работе. Он уже успел загнобить себя за поганое «шлюха» в адрес любимого человека и ума не приложит, как теперь всё исправить. Зная Чимина, тот простит, если, конечно, Юнги сделает первый шаг, но после всего, что уже стало очевидным, как им продолжить общаться? Чимин не дурак, он понял, что в него влюблены, и от осознания этого у Юнги начинается мигрень. Он знал, что однажды доиграется. Откинувшись на спинку кожаного рабочего кресла, он закрывает глаза ладонями, тяжело выдыхая. Юнги чувствует себя жалким. Как он мог так поступить с Чимином? Единственным человеком, который видел в нём только хорошее, несмотря на все его недостатки. Всегда был рядом, поддерживал, смеялся над его шутками и просто скрашивал серые будни. А Юнги, как последний идиот, всё испортил одним своим неосторожным поступком. Не смог сдержать ревность — слишком колола внутри. Видеть Чимина с другими с каждым днём было невыносимо, и если до этого всё ещё удавалось стерпеть, то когда Чимин начинал подначивать и рассказывать подробности, внутри сгорало это самое терпение. Юнги даже задумался, не делал ли тот это специально? Ведь знал о влюбленности, сто процентов знал и вёл себя так, чтобы услышать признание. Юнги пытался бороться с любовью к другу, убеждал себя, что это всего лишь дружба, но сердце не обманешь. Чимин был для него всем. Признаться в чувствах казалось чем-то невозможным. Юнги боялся разрушить их дружбу. Боялся быть отвергнутым. Но, кажется, ничего бы этого не случилось, потому что то, как выжидающе Чимин смотрел на него у ночного клуба… Говорило всё само за себя. Он ждал. Ждал и вряд ли бы оттолкнул. Юнги мог бы рискнуть, но не поддался на искушение и всё разрушил сам, своими же руками. Нужно что-то делать. Нельзя просто сидеть и ждать, пока Чимин сам позвонит и простит. Это было бы слишком эгоистично. Юнги нужно объяснить, что он не хотел обидеть, что просто сорвался из-за собственных комплексов и страхов. Но как это сделать? Он встает с кресла и подходит к окну. Время близится к обеду, и, кажется, он впервые за пять лет проведёт его в одиночестве. — Да ну на хрен, — психует и идёт к выходу. К чёрту всё. Чего он ждёт? Нужно действовать. С двумя стаканчиками обжигающего кофе и пакетом любимых булочек из пекарни напротив Юнги, окрыленный предвкушением встречи с Чимином, поднимается на его этаж. Почти все ушли на обед, а значит, в приёмной не будет лишних глаз и ушей. Это радовало. Но, подойдя к двери, он останавливается, когда улавливает смех и неразборчивый голос. Чимин здесь. Не ушёл в столовую. Может, ждал? Прокашлявшись и поправив галстук, даже не стучит, просто открывает дверь и заходит в кабинет. Чимин, что до этого расхаживал вдоль окна, тут же замирает, чуть сужая глаза, и улыбка с его лица моментально исчезает. Юнги замечает это, но вида, что стало неприятно от столь недовольного взгляда, не подает. Раньше ведь его всегда с улыбкой встречали… Он молча проходит к столу, ставит угощение и складывает руки на груди, устремляет на друга взгляд, пронзительный и немигающий, намекая одним своим присутствием: «Пора заканчивать разговор». Чимин показушно фыркает и отворачивается, продолжая угукать в трубку, но хмурится, когда Юнги нажимает на «сброс». В динамике раздаются короткие гудки, и он, развернувшись, одаривает друга недобрым взглядом. — Ты что себе позволяешь? — не сдерживается от претензии. — Мой офис, что хочу, то и позволяю. Сейчас время обеда, а не работы, Пак, — бросает сухо, все ещё продолжая стоять напротив и пристально выжигать взглядом своего сотрудника. — Зачем пришёл? — не обращая внимания на язвительный тон, Чимин садится на стул, открывая контейнер, внутри которого лежат оладьи, и решает пообедать. — Поговорить, — Юнги садится напротив, доставая булочки с сахаром, и, взяв стаканчик кофе, двигает другу. Такой незначительный, но примирительный жест должен был смягчить напряжение, но нет. Чимин даже не притрагивается. — О чём? Ты мне вроде уже всё сказал, — ледяным тоном отзывается, даже не пытаясь скрыть обиду. — Давай не будем, а? — устало выдыхает. — Я был на эмоциях. — И? — выгибает бровь, усмехнувшись. — Я должен терпеть твои закидоны, что ли? — Чимин начинает злиться. Когда он увидел Юнги в дверях кабинета, честно признаться, обрадовался, даже мысли не было прогнать. Думал, они всё выяснят, и он услышит извинения, но то, с каким тоном говорят с ним, не сулит ничего хорошего. Он, значит, на эмоциях был, и Чимин понять его должен. Может ещё и грязное оскорбление принять и сделать вид, что ничего не случилось?! — Я же твои терплю! — Юнги закипает. Ему не нравится, что Чимин совершенно не идёт на контакт, а лишь дерзит, выставляя свои колючки и не давая бурлящей лаве в груди успокоиться ни на секунду. — О, правда? — усмехается. — А что я сделал, мне интересно? — Ничего не сделал, — сквозь сжатые зубы. Про пощёчину Юнги промолчит, хотя тоже хочет услышать за это извинения. Но знает, что заслужил. — Мы можем нормально обсудить всё, что случилось вчера? — А что нам обсуждать? — хмыкает и отпивает кофе, но не тот, что принёс ему друг. Юнги, заметив это, едва сдерживается. Вот же вредина. — То, что было вчера, Чимин! — повышает голос. — Прекрати на меня кричать! — в тон отвечает. Если изначально хотелось обсудить всё тихо и мирно и даже первому сделать шаг, то сейчас поведение друга сильно раздражает и контролировать себя тоже не получается. — Да с тобой невозможно по-другому! — в голосе Юнги пылала несдержанность, грозя испепелить всё вокруг и друга в первую очередь. Чимин демонстративно отворачивался, взгляда избегал, и это жгло подобно кислоте. Воспоминание о вчерашней улыбке, адресованной Намджуну в телефонном разговоре, и нынешнем ледяном презрении, направленном на Юнги, способно было сорвать крышу и взорвать всё к чертям. — Так и не разговаривай! — психует в ответ. — Ты же только дерьмом поливать можешь, а ничего адекватного и важного не скажешь никогда! — Да ты… — Юнги ударяет кулаком по столу и, резко отодвинув стул, встает. — Блять, я пришёл поговорить, извиниться! Что ты корчишь из себя сейчас?! — Так извиняйся! Какого хера ты орешь на меня?! — пылает гневным взглядом и сжимает кулаки. Юнги глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух через нос, стараясь успокоиться, но атмосфера накаляется, и ему нужно приложить все усилия, чтобы не закопать их ещё глубже. Они оба на взводе, оба понимают это и могут совершить непоправимое, если не возьмут себя в руки. — Давай встретимся после работы и всё спокойно обсудим? — с надеждой глядит на друга. — Вечером я буду занят, — Чимин говорит спокойно, сдерживая пульсирующее раздражение, — если только… — Да чем ты будешь занят? — нетерпеливо перебивает, сжимая спинку стула до побеления костяшек. Даже думать не хочется о планах, которые ждут его после работы. И нет бы Чимину промолчать, но всё выходит слишком быстро. Случайно. Он правда этого не хотел… — Мне нужно увидеться с Намджуном, — тот ещё не улетел в командировку. И ему бы объяснить сейчас, для чего. Что это не свидание. Что Намджун ему даже не нравится. Что их встреча только для того, чтобы передать документы, которые тот забыл в офисе, поэтому ему и звонили вчера вечером, но он не успевает. Потому что ярость Юнги пригвождает к стулу. Только успевает приоткрыть рот, хочет договорить, но вздрагивает, вцепляясь пальцами в деревянный стол, когда Юнги с гневным рыком хватает стул, на котором сидел, и бросает в стену. — Юнги... Но тот не сказав ни слова, выходит из кабинета, хлопнув дверью так, что со стен сыплется штукатурка.

***

До конца рабочего дня они не виделись. Чимин не планировал на глаза попадаться. Если честно, произошедшее в кабинете его слегка напугало, и он начал себя винить за свою глупость. Ясно же было, что Юнги его ревнует, для чего он снова разбередил его вспыльчивость? Это даже не льстило. Это пугало, потому что таким он друга никогда не видел. Так стыдно становится… Хочется подойти и поговорить. Плевать на недопонимания. Плевать на резкие слова и грубость. Важнее было помириться, а не бегать друг от друга, словно маленькие дети. Чимин набрался духа и решил перехватить гендиректора у кабинета. Уверен был, что сможет успокоить его и дать наконец-то шанс на разговор. Поднимаясь по лестницам, он усмехается, понимая, насколько нелепо они оба выглядели. Провалились в попытке всё друг другу спокойно сказать и лишь сильнее распалили пожар между ними. Дойдя до двери, он едва успевает увернуться, когда она резко открывается. Из кабинета выходит Юнги, а вместе с ним ещё кто-то. Со спины Чимин не особо понимает, но когда те останавливаются, обращая на него внимание, узнает одного из директоров. Чон Хосок, точно! Видел его пару раз на совещаниях. — Пак Чимин? Вы что-то хотели? — сухо интересуется Юнги, кидая взгляд на наручные часы. — Рабочий день завершен. Если у вас есть вопросы, можете подойти завтра. — Мой вопрос очень важен и требует неотлагательных разъяснений, — произносит, чуть повысив голос, и, скосив взгляд на директора Чона. — Я не могу ждать до завтра. — Ничем не могу помочь, — пожимает плечами гендиректор и, закрыв кабинет, выходит из приёмной, не бросив даже короткого взгляда в сторону друга. Вот же сволочь! Чимин быстрым шагом доходит до лифта и замирает, когда видит, что Юнги слегка приобнимает Хосока за талию, а тот что-то шепчет ему на ухо. Он теряет дар речи от наглости этих двоих. Что они, блять, себе позволяют?! Но Чимин не спешит делать выводы, лишь кулаки сжимает. Это явный спектакль, иначе с чего вдруг Юнги так себя ведет? Мстит? Тоже хочет вывести на эмоции? Чёртов клоун! И несмотря на это всё, Чимин действительно ревнует сейчас. Настолько, что не сдерживается. — Гандоны нужны? Или ты уже позаботился? — возвращает недавнюю грубость, брошенную в его адрес. Лифт открывается, и Хосок заходит внутрь. Юнги следует за ним, бросив мимолетный взгляд в сторону Чимина, который стоит перед ними, пылая от злости. И взгляд этот был словно пощечина — равнодушный, почти незнакомый. — Я уже, — в ответ убийственный холод. Они не сводят друг с друга тяжелого взгляда до тех пор, пока двери лифта не закрываются.