Осколки. Гермиона

Возвращаться в «Нору» сразу не хотелось — там ждали вопросы, на которые не было сил отвечать. Она решила сперва отправиться на площадь Гриммо, к Гарри. Он встретил её сам, будто знал, что она придёт. За прошедшую неделю Поттер, казалось, постарел на несколько лет, но в его взгляде оставалась прежняя тёплая поддержка. В этот вечер они долго разговаривали: о войне, о Снейпе, о том, как всё изменилось. Гарри рассказал всё, что знал: о двойной жизни профессора, о его любви к Лили, о том, как он защищал их до последнего, как исполнил просьбу Дамблдора. Всё то, о чём Гермиона догадывалась, но никогда не была уверена. Только к ночи они добрались до «Норы». Дом встретил их глухой тишиной и тяжестью потерь, словно сам скорбел вместе с хозяевами. Каждая стена, каждый скрипучий угол напоминали о Фреде — и от этого тишина казалась ещё невыносимей. Но именно в этой тишине впервые за долгое время проступало едва заметное ощущение: война действительно закончилась. Молли встретила Гермиону объятием, Артур одобрительно кивнул, даже пошутил, что без её ума в доме совсем всё стало плохо. Мальчики Уизли держались отстранённо — каждый переживал смерть Фреда по-своему. Всё будто осталось по-прежнему: Гарри и Рон — в одной комнате, она с Джинни — в другой, под самой крышей. Дом, запахи, скрип ступеней — всё то же, но уже не прежнее. Даже Рон смотрел на неё с холодной обидой.

***

Вечером, когда остальные уже легли спать, Гарри, Рон и Гермиона долго сидели в гостиной возле камина — как в старые времена. Потрескивание поленьев в камине ритмично разбивало тишину, отбрасывая на стены причудливые тени. Поттер задумчиво возился с чашкой, Рон молчал, уставившись в угол, Гермиона старалась не смотреть ни на одного из них. В какой-то момент Гарри зевнул, поднялся и, немного замявшись, пробормотал: — Думаю, вам стоит поговорить. Он мягко улыбнулся и ушёл наверх, оставив их наедине. В комнате сразу стало как-то теснее. Тишина будто повисла в воздухе. — Рон, — тихо сказала Гермиона, стараясь не выдать дрожи в голосе, — ты должен меня понять. Он сейчас очень слаб. Ему нужна поддержка. Простое человеческое участие. — В Мунго недостаточно целителей? — буркнул он, не глядя на неё. — Ты уже сделала всё, что могла. Зачем дальше? — Дело не только в здоровье, — она покачала головой. — Снейп… Он оказался совсем не тем, кем мы его считали. Мы обязаны ему больше, чем хотим признать. — Обязаны? — фыркнул Рон. — Обязаны этому… как ты выражаешься — человеку? Пожирателю смерти? Да, я знаю, бывшему. Но бывших Пожирателей не бывает, Гермиона. — Я спасла ему жизнь, но это не всё, — голос её дрожал, но взгляд оставался твёрдым. — Мы не можем просто уйти и забыть. Не после всего. — Мы ничего ему не должны, — Рон поднял на неё глаза, и девушка уловила во взгляде раздражение. — Ты сделала достаточно. Всё остальное — это уже твой выбор. — А я не могу вот так оставить. Не после всего, что было, — тихо выдохнула она, с трудом удерживая слёзы. Рон густо покраснел, отвёл взгляд, стиснул кулаки. Несколько секунд сидел, молча уставившись в огонь, потом коротко кивнул — и ушёл наверх.

***

В ту ночь Гермиона долго не могла уснуть, перебирая в памяти каждый шаг, каждое слово, каждый взгляд профессора за все прошедшие семь лет. Всё слишком живо: война, крики, сражение, Снейп в крови на полу. Почему самые страшные ответы открываются только тогда, когда, кажется, всё кончено? В Ордене Феникса Снейпа терпели из-за Дамблдора, но по-настоящему не доверяли никогда. Понадобилось почти потерять его, чтобы все наконец узнали правду. К вопросу о посещениях Снейпа они с Роном больше не возвращались. Тот лишь молча отворачивался, когда Гермиона уходила, будто её долгие часы в больнице перестали его волновать.

***

Со временем она устроилась в палате почти как дома: превращала больничный стул в удобное кресло, забиралась на него с ногами, укрывалась пледом, который принесла из «Норы», и часами сидела рядом, держа его за руку — пусть даже Снейп этого не ощущал. Она рассказывала ему о восстановлении Хогвартса, о Гарри, который теперь жил в доме Блэков, пересказывала ему свежие статьи из мира зельеварения, иногда даже зачитывала выдержки из «Ежедневного пророка». А однажды, немного волнуясь, она рассказала, что его имя официально оправдано, а за спасение множества жизней ему присудили Орден Мерлина первой степени с денежной выплатой, которая ждёт его на личном счету в Гринготтсе. Наверняка он бы только скривился от такой «награды»… В его палате всегда стояли свежие цветы — сначала от коллег, потом от совершенно незнакомых людей. После публикаций в «Ежедневном пророке» о подвигах бывшего профессора зельеварения, у Снейпа даже появились поклонники: ему присылали письма, коробки шоколадных лягушек, сливочные ириски, коллекционные карточки волшебников. Медсёстры всё чаще сетовали на переизбыток кондитерских подарков в отделении, а Грейнджер думала, что если бы Снейп пришёл в себя, все эти цветы и конфеты давно бы полетели в окно. Гермиона заботилась о нём по-своему: поправляла подушку, приглаживала одеяло, иногда осторожно проводила по его лбу влажным полотенцем — просто чтобы ему было легче пережить эту бесконечную неподвижность. Врачи утверждали, что любые движения — дрожь век, сжатие пальцев, едва уловимое изменение дыхания — всего лишь рефлексы. Но Гермиона продолжала верить, что однажды он проснётся. Порой ей даже казалось, что она слышит его голос: «Грейнджер, от вас даже после смерти нет покоя…» Я всё равно буду приходить. Просто потому, что не могу иначе.