Забери мою Тьму

Процесс купания затянулся ещё на первом этапе. Вампир оказался просто невероятно грязным… и гораздо более белокожим под этим слоем грязи, чем казалось изначально. Кейн, приноровившись к новой мочалке и выбранному вампиром мылу с кардамоном, сначала добросовестно отмыл ему спину, потом полминуты, увлекшись, старательно оттирал костлявые плечи от странных пятен – всё, чтобы понять в итоге, что это веснушки, а вампир опять беззвучно всхлипывает, уткнувшись носом в прикрытые мокрой простыней колени. Кейн вздохнул, кинул мочалку на бортик бассейна и выпрямился. Нестабильность эмоций покупки… удручала и печалила, пожалуй, но вообще не удивляла: Кейн не знал, как сам бы вел себя в такой ситуации. Может быть, точно так же шарахался бы от каждого неловкого жеста, разве что склонности к слезам у него не было. – Давай, – хрипло сказал он, кивнул зачем-то, хотя на него никто не смотрел. – Дальше сам. Бутылочки с розовой и жёлтой этикетками – для волос, зелёные для тела, если захочешь ещё какое-то использовать. Голубые не трогай. Одежда и полотенце для тебя – на скамье. Он быстро омыл руки от мыла в холодном бассейне, подобрал халат и, даже не завязав пояс, практически выбежал из купальни. Рядом с вампиром было… и спокойно, и некомфортно одновременно. Спокойно – потому что раб был гарантом, главным условием его собственного выживания. Тьма опять просыпалась внутри, по ощущениям, трогала щупальцами солнечное сплетение и подъедала понемногу жизненную энергию… Да Кейну сейчас не все конечности так нужны были, как этот вампир рядом. А некомфортно – потому что Кейна никогда… не боялись. Вернее, кто-то, конечно, опасался его: он был сильным магом. Свет не гарантировал того, что человек, им обладающий, будет порядочен в обращении со своей силой и окружающими людьми, и Кейн неоднократно замечал, как некоторые почтенные матушки уводят от него дочерей на балах и приёмах. Другие, впрочем, своих дочек вели в обратном направлении… Вампир же боялся его не потому, что он был сильным магом, и не потому, что магом он был Светлым. Даже не потому, что он был его хозяином. Вамп… Эри боялся его в целом, как забитая собака боится каждого, кто потенциально может причинить ей боль. Неважно, как этот кто-то одевается, выглядит, кем является или о чём говорит: Кейн в его глазах похож на того, кто может сделать больно, и Кейн при этом – его хозяин, который сделать больно имеет право. Ну, и светлый до кучи. Кейн поднялся на кухню, завязывая пояс халата на ходу. Кофе почти сбежал; Кейн так задумался, что только в последний момент подхватил турку. В груди закололо, когда он выливал кофе в маленькую керамическую чашку с толстыми стенками. Кейн согнулся над столом, с присвистом выдохнул, до побелевших пальцев сжимая ручку турки. Проклятие очнулось до конца и с новой силой принялось за жизненные силы светлого… благо, после недолгого приступа пронизывающей всё нутро боли, его всё-таки отпустило. Вряд ли передышка была долгой. Кейн плюхнулся, иначе не назовёшь, на стул с подушкой, трясущимися пальцами подхватил чашку и опустошил её за пару глотков. По пищеводу прокатилась горячая волна, рот он наверняка тоже обжёг – зато хоть немного ушло ощущение ледяной глыбы, поселившейся в солнечном сплетении. Надо позвать вампира… или спуститься к нему. Кейн попытался приподняться, опершись на стол, но упал обратно: ноги не держали. Открыл рот, но не смог издать ничего, кроме слабого сипения, и запаниковал ещё больше. Со вчерашнего дня уровень его жизненной энергии вырос немного… с нуля. По-хорошему, ему стоило и сегодня лежать в кровати весь день и старательно восстанавливаться… но почему-то Кейн подумал, что, раз решение проблемы он нашел, то беречься не надо. Он снова попытался позвать Эри, но перед глазами потемнело, а в груди опять разлился лёд, и всё, что он успел сделать перед обмороком – это подставить руки под голову, чтобы не удариться об стол лбом с размаху. *** – Привычка у тебя такая, что ли – вырубаться, ничего не сказав? – невнятно и тихо сказали у него над ухом. Ухо сильно болело; губы тоже. Кейн попытался открыть глаза, но получилось у него только с третьего раза. Проморгавшись, он обнаружил, что, во-первых, лежит на кухонном полу; во-вторых, Эри сидит на коленях на полу; в-третьих, головой он лежит на коленях Эри. С неровно обрезанных волос вампира капала холодная вода; выглядел он обеспокоенным, даже сердитым, сверкал глазищами и недовольно поджимал губы. Кардинальное изменение по сравнению с тем, как он выглядел, когда Кейн уходил из купален. – Вот что помывка животворящая делает… – пробормотал Кейн под нос. Говорить было больно, прокушенная второй раз за сутки губа опухла. Вампир вздрогнул, распахнул глаза ещё шире, и, кажется, приготовился извиняться и каяться; но когда тот, перед кем ты собираешься унижаться, лежит на твоих коленях, делать это… сложно. – Я… – Что случилось? – перебил его Кейн, пытаясь пошевелиться. Тьма внутри затихла, ослабевшая, Свет потихоньку успокаивался, но сил не было никаких: всё тело было будто ватным. – Почему я на полу? Вампир будто пристыженно отвёл взгляд. – Ну…