Moment of Eclipse

Кёджуро поправляет ремешки корзины, которые начали давить на плечи. Полная сумка, наполненная едой, любезно предложенная Сёджуро, уже начинала приносить дискомфорт; плетеная из бамбука корзина, словно ложилась на спину Ренгоку, с каждым шагом становясь тяжелее и тяжелее. Поясница начала ныть, хотя раньше такого не было. — Я, что, старею раньше времени? — он невесело ухмыльнулся, — Сколько я уже иду? Ему повезло, что после знойной жары, погода сменилась на облачную. Жара немного спала и находится на улице было намного приятнее, чем вчера. Кёджуро шел по каменистой дороге, которая вела вглубь леса, уводя дальше от города. Крепкий запах мха и сырости витает в воздухе, утренний дождь, успевший дать влагу, все еще словно ощущался в лесу. Пахло хвоей; старые, высокие сосны стояли вдоль дороги, на коре местами застыла смола, и если пройти мимо них, то пряный запах тут же ударит в нос. Иногда он слышал, как птицы пели, звенели насекомые, а среди травы пару раз мелькала ящерица. Идя дальше по тропе, он мысленно возвращался к родному поместью. Каждый раз, когда навещает дом, он надеется, что все пройдет гладко – без ссор, без унижений и, что самое желанное, без уныния в глазах Шиндзуро. Несмотря на его надежды, глава семейства Ренгоку все так же резок и груб, словно месяцы и не проходили с его последнего визита. Ничего не меняется. Ему всегда немного тяжело уходить и оставлять Сёджуро дома, временами он сильно беспокоится насчет него и пишет письма, и только получив ответ, что с ним все хорошо, он позволяет себе с облегчением выдохнуть. Сколько бы он не переживал на счет брата, Кёджуро всегда напоминает себе, что Сёджуро будет безопаснее дома, где рядом есть Дом Глицинии, а отец – бывший Столп. Порой ему кажется, что отец скрывает свою заботу за строгостью и резкостью, словно старается уберечь и Сёджуро, и его самого от опасной судьбы охотника на демонов. Каждое резкое замечание, каждая угроза – это не оскорбление, а невидимая защита. Шаг за шагом он углублялся в лес, и дорога всё больше сужалась, превращаясь в едва заметную тропу, скрытую под ковром из хвои и влажных трав. С каждым шагом становилось тише - даже птицы смолкли, уступив место размеренному звуку его шагов и далекое стрекотание цикад. Мысли о возможных несчастьях то и дело прерываются, когда Кёджуро доходит до знакомой тропы, ведущей к поместью Бабочки. С каждым шагом тревога отступала, растворяясь в запахе цветов, в шепоте ветра, ласкающего листья деревьев, и в ощущении, что здесь всё будет хорошо. Поместье словно дышало тишиной. Его окружал сад, полный нежных оттенков — от бледно-розового до глубокого сиреневого, и в каждом цветке таилась жизнь. Бабочки медленно кружили в воздухе, будто время здесь текло иначе, спокойнее, мягче. Даже ветер, задевая кроны деревьев, не приносил тревоги, а только свежесть и прохладу. Уже у ворот чувствовался тонкий запах лекарственных трав, смешанный с ароматом садовых цветов и глицинии. Во внутреннем дворе были установлены тонкие бамбуковые жерди, и на них ровными рядами висели простыни, недавно вымытые и ещё хранившие запах мыла. На ветру ткань мягко колыхалась, словно крылья бабочек, и от этого всё поместье казалось ещё более живым и тёплым. Чем ближе он подходил к главному входу, тем отчетливее слышались голоса. Один, высокий и резкий, явно обрывал второго, словно читая ему нотации. — ...нельзя оставлять этого оболтуса одного на кухне! Киё, кухня на тебе! А ты, Зеницу, марш бинты менять. Хватит еду воровать! — Ай-ай-ай, только не уши, только не уши! — Тебе нельзя переедать! Организм и так слабый. Госпожа Кочо ведь говорила: лёгкая еда, побольше клетчатки – и никаких перееданий! Кёджуро заходит в коридор и видит, как спиной к нему стоит Аой, одна из бабочек поместья, которая дергает за уши юношу с желтыми волосами. Он припоминает его – этот истребитель был с ним в поезде. — Но мой организм потребовал тех вкусных булочек, от которых текли слюни… — У тебя диета на три дня! Никакого десерта! — Аой готова была поднять руку дабы не сильно поколотить “буйного” пациента, как была остановлена криком Зеницу. — С-смотри! Там… Господин Столп! Ренгоку-сан! — А? Аой оборачивается куда указывал пальцем Агатцума, как только увидев мужчину, она тут же выпрямляется и улыбается. — Господин Ренгоку, что вас привело сюда? Вам нужна Госпожа Кочо? Она только недавно покинула поместье, по просьбе нашего главы, — девушка все еще крепко сжимает кончик уха юноши, которая успела покраснеть. — Здравствуй, нет, я не к Госпоже Кочо, я пришел навестить ребят, которые помогли с заданием в поезде, — он чуть наклоняет голову на бок, и наблюдает, как Зеницу с искаженным от боли лицом, тихо ноет. — А, конечно, проходите, у всех троих состояние стабильное, — Аой злобно зыркнула на парня, — Особенно у этого! — Ай-ай! — Иноске получил лишь ушибы, поэтому ушел на тренировку, а Танджиро все еще в постели, можете проведать его, а вот этот, — она тянет Зеницу за уши и волочет за собой в конец коридора, — Пойдет со мной, менять бинты и будет отчитан за свое поведение, и несоблюдение правил! — Больно! Больно, а-а-а-а… Кёджуро молча наблюдает как Аой исчезает за поворотом и слышит мольбы Зеницу о пощаде. “Вот это да… Неужели, он настолько нашкодил?” Он невольно поправляет корзину на спине, а после пару секунд спустя, закатывает глаза. Ренгоку забыл отдать сумку Аой, пока наблюдал за строгой бабочкой, что ругала капризного пациента. Он хмыкает, а затем идет по коридору, перебирая в памяти схему поместья, пытаясь вспомнить, где находится общая палата, где возможно мог отдыхать Камадо. Проходит мимо закрытых дверей, личные палаты, как он догадался, но еще не достигнув до открытой двери, он понимает, что это вовсе и не палата. Приятный запах выпечки рос с приближением, а от любопытства Кёджуро не выдерживает и заглядывает на кухню. Одна из работниц дома Бабочки, по одному вытаскивала горячий противень из печи, на котором были свежие булочки, от которых шел пар, и ему кажется, что даже местами масло тихо шипело. Она ставит железный лист на стол, поправляет толстые кухонные перчатки, а затем собирается достать оставшиеся булочки, но замечает его. — Господин Ренгоку, здравствуйте, рада вас видеть, я могу вам чем-то помочь? Ой, вы наверное проголодались, сюда путь не близок, давайте я вас угощу, — работница не ожидая ответа, подходит к подвесному шкафу, встает на цыпочки, и достает большую тарелку, — Они свежие, хрустящие, попробуйте, в них есть начинка… — Спасибо, не стоит, — Кёджуро поднимает руки, пытаясь остановить девушку, — Я не голоден, оставьте их для больных. Она останавливается, и немного удивленно спрашивает: — Вы уверены? Столпам нужно много энергии. — Да, — он тихо смеется, — Спасибо, за булочки. Лучше ты возьми это. Киё смотрит, как Ренгоку подходит ближе и снимает со своих плеч корзину, и оглядывается по сторонам, а после ставит на пол, свободное место у окна. — Мой брат, передал гостинцы для Зеницу, Танджиро и Иноске, — он слегка похлопал по корзине, — Обязательно передайте им. Это его благодарность за помощь в поезде. — Ого, ваш брат действительно постарался, чтобы набить эту корзинку, — она с интересом оглядывает сумку. — Я уговаривал, что не стоит много ложить, но он меня не послушал, даже у меня на половине пути, спина начала болеть, — Кёджуро выпрямляется и разминает плечи. — Угу, спина и правда будет болеть, — Киё представляет как тяжело было нести такую ношу на спине, — Точно не хотите перекусить? — Нет, спасибо, лучше позаботьтесь о еде в корзине, пожалуйста. — Да, я позабочусь, не волнуйтесь, — она хотела подойти к сумке, но ее привлек внимание звук шипящих булочек в открытой печи, — Ой, булочки. Обойдя Ренгоку, она подбежала к печи и торопливо вытянула противень к себе, осмотрев на наличие перегоревших булочек, и не заметив ни одну, Киё с облегчением выдыхает. — Извините, чуть не забыла, — девушка вытаскивает железный лист, — Я положу корзину в холодную комнату, что-то мне подсказывает, что там еды больше, чем на один прием. Кёджуро улыбается на это. — Верно. — Госпожи Кочо здесь нет, возможно прибудет завтра, я могу передать ваши слова, потом ворон уз принесет вам ответ. — Спасибо, но я прибыл сюда навестить Танджиро и остальных ребят. Киё услышав имя Танджиро, начинает хихикать и закрывать ладонями рот. — Господин Камадо не один, к нему постоянно приходит Столп Воды и… Она тут же замолкает, на что Кёджуро лишь вопросительно поднимает бровь. — Ой! Ой-ой-ой, я не должна так говорить о господине Томиоке и Камадо, — Киё стыдливо отводит взгляд, — Как-будто я сплетничаю! Ужас… Господин Ренгоку, прошу, никому не говорите, что я в таком ключе говорила о них, прошу! Он все еще непонимающе смотрит на нее. — Э-э-э? — Прошу, я случайно сболтнула лишнего… — Хорошо-хорошо, — все еще не понимая ее тревогу, Кёджуро делает пару шагов к выходу из кухни, — Я не совсем понял, в чем заключаются твои извинения, но я никому не скажу. — Спасибо, Господин Ренгоку, — он замечает в ее глазах благодарность и надежду. — Хорошо, я не буду мешать, и никому не расскажу, о чем ты говорила, не беспокойся, — Кёджуро окончательно выходит из кухни и улыбается в ответ, — Я пойду, проведаю их. Махнув ей напоследок рукой, он идет дальше по коридору, удивляясь, почему Киё могла сболтнуть лишнего и начать извиняться. Он не стал придавать этому сильное значение, все-таки почти все работницы Кочо были юными, а те истребители того же возраста. Маленьких интрижек и симпатии не избежать в этот период. Сам краснел и прятался от таких же чувств, и ситуации, но работа охотника отняла все его время, и он давно перерос эти неловкости. Кёджуро оглядывается по сторонам, когда коридор разветвляется на два пути. Он не знает, куда повернуть - несколько раз он уже терялся здесь, и, видимо, в этот раз будет так же. Он недолго думая идет на право, надеясь найти общую палату с первой попытки, если не повезет, то вернется обратно. Окна заливали светом весь коридор, через облака было видно, что солнце возможно ушло с зенита. Ренгоку замечает какое-то движение на внутреннем дворе поместья. Юноша в маске кабана бегал по кругу, набирая скорость с каждым оборотом, выкрикивая что-то, чего он не мог разобрать. “М-м, он же обошелся пару травмами” — он наблюдает, как Иноске спотыкается о корень дерева, возле которого пробегал, и юноша падает лицом вниз, неудачно приземлившись на лужу, — “Ну что ж, еще один ушиб…” Тихо посмеявшись над этим, он шагает дальше. Конец коридора ведет к большим дверям, которые были немного приоткрыты. Кёджуро узнает эту дверь, и радуется тому, что не ошибся крылом здания. С приближением, он уловил чей-то смех, доносившийся с общей палаты. К нему примешивались обрывки разговора и весёлый юношеский голос, раздавшийся из глубины комнаты. Сквозь щель он уловил мягкий свет и теплый запах лекарственных трав. —... я с удовольствием туда схожу с вами! Может там и тушенную лосось с редисом будут продавать? Навряд ли на мацури можно найти, но попробовать стоит! — Тебе бы только покушать, Танджиро. — Еда - это часть праздника! Мы не так часто видимся, поэтому стоит брать от встречи все что можно, Гию… Разговор обрывается, как только Кёджуро подходит ближе к двери и медленно открывает ее шире. Заглядывает через дверь и видит Томиоку сидящего напротив кровати Танджиро. — Я помешал вам? — Ренгоку надеется, что не разрушил спокойный разговор этих двоих. — Здравствуйте Ренгоку-сан, — Танджиро лежавший на подушках чуть приподнимается на локтях, попутно убирая руку с ладоней Томиоки, что не ускользнуло от взгляда Кёджуро, — Я рад, что вы пришли навестить меня. — Здравствуй, Камадо, как твоя рана? — он подходит ближе к кровати больного, а затем отводит взгляд и кивает головой Томиоке. — Уже лучше, Госпожа Кочо лично лечит меня, за что ей очень благодарен, — Танджиро улыбается и чуть наклоняется вперед, дабы сесть удобнее, но в этот миг, его пронзает боль и он накрывает живот ладонью, немного шипит, — У-у-у, но я еще не скоро встану с постели… — Осторожнее, — все это время молчавший Гию, чуть строже смотрит на Камадо. — Просто резко наклонился, ха-ха. На это мужчина не отвечает, а лишь чуть прищурив глаза, смотрит на юношу. В этой глубине голубых глаз, Кёджуро замечает едва уловимое беспокойство, хорошо спрятанное за холодными эмоциями. А в чужих, темно-гранатовых, нескрываемо видна благодарность и спокойствие, и что-то еще, о чем Ренгоку еще не догадался, или пока не уверен в этом. Ему кажется, что он зашел не вовремя, и ломает хрупкую, едва заметную, атмосферу между этими двоими. — Ренгоку-сан, — Танджиро оборачивается, насколько позволяла рана, повернувшись всем телом к нему, — Спасибо большое, что защитили Недзуко, в поезде. — А, что ты, не стоит, она сама прикрыла мне спину пару раз, — Кёджуро вспоминает, как младшая Камадо защищала пассажиров. — Я проведаю Недзуко, — Томиока встает с насиженного места, — У меня есть для нее подарок. — Подарок? — Танджиро с удивлением смотрит на мужчину, который направился к выходу. — Да, заколка для волос, думаю ей подойдет, — не ожидая ответа Томиока выходит с общей палаты. Наступает тишина, от которой Кёджуро чуть поджимает губы. — Он иногда бывает немного грубоватым, — Ренгоку припоминает случаи, когда на собраниях Гию уходил без слов, не ожидая других. — Да, есть такое… — На счет танца Бога Огня, — он переводит тему, — Дыхание Солнца, видимо, действительно существовало. Танджиро с интересом смотрит на него. — Вы нашли информацию? — И да, и нет, — Ренгоку обходит кровать и садится на свободное место, — Пока я навещал семью, мне удалось от моего отца узнать, что Хиноками-кагура - это очень сложное дыхание, от которого владелец мог умереть, если не правильно использовать технику, — юноша чуть хмурит брови, внимательно слушая его, — Дыхание Пламени произошло от Дыхания Солнца, возможно, что все известные нам дыхания произошли от него, но это не точная информация, это лишь догадки. Я попробовал найти что-то в записях прошлых Столпов Пламени, но к сожалению, все записи были уничтожены, только обрывки, которые невозможно разобрать. — Мой отец, был болен, — Танджиро сжимает простыни, — Не мог встать с постели, но когда приходило время ритуала в лесу, он мог в холодную, зимнюю погоду, исполнять танец Бога Огня, в эти моменты, мне казалось, что он и не болен. — Ты говорил, что повторил движения танца при сражении с Низшей Луной, так? — получив кивок в ответ, он продолжил, — Если это так, то скорее всего в этих движениях спрятаны каты Дыхания Солнца. — Но мой отец не был истребителем… — Танец Бога Огня передавался через поколения? — у Кёджуро появились догадки. — Да, он передавался от отца к сыну вместе с серьгами, — Танджиро указывает на ханафуда. Кёджуро вглядывается на серьги, рисунок напоминает масть августа, с полной луной, но лучи, которые отходят от круга, больше напоминает солнце. Восходящее солнце. — Танджиро, мальчик мой, мне кажется в этом танце кроется больше, чем ты думаешь, и возможно один из твоих предков был истребителем, — Ренгоку размышляет над тем, что его догадки верны, — Если твой отец был сильно болен, и при этом, он мог исполнять танец, тогда это еще одно подтверждение, что это стиль дыхания. — Возможно… — Как я понял, ты можешь сейчас использовать два дыхания, верно? Танджиро виновато поджимает губы. — Да, но Хиноками-кагура дается с большим трудом. — Моя семья передает стиль дыхания уже не первое поколение, и мой Отец говорил о том, что у каждого, кто родился в семье Ренгоку есть предрасположенность к этому стилю, — в голове проносится строгий голос Шиндзуро, который ждал от него идеальных результатов, — И если, к примеру, я учил бы Дыхание Воды или Тумана, мне пришлось бы тяжелее. И, возможно, один из твоих предков… — Был носителем, — Танджиро догадывается к чему клонит мужчина. — Да, — Кёджуро кивает головой и продолжает, — Я нахожу это интересной зацепкой, что ты смог исполнить несколько кат при сражении с демоном, и не умереть. И если учитывать тот факт, что Дыхание Солнца очень сложен и почти потерян – это невероятно, что твои предки смогли сохранить каты в танце Бога Огня. — Когда там, на горе Натагумо, я сражался с Луной, — он мысленно возвращается в прошлое, — Все силы покинули мое тело, но я в последний момент, вспомнил танец, и начал дышать по-другому, так мне и удалось найти в себе второе дыхание... Я не думаю, что это полный стиль, Ренгоку-сан. — Не полный? — Именно, не полный, — Камадо садится удобнее, — Я помню все движения, или уже можно называть стили, и оно, мне кажется дошло до моего отца и до меня в более упрощенном варианте. Вы упомянули, что это сложное дыхание, от которого носитель мог навредить самому себе, тогда, — юноша чешет затылок, — Наверняка, кто-то из моих предков убрал из танца “ненужные” или “опасные” движения в танце, но оставили технику, как правильно дышать. Ибо я уверен, что если я вас обучу танцу, то движения для вас не будут проблемой, ведь вы – Столп. — Любые движения, в любых стилях – сложные. — Тут прослеживается логика, что движения упрощены, что даже я без сил смог их выполнить, но что осталось неизменным - так это тяжелый прием дыхания. После Дыхания Солнца, мои легкие невыносимо горят, а порой я харкаю кровью. Ренгоку понимает, к чему клонит парень. Сложность стиля заключается не в движениях клинка - они давались телу естественно - а в самом дыхании. Нужно было вбирать в лёгкие больше воздуха, чем человеческое тело привыкло выдерживать, и удерживать его, пока мышцы горели от напряжения. — Когда в поезде, вы использовали несколько кат, я заметил, что они схожи с “танцем”. — Все дыхания связаны. — В ваших движениях тоже спрятано Дыхание Солнца, — Камадо со всей серьезностью смотрит на него. Ренгоку обдумывает его предположение; Шиндзуро назвал пламя лишь подделкой солнца, но он до недавнего времени думал, что это лишь метафорическое объяснение, видимо, он не так трактовал слова Отца. — Возможно и так. — Ренгоку-сан, я заметил, что это дыхание сильнее и разрушительнее против демонов. Могу ли я попросить вас помочь мне отточить Дыхание Солнца? — Танджиро с надеждой и решительностью ожидает ответа. — Я помогу тебе стать сильнее, выносливее, но дыхание? — Да, дыхание, я бы хотел чтобы мы на тренировках делали больший упор на Дыхание Солнца. Я знаю, может звучать не логично, но вы носитель Дыхания Пламени, и если соединить недостающие движения, то может получится воссоздать несколько кат, — Камадо говорил с легким волнением, глаза его горели решимостью, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. Кёджуро слушал каждое слово Камадо. Он размышлял о возможности воссоздания кат: какие движения могут получиться, а какие – нет, как сочетание Дыхания Пламени и недостающих элементов Дыхания Солнца повлияет на эффективность. Разные стили дыхания переплетались в его голове, и он пытался представить, что получится, если соединить их правильно. Ему хотелось ответить, поделиться своими мыслями, но слова застряли на языке – внезапный резкий крик отвлек его. — Кар-Кар! — с шумным карканьем, ворона ударила клювом по окну, заставив обоих обернуться. На внешнем подоконнике сидел ворон, принес весть, крича человеческим голосом: — Столп Пламени, новое задание! Новое задание! К югу от Поместья Бабочки в деревне пропадают люди, кар! Больше дюжины пропало! Поторопись! Не дожидаясь ответа, Канаме отлетает от окна и взлетает наверх. Разговор о Дыхании на время затих – теперь перед ними была новая, неотложная реальность. — Вам пора на задание, Ренгоку-сан. Спасибо, что навестили меня, — Танджиро чуть выпрямляет спину. — Поправляйся, Камадо, — Кёджуро встает со стула, поправляет плащ, — На счет тренировок, я обдумаю о смешении дыхании и составлю план для тренировок, но мне понадобится твоя помощь, мальчик мой. — Да, я помогу чем смогу! — Камадо радуется. — Хорошо, а пока поправляйся, тренировки начнутся после твоего полного выздоровления, — Ренгоку прощается с юношей и направляется к выходу. Танджиро улыбнулся и кивнул, а Кёджуро тихо вышел из палаты. Коридор был залит мягким светом солнца, и легкий запах лекарственных трав еще долго следовал за ним, пока он шел по коридору и выходил из поместья. На крыше, высоко над зданием, сидела Канаме – ворона, преданно наблюдавшая за ним. Как только он оказался на открытом воздухе, птица взмыла в воздух, сделав резкий поворот и устремившись вперёд. Ренгоку посмотрел на неё: в её полёте чувствовалась целеустремленность и указание пути. Он ускорил шаг, следуя за верным проводником. Солнечные лучи ложились на дорогу перед ним, легкий ветер шуршал в листьях, а в груди Кёджуро поселилась тихая тревога – ощущение начала чего-то нового, чего-то, что он уже переживал прежде, но не мог вспомнить. Дежавю накрыло его, словно невидимая тень предстоящих испытаний.