Connection

*** Солнце лениво ползло по склону неба, играя бликами в ветвях старого дерева у полуразрушенного храма. Слева от них тихо колыхался ряской заросший водоём. Воздух был напоён запахом мха и старых благовоний.  Цинъяо сидел на уступе, поджав под себя ноги, а Вэй Ин стоял рядом, прислонившись к изломанной колонне. Молчали оба. Совсем скоро пора будет возвращаться на гору. Но, похоже не всем.  — Ты хочешь уйти, — первым заговорил Усянь, не глядя. — И снова один. — Я хочу изменить кое-чью судьбу, — мягко, но уверенно ответил Цинъяо. — У нас уже есть ты, Вэнь Цин, Вэнь Нин, Хуайсан… но этого мало. Мы не выиграем, если будем просто прятаться и ждать. Нам нужно больше людей на нашей стороне. Он посмотрел вверх, в сторону облаков. — Есть двое, которых стоит найти. Они уже на краю бездны. – тихо выдохнул юноша. — Сун Цзычэнь. Его храм сожгут, и он останется… один. Без места, без дома. Он силён, но не сможет справиться в одиночку. И Сяо Синчэнь. Мой шиди. Добрый и наивный, даже слишком. Потому и станет жертвой. Он пожертвует своими глазами ради друга, а тот примет это за чужое спасение. Их втянет в игру Сюэ Ян. А за ним — и Цзинь Гуанъяо. Если мы сейчас не вмешаемся, они оба погибнут. Медленно и мучительно. Вэй Ин молчал. Тень скользнула по его лицу. — Ты говоришь, как будто уже это видел, — сказал тёмный заклинатель. — Но ты прав. Они... достойны. Оба. Но... — он обернулся к Цинъяо, — ты правда думаешь, что сам сможешь всё изменить? Цинъяо чуть улыбнулся.  — Я не один. И уже начал менять многое. Один за другим, просто следуя своему собственному пути, — юноша вспомнил ещё одно важное дело. — Есть один мальчик. Мо Сюаньюй и ему всего шесть лет. Его мать скончалась не так давно, а родная тётка с мужем и сыном избивают его, морят голодом и держат в хлеву, как домашний скот. Мне так не хочется, чтобы этот ребёнок прожил жизнь, которую судьба ему дала. Он не заслуживает такого. Не хочу, чтобы ему пришлось жертвовать своё тело духу, ради мести.  Вэй Ин резко выдохнул. Ему и не представлялось, что судьба может быть так жестока к мальцу. Хотя, этот мир жесток ко многим. — Тебе всё ещё не всё равно… на незнакомых людей. — Я помню, каково это, когда равнодушие не спасло дорогих мне людей, — тихо сказал Цинъяо. — Если бы кто-то в детстве сказал мне: «Я помогу тебе»… может, я не стал бы тем, кем стал.  Он встал и расправил плечи. — Потому я и пойду один. Мечом — быстрее, тише. Мальчику нужно выбраться до того, как кто-то заинтересуется его происхождением. Пока Цзинь Гуаншань не вспомнил, чей он сын. Пока его не превратили в пешку. Вэй Цинъяо достал несколько печатей, скреплённых своей серой лентой для волос.  — Это талисманы. Для писем. Не обычные. Они найдут тебя, даже если тебя скроют заклинания, иллюзии или барьеры. И когда ты его прочтёшь, я это почувствую. Вот тут. — Он коснулся груди. — Словно кто-то мягко прикоснётся кисточкой. Если будет что-то срочное – пиши не раздумывая. Я постараюсь справиться побыстрее.  Вэй Ин взял свиток двумя руками. Медленно, словно боялся уронить что-то хрупкое и ценное.  — И ты действительно… вернёшься? — Ну, не могу же я оставить тебя одного на растерзание Вэнь Цин, — немного неловко посмеялся Цинъяо.  —Тогда… — Усянь поднял глаза, и в них было больше, чем просто тревога, — пообещай, что будешь осторожен. Цинъяо кивнул. — Обещаю. Но есть и встречная просьба. Он подошёл ближе. Между ними оставался лишь шаг. — Не сходи с горы. Ни при каких условиях. Ни по чьему зову, кроме Хуайсана. Ни ордена Лань, ни Цзян. Даже если это будет Цзян Яньли. А особенно — Цзян Ваньинь. Он вспыльчив. Он может напугать тех, кто живёт здесь. И увидеть А-Нина.  Вэй Ин сжал свиток. — Он… не злой. Просто ому трудно сдерживать свои эмоции. — Я знаю. Потому и прошу. Не от ненависти. От предвидения. Цзян Ваньинь не сможет сдержать язык за зубами и скоро к нам придут другие. Более опасные.  Тот долго молчал, но в конце концов кивнул. — Хорошо. Но только потому что ты просишь. — Не потому что я прав? — Прав ты всегда… — пробормотал Вэй Ин, — просто не всегда приятно это признавать. Цинъяо чуть улыбнулся. Поднял руку — не к лицу, нет. К плечу. Осторожное, почти братское касание. Но в нём было что-то большее. Тёплая, молчаливая привязанность. То, что не нуждается в словах. — Я вернусь. — Я буду ждать. Цинъяо шагнул назад, опустил ладонь на рукоять меча вытаскивая его из ножен, и, не оборачиваясь, соскользнул с уступа вниз, туда, где начинался путь. Вэй Усянь смотрел ему вслед долго. Даже когда тот исчез среди верхушек деревьев, поднимаясь ввысь.  — Чудной ты, Цинъяо… — тихо сказал он в пустоту. — Но если кто и может всё изменить — это точно ты. И бережно, почти с благоговением, положил талисман в складку внутреннего рукава. Туда, где он действительно мог почувствовать тепло, просто от факта заботы со стороны, теперь уже точно, друга. … Земли павшего ордена Вэнь Ветер в этих местах не пах ни землёй, ни травой, ни даже пеплом. Он пах чем-то… забытым. Будто сам воздух отказывался вспоминать, что здесь когда-то было живое. Всё вокруг словно тянулось в молчание: лес стоял мёртвый, покрытый пепельной пылью, как старик, отдавший миру слишком многое.  Из земли кое-где торчали обломки зданий — наполовину обвалившиеся стены, надгрызенные временем колонны, следы прежнего величия. На остатках каменной кладки угадывались выщербленные символы ордена Вэнь — исцарапанные, выжженные, изуродованные чьей-то неумелой яростью. Цинъяо шёл пешком. Меч — на поясе, шаг ровный, но лёгкий. За много ли лет он привык быть осторожным. Он давно перестал держать руку на мече. Просто не чувствовал угрозы. Здесь не осталось ничего живого. Только тени. Только память. Он узнал эту дорогу только по старым картам. Никогда не бывал здесь при жизни ордена Вэнь — и, пожалуй, теперь был этому рад. Сейчас он шёл по выжженной земле, по умиравшей тропе, где прошлое бормотало на языке разрушения. И чем ближе он подходил к деревне Мо, тем ощутимее становился запах тлена. Когда на горизонте показались первые крыши, Цинъяо на миг остановился. Сначала он подумал, что это — просто остатки хутора. Так оно и выглядело: крыши перекошены, стены гнилые, дворы заросли, а из печных труб не шёл дым. Под ногами — тяжёлая, вязкая грязь, воняющая чем-то гнилостным и кислым, как если бы сама земля здесь болела. И всё же здесь жили люди. Цинъяо почувствовал это сразу: в воздухе теплился слабый запах дешёвого отвара, где-то плескалась вода в старом корыте. Вдали плакал ребёнок, умирал петух, а за покосившейся изгородью хрипело животное. Домашняя скотина, такая же измождённая, как и её хозяева. Он шёл медленно, всматриваясь в каждый двор. Видел женщину с пустым взглядом, сидящую на сломанной ступени. Видел троих детей без обуви, гоняющих дохлую птицу палкой. Смех у них был не весёлый — истеричный. Кто-то ворчал, кто-то рыдал, кто-то молчал. Всё здесь было на пределе. — Простите, где здесь дом семьи Мо? — спросил Цинъяо у прохожего, немолодого мужчины с мешком сухих веток на плече. Тот зыркнул, не отвечая сразу. Потом сплюнул и мотнул головой в сторону подбородком: — Последний дом у канавы. Где вонь стоит – туда и иди. Ты, небось, за мальчонкой? Часто тут ходят, ищут его, в золоте все и с мечами. Да толку то, тётка продала бы его подороже, если б денег дали, а так хотят просто забрать. Лучше б сына её забрали, всех наших мальцов лупит, по чём видит. Одержимая семейка. А ты зачем ищешь их? Цинъяо не ответил. Только поблагодарил кивком и пошёл дальше — туда, куда указывали. Как он мог сказать, что ищет мальчика, для того чтобы спасти от этой семьи и, видимо, адептов ордена Цзинь. Продать она его хочет? Как бы саму её не продали за две медных монеты! И всё же, даже идя по указанному пути, Цинъяо не сразу нашёл нужный дом. В оригинале он выглядел побогаче, видимо война дошла до всех, кто жил этих землях.  Только вот первым, что попалось ему на глаза, приближаясь к будущему поместью семьи Мо, был отнюдь не сам дом, а ободранный мальчишка.  Он сидел у сгнившей стены, почти сливаясь цветом лица с землёй. Тело – худое, измождённое, грязное до темноты. Спина – в синяках и рубцах, одна лопатка обнажена. Руки прижаты к груди. Он не плакал ине шевелился, только смотрел перед собой — прямо, с пустотой во взгляде. И тогда это случилось. Цинъяо замер. Его сердце дернулось, будто кто-то резко натянул струну. Боль. Тепло. Странный отклик в груди. Он знал это чувство. Это не просто жалость. Это — кровь. Связь. Родство. Он знал, что перед ним — Мо Сюаньюй. Не просто мальчик, а родная кровь. И этот ребёнок — его семья. Пусть и забытая. Пусть по чужим ветвям. Мальчика пнули. Не сильно, но унизительно. Ребёнок вздрогнул, закрыл голову руками, но не закричал. Даже не вскрикнул. Просто сжался, будто знал, что надо лишь выждать — и всё снова стихнет. — Мерзкий ублюдок! Опять воровал воду! — визгнула откуда-то женщина. — Сдохнешь, как твоя мать, под забором, шалава неказистая! Нашла себя богача, а он только воспользовался и бросил! И ты ему не нужен!  Цинъяо медленно вдохнул. Дышать стало трудно. Он подошёл. Просто встал рядом. Ни слова не говоря. Женщина замерла. В нём было что-то, от чего даже у деревенских хабал дрожали руки — тишина, в которой чувствовалась власть. — Кто ты такой?.. — начала она, но голос её сорвался. Цинъяо не ответил. Он присел рядом с ребёнком. Осторожно, будто боялся испугать. — А-Юй? Мальчик медленно повернул голову. У него были большие, мутные глаза, и взгляд, в котором не осталось надежды. Такого не должно быть у маленького ребёнка.  — Да, — прошептал он. — Я пришёл за тобой, — спокойно сказал Цинъяо. — Почему?.. — голос был слабым, почти хриплым. — Потому что семья не бросает своих.  Вэй Цинъяо выпрямился, разворачиваясь к глупой женщине. Его лицо не выражало ничего, от него только холодом повеяло. Таким, который пробирает до дрожи и заставляет других напрячься.  — Он мой родственник. У него кровь нашей семьи. Я забираю его. Вы можете сказать «нет» — но это будет последним, что вы сможете произнести.  Женщина побледнела. Её муж вышел, зацепился за порог да там и упал, ничего не сказав. Мальчик в это время прижимался к стене, но глаза у него были прикованы к Цинъяо. — Вот, – юноша протянул Сюаньюю настойку, которую брал с собой, зная, что она понадобиться. — Выпей. Это от боли.  Мальчик медлил. Потом взял. Медленно. Цинъяо дождался, пока он сделает первый глоток и только потом выдохнул с облегчением.  — У тебя будет дом и много родственников, они хорошие, правда, – ученик бессмертной тихо прошептал, так, чтобы его мог слышать только ребёнок. — А ещё у меня хорошо получается готовить вкусную еду и сладости и они будут только твои. Я обещаю, что буду оберегать тебя, не давая никому в обиду. Мо Сюаньюй сжался, и вдруг – заплакал. Беззвучно и на это было очень больно смотреть. Сердце рвалось обнять и успокоить.  — Иди ко мне. Рядом со мной можно плакать, не ожидая пока тебя толкнут ещё сильнее.  И когда маленькие пальчики сомкнулись на его шее, Цинъяо позволил себе маленькую улыбку. Ему было известно, как это – когда кто-то протягивает тебе руку и позволяет спрятаться в объятиях.  Теперь всё будет хорошо. Он не позволит миру пойти по прописанной судьбе. Нет. Теперь будет только новый путь.  …  Мо Сюаньюй уснул, уткнувшись ему лицом в грудь, сжав ткань на одежде Цинъяо так, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустить. Он не сказал ни слова больше. Просто прижался. Лёгкий, как птенец, и до боли хрупкий. Цинъяо держал его осторожно, как что-то бесконечно ценное. Одной рукой поддерживал спину, другой — под коленями.  Полёт был достаточно мягким. Воздух над деревьями был более свежим, чем на земле, где царили пепел и пустошь.  Он чувствовал, как сердце ребёнка бьётся в размеренном ритме, будто подстраивалось под его собственное. Словно говорило: « Ты рядом. Теперь всё в порядке». Доверие. Безоговорочное, безмолвное. Тёплое. … Путь занял меньше четырёх часов. Цинъяо шёл не быстро, стараясь не тревожить сон мальчика. А тот спал всё это время — настолько крепко, что казалось: организм сам решил отключиться, чтобы не ощущать ничего страшного вокруг. Когда очертания Могильных Курганов стали проступать сквозь туман — округлые холмы, чернеющие деревья, запах гнили и тьмы. Место, где не должно быть жизни, и всё же она есть.  Здесь живут люди. Упрямо, скромно, не всегда спокойно, но живут. И этот воздух, хоть и густой, был теперь... знакомым. Безопасным. Когда Цинъяо уже подходил к началу подъема на склон, Сюаньюй пошевелился. Лёгкий вздох — и глаза приоткрылись. Мгновение он посмотрел наверх, на закатное небо, потом – на лицо юноши, который держал его на руках. Никах слов, только пальцы крепче сжались на вороте ханьфу Цинъяо.  — Я здесь, — сказал Цинъяо, — мы уже дома. Мальчик кивнул. И снова уткнулся лбом в его плечо. … Прямо рядом со входом в пещеру, кто-то ждал.  Вэй Усянь сидел на низком камне, скрестив руки на коленях. Он не заметил их сразу. Его глаза были устремлены вдаль — в пустоту, куда, наверное, уже часами не заглядывал никто, кроме ветра. Но когда шаги заскрипели по земле, Вэй Ин повернул голову в сторону звука. И, как всегда, усмехнулся. По-своему — ярко, будто немного смущённо, но с теплом. — Я уж было решил, что ты передумал, — сказал он, вставая. — Или решил проверить, как долго я могу не спать. — И сколько? – отозвался Цинъяо подходя ближе.  — Сутки. Может чуть больше, – задумчиво протянул Усянь, приглядываясь к мальчику на рука друга. Взгляд его стал серьёзнее. — Это он? — Да. Усянь замер. Потом медленно подошёл и наклонился немного ближе, чтобы быть на одном уровне с Сюаньюем.  — Здравствуй, — тихо сказал он. — Я Вэй Усянь. Просто Вэй Ин. Тут все немного странные. Но мы не делаем больно. Сюаньюй не ответил, но уставился в лицо тёмного заклинателя, как будто… что-то увидел. Или услышал. — Ему нужно время, — сказал Цинъяо. — Конечно, — кивнул Усянь. — Пусть сначала просто поспит. Мы подготовили для него лежанку со сменной одеждой. Я подумал, что ему первое время будет лучше находиться поближе к тебе.  Он сделал шаг в сторону, освобождая проход в пещеру. Туда, где они уже долгое время жили втроём: Вэй Ин, Цинъяо и Юань. А теперь будет ещё один житель – Мо Сюаньюй.  — Спасибо, — сказал Цинъяо тихо. — За что? — За то, что ждал. … Пещера действительно стала более уютной. С тем, что принёс с собой Цинъяо в первый раз, было достаточно утеплить каждого жителя на горе и особенно эту пещеру. Зная, как Вэй Ин не любит мешать другим своими экспериментами, которые не всегда были безопасными, оба юноши решили остаться здесь. Просто купили больше одеял и ткани, чтобы частью застелить пол, а остальным каменные стены. Цинъяо добавил от себя ещё и согревающие талисманы, потому что помимо их двоих, здесь жил ещё и Юань, а он, между прочим, малыш.  Цинъяо уложил Сюаньюя. Разул, снял грязную одежду, вытер лицо тёплым полотенцем и прикрыл одеялом. Мальчик что-то пробормотал, уже на грани сна. И только одна фраза осталась слышимой: — Не уходи. — Я здесь, — шепнул Цинъяо, коснувшись его лба. — Я рядом. И какое-то долгое мгновение сидел, не вставая, прислушиваясь к дыханию. Просто хотелось оберегать его. Скрытый материнский инстинкт в нём, похоже, просыпается. Когда он наконец смог встать, не боясь разбудить спящего, заметил, что брат его всё так же ждёт.  Они молчали немного. Потом Усянь заговорил: — Он похож на тебя. Не только глазами. Упрямством. Способностью молчать дольше, чем принято. И той самой, знаешь… болью внутри. Которую не видно, если не знать, как она выглядит. — Сюаньюй мой родственник, — сказал Цинъяо, спокойно, но твёрдо. — У него кровь моего рода. И от ордена Цзинь. А значит, на него будут претендовать. В своё время. Или пытаться использовать. Особенно — Гуаншань. — Он ребёнок, – процедил Вэй Ин сквозь зубы.  — Именно поэтому я и привёл его сюда. Пока рано учить его защищаться. Сейчас его нужно — просто уберечь. Тишина. — Ты изменился, Цинъяо, — вдруг сказал Вэй Ин. — Ты был осторожнее раньше. Ты будто… учишься теплу. И говорить то, что накопилось внутри. Цинъяо посмотрел на него. И чуть улыбнулся. — Может, это потому, что у меня теперь есть друг. Настоящий. Тот засмеялся. Беззлобно. Ощущая комфорт и доверие.  — Ну, тогда… давай сделаем так, чтобы он у нас остался. Живым. Целым. И чтобы больше никто не смотрел на него, как на вещь. — Именно. Они стояли молча ещё немного, пока ветер не зашевелил ленты в волосах. Красную и Серую.  Могильные Курганы — место, где никто не должен был жить — снова становились домом. … Ночь опустилась на Могильные Курганы бесшумно, как вуаль. Домики, выстроенные посреди бывших развалин, затихли. Где-то слабо потрескивали остатки дров. По периметру лениво покачивались бумажные фонари, разгоняя тени, но не тревогу.  Цинъяо сидел у низкого, который служил ему и Вэй Ину вместо стола, склонившись над бумагой. Чернила на кисточке легли ровно — рука почти не дрожала, но взгляд… в нём было что-то усталое. Тишина становилась другом, когда вокруг всё замирало. На соседней циновке тихо посапывал Сюаньюй. Чуть дальше спал брат в обнимку с А-Юанем.  Цинъяо слышал каждое дыхание, будто под грудью у него поселился ещё один ритм — детский, чуть сбивчивый, но живой. Это странным образом успокаивало. Он поставил первую иероглиф: «Хуайсан.» Кисть скользнула дальше. «Прошу тебя, если у тебя есть возможность – найди двух человек.  Один — Сун Цзычэнь. Его путь ведёт к руинам храма Байсюэ, но скоро он останется ни с чем. Если успеем до пожара — он может стать союзником. Второй — Сяо Синчэнь. Он младше нас. Сошёл с горы чуть раньше меня. Наивный, с чересчур светлым сердцем. Но упрямый. Он пожертвует слишком многим, если мы не вмешаемся. Сюэ Ян появится в их жизни раньше, чем должно. Ты сам понимаешь, что это значит. Когда получишь письмо — пошли весточку. Даже одного слова будет достаточно. Я буду ждать.» Цинъяо замер на миг. Потом дописал, уже мягче, более лично: «Теперь рядом со мной ещё одна спасённая душа.  Маленькая. Хрупкая. Но я прослежу, чтобы из него вырос сильный и храбрый человек. Спасибо, что всё ещё отвечаешь на письма. И слушаешь. Думаю это…ценнее, чем я когда-либо смог бы признать вслух.» Он поставил свою печать и обвязал свиток тем же кусочком ленты, которые специально покупал и теперь носил на поясе.  Поднес к талисману, вложил в него искру духовной энергии и отпустил — тот вспыхнул тёплым светом и исчез, унося письмо сквозь пространство. Чётко в руки своему получателю.  — Надеюсь, ты всё-таки прочтёшь, — сказал он тихо, почти шепотом, — и не посчитаешь слишком плаксивым. Снаружи закричала ночная птица. Вдалеке послышалась возня Усяня — тот, похоже, немного замёрз.  Цинъяо поднялся, обновил согревающие талисманы, задул свечи и двинулся к своей циновке, что лежала рядом с Мо Сюаньюем.  Цинъяо опустился рядом, опираясь на стену. Прислонился затылком к камню и закрыл глаза. Он знал — это только начало. Но теперь он не был один. И, возможно, у него появлялись те, кто действительно хотел быть рядом. По-настоящему. ***