Настройка сердца

Прошло несколько недель. Недели, окрашенные в новые оттенки. Больше не было нарочитого избегания района с магазином "Resonance". Теперь Сынмин, направляясь в любимое "Café Mute" или выходя из библиотеки, иногда сворачивал на знакомую улицу. Не всегда заходил внутрь магазина. Иногда просто замедлял шаг у витрины, бросал беглый взгляд сквозь стекло. И часто ловил ответный – темно-синие волосы, мелькающие между стойками, быстрая, уже не натянутая, а скорее... узнающая улыбка Джисона, иногда сопровождаемая коротким взмахом руки. "Эмо-белка" больше не надевала свои самые яркие игривые маски для Сынмина. Он мог быть усталым, сосредоточенным на настройке инструмента, задумчиво ковыряющимся в коробке со струнами, или вдруг расхохотавшимся над чем-то, что сказал Кихун. Настоящим. И Сынмин, проходя мимо, ловил эти моменты, и что-то теплое и спокойное разливалось у него внутри. Они переписывались. Не часто, но регулярно. Инициатива теперь исходила и от Сынмина. Его сообщения все еще были лаконичными, но в них появилась непривычная легкость. 14:03 Карамельный Гриф. Библиотечный кофе – преступление против человечества. Даже карамель не спасает. 14:05 Эмо-белка. Ты только сейчас понял? Беги в Mute! Спасай рецепторы! Я тут пытаюсь втолковать клиенту, что гитара из картона звучать хорошо не будет. Он верит в чудо. Или в мои суперспособности. 14:08 Карамельный Гриф. Вероятность чуда стремится к нулю. Рекомендую направить его к укулеле. Меньше разочарований. 14:08 Эмо-белка. Гениально! Почему я сам не додумался? Спасибо, оракул! Следующий карамельный латте – за мой счёт ;) Они встречались. Не на крыше (это место оставалось сакральным, для самых тяжелых дней), а в простых местах. Короткие перекусы в "Café Mute", где Джисон теперь знал заказ Сынмина наизусть и подмигивал бармену, прежде чем тот успевал спросить. Сынмин приносил ему иногда странный, по мнению Джисона, полезный смузи ("Это же зеленая жижа! Ты уверен, что это съедобно?"). Они сидели на скамейке в сквере возле университета, пока Сынмин ждал начала семинара, а Джисон ловил минутку перед вечерней сменой. Разговоры текли легко, о разном: о новых гитарных фишках, которые Джисон показывал на своем телефоне (Сынмин даже купил тюнер по его совету), о безумных запросах клиентов ("Один парень хотел, чтобы я нашел гитару, под которую его рыба перестанет бояться темноты. Серьезно!"), о назойливости Феликса и педантичности Чонина. Сынмин рассказывал о сложностях музыкального анализа, а Джисон слушал, кивая, и задавал неожиданно толковые вопросы, показывая, что его знания не ограничиваются продажами. Джисон перестал изображать непробиваемый позитив. Рядом с Сынмином он позволял себе быть просто уставшим. Сидеть молча, смотреть вдаль, пить кофе, не выдавливая из себя анекдоты. И Сынмин не чувствовал неловкости от этой тишины. Он научился ее читать. Видел, когда усталость была просто от долгого дня, а когда – глубже, и тогда молча протягивал пакетик с орешками (Джисон оказался сладкоежкой) или просто говорил: "Тихо сегодня". И Джисон кивал, благодарный за отсутствие давления. Однажды Сынмин зашел в "Resonance" как раз перед закрытием. Магазин был пуст, Кихун уже ушел, оставив записку: "Джи, не забудь вынести мусор!". Джисон возился за кассой, сводя какие-то цифры. Он был в своей мешковатой темной футболке с принтом полустершейся рок-группы и джинсах, потертых на коленях. Волосы были собраны в небрежный хвостик, пирсинг в губе – простой серебряный штырек. – Эй, Кот, – встретил он Сынмина, не отрываясь от бумаг. "Кот" – это прижилось после одной истории, рассказанной Феликсом в чате. Сынмин сначала хмурился, но теперь лишь слегка подрагивал уголком губ. – Минуточку, сейчас закончу с этим адом цифр. Хочешь, пока посмотри медиаторы? Привезли новые, с котиками. Как раз под твой образ. Сынмин фыркнул, но подошел к стойке. Разглядывал медиаторы с глупыми мордочками котов. Чувствовал себя... своим. Не гостем, не клиентом, а... человеком, который может просто быть здесь. Пока Джисон заканчивал дела. – Готово! – Джисон с грохотом захлопнул кассовый ящик. – Фух. День был – огонь. Один чувак три часа выбирал между двумя абсолютно одинаковыми бас-гитарами. Три часа, Сынмин! Я уже готов был сыграть на них дуэль! – Он потянулся, его футболка задралась, мелькнул край татуировки над бедром – извилистые линии, похожие на ноты или ветер. Сынмин быстро отвел взгляд. – Ты сейчас куда? В общежитие? – Да, – кивнул Сынмин. – Хотел взять пару струн про запас. И… – он запнулся, неожиданно нервничая, – …если ты не против, посмотреть пару аккордов? Тот самый F… он у меня все еще как пьяный енот спотыкается. Джисон засмеялся – громко, искренне. – Пьяный енот! Это ты метко! Конечно, против не буду. Только дай вынесу этот проклятый мусор, а то Кихун утром пилу включит. Идем в подсобку? Там хоть сесть можно. Они прошли в знакомую тесную комнату, заваленную коробками, старыми плакатами и инструментами, ожидающими ремонта. В воздухе витал запах пыли, дерева и металла. Джисон зажег тусклую лампочку, сгреб пару коробок со старого диванчика. – Садись, король аккорда Am. Сейчас я тебе покажу, как укротить пьяного енота. Сынмин осторожно сел, достал свою Yamaha из чехла. Чувствовал легкое напряжение. Не от гитары. От близости. От того, что они были здесь одни, в полумраке подсобки, после закрытия магазина. От доверия, которое теперь висело в воздухе между ними, плотное и теплое. Джисон присел рядом, но не вплотную. Его колено почти касалось колена Сынмина. Он взял гитару, его пальцы – уверенные, с облупившимся лаком на ногтях – легли на гриф. – Смотри, главный враг F – это вот этот палец, – он показал. – Он ленивый. Падает. Его надо поставить как баррикаду. Твердо. Вот так. И не давить на струны как на врага народа, а… обнимать их. Представь, что это… ну, не знаю… теплый бокал того самого карамельного кофе. Держишь крепко, но нежно, чтобы не расплескать. Его голос был спокойным, сосредоточенным. Никакого подтрунивания, только терпеливое объяснение. Сынмин внимательно смотрел, ловил каждое движение, каждую интонацию. Пахло Джисоном – не парфюмом, а чем-то простым: хлопком футболки, кофе, едва уловимым запахом лака для инструментов. Этот запах стал… знакомым. Приятным. – Попробуй, – Джисон протянул гитару. Сынмин взял ее. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Мимолетное прикосновение. Оба не отдернули руку. Сынмин сосредоточился на грифе. Зажал F. Звук вышел… чище. Не идеально, но уже не катастрофа. – Лучше? – спросил Джисон, его голос прозвучал тише, ближе. Он слегка наклонился, чтобы лучше видеть положение пальцев Сынмина. – Лучше, – кивнул Сынмин. Он чувствовал тепло Джисона рядом, слышал его ровное дыхание. В подсобке было тихо, только гул холодильника где-то за стеной и их собственные, чуть учащенные вдохи. Сынмин рискнул поднять взгляд. Джисон смотрел на него. Не на гитару. На него. Его глаза в тусклом свете казались очень темными, глубокими. В них не было привычной искорки смеха или усталости. Было… внимание. Глубокое, сосредоточенное. И что-то еще. Что-то теплое и вопрошающее. Сынмин почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он не отвел взгляд. Гитара лежала у него на коленях, забытая. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным. Казалось, еще мгновение – и что-то переломится. Слово. Движение. То самое, о чем они оба думали все эти недели сближения, но боялись произнести. Джисон медленно, словно боясь спугнуть, приподнял руку. Его пальцы дрогнули в воздухе, нацелившись поправить прядь кудрявых каштановых волос, упавшую Сынмину на лоб... Загремела входная дверь магазина. Громко. Настойчиво. И голос Кихуна: – Джи! Ты тут? Я ключи забыл! И мусор ты тоже забыл, бездельник! Мгновение рухнуло. Джисон резко отдернул руку, как обожженный. В его глазах мелькнуло раздражение, досада, а потом – привычная маска шутливости. – Ага, тут! – крикнул он, слишком громко для тихой подсобки. Он вскочил. – Иду! Мусорный король явился! – Он бросил Сынмину быстрый, смущенный взгляд. – Эээ… попрактикуйся еще. F – он упрямый, но ты сильнее. Я… пойду разберусь с Кихуном. Он почти выбежал из подсобки. Сынмин остался сидеть на диванчике, гитара на коленях, пальцы все еще зажимали аккорд F. Его сердце бешено колотилось. В ушах звенела тишина после его ухода. И гул собственной крови. Он видел это. Видел то же самое, что кипело в нем самом. Притяжение. Желание. Страх. Он медленно разжал пальцы на грифе. Струны жалобно загудели. Фальшиво. Как его собственное дыхание. Он не стал практиковаться. Просто сидел, глядя на дверь, в которую исчез Джисон. На пороге их нового уровня стояло неловкое слово Кихуна. Но дверь была уже приоткрыта. Очень приоткрыта. И закрыть ее обратно не было сил. Оставалось только ждать, когда хлопнувшая дверь магазина за Кихуном и Джисоном стихнет, и сделать следующий шаг. Или дождаться, когда Джисон вернется в подсобку, и тогда... Тогда доиграть эту недопетую, дрожащую от напряжения фразу до конца. До самого тихого, самого громкого аккорда. До сближения, которое уже витало в пыльном воздухе между коробками и гитарными чехлами, обещая перевернуть все их осторожно выстроенные миры.