Moment of Eclipse

Жара стояла на улице с самого утра, заставляя людей прятаться от солнца и не выходить из своих укрытий. Невыносимая, влажная духота давила на организм, даже легкий ветерок не дарил прохладу. Кёджуро держит зонт, который немного спасает его от этого палящего зноя. Не тихо стрекотали цикады в кустарниках, а когда он проходил мимо них, то в ответ начинали трещать еще сильнее. Громче, словно защищаясь и предупреждая, в какой-то момент шум стоял такой сильный, что его уши были готовы свернутся от такого натиска нескончаемого звука. Он чуть ускорил шаг, продвигаясь по узкой тропе. Край катаны, висевший на его поясе, задевает густой кустарник от которого, мигом вылетают маленькие жуки, начиная разлетаться повсюду. Ренгоку размахнул правой рукой пару мошек, что залетели под зонт. Чуть поджав губы, делает шаги еще быстрее. Приближаясь к родному поместью, он учуял запах выпечки и устремил взгляд на небо, увидев серый дым медленно выходящий, как он догадался, из его дома, невольно улыбнулся. "Сёджуро готовит? Если да, то наверняка что-то вкусное!" Повернув за угол, он заметил, что главные ворота были открыты, что было необычным. Открывались двери только тогда, когда ждали гостей или, возможно, его младший брат забыл закрыть их, или, что еще хуже, его отец вновь оставил открытые ворота и ушел в идзакай. Ренгоку надеется, что не последнее… Он проходит мимо открытых ворот, оглядывается по сторонам; внутренний двор был чист и ухожен, аккуратно посаженные и приятно пахнущие азалии, вступили в свое полное цветение – бутоны, ярко розовые – притягивали взгляд. Кёджуро останавливается и смотрит на них, в них было что-то притягательное: листья мелкие, слегка блестящие, а нежные бутоны чуть колыхались от легкого ветра; по краю лепестков виднелись темные синие контуры. Пару раз моргнув и прищурив глаза, он смотрит в упор. Ему показалось, или там и вправду были синие полосы? Разве азалии бывают с таким оттенком? Медленно, шаг за шагом, приближается к кустам, цветы от едва заметного движения воздуха покачиваются, словно приглашают подойти ближе. Ренгоку кажется, что они манят своим ароматом, пряный и почти сладострастный, который окутывает все вокруг. Пестик тянулся наружу, на концах тычинок жёлтая пыльца, которая дрожит и сверкает ярко, как золото. Пять лепестков раскрываются, а синие полосы на концах обвивали их, словно путы, окутывая тонкими шелковыми нитями. Тонкие жилки начали редеть, как-будто краска стекала с лепестков, сначала багровая, а потом – алая – совсем, как кровь. — Аники? Аники, ты пришел! Кёджуро оборачивается и видит недалеко младшего брата, который уже бежал в его сторону. Не успев ничего сказать, Сёджуро подбегает и обнимает его, крепко стискивая в объятия, утыкаясь в его одежду сильнее. — Я думал, ты придешь к вечеру, — юноша чуть отстраняется и смотрит на него, — Но я рад, что ты пришел раньше! Я почти закончил готовку, на обед будет соба, и есть еще пироги, которые я только-только вытащил из печи. — Я тоже рад тебя видеть, — Ренгоку старший улыбается и обнимает в ответ, но все же поворачивает голову направо и вглядывается на кусты азалии. Сёджуро проследил за его взглядом и не увидев ничего особенного, тихо спрашивает: — Что-то не так? — Нет-нет, — он пытается отмахнуться, — Все хорошо, мне просто показалось, что азалия стала синей, ха-ха, забавно, не правда ли? Сёджуро моргает пару раз, а затем отвечает: — Но ведь она не может быть такого оттенка… — О, ничего страшного, просто показалось! — Кёджуро все еще обнимающий брата отстраняется, — Ты не голоден? Давай покушаем. — Угу, — кивает юноша, а затем тянет за собой мужчину, сходу начиная рассказывать все, — Я так рад, что ты пришел, даже если на день! Вчера к нам приходили с гостинцем, соседи Сато, у них появилась дочь! К сожалению, папа не согласился пойти к ним на праздник, но я тайком передал им булочки, еле как успел испечь, — Сёджуро смеется в ладошку, — Думал не успею, а на следующий день они передали сладости с праздника, представляешь? Я отказывался их принять, ведь все-таки мы не явились на это торжество, но… — Они были непреклонны? — предположил Ренгоку и слегка ухмыляется. — Верно! И мне в конце-концов, стало стыдно отказываться и как итог, — он чуть шмыгает носом, — У нас есть сладкие бобы, моти, карамель и… Кёджуро вполуха слушает, всё, что ему говорят, оборачивается назад и оглядывает куст азалии снова, пока он не завернет за угол; словно зная, что за ней наблюдают, цветы колыхнулись от ветра, немного наклоняясь вперед. Прищурив немного глаза, пытается увидеть там оттенки синего и алого, которые возникли из ниоткуда, но лепестки под солнцем стали нежно-розового оттенка, других цветов там не было. —... а затем, я заметил, что пару конфет пропало, — Ренгоку-младший не заметив, что его брат немного замедлил шаг, повернул налево, ведя гостя на кухню, — Скорее всего папа забрал их. — Отец стал чаще выходить на улицу? — отбросив все мысли, он поинтересовался, надеясь услышать хорошие новости. — Хм, — Сёджуро остановился, повернулся к брату, — Я не думаю, что он бросит пить в ближайшее время, но он стал чаще выходить на кухню за едой сам, правда, забирает поднос с едой и приносит обратно через время… Ренгоку кивнул, он знает, что раньше ему самому приходилось приносить еду в комнату Шиндзуро, пока тот пил до беспамятства, забывая обо всем и теряя ход времени. Это лучше, чем ничего. — Сейчас он не дома, — опережает Сёджуро, зная, какой вопрос будет следующим, — Ушел примерно два часа назад. — Он оставил ворота открытыми? — Нет, это я их открыл, просто… — Сёджуро немного поник и закусил губу, — Был случай, когда он не смог открыть ворота, и пролежал под ними до самого утра, пока я не заметил его, мне пришлось его будить и тащить до дома. Я думал, папа взял с собой ключи, но как оказалось, нет, — он помрачнел, — Уронил, так и не нашел, я понял, что он шатался по улицам несколько часов ища ключи, так и не найдя их, уснул возле входа… Кёджуро замечает, что у юноши начали наворачиваться слезы. — Сёджуро… — Я не услышал! Скорее всего, он бил ворота или пытался докричаться до меня, а я спал, дрыхнул на футоне! — Это не твоя вина, то что отец стал алкоголиком, известно всем… — Я не знаю, сколько людей прошло мимо него в то утро, кто-то однозначно увидел и лишь брезгливо хмыкнул, думая, насколько он опустился! — он поднимает взгляд и смотрит на старшего брата, — Он не такой! Папа, не такой! Папе все еще больно, как и мне, и тебе, они не понимают! Если бы мама… — Успокойся, — Кёджуро все еще державший зонт, бросает на землю, наклоняется к нему, опирается на правое колено и держит его за руки, — Да, ты прав, отцу все еще больно, но ты и сам должен понимать, что он взрослый человек, который сам выбрал напиваться каждый день… Он хмыкает, губы дрожат. — Ты ни в чем не виноват, Сёджуро, ни я, ни отец. Так сложилось, что мама покинула нас рано, но это не означает, что надо жить всегда в унынии, как отец, — пауза, а затем глубокий вдох, — Я верю, что в один день, он поймет, что у него есть причина жить дальше, ради нас, ради себя. А то, что кто-то там его увидел, брезгливо посмотрел, это не важно, ты не должен чувствовать вину. Это отцу стоит задуматься о своих действиях, а не тебе, ты и так несешь много на своих плечах, и ты сильнее, чем кажешься… — Но ведь… — Нет, я говорю, как есть, — Кёджуро перебивает его, а затем притягивает к себе, нежно обнимает, — Перестань ощущать вину за то, что мама ушла. Сёджуро услышав последние слова, крепче обнимает брата, сильно стискивая его плащ, утыкаясь в плечо, начиная тихо плакать и трястись. Ренгоку старший в ответ гладит его по спине, аккуратно, не спеша. Ему всегда было тяжко думать о том, через какие трудности проходит его младший брат, еще не окрепший, еще не выросший, еще ребенок. — Он не бил тебя из-за того случая? — спрашивает Кёджуро, мягко похлопывая по спине. Ответ он не слышит, а лишь ощущает, как Сёджуро кивает отрицательно, все еще приложив голову к его плечу. — Ну вот и хорошо, поплачь, станет легче. Они стоят неподвижно, крепко обнимаются; один все еще льет слезы, которые копились долго, а второй молчит, раскачивается из стороны в сторону вместе с младшим, не особо думая, что штаны истребителя, наверняка испачкались об эту сухую, слегка пыльную землю. У Ренгоку начинает потихоньку нагреваться лицо от солнца, но он не волнуется, не тогда, когда его младшему брату нужна минута душевного срыва, который появился очень резко, а значит, таился в сердце слишком много времени. — Аники? — голос прозвучал слабо, почти незаметно. — М-м? — Кушать хочешь? На это Кёджуро смеется громче, чем надо, почти не держит смех. — Если угощаешь! В следующие несколько часов всё шло спокойно и размеренно. Они вместе пообедали – простая еда показалась особенно вкусной после долгой дороги. Кёджуро с удовольствием попробовал гостинцы от соседей и, похоже, был готов смести с тарелки всё до последней крошки. Потом были мелкие домашние дела: что-то починить, что-то переставить; в таких заботах время летело незаметно. Ближе к вечеру они отправились в центр города – неспешная прогулка, перемежающаяся покупкой нужных вещей, приправленная детским восторгом Сёджуро от каждой новой лавки. На обратном пути они позволили себе легкий перекус – мороженое, которое таяло слишком быстро, оставляя сладкий след на губах и радость в глазах. Он слушал, как брат лепетал и носился вокруг него, быстро, словно маленькая стрекоза. В эти минуты он особенно ясно чувствовал, как сильно соскучился по нему, и сердцу становилось легче. Когда солнце клонилось к горизонту, на улицах и в окнах чужих домов зажглись первые фонари. Вечерний воздух пах свежестью. Они сидели на энгаве; Сёджуро, болтая ногами, впитывал каждое слово старшего брата, а Кёджуро рассказывал о своей службе. — … чуть не умудрился сбежать, представляешь? Помогло, что он замешкался при виде восходящего солнца, и я успел его догнать. — Ого, аники, ты такой сильный, я бы так не смог, — Сёджуро чуть поджимает губы, вспоминая слова отца. — Смог бы, ты просто еще не вырос, — они сидят бок о бок, он чуть наклоняется, утыкаясь лбом в его лоб, — Нужна еще тренировка, в начале пути я был не так опытен, но упорство может помочь достичь такого результата, — пауза, слышен тихий звон стеклянных колокольчиков фурин, висящих над ними, — На самом то деле, физическая сила не самое главное, у нас есть истребители, которые даже не могут отрубить голову демону, но такие же бойцы, как и все остальные… — Правда? — Сёджуро затаил дыхание. — Да, один человек даже стал Столпом. — И как же он стал им? Если не может отрубить голову? — Ренгоку младший запомнил, по рассказам Шиндзуро, чтобы стать хашира, надо убить не менее пятьдесят нечистей, трудная задача, почти невыполнимая. Но не невозможная, поэтому носить такой титул – это честь, среди истребителей. — Это Шинобу-сан, она использует яды, сама же изготавливает. — Глициния, — догадывается юноша. — Верно… Кёджуро умолкает, прекрасно понимает, о чем думает его брат, но он бы не хотел такой участи и судьбы для него. — А если… — Сёджуро, — Ренгоку отстраняется от него и поворачивает голову к нему, — Ты все еще думаешь податься в истребители, но… — Я много думал, — он признается, отводит взгляд, — Я всё-таки часть семьи Ренгоку, потомственных мечников… — Я прекрасно понимаю о чем ты, но твое сердце выбирает другой путь, — Кёджуро смотрит в упор, не сердится, не давит, — Чтобы ты не выбрал, я всегда поддержу тебя. Сёджуро молчит, закусывает нижнюю губу, немного сжимает край хаори. — Аники, мой клинок еще не поменял цвет, и я не знаю, когда это произойдет, а будут ли какие-то изменения? — юноша краснеет, словно признается в чем-то постыдном, — Я каждый день смотрю на свою катану, в надежде… — Не стоит, это нормально, не переживай на счет этого, — на заднем фоне громче начала петь горлица, которая всегда воркованием убаюкивала под вечер, успокаивала, перед неизвестной ночью, — Мой клинок окрасился не сразу, и буду честен с тобой, — последние лучи солнца, гревшие высокие кроны деревьев, медленно угасают, убегая за горы, — Я бы не хотел, чтобы ты подвергал свою жизнь опасности, как делаю это я, когда занял место отца. Я бы хотел, чтобы ты прожил полную, наполненную светом жизнь. Его младший брат молчит, обдумывает слова, опускает взгляд вниз; словно он вновь виновен в том, что ему пожелали другой путь, а не тот, которым он должен пойти, предписанный с самого рождения. — Я-я, — выдает из себя юноша, — На самом то деле, я обдумывал вариант стать какуши, дабы помогать больным и раненным… — Их служба тоже опасна… — Мне нравится врачебное дело, — голос становится крепче, — Если я не могу истреблять демонов, я могу помогать тем, кто пострадал от них. Это мое решение, которое я принял, уже, давно, — Сёджуро поднимает взгляд на старшего брата, который внимательно слушал его, — Я хожу пару месяцев к бабушке Умэ, она учит меня медицине, пока в теории, но я запоминаю многое очень быстро. Он задумался над словами; его младший брат, смотрел за поместьем Ренгоку, на его плечи ложились многие обязанности, которые он выполнял беспрекословно, добавить еще уход за отцом, у которого свои прихоти и капризы, несмотря на это, Сёджуро все еще находил время на учебу. Действительно, впечатляюще. — Бабушка Умэ, не сразу согласилась меня обучать, мол, не нужно мне это, — он чуть наклоняется и отмахивает от своих хакама маленького комара, — Я буквально напросился, в ответ она дала мне большое количество материала, и просто сказала: «Завтра приходи к трем часам, я проверю, сможешь или нет», было трудно, но я смог справиться и как итог, в моей комнате уже небольшая стопка книг по медицине. — И тебе нравится? — Кёджуро с интересом спрашивает, параллельно думая о том, что упорство у младшего очень большое. — Да, — Сёджуро активно кивает головой, — Изучать, как именно человеческое тело устроено и какими способами можно спасти жизнь – невероятно увлекательно. Умэ-сан говорит, что потенциал есть, особо не распускается похвалой, но я не обижаюсь. Ренгоку улыбается, вспоминая, что время от времени замечал, как Кочо учит своих девочек в поместье Бабочки: упорно, строго, почти без похвал, словно напоминая, что врачебное дело – это не шутки. Видимо учитель Сёджуро придерживается такого же подхода. Невольно вспомнил, что бабушка Умэ долгое время лечила его мать, особенно после рождения младшего Ренгоку. «Если бы не эта женщина, матушка ушла бы еще раньше» — мысленно благодарит ее Кёджуро. — Я рад, что ты хочешь стать врачом. — Спасибо, аники, — Сёджуро улыбается в ответ, на глазах собираются маленькие капли слез. — Ну, уж нет! Плакать ты опять не будешь! — Кёджуро играючи набрасывается на младшего брата, начиная щекотать по бокам. Не ожидавший такой внезапной атаки юноша, начинает смеяться, пытаясь выбежать из чужих рук. — Нет! Не надо, ха-ха-ха! Ренгоку игнорирует мольбу и лишь сильнее щекочет, все также ловко отбиваясь от рук. — Я знаю, твои слабые места! Предугадав следующее движение старшего брата, Сёджуро судорожно втянул голову в плечи, защищая шею так, что появился второй подбородок. Кёджуро на это лишь хитро улыбнулся, щекотка – даже в такой оборонительной позе – была неизбежна. Уже в следующее мгновение пальцы настигли цель, и Сёджуро, заливаясь громким смехом, извивался и дёргался во все стороны, тщетно пытаясь вырваться. Но он вдруг насторожился, уловив силуэт, который медленно подходил к ним. — А-а, ты вернулся, — он оборачиваются на чужой голос; Кёджуро перестал щекотать, а Сёджуро, все еще задыхающийся от смеха, пытается сбежать. Отстранившись и отпустив младшего брата, он встает с насиженного места. — Здравствуй, отец. Сёджуро наконец-то замечает Шиндзуро, немного неуклюже выпрямляется. — Отец, прости, я не заметил, как ты пришел, сейчас я поставлю чайник… — Не надо, — мужчина останавливает своего сына, но взгляд устремлен на старшего, — Если сейчас я хоть крошку съем, меня вырвет, — кривит губы, а затем чешет на лице, неаккуратно выбритую щетину, — Тебя все-таки прогнали со службы вот и пришел? — Нет, отец, — Кёджуро не удивляется и не обижается, он готов к таким словам, — Я пришел навестить вас после удачно выполненной миссий: нам удалось обезглавить Первую низшую луну. — Тц, я так и знал, что ты безнадежен, — Шиндзуро хмурит брови, а взгляд наполнен презрением, — Ты настолько слаб, что тебе нужна помощь, дабы победить низшую луну. “Нам удалось обезглавить”, а не “Мне удалось”. — Я был не против, что со мной были и другие истребители. Обучать новичков, и брать их с собой на миссию, не так плохо, как… — Да какая разница, учишь ты их там или нет! — Шиндзуро активно жестикулирует руками, злясь еще сильнее, — Ты был не один, я даже не удивлюсь, если они твою спину прикрывали! — Отец, даже если они и прикрывали мою спину, помогали, рисковали своими жизнями ради победы, — Кёджуро говорит спокойно, четко, — Разве это плохо? Общими усилиями мы избавились от демона, и спасли поезд, наполненный людьми. И как хашира, я не упущу возможность дать другим истребителям, у которых ранг пониже, получить опыт сражения с таким сильным демоном. — Подумаешь, — Ренгоку старший недовольно цокает, — Столпом он стал, обучает других, видите ли, а сам-то хоть прошел обучение? Все каты знаешь? Все движения и техники? Если я сейчас возьму катану, и сражусь с тобой… — Прошу не надо, Отец, — молчавший и тихо сидевший Сёджуро испуганно дергается. — Замолчи! — Шиндзуро с укором смотрит на него, — А ты молчи, у тебя даже ничирин не принял цвет, еще командовать тут мне будешь. — Отец, не принижай его, — Кёджуро тут же защищает младшего брата, делает пару шагов вперед, прикрывая его собой, — Сёджуро не обязан становиться истребителем. Мужчина сжимает кулаки, недовольный ответом своего сына. — Он – Ренгоку, — Шиндзуро поднимает палец вверх и шире открывает глаза, — Он обязан взять в руки катану и сражаться! Каждый Ренгоку делал это, хотел он или нет! — Времена меняются, Отец, и в нашей семье уже есть два мечника. — Ха, — у мужчины нечитаемые эмоции, смесь злости, презрения и чего-то еще, что Кёджуро не может понять, — Как я и говорил ранее, ты не мечник и никогда им не станешь. Если бы мы сразились, ты бы проиграл такому как мне – старому, и такому же бездарному – мечнику. — Я не буду сражаться с тобой, Отец. — Не-е-ет, Кёджуро, ты не понял меня, — Шиндзуро проходит мимо, немного шатается, — Ты, возможно, в рассвете сил, и даже вступив в схватку со мной, ты получишь лишь поражение, ибо ты – слаб, знаешь только половину кат дыханий пламени, и демоны тебе попадаются слабые, поэтому ты до сих пор жив… — Отец, я стал Столпом не просто так… — Ой, конечно, ты же у нас еще и Столп, — он надменно смотрит на сына, — Уж простите, Господин-Столп, вы вернулись с задания и ждали похвалу? Ее не будет, а твое звание, лишь подделка, а не чистейшая сила, как и должно было быть. Ты лишь никчемный носитель Дыхания Пламени, которое является пародией на Дыхание Солнца… Кёджуро мгновенно вспоминает слова Танджиро, который и спрашивал у него о танце Бога Огня. — Дыхание Солнца? Ты знаешь о Хиноками-кагура? На это Шиндзуро смеется, наклоняясь чуть вперед, хватаясь за живот. — Ты, что, хочешь обучиться этому дыханию? — он продолжает истерично хохотать, заставляя Сёджуро потянуть за рукав одежды старшего брата на себя, безмолвно прося его говорить ничего лишнего, — Это дыхание исчезло, нет живых носителей! Им владели только сильнейшие из сильнейших, говорят, когда ты дышишь Солнцем, оно сжигает твои легкие, все клетки твоего организма горят, совладать дыханием трудно, оно движется само, одно неверное движение и твоей жизни – конец. Поэтому ими владели только достойные, и ты намекаешь, — Шиндзуро вновь заливается злым смехом, — Что посчитал себя достойным? Сильнейшим? ХА-ХА-ХА! Кёджуро молчит, обдумывая слова отца о дыхании, игнорируя оскорбления в его сторону. Сёджуро жмется ближе к его боку, крепче обнимая его за руку, и каждый раз, казался ещё меньше, от басистого голоса отца. — Забудь об этом, ты даже дыхание пламени не до конца освоил, а Хиноками-кагура, — он хмыкает и ухмыляется, — Губу раскатал. Радуйся тому, что вообще можешь быть носителем хоть какого-то дыхания. Пламя, лишь пародия на солнце. А так, на твоем месте я бы давно ушел с истребителей… — Я не буду тебя переубеждать, Отец, — Ренгоку отвечает ровно, — Я все еще буду служить и уничтожать демонов, даже если в твоих глазах я слаб, до последнего вздоха, я верю, что человечество одержит победу над Мудзаном. Я редко вас навещаю, но я рад, что вам стало лучше. Несмотря на ваши слова, я верю, что Сёджуро выберет другой путь, менее опасный и жестокий, чем наш с вами. — Ты благодаришь лишь только потому, что не встретил у себя на пути Высшую Луну, рано или поздно такое случится, — Шиндзуро обернулся и медленно пошел в сторону, снимая обувь по пути и поднимаясь по энгаве, — Не сдох и на этом спасибо. После этих слов, Шиндзуро открывает сёдзи и заходит в дом, не дожидаясь ответа от Кёджуро. Дверь закрылась с глухим стуком, и вместе с этим воцарилась тягучая тишина. Казалось, даже ветер на мгновение задержал дыхание, прежде чем вновь пробежал по двору. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и наступившая ночь накрыла поместье густым покрывалом – облака тяжелели, воздух становился холоднее, а в тишине особенно отчетливо слышался шелест листвы. — Аники, — Сёджуро чуть отходит от брата, — Папа всегда злой ходит, поэтому… — Сёджуро, не переживай, — Ренгоку улыбается, — Отец все еще тяжело переносит боль утраты, поэтому злится. Все будет хорошо, нужно еще немного времени, то, что он пришел домой без саке, уже хорошо… “Могло быть и лучше, но хотя бы это” – в голове проносится мрачная мысль. — Аники, я все еще считаю тебя сильным! Чтобы папа ни говорил о тебе! — юноша с некой грустью смотрит на него. — Я не обижен, он в последние годы остр на язык, за меня не волнуйся, — Кёджуро делает пару шагов вперед, а затем оборачивается на младшего брата, — Ты не бери его слова близко к сердцу, просто делай то, что твое сердце желает, хорошо? — Ты веришь, что я могу стать врачом? — Конечно, кто если не ты? — Кёджуро немного смеется, — То, что ты уже стараешься учится, откликает в моей душе только гордость! — Аники, — Сёджуро немного краснеет, принимать поддержку он не привык. — Хорошо-хорошо, не буду тебя смущать, а лишь напомню, что стало темно, а ужин сам себя не съест! Ренгоку с хитрым взглядом подмигивает, и ждет, когда Сёджуро поняв намек, идет за ним, поднимаясь на энгаву и заходит в дом. Двор погрузился в тишину, а за окнами уже начинала звучать ночь – песнь цикад переплеталась с нежным шорохом ветра. Редкие огоньки светлячков мерцали в густеющем воздухе.