Настройка сердца

Полторы недели. Десять с лишним дней строгого графика, где пункт "Избегать район магазина 'Resonance'" стоял где-то между "Сдать реферат по акустике" и "Купить новую пачку салфеток для очков". Сынмин стал мастером обходных путей. Дорога из университета домой теперь петляла мимо парка, удлиняясь на добрых пятнадцать минут, но зато надежно ограждая от случайного взгляда на сине-черные витрины. Гитара стояла в углу, прикрытая чехлом, как неловкое напоминание. Он практиковался, конечно. Гаммы, как советовал Чонин. Am, Em, даже C удавался иногда без дребезга. Но делал это механически, почти без удовольствия. Как чистку зубов. Обязательно, но не более. Телефон молчал. Ни новых смс, ни случайных звонков. Визитка окончательно перекочевала в ящик стола, под стопку старых конспектов. Медиатор лежал под стеклом на столе – как артефакт из другой жизни, красиво, но бесполезно. Феликс пару раз пытался выпытать про "синеволосого консультанта", но Сынмин отмахивался односложно: "Продавец. Продал гитару. Все". Чонин лишь поднимал бровь, но молчал. Он умел чувствовать границы. Будни текли предсказуемо: лекции, библиотека, кафе, общежитие. Солнце сменилось пасмурными днями, потом снова выглянуло, но в душе у Сынмина стояла ровная, серая погода. Он носил свои любимые вещи – широкий бежевый кардиган поверх темной водолазки, свободные черные брюки, сумку через плечо с ноутбуком и свежими книгами из библиотеки. Украшения – тонкий серебряный браслет и кольцо на указательном пальце – добавляли каплю изящества в его уютную небрежность. Карамельное латте все так же согревало руки, но не мысли. Вечер. Сынмин шел из библиотеки, сумка с книгами ощутимо тянула плечо. Он решил зайти в маленькую аптеку на окраине студенческого квартала – нужны были обезболивающие, голова раскалывалась после восьми часов над нотами. Улицы были залиты теплым светом фонарей, первые огни зажигались в окнах кафе. В воздухе витал запах нагретого асфальта и цветущих где-то каштанов. Он толкнул дверь аптеки, звякнул колокольчик. Внутри было тихо, пусто, только фармацевт что-то перебирала за кассой. Сынмин направился к стеллажам с анальгетиками, сосредоточенно изучая упаковки. И тут боковым зрением он уловил движение у витрины с витаминами. Кто-то стоял спиной, низко натянув капюшон огромного, мешковатого серого худи. Фигура казалась знакомо компактной, но... поникшей. Неузнаваемо поникшей. Сынмин замер. Сердце почему-то екнуло, прежде чем мозг успел выдать опознавательный сигнал. Не может быть. Просто похожий парень. Но потом тот человек обернулся, чтобы посмотреть на вход. И под капюшоном мелькнули темно-синие, чуть отросшие у корней волосы. И усталое, бледное лицо. И пирсинг в губе – сегодня это была простая серебряная штанга, тусклая при свете ламп дневного света. Джисон. Он выглядел... выжатым. Выжатым досуха. Тени под глазами казались фиолетовыми, губы были слегка поджаты, лишенные привычной улыбки. Его мешковатый худи (он был на пару размеров больше, скрывая все линии тела) и такие же широкие, потертые джинсы делали его почти бесплотным, маленьким. Он стоял, вяло перебирая упаковку с витаминами С, взгляд отсутствующий, направленный куда-то в пустоту перед собой. Совсем не та яркая, сверкающая "эмо-белка", воркующая с клиенткой. Даже не тот уставший профессионал. Это было что-то глубже. Усталость души. Их взгляды встретились на долю секунды. Сынмин увидел, как в глазах Джисона мелькнуло сначала удивление, потом – что-то вроде паники. Быстрое, как вспышка. И тут же – включилась маска. Уголки губ напряженно поползли вверх, формируя знакомую, но натянутую, хрупкую улыбку. Слишком широкую. Слишком неестественную на этом изможденном лице. – О, Сынмин. – голос Джисона прозвучал хрипловато, лишенный привычной энергии. Он сделал шаг навстречу, но движение было каким-то вялым. – Привет. Давно не виделись. Как гитара? Дребезг прошел? Сынмин почувствовал, как его собственное лицо застыло. Он хотел сказать что-то короткое, деловое. "Нормально. Да. Прошел". И уйти. Быстро уйти. Потому что вид этого натянутого усилия, этой фальшивой улыбки на фоне явного упадка сил, вызывал странное, щемящее чувство. Неловкость? Жалость? Что-то еще, незнакомое и колючее. Он не хотел этого видеть. Не хотел быть свидетелем этой... слабости. Потому что это разрушало образ. Образ дерзкого, неуязвимого Джисона. А разрушать было больно и неудобно. – Да... – начал он, глядя куда-то мимо плеча Джисона, на полку с микстурами от кашля. – Все в порядке. Я просто... за обезболивающим. Голова. – Ага, понимаю, – кивнул Джисон. Его улыбка дрогнула, стала еще более хрупкой. Он поправил капюшон, словно пытаясь спрятаться еще глубже. – У меня тоже... профилактика. – Он мотнул головой в сторону витаминов. – Смена выдалась длинной. – Он замолчал, словно ища, что сказать дальше. Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Фармацевт за кассой громко перелистывала журнал. Сынмин чувствовал, как каждая клетка его тела требует развернуться, взять первое попавшееся обезболивающее и выбежать на улицу. К своей тихой комнате. К своим книгам. К своей предсказуемой безопасности, где не было этих усталых глаз и натянутых улыбок. Но... он стоял. Ноги будто вросли в линолеум. Он смотрел на Джисона – на тени под глазами, на тусклый пирсинг, на огромный капюшон, делающий его похожим на потерявшегося подростка. И это "что-то" под ребрами снова кольнуло. Острее, чем тогда в магазине. – Ты... – начал Сынмин и запнулся. Что он хотел спросить? "Ты в порядке?" Глупо. Очевидно же, что нет. "Что случилось?" Слишком лично. Они не были друзьями. Они были... никем. Джисон посмотрел на него. Настоящим взглядом, без улыбки. В его глазах читалась усталость, какая-то пустота и... что-то еще? Ожидание? Надежда? Или просто отчаяние от необходимости поддерживать разговор? – Я... – Джисон тоже запнулся. Он нервно провел рукой по лицу, сдвигая капюшон еще ниже. Потом вздохнул, и этот вздох прозвучал как стон. – Блин, Сынмин. Я... – Он осекся, посмотрел на сумку с книгами в руке Сынмина, на его застывшее лицо. Казалось, он боролся сам с собой. Маска трещала по швам. И вдруг, тихо, почти шепотом, прозвучало: – Ты очень спешишь? Сынмин медленно покачал головой. Он не спешил. Он просто очень хотел уйти. Но почему-то голова снова покачала "нет". Джисон посмотрел ему прямо в глаза. Натянутая улыбка окончательно исчезла. Осталась только усталость и какая-то детская незащищенность. – Тогда... ты не против пойти со мной? – он выдохнул эту фразу, словно бросая камень в воду. – Пожалуйста. Куда-нибудь... где тихо. Мне нужно... просто не быть одному. Пять минут. Десять. Я... не справляюсь. Он произнес это так просто, так обнаженно, что у Сынмина перехватило дыхание. Никаких шуток. Никакого флирта. Никакой профессиональной оболочки. Только голая просьба о человеческом присутствии. От него. От Ким Сынмина, который две недели старательно вычеркивал этого человека из своей жизни. Тишина в аптеке стала оглушительной. Даже фармацевт перестала листать журнал. Сынмин стоял, сжимая ручку своей сумки так, что пальцы занемели. Внутри бушевала буря: "Скажи нет. Уходи. Это не твои проблемы. Ты не обязан." Но он смотрел в эти темные, потерянные глаза под капюшоном, на эту искреннюю, неловкую уязвимость, такую контрастную со всем, что он знал о Джисоне. И это "что-то" под ребрами, колючее и непонятное, вдруг сменилось... тяжелой волной сочувствия. И любопытства. Страшного, неудобного любопытства. Он не ответил словами. Просто кивнул. Один раз. Коротко. На лице Джисона мелькнуло что-то вроде изумления, смешанного с облегчением. Он быстро сунул упаковку витаминов обратно на полку, даже не глядя. – Тогда... пошли? – он кивнул в сторону выхода, его голос все еще звучал тихо, но в нем появилась слабая ниточка жизни. – Я знаю одно место. Оттуда видно весь город. И там тихо. Сынмин молча последовал за ним, выходя из ярко освещенной аптеки в теплый, наступающий вечер. Он понятия не имел, куда они идут. И зачем он это делает. Но он шел. Оставив обезболивающее, книги и свою тщательно выстроенную дистанцию где-то там, на линолеуме аптеки. Впереди шагал Джисон в своем огромном сером худи, спина чуть сгорбленная, но шаг теперь был чуть увереннее. Они шли навстречу огням зажигающегося города, и Сынмин чувствовал, как что-то внутри него, холодное и зажатое, начало медленно, с треском оттаивать.

***

Они шли молча. Джисон шел чуть впереди, погруженный в себя, его фигура в огромном сером худи казалась еще меньше на фоне вечернего города. Сынмин следовал за ним, сумка с книгами все так же тянула плечо, но теперь это ощущение было где-то далеко, на периферии сознания. Его мысли метались между тревожным «Что я делаю?» и странным, нарастающим спокойствием. Он не пытался заговорить. Тишина между ними не была тяжелой; она была… необходимой. Как пауза между аккордами, дающая передышку. Джисон свернул в узкий переулок, зажатый между старыми кирпичными домами, затем еще раз – к неприметной, обшарпанной металлической двери рядом с заведением, пахнущим жареными блинчиками. Он достал связку ключей (их было много, они громко звякнули) и, выбрав один маленький, потертый, открыл дверь. – Это служебный? – неуверенно спросил Сынмин, глядя на темную лестницу, ведущую вверх. – Что-то вроде, – пробормотал Джисон, пропуская его вперед. – Поднимайся. Я закрою. Лестница была крутой, слабо освещенной единственной лампочкой где-то наверху. Воздух пах пылью, старым деревом и чем-то еще – маслом? Краской? Сынмин поднимался осторожно, прислушиваясь к шагам Джисона позади. Наверху была еще одна дверь – тяжелая, деревянная. Джисон снова копнулся в ключах, открыл ее, и… Сынмин замер на пороге. Они стояли на плоской крыше. Невысокого, старого здания, но расположенного так удачно, что вид открывался захватывающий. Весь город лежал перед ними, как рассыпанная коробка драгоценностей. Мириады огней – белых, желтых, красных, синих – мерцали, переливались, сливались в световые реки дорог, очерчивали силуэты небоскребов вдалеке. Воздух здесь был чище, прохладнее, пропитанный легким запахом вечерней прохлады и далеких выхлопов. Гул города доносился снизу, но приглушенный, как фоновая музыка – низкий, непрерывный бас жизни. – Вот, – Джисон прошел мимо него к невысокому парапету из грубого бетона, облокотился на него локтями. Капюшон свалился с его головы, открывая темно-синие волосы, растрепанные ветерком. Он не улыбался. Просто смотрел. Его профиль на фоне миллиона огней казался острым и уязвимым одновременно. Усталым до предела, но… спокойным. Настоящим. – Тихо, да? Даже когда шумно внизу. Сынмин осторожно подошел, оставив сумку у двери. Прислонился к парапету рядом, но не слишком близко. Холод бетона проникал сквозь рукав кардигана. Он смотрел на огни, чувствуя, как напряжение последних недель, да и сегодняшней неловкой встречи, начинает медленно растворяться в этом огромном, дышащем пространстве. – Да, – просто сказал он. Тишина действительно была особенной. Не пустотой, а наполненностью – видом, звуками города-океана, ощущением высоты и… присутствием другого человека, который тоже молчал. Минуты текли. Джисон вздохнул, глубоко, как будто впервые за долгое время наполняя легкие воздухом без пыли магазина и аптечных запахов. – Спасибо, – сказал он тихо, не отрывая взгляда от горизонта. – Что пошел со мной. Я… не думал, что ты согласишься. После того раза в магазине. Сынмин почувствовал легкий укол. Он не ожидал прямого упоминания. – Я… – он искал слова. – Я не хотел мешать. Ты работал. Джисон коротко, беззлобно фыркнул. – Работал. Да. Иногда эта работа… высасывает все соки. Особенно когда надо быть «тем самым Джисоном» – веселым, энергичным, знающим все ответы. А внутри… – он сделал жест рукой, как будто показывая пустоту, – …иногда просто пустота. Или кирпичи. Тяжелые. Как сегодня. Он говорил просто, без пафоса, без жалоб. Констатировал факт. И в этой простоте было что-то такое откровенное, что Сынмин почувствовал, как стена его собственной сдержанности дает трещину. Он не стал спрашивать «что случилось». Это было бы слишком. Вместо этого он сказал: – Тебе не обязательно всегда быть «тем самым». Особенно здесь. Джисон повернул голову, посмотрел на него. В его темных глазах, отражавших городские огни, мелькнуло что-то теплое. Удивление? Признательность? – Здесь – нет, – он согласился. Потом его взгляд скользнул по Сынмину – по его кардигану, аккуратно застегнутому до горла, по сумке с книгами, по лицу, которое сейчас, в отблесках далеких огней, казалось менее закрытым. – А ты… всегда такой? Спокойный? Как глубокое озеро. Сынмин удивленно поднял бровь. «Глубокое озеро»? Неожиданное сравнение. – Я ценю предсказуемость, – ответил он честно. – Хаос… он утомляет. Джисон усмехнулся, но без прежней едкости. Скорее, с пониманием. – А я, наверное, твой анти-хаос. Или просто… шум. – Он снова посмотрел на город. – Иногда этот шум внутри громче, чем все огни внизу. И тогда нужно вот сюда. Чтобы услышать тишину. Или… чтобы шум стал частью чего-то большого. Как сейчас. – Он махнул рукой на сияющий простор. – Он есть, но он… не мой. Он просто есть. Сынмин слушал. Он не привык к таким разговорам. К разговорам о чувствах, о внутреннем шуме, о пустоте. Его мир был структурирован нотами, графиками, конспектами. Но слова Джисона, простые и обнаженные, находили отклик. Ведь и у него внутри иногда стоял гул – гул тревоги, гул перфекционизма, гул одиночества в толпе. Просто он умел его глушить. А Джисон… он, кажется, просто жил с ним. Или выживал. – Ты играл? – неожиданно спросил Джисон, все еще глядя вдаль. – На гитаре. После… нашего последнего смс. Сынмин кивнул. – Гаммы. Am. Em. Иногда C. Дребезг стал меньше. На лице Джисона появилось что-то вроде слабой, но искренней улыбки. Первой настоящей за этот вечер. – Вот видишь. Упорный. Как я и говорил. Гаммы – это скучно, но фундаментально. Как… – он поискал сравнение, – …как кирпичи в этих домах. Без них – все развалится. Даже самое красивое здание с огнями. – Он указал на ближайший небоскреб, чьи контуры были подсвечены синим и белым. Сынмин тоже улыбнулся. Еле заметно. Сравнение было неожиданно точным. – Да. Без кирпичей – развалится. Они снова замолчали. Но теперь молчание было другим. Комфортным. Наполненным общим пониманием чего-то важного, чего не нужно проговаривать. Они стояли плечом к плечу у бетонного парапета, два очень разных человека под огромным, темнеющим небом, расцвеченным огнями человеческого муравейника. Джисон больше не пытался быть кем-то другим. Он просто был. Усталый, немного потерянный, но настоящий. А Сынмин… Сынмин чувствовал, как внутри что-то сдвигается. Трещина в стене становилась шире, пропуская не только сочувствие, но и… интерес. Подлинный интерес к этому шумному, уставшему, искреннему человеку рядом. Ветерок чуть усилился, заиграл прядями темно-синих волос Джисона. Сынмин неосознанно потянулся поправить воротник кардигана. Его взгляд упал на Джисона, на его профиль, на расслабленные плечи под мешковатым худи. И в этот момент он понял, что больше не хочет избегать. Ни магазина. Ни этого странного, непредсказуемого человека. Он хотел… узнать. Узнать, что скрывается за шумом и усталостью. Узнать музыку его души, пусть она и была полна диссонансов. Он посмотрел на город, на бескрайнее море огней, и внутри созрело тихое, но твердое решение. Он напишет. Не потому что нужно спросить про струны или дребезг. А просто. Потому что захочет. И, возможно, даже пригласит куда-нибудь. В тихое место. Или не очень тихое. Главное – настоящее. Как этот вечер. Как этот вид. Как человек рядом, который наконец перестал притворяться и просто дышал одним воздухом с ним, наблюдая, как мир зажигает свои огни.