Осколки. Гермиона

И снова дни продолжались в привычном ритме. Гермиона с Северусом приступили к финальному тестированию зелья против драконьей оспы — формулы, над которой бились уже несколько недель. Утренний кофе сменялся спором о пропорциях, после обеда они тщательно фиксировали каждый результат, а вечера уходили на разбор отчётов и подбор новых комбинаций. И в этой череде пробирок, пергаментов и кипящих котлов девушка понимала: время неумолимо движется к той точке, где придётся расставаться. И этот момент страшит её всё сильнее. Тем утром они перебрались из лаборатории в библиотеку — просторную комнату напротив, в подвале, где всегда царили полумрак и прохлада. Длинный дубовый стол был завален раскрытыми справочниками, конспектами и пергаментами с пометками наблюдений. Северус что-то быстро помечал на полях её записей, а она, поджав ноги на высоком стуле, сверялась со списком ингредиентов. В библиотеке пахло старой бумагой и лёгким горьковатым ароматом кофе, который Гермиона принесла из кухни. Тишина была такой плотной, что даже шелест страниц казался громким. И именно поэтому появление ярко-алого конверта, материализовавшегося прямо посреди стола, прозвучало как взрыв. Бумага вспыхнула, сложилась в трубочку — и в тот же миг над столом раздался визгливый голос Молли Уизли. — Гермиона Джин Грейнджер! Это ты виновата в разрыве с Роном! И теперь я знаю, почему ты молчала! Ты бросила его ради этого мрачного ублюдка! Ради того, кто убил Альбуса! Ты опозорила себя и всех нас! Северус резко поднял голову. Кричалка. В моём доме. Невероятно. Голос Молли взвился ещё выше, уже обрушиваясь на него: — Снейп, как низко ты пал — даже смерть отвернулась от тебя! Ты старше её почти на двадцать лет, убийца! Холодный, жестокий, подлый! Такие, как ты, сдыхают в одиночестве, как старый больной пёс! Он ощутил, как в груди начинает закипать гнев. Едкое раздражение поднималось по позвоночнику, как яд, требуя немедленно оборвать этот поток… Но в следующий миг Гермиона вскочила со стула — быстрее, чем он успел среагировать. — Замолчите! — голос Грейнджер ударил по тишине так, что даже магическая проекция на миг осеклась. — Не вам решать, с кем я могу быть! Что до Рона — поинтересуйтесь у своего сына, почему мы расстались. Северус тут ни при чём. Снейп едва заметно вздрогнул от того, как она произнесла его имя — твёрдо, без колебаний. — Он единственный, кто был рядом, когда мне нужна была помощь. И он стоит всех вас вместе взятых! Я не позволю вам его оскорблять! Северус смотрел на неё, не пытаясь скрыть ошеломления. Она стояла перед ним — не просто ведьма, а гриффиндорская львица, встающая в драку за своего. Впервые кто-то защищал его так — яростно, безрассудно, искренне. И это была она. Кричалка выкрикнула ещё что-то невнятное, взорвалась облаком магической пыли — и тишина обрушилась неожиданно тяжело. Гермиона всё ещё тяжело дышала, щёки пылали от гнева, кулаки оставались сжатыми. — Интересно… — тихо произнёс Снейп, когда кричалка наконец разорвалась и исчезла. — И что же побудило вас встать на мою защиту? — Потому что вы… я… вас… — начала она и вдруг осеклась. Щёки мгновенно налились краской. Гермиона развернулась и кинулась прочь из библиотеки. Он замер на секунду. Почти сказала… Это было вырвано у неё эмоциями — спонтанно, неосознанно, без защиты. Северус рванулся следом. Поднявшись на второй этаж, он успел лишь увидеть, как дверь её комнаты захлопнулась прямо перед ним. Взгляд мгновенно потемнел. Он рванул ручку так резко, что петли жалобно скрипнули, и шагнул внутрь. — Договаривай, Грейнджер, — произнёс он низко, прижимая её к стене и заставляя смотреть в глаза. Её дыхание сбилось, но она не отвела взгляда. — Гермиона, — он почти не сдерживал голос, — я хочу услышать это от тебя.