Слишком холодно для любви

Тишина. На часах ровно полночь. Густой мрак, пронизанный лишь светом дражайших волшебных огоньков в воздухе, окутывал бесконечные ряды книжных полок. Высокие стеллажи, словно древнейшие стражи, терялись в темноте. Воздух был насыщен запахом старого пергамента, воска и чего-то неуловимого — магии, застывшей среди страниц книг. В одном из дальних уголков, где даже призраки редко осмеливались появляться, за массивным дубовым столом сидела девушка.Перед ней лежал древний фолиант с потрескавшимся переплётом, окованным потемневшим серебром. Его страницы, пожелтевшие от времени, шелестели под её осторожными пальцами, будто шепча забытые заклинания. Свет маленьких огоньков отбрасывал дрожащие тени на лицо девушки. Глаза, широко раскрытые от волнения, скользили по строкам, впитывая каждое слово, каждую тайну, скрытую в этих чернилах. Иногда она замирала, прислушиваясь к тишине — казалось, сама библиотека дышала вокруг. Тишина внезапно дрогнула. Едва уловимое шуршание, словно пергамент, скользящий по камню, донеслось из ближайшего стеллажа. Девушка замерла. Пальцы, только что перелистывавшие страницы, сжались. В воздухе повисло напряжение — густое, как чернильная тьма между рядами книг. Ещё один шорох. Ближе. Беззвучным движением её рука скользнула в складки мантии, и в следующее мгновение в ладони уже блеснул клинок — стальной, как взгляд, которым она впилась в темноту. Тень зашевелилась. Девушка не дрогнула. В один миг она вскочила — и холодное лезвие упёрлось в горло незваного гостя. — Ещё шаг — и узнаешь, насколько остра эта сталь, — её голос прозвучал тихо, но в нём не было ни капли страха. Тень замерла. И волшебные огоньки осветили лицо... Белый свет от люмоса отбрасывал тени на его черты — острые, но по-юношески озорные. Тёплый отблеск скользил по вьющимся тёмным волосам, выхватывая из полумрака знакомую ухмылку — ту самую, что сводила с ума половину Хогвартса и бесила вторую. — Эй-эй, убери оружие. Я помню, Амариллис, ты клялась убить меня на третьем курсе, но не думал, что сегодня воплотишь это в жизнь, — он приподнял руки в шутливом жесте сдачи, но глаза — карие, живые, с искоркой авантюризма — смеялись. Свет освещал лёгкие морщинки у глаз — следы бессонных ночей и слишком громкого смеха. На переносице чуть заметно поблёскивали очки, слегка сдвинутые набок после, вероятно, очередной стычки с невидимой преградой под мантией-невидимкой. — Мне просто нужно было взять одну книгу из запретной секции, — Джеймс кивнул на фолиант в своих руках, и его голос звучал так, будто вся эта ситуация — чистейшее веселье. Лезвие на мгновение дрогнуло, но не опустилось. Глаза девушки сузились, изучая знакомые черты, освещённые неровным светом от заклинания. — Ты идиот, Поттер, — прошептала она, но в голосе уже не было прежней стальной хватки. Кинжал всё ещё касался его кожи, но давление ослабло. Вместо этого её свободная рука резко схватила его за галстук, дёрнув вниз, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Если бы я хотела кого-то зарезать в этой библиотеке — ты бы уже истекал кровью, — его дыхание смешалось с её. Джеймс лишь тихо рассмеялся, но не отстранился, пока слизеринка сама не отпустила его, возвращаясь к своему столу. Гриффиндорец последовал за ней. Его внимание зацепил массивный фолиант, развёрнутый перед ней. Глаза, ещё секунду назад сиявшие озорным огоньком, внезапно сузились с любопытством. — И что же ты такое интересное тут читаешь, что готова была перерезать мне горло? — он провёл пальцами по потрескавшимся страницам, где выцветшие чернила складывались в чудные символы. Огонёк над его головой слегка качнулся и осветил текст, и на мгновение буквы будто зашевелились — тёмная магия старых заклятий, записанных кровью, а не чернилами. Поттер нахмурился. — Это древние запрещённые заклинания? — его голос потерял привычную лёгкость. Девушка молча кивнула, пододвигая книгу ближе к себе. — Именно поэтому тебя здесь быть не должно, — прошептала она, но пальцы невольно сжали край страницы, будто боясь, что он вот-вот исчезнет. В голове гриффиндорца прочно засели надписи о родовой клятве.

***

Золотистый утренний свет заливал Большой зал, но глаза девушки, отяжелевшие от бессонницы, щурились даже от этого мягкого сияния. Она шла, слегка пошатываясь, между длинными столами, где уже кипела оживлённая болтовня и звенели ложки о тарелки. Тёмные круги под глазами выдавали проведённую ночь среди древних фолиантов, но даже так, её волосы были идеально уложены, как и выглаженная до идеала форма. Однако один непослушный локон так и норовил упасть ей на лицо, и она раздражённо откидывала его назад — снова и снова. Рука автоматически потянулась к кружке с крепким кофе, который должен был вернуть её к жизни. Но даже ароматный пар, поднимающийся над чашкой, казался сегодня слишком слабым оружием против навалившейся усталости. А где-то за её спиной, за столом Гриффиндора, раздался знакомый смех — звонкий, полный энергии, которой у неё сегодня явно не было. Джеймс Поттер, сияющий и бодрый, будто и не проводил пол-ночи в запретной секции библиотеки, поймал её взгляд и подмигнул. "Глупый Поттер" — мысленно проворчала она и, закатив глаза, отвернулась к своей чудной подруге. Элеонора сегодня на удивление странно себя вела, заметила Алессия. Пока Амариллис поглощала уже вторую чашку крепкого кофе, Гросс — обычно сдержанная и собранная — сегодня беспорядочно намазывала масло на тост, не замечая, как оно уже покрыло всю тарелку, то и дело теребила края мантии, а взгляд каждые тридцать секунд устремлялся к столу Гриффиндора, прямо на Сириуса Блэка. Алессия медленно подняла бровь, когда Элеонора в пятый раз за минуту уронила нож, случайно (или нет?) взглянув в сторону Блэка. Брюнетка с глухим стуком поставила кофе на стол. — Элеонора. — Ч-что? — подруга вздрогнула, словно пойманная за кражей печенья, и снова уронила нож, медленно краснея. — Ты снова смотришь на Блэка. — Я не... Это не... Он просто... — её голос дрожал, а щёки краснели ещё сильнее, так что даже яблоки на столе казались бледными по сравнению с ними. Алессия медленно повернула голову к гриффиндорскому столу. Сириус, как будто почувствовав взгляд, обернулся — и ухмыльнулся именно в их сторону. Элеонора резко схватила кувшин с соком, но промахнулась, заливая скатерть. — Чёрт! Амариллис тяжело вздохнула, затем достала палочку и одним движением высушила лужу. — Ты из тех, кого привлекает клоунское поведение и откровенная переоценка собственной харизмы? — спросила Алессия, насмешливо прищурившись. Элеонора испустила вздох и закрыла лицо руками. — Он не клоун! Он... — она замолкла, понимая, что сказала слишком много. Алессия лишь закатила глаза, отодвигая чашку. — Если собираешься продолжать прожигать в Блэке дыру, то хотя бы не роняй столовые приборы. Ты привлекаешь слишком много внимания. Сириус в этот момент заливался своим громким смехом, что-то рассказывая Джеймсу, и небрежно откинул непослушные чёрные волосы со лба. Но на миг он встретился взглядом с Элеонорой, и она замерла, будто под Петрификусом. Он удивлённо приподнял бровь, затем ухмыльнулся — явно довольный собой. Элеонора издала странный звук, похожий на задушенный визг, и спрятала лицо в ладонях. Алессия покачала головой, но в уголке её губ мелькнуло что-то, почти похожее на улыбку. — Боже, ты безнадёжна.

***

Алессия обычно ничего и никого не боялась. Всё-таки, нося такую великую фамилию, как Амариллис, мало чего можно бояться по-настоящему, а не ради скуки. Она не боялась, когда её отец днём и ночью показывал все известные авторские проклятия на живых, не боялась, когда приходилось драться с гриндлоу, не боялась даже тогда, когда её сумасшедший дядя запустил в неё авадой в её седьмой день рождения. Но сейчас она по-настоящему испытывала страх — за свою подругу и её оставшиеся умственные способности, глядя на то, как Элеонора Гросс, раскинув руки, словно для объятий, ловит очередное заклятие Сириуса Блэка. Не выдержав этой картины, Алессия со всей силы воткнула маленький кинжал в миллиметре от ноги своей подруги с другого конца класса. Ученики слегка поёжились. — Гросс, если ты сейчас же не возьмёшь палочку в руки, то я пришью её к твоей руке, — голос Амариллис был сух, как пустыня, а глаза опасно сузились, словно она сейчас набросится и правда намертво пришьёт эту деревяшку к её пальцам. Элеонора, слегка встряхнув головой, собралась. — Мисс Амариллис, никаких режущих предметов на моём уроке! — возмущённо сказал преподаватель ЗОТИ. Брюнетка лишь закатила глаза, высокомерно посмотрев на учителя, но забрала кинжал, спрятав его во внутренний карман мантии. — Ну что, Гросс, может, всё-таки покажешь, на что способны слизеринки? Пока я ничего такого не увидел, — расставив ноги в боевой стойке, произнёс Сириус. Элеонора, сжав палочку так, что костяшки на руках побелели, слабо что-то пропищала себе под нос. — Э-эспеллиармус, — неуверенно сказанное заклинание пролетело мимо, заставив какую-то книгу на полке слегка пошатнуться. — Мило. Но может, ты постараешься целиться в своего противника, а не в гранит науки? — смеясь, проговорил Блэк. Гросс издала звук, больше похожий на задушенный чайник, зажмурила глаза и выпалила заклятие. Сириус взлетел к потолку, его мантия запуталась в люстре, но парень всё ещё продолжал ухмыляться. — Эй, может, поможешь мне слезть? — всё ещё болтаясь на люстре, сказал Сириус. — Либеракорпус! — выкрикнула Элеонора. Заклятие сработало, но слишком сильно — и Блэк полетел прямо на девушку. Они рухнули, создавая кучу из мантий, палочек и крайней неловкости. — Я отказываюсь это комментировать, — Алессия развернулась и пошла к выходу. Только слегка остановившись в дверях, девушка хладнокровно констатировала: — Поздравляю. Теперь вы официально идиоты.

***

Алессия сидела за столом Слизерина, механически ковыряясь в сегодняшнем ужине. Ночь высосала все её силы, и даже на остальных уроках она исписывала все пергаменты возможными формулами заклинаний, которые могли бы разорвать родовую клятву, но все поиски заходили в тупик. Внезапно в окно врезалась крупная сова с тёмными перьями — семейная птица Амариллис. Она важно опустилась перед слизеринкой, намеренно задев крылом её бокал с тыквенным соком. — Опять? — прошептала Алессия, чувствуя, как в её животе похолодело. Конверт был из грубого пергамента с мутноватой печатью рода (змея, поедающая себя с хвоста) и слегка помят — будто его сжимали в кулаке. Раскрыв его, девушка увидела само письмо. Оно было написано неровным почерком — то слишком крупным (как у ребёнка, старающегося писать как взрослый), то сжимающимся в угловатые строчки. Чернила кое-где размазаны, где-то были кляксы, а в нижнем углу пергамент даже чуть порван. "Дорогая Алессия, Надеюсь, у тебя там, в Хогвартсе, всё хорошо. У нас тут в Дурмстранге скучно — даже ледяные статуи во дворе уже растаяли (ха-ха, шучу, они никогда не тают, тут вечная зима). Вчера на уроке зельеварения кто-то подмешал в котёл профессора Хельвига взрывной порошок — потолок до сих пор чёрный! Конечно, это был не я. Ну ладно, может, чуть-чуть я. Но он сам виноват — сказал, что моё зелье храбрости "выглядит как блевотина гиппогрифа". (После этой части девушка заметила, что здесь большая чернильная клякса, и следующие строки уже были написаны мелким и торопливым почерком.) ...Алессия, отец был здесь. Он привёз её. Лилиану. Говорит, мы должны "познакомиться ближе". Она смотрела на меня, как на странное насекомое, которое вот-вот раздавит. Когда отец вышел, она сказала, что её семья уже выбрала дату нашей помолвки. Мне одиннадцать. Я попытался шутить, но она просто... молчала. Я ненавижу её голос. Ненавижу, как пахнут её духи (как те цветы в оранжерее, от которых у тебя была сыпь). Ненавижу, что отец стоит рядом и ждёт, пока я улыбнусь. А потом... потом он взял меня за руку и провёл по ней палочкой. Клятва загорелась под кожей, Алессия. Будто кто-то влил мне в вены кипяток. Он сказал, что если я ещё раз откажусь встречаться с ней, он активирует её полностью до моего семнадцатилетия. И что... и что тогда ты будешь отвечать за мой "позор". Я не хочу, чтобы тебе было больно. Но я не могу притворяться. Я пытался — сегодня утром я даже надел этот дурацкий жакет, который она подарила, и улыбался. А потом меня вырвало в коридоре. Думаю, теперь она точно возненавидит меня. Прости. Я не знаю, что делать. Твой любимый брат, Кассиус. P.S. Если увидишь в библиотеке книгу "Древние клятвы: кровь и расплата" — укради её для меня. У нас здесь все экземпляры "забронировала" семья Розье." Бумага дрожала в руках слизеринки. Она резко сжала письмо, чтобы никто не увидел дрожи в её пальцах. — Всё в порядке? — Элеонора наклонилась к ней, но Алессия только резко мотнула головой. — Да... Просто семейные дела. Сделав глубокий вдох и выдох, Амариллис резко встала. Шум привлёк некоторых студентов, и они непонимающе посмотрели на неё. — Мне нужно уйти, — увидев сочувствующий взгляд подруги, брюнетка слегка улыбнулась. — Элли, всё хорошо. Я скоро вернусь. А ты захвати на всякий случай черничный пирог.

***

Алессия шла быстрым шагом, сжимая со всей силы несчастное письмо — пергамент будто обжигал её руки. Внутри девушки кипела целая буря эмоций, которая никак не хотела затихать. Забежав в первый попавшийся пустующий класс, она дала волю чувствам. Тёмные волосы растрепались, глаза горели холодным огнём, а кулаки сжаты так, что ногти впивались в ладони. Она не просто злилась — она была в бешенстве. С первым взмахом палочки парты взрывались в щепки, словно их ударило молнией. Чернильницы лопались, заливая пол и стены чёрными кляксами. Учебники вспыхивали синим пламенем и рассыпались пеплом. Шкафы с зельями опрокидывались, стеклянные колбы разбивались с хрустальным звоном, а зловещие пары поднимались к потолку. Карты на стенах сворачивались в трубочки, пергаменты рвались в клочья. И последний удар палочки отправил учительский стол в стену с оглушительным грохотом. Алессия вжалась в стену пустого класса, выдыхая после всплеска, сжимая письмо так, что хруст пергамента отдавался в тишине, как треск костей. "Я ненавижу, как пахнут её духи..." Губы её дрогнули. Она вспомнила, как Кассиус, ещё совсем малыш, лежал весь зарёванный у её кровати, боясь, что она умрёт от обычной аллергии на цветы, и всё время читал ей свои книги со сказками на полках в его комнате. После этого он ненавидел эти цветы всей своей маленькой душой. "Клятва загорелась под кожей..." Её собственные пальцы непроизвольно сжали запястье — там, под рукавом, прятался её шрам. "Ты тоже дала клятву, когда тебе было десять", — напомнил ей внутренний голос. "Но тебе повезло — твоя была лишь обещанием молчать." "Тогда ты будешь отвечать за мой позор..." Гнев снова вспыхнул, как огненный вихрь. Она резко распрямилась — и письмо вспыхнуло в её руке синим пламенем (даже не осознавая, какое заклинание применила). Пепел посыпался на пол. – Нет. Не позволю, — голос звучал чужим — низким, хриплым. Она вдруг осознала, что дышит слишком часто, а в глазах стоит белая пелена. "Он не выдержит, сломается или умрёт," — с ужасом подумала слизеринка. Из кармана мантии она машинально вытащила нож — тот самый, что когда-то приставила к горлу Джеймса. Лезвие холодно блеснуло в лунном свете из окна. — Значит, выбор прост. Или я найду способ уничтожить эту клятву... — Алессия резко вонзила нож в уцелевший деревянный стол, — ...или убью того, кто это придумал.