Цербер

Чимин стоит у себя на кухне, держа в руке чашку с чаем. Время близится к трём утра, но сна ни в одном глазу. В голове гулко отдается эхо двух коротких слов: «Я уже». И он понять не может, что это значит. Юнги проучить его решил таким образом? Внутри поднимается буря эмоций: гнев, обида, разочарование и, самое болезненное, — жгучая ревность. Он чувствует, как в груди сжимается всё от осознания того, что Юнги сейчас с Хосоком, и кто знает, куда они уехали. Возможно, в ресторан, а может, сразу домой. Возможно, они прямо сейчас занимаются сексом и Юнги даже не думает о нём. Ярость настолько плещется в крови, что застилает разум. Ему хочется разбить что-нибудь, и лучше об голову друга, который заигрался, кажется. Но вместо этого он лишь безвольно опускается на ближайший стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Может, он всё сам придумал, и Юнги не влюблен в него? Просто надумал себе того, чего и не было никогда, от больного одиночества. Но ведь слишком много совпадений… Даже те огнетушители в шкафу гендиректора. Что они делали там? Явно же Юнги спрятал их, чтобы Намджун остался в офисе и не пришёл на свидание. Но, с другой стороны, с чего Юнги вдруг думать о нём? Они друзья, всегда ими были. Забота и поддержка — фундамент их дружбы, и они оба берегли это хрупкое, не давая ему рассыпаться в щепки. Чимин не замечал влюбленности. В чём она проявляется? В поддержке? В понимании? В доброте? Всё это и так было… И эти чувства легко спутать с обычной вежливостью и уважением. Видимо, он и спутал. Видимо, только сейчас осознал, что всё это время пытался найти кого-то не для того, чтобы заглушить страх одиночества, а чтобы привлечь к себе больше внимания от своего друга. Как глупо. Он вспоминает все свидания за последнее время и осознает, что были действительно достойные. Которые не сбегали. Оставались. Готовы были перейти черту и начать что-то, но Чимин сам отталкивал, возможно, и не специально, но в итоге всё заканчивалось одинаково. Он чувствовал себя марионеткой в замысловатой игре. Но кто дёргал за ниточки? И зачем? Чимин не был настолько наивен, чтобы верить в простые случайности. Слишком много деталей складывались в единую картину, которую он пока не мог разгадать. Или просто не понимал. Подозрения терзали без конца. Мог ли Юнги, его босс и лучший друг, быть причастным к его неудачам в личной жизни? И если да, то с какой целью? Ревность? Конкуренция? Он усмехается. — Ну какой бред. Эта мысль казалась настолько абсурдной, но в то же время единственной, которая хоть как-то объясняла происходящее. Чимин в тот вечер старался более внимательно наблюдать за Юнги, анализируя его слова и поступки. И грёбаный момент, когда тот закрыл бармена в кладовке, кричал в открытую: «Делаю это, потому что ревную. Потому что люблю тебя». И Чимин ждал этих признаний, но что в итоге получил? Тонну оскорблений и неловкость с виной, что не утихают и бьются внутри о рёбра подобно раненной бескрылой птице в клетке. Он знал Юнги как свои пять пальцев. Друг не был злопамятным. Нервным — да, слегка нетерпеливым. Но к Чимину он всегда относился заботливо, не побоится сказать, с нежностью. Да и романы у него тоже были. Пусть и недолгие, либо на одну ночь, но Юнги не прикидывался евнухом и спокойно относился к флирту, если кто-то заигрывал с ним. И это было. Чимин свидетель, хоть и задавался вопросом, почему у друга всё ещё нет семьи, но не упрекал. Ведь сам в свои года оставался до сих пор один. Но в последнее время Юнги всё чаще вёл себя несдержанно, когда речь заходила о личном. Он всё-таки ревновал? Или просто не хотел, чтобы друг нашёл кого-то? О последнем Чимин думать не хочет. Возможно, он просто параноик, раздувающий из мухи слона. Если Юнги влюблён, то почему позволил себе уехать с другим? И почему Чимина так это задело? Почему он сидит и думает об этом, чувствуя жгучую печаль, раздирающую всё внутри? Почему в уголках глаз слёзы собрались, и он даже сдержать их не старается? А потому что у него лишь один ответ на все эти миллионные «почему». Он влюблен в лучшего друга. Он влюблен в своего босса. Он влюблен в Юнги. *** — И что ты устроил вчера? — усмехается Хосок, вальяжно развалившись в кресле гендиректора. Ночью у него не было времени поинтересоваться, но как только наступило утро, первым делом он отправился в офис, жаждущий узнать детали представления, где ему отвели неожиданную роль. Тот подходит к нему, присаживаясь на край своего стола, и отдает в руки чашку с зелёным чаем. — Так нужно было, — пожимает плечами, отпивая горячий кофе. Кофе привез Хосок, и на вкус он ужасен, поэтому Юнги морщится в лице и убирает стаканчик на стол. Единственный кофе, который он может пить, тот, который приносит ему Чимин, с идеальной пенкой и слегка сладковатым вкусом. Хосок смеётся и качает головой. Считает друга глупцом, который до сих пор не может признаться в чувствах своему сотруднику Пак Чимину. О влюблённости он узнал совершенно случайно и относительно недавно. Около года назад. Они как-то встретились в баре и разговорились о личной жизни. Хосок-то, как обычно, хвастался обо всех своих похождениях, а вот Юнги смиренно молчал, но Чон Хосок умеет разбалтывать, поэтому вытянул все признания до единого. Казалось, в тот момент Мин Юнги впервые раскрыл ему свою душу. Рассказал о прекрасном Пак Чимине и о том, как с ума по нему сходит. Как спать по ночам не может. Как из головы очаровательный сотрудник не выходит. Как любит его всем сердцем и ревнует бешено, до тряски. До чёртиков. До безумия. И как сделать ничего не может с этим. Только молча наблюдает и терпит. И терпит не потому, что сомневается в своей любви, а потому что боится. И для кого-то это покажется банальностью, но Хосок так не считал. Ещё в студенческие годы Юнги был влюблен в одного парня, их общего друга. Хосок как сейчас помнит, того звали Ли Нам Ги. Он был на курс младше, и друг голову терял, с ума сходил и покоя не давал никому. Когда дело шло к выпускному, Юнги решил признаться, тогда ещё молодой был, смелый. Пылал этой влюбленностью первой, но его отвергли при всех, опозорив жестоким «нет». Как оказалось, Нам Ги не был геем, и это ещё больше подорвало уверенность. Спасло лишь одно — учёба была позади, и их пути с Ли больше не пересекались. Юнги быстро забыл того студента, что разбил ему сердце. Но отказа, видимо, до сих пор забыть не мог, вернее того чувства, что он испытал, стоя в стенах университета. — То есть вести себя как придурок лучшая твоя тактика? — хмыкает Хосок. — Да, — твёрдо в ответ. — Юнги, сколько там натикало на твоих биологических? Тебе не кажется, что тянуть больше некуда? — Понимаю, — конечно, он понимает. Эта ёбаная неуверенность завела его слишком далеко. Казалось, ещё шаг, и он потеряет Пак Чимина, так и не заполучив. Отодвинувшись от стола, Хосок выпрямляет ноги, чуть покачиваясь на кресле. — Вчера он сам пришёл, а ты вместо того, чтобы поговорить, устроил сцену. Зачем? — Пусть тоже ревнует! Хосок смеётся. — Я тебя не понимаю! То есть ты не уверен в том, что Чимин ответит на твои чувства взаимностью, а в том, что начнет ревновать, уверен? — Да ни в чем я не уверен, — раздраженно отвечает, — я просто не хочу, чтобы он был с кем-то, кроме меня. — Но это же неправильно. — Мне плевать. — Но ты ничего не делаешь, чтобы он был с тобой, — хмурится друг и возвращается к столу, чтобы поставить чашку с чаем: — откуда ему знать, что ты любишь? Он ведь продолжит встречаться с другими, если ты продолжишь играть в молчанку. — Пусть только попробует, — голос наполнен ледяной сталью. Юнги понимает, что звучит неправильно. Его любовь к Пак Чимину сходит на одержимость, и он не позволит ему быть с другим. — Так нельзя, — тихо говорит Хосок, дотрагиваясь до его плеча. — Можно. Пока я молчу, он со мной. Юнги было проще прятаться за маской безразличия, чем рискнуть всем. — Блять, какой же ты баран, — усмехается друг и тычет ему в лоб пальцем, но его тут же хватают за руку и заламывают. — Пусти, идиот, — корчится от несильной боли и смеётся. — Кхм… — неожиданно раздаётся знакомый голос, и те резко оборачиваются. У края стола стоит Чимин в идеально отглаженной белоснежной рубашке, как всегда с красивой укладкой. Его взгляд бегает от директора Чона к гендиректору и останавливается на нём. Пальцы с силой сжимают папку, что он держит у груди, а челюсть сжимается так, что, казалось, зубы к чёртовой матери раскрошатся сейчас. — Документы на подпись принёс, — и с трудом сдерживает себя, чтобы не запустить их в лицо своему начальнику. Кладёт на край стола и отходит на шаг. — Извините, что прервал ваши брачные игры. Продолжайте, — язвительно бросает и, развернувшись на пятках, выходит из кабинета, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. — Ну и чё ты улыбаешься? — не понимает Хосок. — Тебя почти нахуй послали сейчас. Ты его тон слышал? — Ты видел, какой он красивый сегодня? — глядя на дверь, улыбается, вспоминая образ любимого сотрудника. — Я хочу его, Хосок. — Иди и возьми, раз так хочется. — Ты прав, я должен, — откидывает документы и, резко встав, почти выбегает из кабинета. Хосок качает головой и устало плюхается в кресло. Глупее ситуации он в жизни не видел. Явно же оба что-то чувствуют друг к другу, в чём сложность признаться? Он открывает папку и, не сдержавшись, заходится громким смехом. — Ну точно, идиоты. Там вместо документов обычные пустые листы. Ну хоть один нашёл повод для разговора, главное, чтобы Юнги не подвёл и разрешил недопонимания между ними. *** Поднявшись на этаж, где работает Пак Чимин, его останавливает секретарь перед дверью кабинета и сообщает, что тот ушёл и сдал ключ. Юнги, не показывая растерянности и раздражения, решил вернуться к себе и позвонить своему сотруднику, который без ведома начальства слинял раньше времени с рабочего места, но все его попытки не увенчались успехом. Трубку наглым образом не брали. — Слышь, — зовёт Хосок, стоя у окна, — это не твой? Юнги подрывается с места и бежит к окошку. Там на улице у входа в офис он видит Пак Чимина, который болтает с каким-то незнакомым мужиком, а после садится с ним в машину. — Это чё за нахуй?! — ударяет ладонью по стеклу. Ярость вскипает мгновенно. Он чувствует, как кровь приливает к лицу, а кулаки сжимаются до побелевших костяшек. — Убью. Хосок пытается удержать его за плечо, но Юнги вырывается. Он должен выяснить, что происходит и почему Чимин среди рабочего дня позволяет себе уехать с кем-то. Юнги же мокрого места от него не оставит. Неужели снова пошёл на свидание? Он вылетает в фойе, не обращая внимания на удивленные взгляды сотрудников, и мчится к выходу. Но на улице уже никого нет. Юнги достает телефон и снова набирает его номер. Гудки тянутся мучительно долго, и это дико раздражает. Он ходит туда-сюда, нервно зачесывая волосы, с желанием вырвать их, и останавливается, когда трубку наконец-то берут. — Я занят, перезвоню позже, — Юнги даже ответить ничего не успевает, как звонок прерывается. Занят? Чем он, чёрт возьми, занят с тем типом в машине? — Блядство! — с силой замахивается, и телефон разлетается на асфальте. Зайдя обратно в офис, Юнги даёт указание охране сообщить сразу, как только Пак Чимин соизволит вернуться, и направить его в свой кабинет, а сам уходит на совещание гендиректоров, которое нельзя пропустить, хотя ему бы этого очень хотелось. Хотелось сесть на входе и ждать своего ненаглядного, чтобы узнать, куда он посмел выйти без разрешения. Совещание тянулось мучительно долго. Каждый доклад, каждое предложение казались Юнги невыносимо затянутыми и не имеющими значения. В голове пульсировала одна мысль: где Чимин? С кем он? Он ерзал на стуле, стараясь скрыть растущее раздражение, но безуспешно. Его резкие ответы и колкие замечания в адрес коллег не остались незамеченными, и атмосфера в зале заседаний постепенно накалялась. Наконец, после долгих часов прений, совещание было объявлено закрытым. Юнги вылетел из зала, едва попрощавшись с присутствующими, и помчался к кабинету, надеясь увидеть там Чимина, но кабинет был пуст. Юнги сжал кулаки, чувствуя, как гнев снова подступает к горлу. Он схватил рабочий телефон секретаря и набрал номер охраны. — Пак Чимин вернулся? — рявкает в трубку, не здороваясь. — Нет, господин Мин. Пока не было, — прозвучал спокойный ответ. Юнги выругался сквозь зубы и бросил трубку на стол, пугая секретаря. Сейчас он чувствовал себя беспомощным и разъярённым одновременно. Ему хотелось кричать, ломать мебель, крушить всё вокруг, но вместо этого он заставил себя глубоко вдохнуть и выдохнуть. Нужно было взять себя в руки и действовать рационально. Спустя пару минут от охраны поступил звонок, и Юнги почувствовал облегчение, только вот Чимин даже не собирался слушаться его приказа и не поднялся в кабинет. Как сообщила охрана, тот направился в столовую. «Наверное, он просто проголодался или захотел кофе», — думает Юнги, пока спускается в столовую. Ему необходимо всё исправить прямо сейчас, иначе дышать спокойно не сможет! Сука. Юнги замирает в паре шагов от входа в столовую, и от картины, что он видит, его практически выворачивает наизнанку. Его любимый Пак Чимин стоит возле Кима, чертовой мрази Намджуна, и о чём-то миленько беседует. Улыбается ему! Стоит так непозволительно близко, что трясти начинает! Какого хера этот болван не уехал в командировку? — Пак Чимин, — он влетает в столовую и гневно дышит, глядя на своего сотрудника. Остальные замолкают и устремляют взгляд на босса, но Юнги никакого внимания не обращает. Его взгляд прикован к одному единственному. — Я дал приказ быть в моём кабинете! Я что-то не так сказал? Или вы что-то не так услышали?! — Господин Мин, — влезает Намджун, и те молнии, что метались в глазах гендиректора, перенаправились к нему, о чём тот, кажется, за секунду пожалел. — А ты какого хера здесь? У тебя командировка! — почти звереет от негодования. — Я не все документы собрал, прошу прощения, — кланяется, — наш бухгалтер очень медленно работает. — Уволю всех к чёрту! — переводит взгляд на Пак Чимина. — В кабинет мой, живо! — и, развернувшись, быстрым шагом покидает столовую. Чимин неловко улыбается, поправляя прядку волос, и уходит следом, не смея ослушаться приказа начальника. Никто не должен знать, что Пак Чимин может дать отпор, иначе это подорвет авторитет их босса. Как только дверь в кабинете закрывается, Чимина хватают за предплечье и прижимают к стене, обжигая щеку гневным дыханием. Тот, хмурясь, смотрит на гендиректора и размыкает губы, облизнув их, внезапно чувствуя жажду и жар. — Юнги. — Замолчи! Ты где был? Кто тебе позволил уходить с рабочего места?! — рычит практически в губы и сам не знает, как сдерживает себя, чтобы не наброситься на своего сотрудника и не поцеловать. Сейчас бушующий ураган внутри успокаивается, потому что Чимин здесь. Рядом! Близко! Очень близко! Так и должно быть! Пак Чимин должен быть так близко только с ним! Больше ни с кем! — К кому в машину ты сел?! — ударяет ладонью по стене возле лица. Чимин даже не моргает. Смотрит пристально в глаза своего начальника, ощущая внезапно нарастающую злость. Какое право он имеет так вести себя? — Это моё личное дело, — прозвучало в ответ ледяным спокойствием, и это как брошенный уголь в тлеющий костер, искры которого, и без того готовые вспыхнуть, теперь грозили разгореться в неконтролируемое пламя между ними. — Своими личными делами вы можете заниматься вне рабочее время, — утробно рычит, становясь ближе, практически вжимая собой сотрудника в стену, отчего голова идёт кругом. — Рыба гниет с головы, — усмехается нагло Чимин. Брови Юнги хмурятся, а глаза загораются опасным огоньком. — Чего? — Я же молчу о твоих играх с директором Чоном прямо на рабочем столе, — кривится в лице, — или раз ты босс, тебе всё можно? — смело вскидывает бровь. — Тебя не касается это! — Как и тебя! — Чимин злится и отталкивает от себя Юнги, но тот не позволяет уйти. — Я с тобой не договорил! — сжимает его запястья. — Я похож на идиота, по-твоему? А, Чимин?! — Представь себе, похож! Юнги усмехается нервно и отходит на два шага, зачесывая волосы, и в неверии качает головой. — Что уже невтерпеж становится, что даже среди рабочего дня катаешься со своими ёбырями? Чимин раздувает ноздри от раздражения, но держит себя в руках, стараясь не обращать внимания на несносный бред, что несет его друг. Хах. Друг? Может ли он теперь его так называть, после всего, что он тут устраивает?! Его губы расплываются в улыбке, и он складывает руки на груди, решая, что не оставит это просто так, и если Юнги хочет так думать, то пусть. Мешать он ему не станет. — Да, — пожимает плечами, присаживаясь на край его рабочего стола, — выдалась минутка, решил потратить её на ёбыря, — и смотрит прямо в глаза, словно вызов кидает. Юнги замирает посреди кабинета, глядя на Чимина, теряя дар речи от услышанного. — Ну и как? Вдоволь натрахался?! Чимин, удобнее усаживаясь на чужом столе, закидывает ногу на ногу. — Думаю, до вечера хватит. Юнги прикрывает глаза. Ему невыносимо всё это слышать! Это больно делает! Это убивает всё живое внутри! Обжигает каждый орган. Он хочет закричать, завыть от боли, но голос застревает в горле. — Думаешь, хватит?! — он расстёгивает свой ремень и вытаскивает, откидывая на пол, приближаясь к Чимину. — Так давай я помогу? — толкает его на стол и, раздвинув ноги, прижимается к паху: — раз ты такой ненасытный, мог бы попросить, — разум его плывёт, и он поддаётся. Хватается за чужую рубашку и разрывает так, что пуговицы отлетают под ноги, разлетаясь по полу кабинета. Чимин вздрагивает, пытаясь приподняться, но его толкают на спину, нависая сверху. Руки Юнги судорожно пытаются вытащить его ремень, пальцы путаются, и пуговица никак не поддаётся, и он тянет его брюки. Чимин брыкается, отталкивает со злостью от себя и встает со стола, отходя к стене, но Юнги, словно бык, видящий красную тряпку, снова настигает его, тесно прижимаясь. — Нравится? Нравится доводить меня? — шепчет низким, хриплым голосом, сжимая рубашку на чужих плечах. — Нравится, блять?! — повышает голос. — Юнги, успокойся! Что нашло на тебя?! — дыхание его тяжелое, судорожное. Чимин не пытается вырваться, лишь в изумлении смотрит на друга, теряясь от его безумного взгляда. Ему не страшно, он знает, что ему не сделают больно. Но он полон злости и непонимания! — Успокоиться? Как я могу успокоиться?! Юнги сжимает его щеки с давлением, но моментально ослабляет хватку и ведёт чуть дальше, уже нежнее, зарываясь пальцами в волосы, и утыкается лбом в его плечо, переводя бурное дыхание. — Что ты делаешь со мной, Чимин… — слышится срывающийся шепот. Он поднимает голову, глядя на раскрасневшееся лицо сотрудника, и коротко улыбается, ощущая, как жжёт глаза. Его рука спускается на нежную шею, ведёт ниже. Он прикасается к нему так, словно это один-единственный раз. Смотрит на него так, будто больше никогда не увидит. Пальцем гладит тёплую щёку и прижимается своим лбом к его. — Как же я тебя ненавижу… Чимин прикрывает глаза, чуть склоняя голову вбок, когда палец гендиректора невесомо касается губ. Он размыкает их, позволяя себе дотронуться кончиком дрожащего языка до подушечки. — Хватит мне врать, — сипло шепчет. Его грудь всё еще заходится в тяжелом дыхании, но постепенно успокаивается. Он видит боль, затаившуюся на самом дне черных, прекрасных глаз, и одинокую слезинку, бессильно скользнувшую по бледной щеке, — скажи это уже. Юнги смотрит на него, и в этом взгляде Чимин тонет. В нём так отчаянно сияет страх, который больно колет сердце. Он знает, что должен признаться сейчас. Его просят. От него ждут этих слов, но язык будто прирос к гортани. — Скажи… — голос уже дрожит, — или я сейчас уйду. Я уйду навсегда, Юнги. Тот опускает голову и молчит. Чимин смахивает слезу со щеки и кивает сам себе. Поправляет рубашку и отходит в сторону, направляясь к двери кабинета. Он больше не может так.