Ты дышишь - значит мой.

Через десять минут после того, как Нахоя ушёл в комнату, Ран лениво позвал его с кухни: — Эй, Кавато, иди сюда. Нахоя закатил глаза — даже не из раздражения, а по привычке, — но всё же поднялся. Он вышел из спальни, всё ещё в том самом платье, которое надел изначально просто из баловства. Но теперь уже и не пытался его снять — раз уж началось шоу, то пусть будет зритель. Когда он вошёл в кухню, Ран, не теряя ни секунды, аккуратно подошёл, взял Нахою на руки и легко, будто он весил не больше кота, посадил прямо на край кухонного стола. Его ладони скользнули на талию — тонкую, как у куклы, удивительно хрупкую под тканью платья. — Чё, охренел? — буркнул Нахоя, сдвигая брови. — Поставь. — Помолчи, — мягко отрезал Ран, глядя в его глаза. И, прежде чем тот успел что-то ещё сказать, нежно поцеловал его — спокойно, не торопясь, будто за все эти дни накопилось больше чувств, чем он способен был выразить словами. Нахоя не оттолкнул. Но и не ответил. Просто смотрел на него снизу вверх с выражением лица, которое будто говорило: и чё дальше, романтик хренов? Ран чуть отстранился, его ладони скользнули чуть выше, по рёбрам. Он нахмурился, не в насмешку, а с лёгким беспокойством: — У тебя пресс пропал, — пробормотал он. — Не растолстел, нет. Наоборот. Ты будто бы стал тоньше. Меньше. Нахоя фыркнул. — Может, потому что ты меня месяц держал в подвале, псих. Аппетит не у всех разыгрывается от крыс и сырого пола. Ран усмехнулся, но в улыбке чувствовалась почти извиняющаяся мягкость. — Теперь я буду кормить тебя как в пятизвёздочном ресторане. Только не исчезай, понял? Нахоя опустил взгляд. Не ответил. Пальцы машинально зацепились за край стола. И хоть голос его остался дерзким, в лице на секунду мелькнула та самая неуверенность, которую он прятал всегда — от всех. — Снача ла покорми, потом посмотрим.