Connection

*** Дорожка, которая вела ко входу в пещеру, была не ровной и усыпана мелким гравием. Никто не хотел позаботиться об этом, да и зачем? Частых и важных гостей на горе всё равно нет. Как оказалось – есть.  — Осторожно, там скользко! – предупредил всех А-Юань, аккуратно переступая то место, о котором говорил. На нём было новое светло-синее ханьфу, сшитое бабушкой из недавно купленной ткани. Хоть поясок и был повязан немного косо, зато малыш гордо ходил и говорил всем, что одевался сам.  За ним шло два чужака и один большой друг. Каждый с разным выражением лица.  Минцзюэ — сосредоточенный, немного напряжённый. Он шёл уверенно, но взгляд его скользил по стенам, трещинам, мху и следам кострищ, будто отыскивая признаки лжи. Не Цзунхуэй — внимательный, но спокойный. Он шагал сдержанно, почти бесшумно, словно не хотел потревожить воздух. А Хуайсан… тот поворачивал голову в каждую сторону, будто бы в первый раз оказался здесь. Он то насвистывал, то подвывал, то крутил в руках складной веер, от которого не было никого смысла в горах, где отовсюду несёт смертью.  — Пещера Фумо? Прямо как в жутких  историях о призраках… Только вместо них — дети и старики, — пробормотал Хуайсан, переглянувшись с братом, который на это никак не отреагировал. Они миновали длинный коридор, освещённый тусклым светом свечей.  Здесь пахло… теплом. Не сыростью, затхлостью или кровью, как ожидал Не Минцзюэ. А просто – теплом, уютом. Мешаниной лекарственных трав, древесины, пищи, приготовленной на огне. Всё было слишком… обыденно. — Вы тут живёте? – чуть прищурился мужчина, наблюдая за тем, как уверенно ребёнок переставляет своими короткими ножками, уверенно ведя их всё дальше.  — Да, – тихо сказал Юань. — Уже давно. Тут нас никто не обижает и я могу играть столько, сколько захочу. Это наш дом.  Он гордился этим местом. Гордо шёл вперёд, ведя великих гостей туда, где всё самое важное. В пещере, в глубине, было уютно. Небольшой зал с полом устланным тёплыми циновками, на одной из которых под боком у мягкой подушки, всё ещё спал ребёнок. — Это кто? — сразу спросил Цзунхуэй, присматриваясь. — Братик Юй, – спокойно ответил малыш. — Сянь-гэ забрал его у плохих людей. Он… — Сын главы Цзинь, – закончил за него Хуайсан, медленно приходя в себя, — но видимо отцу он оказался не нужен. Видишь, Дагэ?  То нахмурился, переваривая сказанное.  — Ты уверен?  — Он посылал своих людей за ним неоднократно, желая забрать к себе и использовать, – ответил голос за их спинами.  Цинъяо зашёл в пещеру почти бесшумно, как тень. За ним следовал Вэй Усянь, который сразу убежал заваривать чай гостям.  Он был спокоен но в его взгляде промелькнула искра тревоги — впервые с той минуты, как он проснулся в этом мире. Минцзюэ здесь. Действительно здесь. Юноша поклонился, как этого требовали правила приличия, ведь при встрече, которая была всего кэ назад, попросту забыл это сделать. Только пальцы выдали напряжение: он сжал их, будто сдерживая дрожь. Хуайсан сразу заметил это и многозначительно закатил глаза. Подошёл ближе. — Ты знал кто он? – тихо спросил наследник Не.  — Конечно знал, просто не ожидал, что он окажется моим кровным родственником, – так же тихо ответил Цинъяо. — Нить судьбы показала, что его мать была родной сестрой моему отцу. Это помогло мне забрать его сюда.  Минцзюэ смотрел на него молча. И в этом взгляде не было враждебности. Было… непонимание. Молчаливая тяжесть в сердце. Он видел: здесь не было ни армии Вэней, никаких планов восстания. Только дети и спасённые старики.  — А этот? — кивнул он в сторону Усяня, который как раз сделал глоток чая.  — Нуу это Вэй Ин, ты же знаешь, – с озорной улыбкой начал Хуайсан. — Мой друг. Очень близкий. А ещё он брат Цинъяо, но, кажется, сам не понял… до сих пор.  — Эй! – поперхнулся Усянь, услышав своё имя. — Что ты там бормочешь?! — Ничего, ничего! — отмахнулся Хуайсан, прижимая веер к лицу. — Просто, знаешь… семейное сходство штука упрямая. Особенно когда у двоих одна и та же челюсть, цвет глаз, складка на лбу и взгляд, как будто ты спас мир раньше, а теперь пытаешься не насобирать себе на чашку риса. Вэй Ин недоверчиво сощурился. — Ты выдумываешь. — Конечно, выдумываю, — театрально вздохнул Хуайсан. — А-Юань, скажи им, что я ничего не знаю. Я просто шёл мимо, и вдруг — мы в логове всемирного врага. А теперь меня тут едой кормят, все улыбаются и даже постель дали! Что за обман? — О-о, — тяжело выдохнул Минцзюэ, уже предчувствуя катастрофу. — Что ты опять затеял? Хуайсан покосился на Цзунхуэя, который стоял с руками за спиной и прищуренно наблюдал, будто знал намного больше, чем говорил. — Ну… — начал Хуайсан. — У меня есть маленький план… Цинъяо сдержал улыбку. Он уже знал, что услышит. И уже чувствовал, что с этой минуты они больше не будут одни. Цинъяо не удивился, когда в следующий же момент Хуайсан вытащил перевязь листов, заботливо завёрнутую в ткань и перевязанную красной лентой. — Вот, — весело подмигнул он, разворачивая. — Карта, составленная по рассказам и наблюдениям. Ты просил найти доказательства того, что Гуаншань уже сейчас начинает уничтожать деревни и людей. Красное — деревни, которые теперь мертвы. Синим — те, кто бежал и выжил. Жёлтое — точки возможного безопасного сбора. А это… — он вытянул второй лист, исписанный мельчайшими иероглифами, — список имён. Скрывающихся. Обычных. Таких, как ваше поселение. Их больше, чем вы думаете.  Минцзюэ молча подошёл ближе. Присмотрелся. Имён было много. Некоторые — знакомые. Некоторые — такие, что он не ожидал увидеть. — Ты хочешь сказать… — начал он, но Хуайсан поднял палец. — Я ничего не говорю. За меня это говорит реальность. Ты сам видел, кто живёт здесь. Люди, без оружия у которых с собой не было совсем ничего. Они не умеют сражаться, да и не собираются. Просто прячутся.  Минцзюэ нахмурился, взгляд стал холоднее. Но не от злости — от внутреннего конфликта. — Значит, когда мы сражались с Вэнями… — Вы сражались с воинами. С заклинателями. С самим «Солнцем», – спокойно сказал Цинъяо. — Не с этими людьми. Их выбросили задолго до того, как война была выиграна.  Минцзюэ не ответил. Но что-то в его позе стало менее острым. Позади него, чуть в стороне, стоял Цзунхуэй. Он молчал всё это время, но взгляд его не упускал ни одного движения, ни одного намёка. Он наблюдал за Цинъяо, за Хуайсаном, за мальчиком. И наконец, тихо — настолько, что это почти прозвучало как мысль вслух — проговорил: — Почему господин Вэй покинул орден?  Все обернулись. Даже Вэй Ин, возившийся с талисманами, замер, приподняв бровь. — Что? — переспросил он. — Вы же знали, что вам этого не простят. Знали, что путь тёмного заклинательства будет мишенью на вашей спине. И всё равно покинули всех, забрав оставшихся Вэней с собой. На это богом забытое место.  Молчание. Звенящее, как тонкая нить. Цинъяо поднял взгляд. В его глазах блеснула боль, но голос остался ровным: — Потому что ему не дали выбора. Либо справедливость, либо предательство самого себя. Он единственный не побоялся дать защиту тем, кто нуждался в ней.  — Хочешь сказать… – Не Минцзюэ прищурился, — что ты просто выбрал уйти, не сказав почему сделал этот выбор? — Никто бы не стал слушать меня, – Вэй Ин ответил так, как говорило сердце. — Я не стал убивать тогда племянника Гуаншаня, используя путь, по которому не хотел идти, а просто сделал шаг туда, куда остальные отказались идти.   Ещё минута тишины. — И если бы не случай… — добавил Цзунхуэй, — никто бы не узнал. Никто. Все бы продолжали думать, что ты собираешь здесь армию из мертвецов. — Именно, — Цинъяо кивнул. — Если бы я не встретил Вэй Ина на том рынке, когда А-Юань потерялся или не познакомился с Не-сюном, думаю сейчас мы бы не говорили с вами… Это было правдой. Не только его желание изменить многое в этом мире помогало с выживанием, но и воля случая. Возможно, высшим силам это и было нужно. Человек, который вмешается в уже написанные судьбы и перепишет их.  — Но кое-кто знал об этом и до меня, — добавил он тише. — И молчал.  — Кто? — Минцзюэ повернулся к нему. Цинъяо посмотрел прямо в глаза. Спокойно. — Лань Ванцзи. Он знал. Видел с кем стах всей Поднебесной уходил на Могильник. И никому не сказал.  Наступила долгая пауза. Минцзюэ впервые отвёл глаза. Его взгляд упал на спящего Сюаньюя. На ребёнка у входа. На очаг. — Почему… почему никто не спросил его тогда? — глухо спросил он, будто задавая вопрос самому себе.  — Потому что каждый верил в свою правду, — хрипло проговорил Усянь. — А я выбрал не кричать, а молча защищать. Цзунхуэй не сказал ни слова. Но его взгляд, полный печали и уважения, скользнул по всем троим — и, впервые, задержался на Вэй Ине. Что-то в нём изменилось. … — Вы говорили, что Цзинь Гуаншань уже начал действовать и ты, – глава Не повернул голову к своему младшему брату, присаживаясь у стены, — сказал не доверять больше А-Яо. Ты что-то знаешь или видел? Если так, то почему скрывал от меня всё это? — Я видел, – сухо вставил Цзунхуэй, беря в руки чашу чая. — Но говорить было некому.  Все взгляды обратились на него. Даже Хуайсан перестал шептаться с А-Юанем, поднимая голову с удивлением. — Ты… — Минцзюэ нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Я знал, что Цзинь Гуанъяо — змей. С самого начала. С момента, когда он пришёл в Золотую башню как… бастард, — с лёгкой горечью процедил Цзунхуэй. — Он был мягок, слишком вежлив, уступчив — но при этом знал, как сделать так, чтобы его заметили и пожалели. Не повышал голоса, но его слова причиняли боль. Никогда не убивал, но его руки по локоть в чужой крови.  Правая рука главы Не перевёл взгляд на Старейшину Илин.  — Я не доверял ему. Но молчал. Потому что ты, — он обернулся к брату, — верил в него. Считал побратимом. И я не мог разрушить твои узы. Минцзюэ опустил голову. Тяжесть этих слов не осталась незамеченной. Вэй Ин медленно выдохнул, качнувшись вперёд. — Тогда ты знал… и про ту ловушку? — Знал, – голос Цзунхуэя был тих, но твёрд, — не сразу. Но знал. Цинъяо шагнул ближе, по его лицу читалось напряжение: — Какую ловушку? Цзунхуэй посмотрел на него. — Ту самую, из-за которой ты нашёл Минцзюэ полумёртвым в кустах. В этот момент замолк даже начавшийся пару минут назад дождь.  Цзунхуэй, не отводя взгляда, заговорил: — Пришло письмо. На нём стояла печать Лань Сичэня. В нём он якобы просил о помощи. Говорил, что на границе между Цишанем и Юньмэном объявились опасные, неконтролируемые мертвецы, которые нападают на адептов ордена Не и они не справляются сами. Он просил Минцзюэ срочно прибыть, пока не поздно. Письмо выглядело настоящим, присутствовал даже запах чая, который пьёт глава Лань.  Минцзюэ, услышав это, потёр лоб. Его руки подрагивали. — Но… это письмо было подделано? — спросил Вэй Ин, голос хрипел от напряжения. — Да, — Цзунхуэй кивнул. — И оно привело его прямо в ловушку. Там, где якобы бушевали мертвецы, была устроена целая постановка. И угадайте, должен был оказаться "виновным"? — Вэй-сюн… — тихо, почти с ужасом выдохнул Хуайсан. Цинъяо медленно покачал головой, лицо было мрачным. — Цзинь Гуанъяо заманивал Минцзюэ туда, чтобы стравить его с Усянем. Чтобы не его руки были в крови побратима, а страшного, тёмного заклинателя. Минцзюэ сжал кулаки, глядя в сторону. — Я… тогда уже чувствовал искажение Ци. Всё было не так. Даже сами мертвецы. Они… не слушались никого. Не было знакомого следа духовной энергии. Подумал… на мгновение подумал, что это мог быть ты. Но всё внутри сопротивлялось. Я чувствовал, что это не твоих рук дело, Вэй Усянь. Вэй Ин отвёл взгляд, губы его дрожали, но он не говорил ни слова. — Он хотел твоей крови, — закончил Цзунхуэй. — Но не своей рукой. И не руками цзиньской армии. Он хотел, чтобы друзья начали резать друг друга, чтобы народы стали выбирать сторону.  Чтобы ты умер как преступник, а он мог забрать вещи, который принадлежат тебе. И уж поверь, никто бы не плакал на твоей могиле, потому что, ему бы не составило труда обернуть людское мнение в свою пользу.  Хуайсан тихо выдохнул: — Так вот почему ты говорил, что не стоит ему верить… — Это только часть, — с холодной ясностью добавил помощник. — Думаешь, он не знал, куда и с кем ты ушёл, Вэй Усянь? Он знал. Но пока не видел пользы — не говорил. А сейчас, когда слухи распространяются… ты становишься опасным для мира заклинателей. Вы все опасны. Потому что вы живы. И потому что рядом с вами — те, кто ещё может думать, а не бояться. Минцзюэ тихо сел на ближайший камень. — …Вот значит как, — только и сказал он. — Я чуть не убил невиновных. Потому что поверил лжи. Цинъяо положил руку ему на плечо: — Но не убил. А теперь ты здесь. С нами. Этого достаточно. Для начала. Тишина ещё не улеглась. Все, даже Минцзюэ, молчали, переваривая то, что только что прозвучало. Казалось, каждый из них оказался перед новым, пугающим и одновременно освобождающим знанием. И вдруг — тонкий, ещё сонный голос, чуть с хрипотцой: — …Отец? Все резко обернулись. На циновке у стены, осторожно приподнимаясь, сидел Мо Сюаньюй. Его волосы растрёпаны, глаза припухшие от сна, но взгляд — осмысленный, ясный. Он медленно моргнул, по-прежнему крепко сжимая в руках угол одеяла, и снова повторил, с чуть большей уверенностью: — Отец… Цинъяо. Воцарилась гробовая тишина. Цинъяо, стоявший с рукой на плече Минцзюэ, буквально застыл. Его уши, а затем и скулы моментально покрылись румянцем — глубоким, живым, точно он не услышал, а почувствовал это слово всем телом. — Я… — он открыл рот, но тут же закрыл, затем снова попробовал, сбитый с толку. — А-Юй… это… — Ну… — с деланным раздумьем сказал Хуайсан, облокотившись о плечо брата, — вот это поворот. Минцзюэ, не удержавшись, слегка фыркнул. — Отец? — уточнил Цзунхуэй, приподнимая бровь. Он не насмехался — наоборот, смотрел на Цинъяо с новым интересом, в котором было что-то мягкое. — А-Юй… — Цинъяо наконец обернулся к мальчику, подходя ближе, — я не твой отец. Но… — Но ты меня спас. Кормил, грел, пел песню. И охранял, – Сюаньюй сказал это спокойно, будто констатируя факт. — Так ведь делают только отцы, разве нет? Он посмотрел на Цинъяо с такой искренней уверенностью, что у того перехватило горло. — Я… буду рядом, пока ты сам не выберешь, кто я для тебя, — тихо ответил он, присаживаясь рядом и поправляя сползшее с мальчика одеяло. — Но я рад, что ты доверяешь мне.  Сюаньюй прижался к его руке щекой, как котёнок, и закрыл глаза. И тут снаружи раздались топот и весёлый голос: — А я тоже знаю, кто мой папа! Он — самый лучший! А-Юань, который бегал к бабушке за сладким к чаю, успел как раз к началу разговора. Поэтому влетел в пещеру, румяный, в мятой одежде, с растрепанными волосами. Он сиял, словно маленькое солнце, гордо надув щёчки. А потом — бросился в сторону Вэй Ина, передавая свёрток с лепёшками Хуайсану, не сбавляя при этом скорости: — Папа! Папа, ты слышал? У нас теперь два папы в пещере! Он буквально влетел в объятия Усяня, уткнувшись лбом в его шею. Тот, ошеломлённый, лишь на мгновение растерялся, а затем рассмеялся и крепко обнял мальчика в ответ, одной рукой гладя по спине. — Слышу, слышу… Не кричи, А-Юань, А-Юй только проснулся, — прошептал Вэй Ин, но глаза у него были тёплыми, и в уголках их прятались крошечные искры счастья. — Папа, он назвал его "отцом", как я тебя совсем недавно! Он тоже теперь счастливый, да? — Да, — просто сказал Вэй Ин, и посмотрел на Цинъяо. — Да, теперь и он тоже счастливый. — Так и запишем, — буркнул Хуайсан, вытирая глаза рукавом. — Ещё один приёмный ребёнок в семейной хронике Вэй. Ну ничего… места хватит. Минцзюэ прикрыл рот рукой, не сдерживая улыбки. — Кажется, он будет не последним. А Цзунхуэй, стоя в тени, впервые позволил себе тихий смех — удивлённый, но не насмешливый. Он наблюдал за этим странным, поросшим мхом, треснувшим, но всё же тёплым местом — и впервые подумал, что из всех "неправильных" домов этот, возможно, был самым настоящим. … Могильные курганы. Пещера у костра. Поздний вечер. Огонь потрескивал, отбрасывая на стены пещеры дрожащие тени. Где-то глубже, в дальней нише, А-Юань уже спал, прижавшись к мягкому боку Сюаньюя, оба под одеялом и с одной подушкой на двоих. Их тихое дыхание, сливаясь, напоминало шёпот травы за пределами каменных стен. — …А я вообще-то знаю, что сабли в нашем ордене с ума сходят, — вдруг выдал Хуайсан с невинным видом, потягиваясь после чая с какими-то редкими травами. — У нас это семейное, не так ли? В пещере повисла такая тишина, что даже огонь на миг приумолк. Цзунхуэй чуть подался вперёд, глаза сузились. Минцзюэ замер с чашей в руке, взгляд его стал таким холодным, что даже лёд в горах бы треснул. — Что ты сказал? — спросил он медленно, тщательно разделяя каждое слово. — Эм… — Хуайсан замер, сдерживая желание свернуться в свиток. — Ну… слухи же ходят. Я ничего, так, просто… Ну, я же читал… э-э, в записях. Вот. — Записях? — Цзунхуэй смотрел теперь не столько с подозрением, сколько с открытым удивлением. — Не надо на него рычать, — вмешался Вэй Ин, сдерживая смех. — Этот юноша по доброй воле лишился всех секретов, не понимая последствий. Типичный Хуайсан. — Эй! — Но… — Вмешался Цинъяо, отставляя чашку, — всё сказанное им — правда. Я и сам заметил искажение Ци у тебя, Минцзюэ. Оно слишком похожее на то, что описано в старых трактатах Баошань Саньжэнь. Это не просто нестабильность — это цепная реакция. Сабля, срастаясь с душой владельца, в какой-то момент начинает… вытеснять его самого. Минцзюэ сжал кулаки. В глазах мелькнула боль — почти физическая, но спрятанная. Не для посторонних. Не для всех. — Мы можем помочь, — вмешалась Вэнь Цин, которая не так давно присоединилась к компании. Её голос был, как всегда, спокоен и деловит. — Тёмная практика Вэй Усяня в сочетании с моими знаниями тела и духа, а также с… некоторыми старыми способами Баошань Саньжэнь, может дать результат. — Это… правда может помочь? — тихо спросил Цзунхуэй, и впервые в его голосе слышалась не уверенность, а почти мольба. — Только если мы начнём что-то делать, — ответил Цинъяо. — У нас будет время. И сила. Главное — твоё согласие. Минцзюэ молчал. Он смотрел на огонь, как будто в нём горели не ветки, а годы боя с самим собой. Потом он вдруг усмехнулся. — Вы собрались спасти орден Не, не выходя из пещеры? — А что? — Вэй Ин откинулся на руки, — мы уже спасли пару душ. Ваш орден в этом смысле — почётный гость. Хуайсан фыркнул в ладони. — Вот только не надо благодарности, — хмыкнул Вэй Ин. — Просто отдайте нам пару мешков картофеля и бумагу для талисманов. Минцзюэ улыбнулся — по-настоящему. Первый раз за весь разговор. Потом,  посмотрев в глаза Цинъяо, кивнул. — Тогда, возможно, вам стоит рассмотреть и другой вариант. Я предложу вам убежище. В моём ордене. Никто посторонний никогда не посмеет войти на мою территорию без ведома главы, наследника и помощника. Все замолчали. Даже А-Юань, будто почувствовав важность момента, перестал сопеть. Цзунхуэй медленно кивнул: — Он не шутит. Это честь — получить такое предложение. Цинъяо, глядя в огонь, едва заметно улыбнулся: — Спасибо. Но пока… мы останемся здесь. — Почему? — спросил Минцзюэ наблюдая за юношей. — Потому ещё остались те, кого нужно спасти. А им нужно время, чтобы добраться к нам. И тогда — впервые за весь вечер — даже Цзунхуэй ничего не сказал. … Была уже глубокая ночь и большинство находившихся людей на этой горе, уже давно наслаждалось крепким сном, после изнурительного дня.  Цинъяо присел у входа в пещеру, уже после того, как проверил, что всем хватило места и удобств для комфортного сна. Но у самого уснуть не получалось.  Когда рядом опустился Минцзюэ, он даже не удивился. Пожалуй, ждал. — Мы знакомы, — произнёс глава клана Не без предисловий. — Я уверен в этом. Цинъяо чуть вскинул взгляд, но не ответил сразу. — Не могу объяснить. Просто когда я смотрю на тебя… будто мы сражались бок о бок. Долго. Тяжело. И я тебе доверял. Цинъяо сглотнул. Ему стало трудно дышать. — Не хочешь сказать мне, кто ты? — Я… — голос задрожал, но он выровнялся. — Я тот, кто однажды не смог тебя спасти. Кто не успел. Или испугался. Или… позволил всему случиться. Минцзюэ нахмурился. — Ты говоришь, будто это было давно. — Потому что… было. В другой жизни. Молчание заставляло нервы натягиваться так сильно, будто вот-вот и они порвутся.  —Тогда всё сложилось иначе. Цзинь Гуанъяо использовал украденную мелодию из запретной библиотеки ордена Лань, чтобы вызвать у тебя искажение Ци. Я не… не заметил сразу, упустил момент и стало слишком поздно… — Ты – тот, кто пришёл и спас ребёнка от смерти, тот, кто дал моему брату, и мне самому, открыть глаза на людей рядом. Тот, кто ищет способы спасения, а не прячется за спиной тех, кто сильнее или храбрее. Цинъяо впервые за долгое время почувствовал, как внутри тает лёд. Но он добавил: — Я пришёл не просто так. Мне нужно всё исправить. Я не могу позволить тебе умереть снова. Или кому-то из этих людей. Минцзюэ кивнул, отведя взгляд. — Тогда слушай меня внимательно, Цинъяо. Я не знаю, как ты вернулся и кем был для меня в прошлой жизни , но если идёшь этим путём — не останавливайся. Помоги этим людям. Защити их. И если нужно — скажи мне, кого резать первым. Они оба чуть усмехнулись, слишком по-разному, но с пониманием. Тишина, повисшая между ними, больше не давила. Это была тишина принятия. Цинъяо прошептал: — Благодарю тебя. За то, что снова веришь мне. Пусть даже и не помнишь ничего из того времени. И в эту ночь, юноша впервые уснул так крепко, что ничего не могло потревожить его сон. Всего несколько слов, были важнее для него, чем половина прожитой почти впустую жизни, где он не мог ничего сделать. Только и мог мечтать о силе, верности и понимании. А сейчас у него есть каждая из этих составляющих. ***