Connection

*** Могильные Курганы. Утро.  Мягкий свет просачивался сквозь щели в пещере, лениво растекаясь по каменным сводам. Где-то вдали уже проснулись люди и начали свой день с тяжкого труда. Был слышен шелест листьев и тихие разговоры, которые приносили с собой чувство надежды. Это было таким удивительным для места, которое в чужих устах звучало только как кошмар наяву. Но для него, проснувшегося в неизвестной обстановке на чистой циновке главное было то, что… его не били. Мо Сюаньюй приоткрыл глаза и тут же зажмурился от неожиданной мягкости постели под собой. Всё казалось неправдой. Он сжал кулачки, ощутил тонкую ткань — не рваную, не с дырками. Не пахнущую сеном и плесенью. Его худое, ещё не зажившее тело было укутано тёплым одеялом, а из прохода пещеры, на который он не решался смотреть, пахло дождём и каким-то пряным травяным дымом. Ему не было понятно, где находится. Не знал, почему его не наказывают за то, что он дышит. И он не понимал, чьи это тёплые руки были рядом всю ночь. — Проснулся? — голос был тихим. Тёплым. Он не бил по ушам, не командовал. Голос… знал, как говорить с тем, кто давно забыл, что такое безопасность. Сюаньюй повернул голову. Прямо там, за низким каменным столом сидел человек в сером. Такой странный – красивый, с мягкими чертами лица и тенью усталости в полуулыбке. Он сидел так, словно и не ложился вовсе.  Мужчина, который так и не представился, но знал его, Сюаньюя, имя. Тот, чьи руки – ещё ни разу не сделали больно. В том сне, который всё ещё не хотелось признавать реальностью, молодой мужчина прижал его к груди, проговорив, что всё будет хорошо. А потом — взмыл в небо, и они летели над лесами, полями и реками. Он помнил, как уснул, обняв за ворот мягкого ханьфу, ощущая запах ветра и кожи. — Ты дома, — сказал человек в сером, не открывая глаз. — Не бойся. Здесь тебя никто не тронет. — Где… это…? — голос был охрипшим, словно из давно не используемого горла. Он шептал, потому что не знал, можно ли говорить громко. — Место, где живут те, кто оказался ненужен остальному миру, – тихо ответил тот. — Мы там, где тебя никто больше не обидит. Здесь нет никого, кто обидел бы тебя. Они могут только защитить и уберечь ото всех остальных. — Как тебя зовут? – спросил Сюаньюй, постепенно ощущая себя спокойнее.  — Вэй Цинъяо, можешь звать меня просто по имени.   Второй человек, появившийся в проёме, тихо кашлянул, привлекая внимание.  Мо Сюаньюй вздрогнул, крепче сжимая одеяло. Но вошедший лишь аккуратно поставил плошку с чем-то дымящимся на тот же каменный стол.  — Оу… я думал, вы оба спите, — Вэй Усянь улыбнулся, протягивая что-то ароматное — похлёбка с рисом и травами. — Не бойся, это просто завтрак. Горячий и слишком вкусный, чтобы его не съесть. Мальчик молчал. Но желудок предательски стал подарить звуки капитуляции. Цинъяо посмеялся себе под нос, кивая в сторону еды: — Всё в порядке, А-Юй. Здесь тебе можно есть и не боятся, что кто-то отнимет.  Его ещё никто не называл так ласково по имени. Даже мама.  Сюаньюй осторожно вытянул руки, дрожащие, тонкие, и притянул к себе миску. Он ел медленно, внимательно следя за каждым движением мужчин. Но никто не тянул руку, чтобы отобрать. Никто не ударил по пальцам. Никто не сказал: «Тебе это не положено». — Ты с ним… как с хрупким фарфором, — Вэй Ин опустился на пол, прислоняясь к противоположной стене. — И я понимаю почему, он не отпускал тебя, даже сквозь сон.  Цинъяо чуть повернулся к нему: — Он не отпустил, потому что до этого никто его не держал. Он понятия не имеет, как это — доверять. Ты же помнишь, каково это? — Помню, — тихо кивнул Усянь. — Помню. Мо Сюаньюй уснул на той же циновке, на которой спал до этого, уткнувшись лицом в подушку, от которой пахло лавандой. Он заснул уже после того, как доел — с сытым, тёплым желудком и сердцем, в котором впервые не было страха. Цинъяо сидел рядом, укрыв его одеялом и молчал.  Словно охраняя его покой, он дождался, пока дыхание станет ровным, а губы слегка разомкнутся, выдавая детскую усталость. И только потом, поднявшись, направился к брату. — Не думал, что когда-нибудь снова это почувствую, — прошептал Вэй Ин, провожая его взглядом. — Что именно? — остановился Цинъяо. — Что можно заботиться о ком-то не из чувства вины… а просто так. Цинъяо медленно опустился рядом с братом, прислоняясь спиной к холодному камню. Молчал. Взгляд его был направлен куда-то в сторону входа, где свет пробивался сквозь щели между грубо обтёсанными валунами. Казалось, будто он продолжал слушать дыхание спящего Сюаньюя даже отсюда. — Думаешь, он сможет остаться таким? — спросил Усянь после долгой паузы, не поднимая взгляда. — Чистым. Не испорченным этим миром. — Я не знаю, — честно ответил Цинъяо. — Но я хочу, чтобы у него был хотя бы шанс. Он повернул голову, встретив взгляд брата. Взгляд, в котором было всё: усталость, признание, и то редкое, что редко оставалось в глазах Вэй Ина после его падения — тёплая надежда. — И ты дашь ему этот шанс, — тихо сказал Усянь. — Потому что ты упрям, как росток, пробивающийся вопреки всем невзгодам. И глуп, как все, кто решает быть добрым в этом мире. Цинъяо чуть усмехнулся. — Ты льстишь мне. — Нет, я просто говорю то, что вижу. — Вэй Ин опустил подбородок на колени, обняв ноги. — И, знаешь… я не думал, что кто-то, кроме Яньли, сможет когда-то так… просто быть рядом. Он замолчал, будто не решаясь договорить. Цинъяо не торопил. Не осуждал. Просто ждал. — А ты смог, — наконец выдохнул Усянь. — Даже не пытаясь. Просто… был. Цинъяо чуть кивнул. В его жесте не было гордости. Лишь простое принятие. — Ты ведь тоже рядом. Уже давно. Для меня. Они замолчали. Внутри пещеры царила полутьма, освещённая редкими лучами света, что скользили по стенам, будто ищущие выход. За пределами пещеры шумел ветер, где-то внизу кто-то кричал, переговариваясь о делах — Курганы оживали, как и каждое утро. Но здесь, в этом тихом уголке, было почти свято. — Я боялся, — вдруг сказал Усянь, глядя в сторону. — Когда ты ушёл за ним. Я знал, что ты справишься. Но всё равно... вдруг ты не вернёшься? Вдруг ты окажешься слишком добр, а мир — слишком жесток? — Так и есть, — просто ответил Цинъяо. — Но если даже один человек… один ребёнок… будет спасён — значит, стоило. Он вытянул ноги, потянулся и положил ладонь рядом с рукой Вэй Ина, не касаясь, но достаточно близко, чтобы тот почувствовал тепло. — Мы делаем это вместе. Ты, я, Вэнь Цин, Хуайсан… мы больше не одни. — А-Нин тоже. Он так часто заглядывает сюда, чтобы убедиться, что Сюаньюй спит. Видел? — Да. Видел. — Улыбка тронула уголки губ Цинъяо. — Он добрее, чем думает. Просто молчит. Они оба смотрели в сторону, где, прижавшись к свёртку одеял, тихо дышал мальчик. — Он впервые заснул не от изнеможения, — прошептал Усянь. — А потому что был сыт и… в безопасности. — Значит, всё не зря, — отозвался Цинъяо. И снова настала тишина. Но теперь — не от неловкости, а от умиротворения. От понимания, что в этом мраке, среди руин и боли, всё ещё есть то, что можно спасти. Что-то настоящее. Пусть и хрупкое. И где-то в глубине пещеры, среди свечного света и запаха лекарственных трав, родилось нечто новое. Тонкое. Почти неуловимое, но уже живущее. Надежда на будущее. … Могильные Курганы. Утро. Следущее утро принесло лёгкий, почти весенний ветер — свежий, живой, пахнущий листвой и талым камнем. Прохладная вода из речушки была идеальной для омовения. А вместе с ней, будто по особой воле небес, в ладони Цинъяо легло письмо. Талисман, сотканный им самим, чуть запульсировал в груди — тёплым прикосновением, будто рука старшего брата легла на его щёку, как в детстве. Он сразу понял от кого оно.  Пальцы сжали свиток слишком крепко. Словно боялись, что тот растворится. Медленно, стараясь держать лицо спокойным, Цинъяо развязал печать. "Я уже в пути. Не один." Всего три слова. Остальные — сожжены, замазаны, или Хуайсан не решился вписать их вовсе. Но Цинъяо не нужны были имена. Он знал. Минцзюэ. Сердце ухнуло в пятки — а потом сорвалось в бешеный галоп. Пальцы затряслись. Письмо выпало из рук, чуть не коснувшись огня свечи. Он резко опустился на корточки, поднял его — прижал к груди. Вдох. Выдох. Снова вдох. Цинъяо чувствовал, как в животе поднимается волна — тревожного, но такого яркого ожидания, от которого слабеют колени. — Он идёт. Идёт! — выдохнул он в пустоту, затем резко развернулся и, не думая, рванул вверх по тропе, желая вынуть меч и добраться к нужному месту быстрее. Ноги сами несли его вперёд, через спящие ещё тропы Курганов, по влажному камню, мимо первых просыпающихся жителей, что недоумённо оборачивались вслед этому урагану в сером. Он не замечал скользкой травы или слабого утреннего тумана. Всё исчезло — осталась только пульсация в груди. Хуайсан скоро прибудет.  Вместе с Минцзюэ. Цинъяо вбежал в основную часть пещеры, чуть не сбив с ног пожилого мужчину с вязанкой дров, пересёк импровизированную кухню и… остановился только у Вэй Ина, сидящего у выхода, с чашкой горячей похлёбки. — Вэй Ин! — воскликнул он, почти задыхаясь, — Вэй Ин, он идёт! — Что? Кто? — Усянь вскинул брови, но на лице уже читалась догадка. — Минцзюэ. Хуайсан написал. Он идёт не один… Это он. Я знаю, — Цинъяо чуть не рассыпался в нервном смехе. — Мы уже виделись в этой жизни и он не помнит из прошлой ничего, но я то помню. Вэй Ин на мгновение завис, а потом громко, искренне рассмеялся. Такой смех бывает только после долгого страха и ещё более долгой надежды. Он вскинул руку, потянул Цинъяо за рукав, усаживая рядом. — Успокойся. Иначе так и встретишь его с этой вот паникой на лице. Ты хочешь, чтобы глава Не подумал, что ты внезапно стал влюблённой девицей? — он подмигнул, всё ещё посмеиваясь. Цинъяо фыркнул, закрывая лицо рукой: — Не смейся. У меня просто… — он выдохнул дрожащим голосом. — У меня просто сердце не знает, как биться правильно, когда это… когда это происходит. — Когда сбывается то, во что ты даже не позволил себе поверить? — подсказал Усянь, глядя на него чуть мягче. — Я знаю. Так бывает. — Я думал, что потерял его. Что всё, что я сделал, уже не изменить. Он умер у меня на глазах, Вэй Ин. Он умер из-за того, что я не сумел… — голос сорвался. — Но он жив. И в этот раз ты сможешь помочь ему, – твёрдо сказал Усянь. — Не держись за прошлое. Его уже нет, а ты сам идёшь дальше. Ты вытащил меня, помог А-Нину и Сюаньюю. Я помогу тебе справиться и с этим. Они сидели в пещере, где воздух всё ещё был холодным, но внутри у обоих было странно тепло. Не от огня, а от чего-то другого. От доверия. От будущего, которое теперь больше не казалось тенью. — Думаешь, он… простил бы меня? — прошептал Цинъяо, будто боясь сказать это в полный голос. — Если бы помнил? – уточнил Вэй Ин и дождавшись кивка, продолжил. — Да, простил бы. Но глава Не не помнит и это к лучшему.  — А если… – Цинъяо не договорил.  — А если вспомнит – найдёшь способ всё объяснить. Ты упрямый и слишком своевольный.  Цинъяо тихо засмеялся, прижимая письмо к своей груди. Снова. — Он идёт. — И с этими словами, он наконец позволил себе: закрыть глаза, опустить голову и просто посидеть рядом. В тишине, полной не страха, а ожидания. И впервые за долгие месяцы — это ожидание было светлым. … Туман над Курганами давно рассеялся, оставив лишь лёгкую прохладу на камнях и тепло в воздухе. Всё вокруг было наполнено ожиданием. Каждый, кто знал — ждал. И вот, когда Цинъяо уже успел трижды обойти окрестности, сбив счёт шагам, появились те, кто может встать на их сторону в будущем.  Вэй Ин предупредил его ещё кэ назад, что барьер пересекли трое. Никто из них не был агрессивно настроен. Что было уже достаточно удивительным, учитывая как Не Минцзюэ относился ко всем Вэням, после смерти своего отца.  — Ох, да что же это такое твориться? Камень на камне, идти больно. Дагэ, мои ноги болят, – чьё-то очень знакомое нитьё послышалось недалеко от той стороны, где начинались хижины с поселёнными в них людьми. — Как же так, мы заблудились?  Вэй Ин, стоявший у костра, резко повернулся. Сначала — недоверие. Потом — узнавание. А потом… смех. Потому что за поворотом уже показалось две фигуры: Высокие и широкоплечие, с грозными лицами, только у одного почти постоянно были нахмурены брови и руки сложены на груди, а другой – улыбался, наблюдая за двумя братьями. И чертами лица они были схожи сильно, может и родственники, кто ж его знает, Хуайсан никогда не упоминал об этом. А он приходил к ним уже несколько раз, видимо эта информация не была особо важной.  — А-Юань, где ты? – позвал наследник Не.  — Сан-Сан?! – ахнул малыш, и, выбежав из-за спины Вэй Ина, уставился на высоких людей с открытым ртом. — Ты пришёл. — Вот, я пришёл, а куда не помню. А-Юань, объясни этим большим Гэгэ, где мы сейчас, у меня самого не получается. Они мне не верят.  — Ты у меня дома, – ребёнок поднял ладошку вверх и показал себе за спину. Так, часто любит делать тётя Цин.  Не Минцзюэ выдохнул, протирая лицо ладонью себе и Цзунхуэю.  — Ты сказал, что карта показывает правильное направление и твои глаза не могут тебя обмануть.  — Не могут, – покивал Хуайсан головой, — но там было логово змей и мне показалось, что лучше будет обойти их стороной. Вот мы и здесь. — Ты свернул не туда, потому что испугался бабочки, – басистый голос Цзунхуэя был полон сарказма, при этом поправляя завязки на поясе.  — Она была очень подозрительная! — буркнул Хуайсан, выглядывая из-за плеча старшего брата, и как только его взгляд наткнулся на приближающуюся Вэнь Цин — тут же юркнул обратно. — Ой, нет, нет, нет, я уже чувствую запах отвара для кровопускания! Я лучше тут постою, спасибо! — А ну, иди сюда! — сверкнула глазами Вэнь Цин, но слишком усталая, чтобы всерьёз гнаться. — Хуайсан, ты в прошлом письме обещал не устраивать спектаклей. И где ты сейчас?  — Я за бронёй! — подал голос Хуайсан, выглядывая из-за Цзунхуэя, как цыплёнок из-за огромной утки. — Сначала клятва о мирном соглашении, потом отвар! Цинъяо в это время подошёл. Остановился… и просто смотрел. Дышать ровно получалось с трудом. Горло сжало так, словно в нём застряли целые годы молчания. Он ожидал этой встречи — надеялся на неё, готовился… но теперь, стоя перед ним, не знал, как говорить. Его взгляд метался между лицами, пока не остановился на высоком, знакомом до боли силуэте. Не Минцзюэ. Прямой, как копьё. Лицо суровое, почти каменное, только в тени под бровями — что-то подрагивало. Не от страха. От замешательства. Он смотрел на местность вокруг — на вход в пещеру, на вымытые водой тропы, на кострище, где коптился травяной отвар, на стариков, сидящих вдалеке на плоских камнях… И явно ожидал увидеть совсем другое. Не это. — Это… Курганы? — его голос звучал глухо, почти сдержанно. — Да, – первым откликнулся Вэй Ин, походя ближе к Цинъяо. — Возможно, вы ожидали увидеть здесь что-то другое, глава Не, но всё, что перед вашими глазами – правда. Здесь только несколько заклинателей, целитель, старики да двое детей.  Минцзюэ напрягся. Его рука чуть дрогнула у пояса, но он не потянулся к мечу. Вместо этого, он посмотрел на Цинъяо пристально. Глубоко. Словно пытаясь что-то вспомнить. Или понять. — Я… тебя знаю? — спросил он, сдвинув брови. Цинъяо медленно кивнул. Не стал отвечать сразу. Просто шагнул ближе — ровно настолько, чтобы их разделяло два шага. Он не позволил себе больше. Остановился, как будто это было самое важное — не спугнуть. — Не так давно ты умирал у меня на руках, – выдохнул юноша. — Но сейчас, видимо, таких проблем нет. Я рад, даже если ты не помнишь.  Минцзюэ нахмурился, но не отвернулся. Его глаза сузились, словно он выискивал в чертах этого молодого человека что-то… что-то знакомое. Женьшень, обрывки фраз, запах лекарств и бормотание незнакомца.   — Это был ты… – произнёс наконец глава Не. — Ты спас мою жизнь.  Цинъяо едва заметно улыбнулся, наконец позволяя себе дышать. — Может быть. Здесь я просто Цинъяо. И никто тебе не враг. Тишину нарушил только шум ветра на склонах и негромкие шепот откуда-то из-за Вэй Ина: А-Юань прятался за его ногами, а потом выглянул, жмурясь от солнца. — Только если ты не лепёшка, – шепнул заговорщицки малыш. —Лепёшка? – переспросил Минцзюэ. —Да, – Наивно кивнул малыш.  — Видишь, Дагэ, он здесь за главного, – подал голос Хуайсан, появляясь из-за спины Цзунхуэя.  Минцзюэ закатил глаза, но напряжение с его плеч понемногу спадало. Он осмотрел округу — старики, травы, много дров и ребёнок, совсем малыш.  — Это место… — начал он, тяжело сглатывая, — оно не должно так выглядеть. Оно… спокойное. — Потому что мы хотим жить, — тихо ответил Цинъяо. — Не воевать. Просто быть. Если ты хочешь — оставайся и выслушай нас. Здесь ты не враг.. Никто из нас — не враг друг другу. Мы потеряли слишком много, чтобы продолжать драться. Минцзюэ снова посмотрел на него. Долго. В глаза. И не сказал ни слова. Только кивнул. Медленно. Глубоко. Впервые – как человек, а не как глава ордена.  Разговор о союзе точно не будет коротким и простым. Придётся поделиться многим внутренним, оставаясь внешне самим собой. ***