Connection

*** Утро на Могильных Курганах начиналось непривычно мягко. Мир будто задержал дыхание, позволяя солнцу медленно разливаться по неровному склону, по мшистым камням у входа в пещеру, по невысоким кронам деревьев. Воздух был свеж, прохладен, пах костром и утренним туманом. Цинъяо проснулся первым. Он не сразу понял, что его рука всё ещё крепко сжата. Лишь посмотрев вниз — увидел, как пальцы Вэй Ина обвили его ладонь, будто в страхе, что тот исчезнет, стоит отпустить хоть на миг. Глаза брата были закрыты, но дыхание — ровное, спокойное, и на губах — почти незаметная, усталая, но настоящая улыбка. Цинъяо медленно поднял свободную руку и сжал ладонь в ответ. Тепло, крепко, не позволяя себе ни звука. Он не хотел тревожить этот хрупкий покой. Только сейчас, когда всё будто замерло, юноша позволил себе поверить — он действительно здесь. И рядом его брат. Семья. Но долго наслаждаться этой тишиной было нельзя. Мягкий топот босых ножек на холодном камне, приглушённый голос и осторожное: — Сянь-гэгэ, ты проснулся? Это был А-Юань, уже бодрый, с растрёпанными волосами и сияющими глазами. В одной руке он держал обёрнутое в ткань что-то тёплое — завтрак, приготовленный заботливыми руками Вэнь Нина. — Я принёл булочки, — гордо сообщил Юань, — и Мо-гэ проснулся! Правда, он пока молчит. Ему уже можно пить тёплое молоко? Цинъяо кивнул, выпрямляясь. В его груди отозвался резкий укол — воспоминание о том, в каком состоянии он нашёл Сюаньюя, но за ним тут же пришло облегчение. Мальчик жив. Он проснулся. И сейчас рядом. И когда Вэй Сию вошёл в основную пещеру, там, на застеленной циновке, Мо Сюаньюй сидел, закутавшись в слишком большое одеяло, моргая на свет. На его бледных щеках появился лёгкий румянец, как будто не знал, как реагировать на столько тепла, заботы и… понимания. Он слишком долго жил иначе. Увидев Цинъяо, он вдруг смущённо опустил глаза и прошептал: — Папа… В пещере наступила тишина, такая глухая и плотная, что даже огонь в очаге казался притихшим. Цинъяо застыл. Не от шока, нет — от волны тепла, нахлынувшей с такой силой, что он чуть не задохнулся. Его лицо вспыхнуло румянцем, а губы дрогнули, словно он хотел что-то возразить — но не смог. А-Юань не выдержал и подбежал к спящему Вэй Ину, прыгая на него сверху и этим пытаясь разбудить. Ему тоже хотелось снова похвастаться своим папой, которого он очень сильно любил.  — Папа! Вставай и обними меня, – заголосил малыш, прижимаясь щекой к груди Усяня. Конечно, тот не мог долго сопротивляться и обнял своими руками, поглаживая по спине и тихо шепча что-то на ухо. — Твой папа… очень похож на моего, — тихо пробормотал Сюаньюй, смотря на братьев, которые ещё не рассказали никому о том, кто они друг другу. — Правда он немного спокойнее. Вэй Ин закашлялся, пряча улыбку, и только покачал головой, крепче обнимая А-Юаня. — Семейное утро, значит, — сказал Минцзюэ, переглянувшись с Хуайсаном, стоявшим у входа. Он звучал как всегда — прямолинейно, без прикрас. — Как у вас много детей. С каждым днём всё больше. Но стоило появиться Цзунхуэю с письмом, как атмосфера изменилась. Он передал свёрток Вэй Ину — золотой конверт, украшенный печатью ордена Цзинь. — Мне передал его четвёртый дядюшка, – спокойно сказал мужчина. — Говорит, что ему это передал в руки заклинатель в золотых одеждах, и попросил передать лично в руки Старейшине Илин.  Вэй Ин взял письмо, но не стал его открывать. Даже не дрогнул. Только взгляд померк — на долю секунды. Он передал письмо Цинъяо. Тот — узнал стиль. И форму, и даже то, как была сделана печать. В книге оно только описывалось, но не узнать его и не сопоставить с датами – невозможно.  — Это приглашение на празднование Первой Луны малыша Цзинь Лина. Это первый сын девы Цзян и наследника Цзинь, Ин-гэ. Я думал, у нас больше времени, — последние слова Цинъяо прошептал одними губами. Теперь это было не просто письмо. Это был граничащий с прошлым выбор. Точка невозврата, о которой Вэй Ин уже знал. Цинъяо посмотрел на брата и спокойно произнёс: — Ты не пойдёшь, так ведь? — Нет, — отозвался тёмный заклинатель. — Зачем мне идти на чужой праздник? У меня есть своя семья и ответственность, к ордену Цзян я больше не имею никакого отношения.  Он посмотрел на А-Юаня, на Сюаньюя, который сидел, прижавшись к руке Цинъяо. На Вэнь Нина, молча перебиравшего травы рядом с сестрой. На Хуайсана, что тихонько жевал угол своего рукава, наблюдая за этой сценой, как будто издалека. Даже глава Не и его помощник сделали для них больше, чем те, с кем он рос много лет рядом.  Вот его семья.  — Нам нужно идти, — сказал Минцзюэ, отрываясь от размышлений. — За это время мы подготовим территорию в ордене. Ваши люди будут под нашей защитой. Все до единого. — Даже если это простые старики и дети? — уточнил Цзунхуэй. — Особенно они, — твёрдо сказал глава Не. И никто из них не заметил, как Сюаньюй впервые слабо улыбнулся. … Утреннее небо того же дня, в который представители ордена Не должны были покинуть Могильные Курганы, выдалось на редкость хмурым. Солнце будто спряталось в сером покрывале облаков, а ветер с гор гнал клочья тумана, прижимая их к склонам. Воздух был плотным, будто насыщенным предчувствием. Минцзюэ стоял у границы защитного барьера, раскинувшегося по периметру горного склона, с привычной прямой спиной и напряжённой челюстью. Он не любил покидать тех, кому пообещал защиту, даже если это было временно. Цзунхуэй стоял рядом, пряча в цянькунь небольшой стопку листов, в котором, зная его, наверняка было всё — от карт до зашифрованных писем.  Хуайсан уже в третий раз возвращался обратно — то обнять Цинъяо, то пожурить А-Юаня, то поправить ленточку в волосах Сюаньюя, который, на удивление, позволял ему это делать с терпением взрослого. — Только попробуй вырасти за эти три дня и стать красивее меня, — напоследок сказал Хуайсан мальчику, ткнув пальцем его в щёку. — Уже красивее, — с невозмутимым видом вставил Цзунхуэй, получив от Хуайсана толчок локтем. Минцзюэ выдохнул, возводя глаза к небу: — Через три дня. Мы прибудем вместе с теми, кто поможет с переселением. К этому времени будьте готовы. Он посмотрел прямо на Вэй Ина, и не было в этом взгляде ни тени вражды. Скорее — уважение. Признание. Понимание. — И будь с ним осторожен, — добавил глава Не, кивнув на Цинъяо. — Он делает вид, что весь из стали, но внутри гораздо мягче, чем  кажется. Вэй Сию фыркнул, но глаза у него странно потеплели. Неприкрытая забота – приятный бонус — Это ты у нас весь как меч: прямой и острый, — буркнул юноша. — Ага, только бы не треснул пополам от переизбытка заботы, — вставил своё слово Хуайсан, смотря при этом на своего брата. —   Запомни, Дагэ, в будущем, охраняя этих двух самоотверженных глупцов – научись подавать знак о помощи.  Он махнул рукой Вэй Ину и А-Юаню, но в голосе звучала явная мягкость. Потом, собравшись наконец с духом, обернулся и шагнул за барьер следом за братом и телохранителем. А за барьером… их уже ждали. … — Точно? — голос был тонким, с ядовитой интонацией. — Ты уверен, что это были они? — Совершенно, молодой господин Цзинь, — ответил шпион, преклоняя колени в траве. — Я видел всех троих: глава ордена Не, его правая рука и младший брат. Они покинули Могильные Курганы этим утром. Но… есть кое-что ещё. Золотая лента, украшавшая волосы молодого Цзинь Гуанъяо, качнулась, как змея на ветру. Он наклонился ближе: — Говори. — Укреплённый барьер. Он необычный… Местами словно насыщен тёмной духовной энергией, но в то же время — стабилен. Полагаю, это работа Старейшины Илин. А внутри… много народу.  — Не один он этим занимается, — мягко сказал Гуанъяо, выпрямляясь. — Цзинь Лин, племянник Вэй Ина, отмечает первую Луну. А тот даже ни разу не вышел за пределы барьера. Почему? Он повернулся к другому доносчику, державшему в руках раскрытый свиток с отчетом: — Слишком тихо. Слишком упорядочено. А у нас — нет даже представления, что именно происходит в горах. Ни одного сообщения изнутри. Даже проклятые праведники из Гусу молчат. Гуанъяо сложил руки за спиной, взгляд стал стеклянным: — Пора снова подбросить дров в этот костёр. … Тем временем, когда троица Не скрылась за горизонтом, Цинъяо долго стоял у границы барьера, будто слушая ветер. — Они здесь, — тихо сказал он. — Я чувствую. Шпионы Цзинь. Слишком близко. — Неудивительно, — ответил Вэнь Цин, выходя из-за выступа скалы. — Золотой Орден всегда скалится, когда не может всё контролировать. — Что будем делать? — спросил Вэй Ин, бросая взгляд туда, где, по его мнению, в лесу могли затаиться наблюдатели. Цинъяо отвернулся от склона, глаза сверкнули ледяной решимостью: — Мы дадим им поверить, что боимся. Он улыбнулся. — А потом сделаем ход, от которого у них зубы посыпятся. … Следующий день.  Утро было свежим и тревожным. С вершины горы сползал лёгкий туман, обволакивая поселение Могильника мягким, едва влажным покровом. Словно сама природа старалась смягчить резкость грядущих перемен. Вэй Усянь проснулся раньше остальных, хотя толком и не спал. Он всё ещё лежал, чувствуя в своей ладони лёгкое, но тёплое биение — рука его брата по-прежнему покоилась в его пальцах. Вэй Цинъяо спал спокойно, с тонкой складкой между бровями. Словно даже во сне его разум продолжал что-то считать, вспоминать или планировать. Вэй Ин молча смотрел на него — и внутри тихо звенело. Привычное чувство одиночества, которое всегда гнездилось у него под рёбрами, теперь казалось менее ощутимым. Словно кто-то вернул давно утерянную часть. Он бережно высвободил руку и поднялся. Было ещё рано, но кое-где в пещерах уже слышались шаги: начинался день сбора и подготовки. Через два дня за ними придут люди ордена Не. А пока — всё нужно было упаковать, разобрать, укрепить или спрятать. … — Сядь, — строго сказала Вэнь Цин, ставя рядом с собой мешочек с инструментами и свитками. — Не пытайся улыбаться, ты не умеешь это делать, когда у тебя под глазами синяки и руки холодные как у покойника. — Ну вот, только проснулся, и уже критикуют, — пробормотал Вэй Ин, но подчинился. — Прошло всего два дня после последнего тяжёлого приступа, — не смягчилась она. — Я не собираюсь терять тебя сейчас, когда мы почти на пороге нормальной жизни. Цинъяо, стоявший неподалёку с чашкой настоя, без слов подал её брату, и только когда тот сделал первый глоток, тихо сказал: — Сегодня ты останешься в лагере. Ни шагу в лес, ни барьерных коррекций. И никаких попыток помогать носить мешки с провизией, понял? Вэй Ин попытался возмутиться, но Вэнь Цин не дала ни единого шанса: — Проверка тела, духовных каналов и Ци. Диагностика души. Позже перерыв. И только потом — проверка техники стабилизации ядра, которую ты всё равно будешь упрямо использовать, пока не получишь по лбу. — У меня нет ядра, напомню, — буркнул тёмный заклинатель, — упрямиться особо нечем. — Зато у тебя есть разрушительная сила, которую твой организм с трудом выдерживает. И если бы не Цинъяо, твои приступы уже давно превратились бы в остановку сердца, — парировала она. — Ты вообще понимаешь, в каком состоянии твоё тело? — Понимает, — тихо сказал Вэй Цинъяо. — Но предпочитает не думать. — Тогда, – глубоко вдохнула Вэнь Цин, снова возвращаясь к сосредоточенному образу лекаря. — Приступим.  Обследование длилось почти час. Дева Вэнь молча фиксировала показатели на свитке, в какой-то момент сжав губы так плотно, что они побелели. Вэй Ин молчал, лишь изредка кидал взгляды на Цинъяо, который стоял в стороне, пока Вэнь Цин методично прокладывала линии духовной энергии по его плечам, груди, животу. — Организм нестабилен, — произнесла она наконец. — Душевная Ци колеблется. Без якоря ты бы уже развалился. — Вы — мой якорь, — без шутки ответил Вэй Ин, опуская взгляд. Цинъяо молча сел рядом, коснулся его плеча и лишь после короткой паузы заговорил: — Есть способ восстановить баланс. Мы обсуждали его — техника Баошань Саньжэнь. Сложная, но возможная. Нужно ещё немного времени. — А если нет времени? — спросил Вэй Ин. — Тогда я тебе его дам, — спокойно ответил брат. … К обеду весь Могильник бурлил. Люди разбирали убежища, готовили припасы, складывая всё в мешки. Сюаньюй бегал за А-Юанем, который с важным видом проверял, «чтобы всё было в порядке». Даже Вэнь Нин, вернувшийся утром с охоты, бросал на Вэй Ина настороженные взгляды, но ничего не говорил. Только, проходя мимо, задержал руку на его плече чуть дольше, чем обычно. Ближе к вечеру, когда небо над горами порозовело, Вэй Ин сидел на склоне, смотрел вниз, в долину, где в скором времени появятся люди из ордена Не. Он держал в руках свиток с приглашением — золотая печать ордена Цзинь сияла в отблеске света своим особенным сортом пиона «Сияние среди снегов».  Вэй Усянь развернул его, прочитал — и не сказал ни слова. Цинъяо подошёл к нему спустя минуту. Присел рядом, не глядя. — Ты не пойдёшь, — сказал брат. Это не был вопрос. — Нет, – тихо подтвердил Вэй Ин. — Я уже сказал своё мнение об этом.  Цинъяо посмотрел на него, чуть склонив голову. В этот момент в его глазах не было ни тревоги, ни волнения — только гордость. И лёгкая, едва заметная улыбка. … Вечер, перед прибытием ордена Не. Туман стелился по камням Могильника, вязкий, серый, едва заметно колыхаясь от малейшего движения. Он как будто сам чувствовал тревогу этой ночи. Цинъяо, сжав в пальцах письмо, стоял на краю выступа, откуда открывался вид на южные склоны. Бумага подрагивала на ветру, но он не чувствовал холода — внутри всё пылало. Строки были короткие, торопливые. Узнаваемый почерк Хуайсана: «Цинъяо. Всё почти сорвалось. Завтра утром они планируют нападение. Письмо перехвачено — Цзинь Цзисюнь вместе с  адептами идут с обвинениями в проклятии . Засада. Минцзюэ и Цзунхуэй уже в пути, будут до рассвета. Я остаюсь — мне проще следить за всем здесь. Забирайте людей и уходите. Немедленно.» Он стоял так, не двигаясь, пока в туманной серости не появился силуэт — Вэй Ин, в своём чёрном и новом ханьфу. Лицо спокойное, но в глазах — искра. Он не спрашивал — просто смотрел. Братья давно научились понимать друг друга без слов. — Мы уходим, — сказал Цинъяо глухо. — Сейчас. Засада утром. Мы не должны оказаться в ловушке. — Ты уже сказал им? — тихо. — Пока нет. Будим, собираем, никого не теряем. Дети — на руках. Старики и больные — в середине. Вэнь Цин должна быть готова. Вэй Ин кивнул и исчез в темноте — без звука, как тень. Через минуту в лагере вспыхнули тихие голоса. Кто-то шептал, кто-то уже перебирал мешки с вещами. Вэнь Нин аккуратно поднимал Сюаньюя, укутывая его в одеяло. Тот тихо сопел, не просыпаясь, обняв парня за шею. А-Юань, хоть и сонный, с гордостью командовал: — Папа сказал быть смелыми! Мы идём к тиграм! Там будут горы, небо, и дом. Настоящий и большой! Вэй Ин слабо улыбнулся, но глаза оставались настороженными. Он помог подняться последней старушке, опирающейся на самодельную трость, и тотчас вернулся к Вэнь Цин. — Ты справишься? — спросил он, глядя на её упрямо сжатые губы. — Ты ещё спрашиваешь, — бросила она, уже переговариваясь с братом о том, кто за кем будет и идти.   … Их поселение двигалось по склону цепочкой, укутанные в накидки и каждый держал на поясе вещи в мешочках цянькунь, без единого звука. Цинъяо с Вэй Ином шли впереди, выбирая путь, проверяя тропу, неся своих детей на руках, в центре — старики. Замыкал А-Нин с сестрой. Порядок, выверенный до последней детали. Под каждым шагом — глухой хруст сухой травы. И вдруг — из-за поворота, у старого высохшего ручья, в тумане — силуэты. Цинъяо сбился с шага. Пока не узнал кем они являются. Не Цзунхуэй шагнул первым. На плечах — груз ответственности, за спиной — сабля. Лицо спокойное, как зеркально чистая вода. Он оглядел их всех — быстро, точно — и повернулся назад, подавая знак. Следом показались другие — чуть больше чем пятнадцать адептов ордена Не. Молчаливые, сосредоточенные, как часть самого склона. И, наконец, — Минцзюэ. Высокий, прямой, будто вырубленный из скалы. — Мы вовремя, — сказал глава Не. Голос был негромким, но проникающим. — Ты не представляешь, насколько, — выдохнул Цинъяо. Минцзюэ перевёл взгляд на людей позади братьев. Глаза скользнули по каждому: на немолодых женщин и мужчин, на двух детей, которые держались за воротники одежд своих отцов. Его губы сжались.  — Хуайсан умён, — сказал мужчина после короткой паузы. — Он настоял, предупреждал, просил поспешить. Мы пришли, как только смогли. — Он остался? — тихо уточнил Вэй Ин. — Да. Там он сможет запутать следы. Он знает, как играть свою роль. А мы знаем, как исчезать, — Цзунхуэй бросил взгляд через плечо, в сторону гор. И как в подтверждение его слов — далеко наверху вспыхнули сигнальные огни. Один. Второй. Третий. Золото, словно кровь на снегу. Потом четвёртый — тревожный. — Они поняли, — шепнул Цинъяо. — Но уже не смогут ничего сделать, — отрезал Минцзюэ. — Уходим. … Сначала был только шелест ветра — сквозь листья, по скалам, между корнями, будто сама гора вздыхала, провожая своих подопечных. У самого подножия, где дремал последний дымок костра, стояли собравшиеся люди — и адепты ордена Не, выстроившиеся в изящную, ровную линию, и жители Могильника, готовые к отбытию. Братья Вэй сдержанно переглянулись. Всё было готово. Адептов прибыло больше, чем ожидалось — не пятнадцать, а тридцать пять. Чистые ленты, знак ордена Не, развевались на ветру, каждый меч наточен, каждый шаг — выверен. Ни шума, ни лишних слов. — Мы решили, что будет лучше не просто сопроводить, а доставить на мечах, – объяснял помощник главы Не, проверяя крепления на поясе. — По воздуху быстрее и безопаснее. Наш путь будет свободен. Минцзюэ одобрительно кивнул, его глаза блеснули на миг. Он скользнул взглядом по юным и пожилым лицам, по тем, кто не держал меча с рождения, но всё же дожил до этого шанса.  — Один человек – один адепт. Каждый доберётся в целости и сохранности, без единой царапины. — Господин Вэй… – растерянно позвал Не Цзунхуэй.  Тот обернулся, сдерживая неловкую улыбку. А-Юань крепко держал мужчину за руку, не желая отпускать. Глаза мальчика были влажными, но решительными. — Это мой ребёнок, – прошептал Вэй Ин, — но я знаю, что сейчас ему безопаснее с вами.  Тёмный заклинатель осторожно присел на колени, прижав А-Юаня к себе и прошептал что-то едва слышное — возможно, что-то про сладости, тигров и настоящий дом. Мальчик согласно кивнул и… тут же «атаковал» Цзунхуэя, перекинувшись к нему на руки и немедленно начав засыпать его вопросами: — А ты умеешь летать? А сабля тяжелая? У тебя есть брат? Вот у меня есть мягкий кролик… Цзунхуэй не дрогнул ни на миг — только уголок губ дёрнулся в подобии улыбки, пока он ловко удерживал мальчика на одной руке. — Всё будет хорошо, — просто сказал мужчина Вэй Ину. А Цинъяо тем временем подошёл к Минцзюэ. В его руках — Сюаньюй, всё ещё сонный, с приоткрытыми глазами. Он дался к груди Вэй Сию, не сильно желая отпускать. — Он… — Цинъяо замолчал, — …доверяю тебе. И протянул ребёнка Минцзюэ. Глава ордена Не на секунду замер — не от тяжести ребёнка, а от смысла жеста. Он бережно, почти удивлённо, принял тёплое тельце в свои руки, и Сюаньюй, будто почувствовав, что с ним теперь кто-то надёжный, притих, уткнувшись носом в его шею.  Он похож на тебя, — вдруг сказал Минцзюэ. — Возможно, — выдохнул Цинъяо. — Или я на него. Он слишком рано понял, что значит боль. Никто ничего не сказал. Все понимали: это не просто дети. Это символ. Надежда. То, ради чего остались жить те, кто уже почти сдался. Когда все были готовы, Вэнь Нин и Вэнь Цин подошли последними. Их лица были собраны, но не холодны. Вэй Ин и Цинъяо знали — они без раздумий встанут рядом в бою, и также без колебаний — в заботе. — Увидимся в безопасном месте, — тихо произнесла Вэнь Цин, обещая это своим людям. — Скоро, — кивнул Цинъяо. — Очень скоро. Они разошлись. Колонна из адептов с мирными жителями поднялась в небо — шлейф духовной энергии окутал путь, как защита, как клятва. На земле остались: Братья Вэй. Минцзюэ и Цзунхуэй Вэнь Цин и Вэнь Нин.  И ветер — шепчущий прощание. — Пора, — произнёс Вэй Ин, сдерживая тяжесть в груди. — Ты идёшь со мной, — сказал Цинъяо, уже поднимаясь на меч и протягивая руку. — Без споров. Вэй Ин усмехнулся, криво, по-своему, и не стал спорить. Он положил ладонь брату на плечо. — Всё же, приятно, когда кто-то упрямее меня. — Это семейное, — усмехнулся Цинъяо, притягивая его ближе, и выдохнул: — Держись крепче. Их меч, облако тёмного серебра и янтаря, взмыл в небо. Вэнь Нин поднялся чуть поодаль, Вэнь Цин — за ним. Сабля Минцзюэ вырезала траекторию мощным рывком. Последним взлетел Цзунхуэй, мягко удерживая баланс в воздухе. И небо приняло их. А внизу, у подножия Могильника, тропа уже начинала заполняться чьими-то тенями… ***