Слишком холодно для любви

Щёлчок трансгрессии прозвучал слишком громко в тихой гостиной. Алессия появилась перед входом в свою комнату. Её обычный безупречный вид сейчас представлял жалкое зрелище: мантия промокла до нитки, волосы растрёпаны, а лицо бледное, словно мел. Комната встретила слизеринку холодной тишиной. Девушка со злостью швырнула мантию, не замечая, как драгоценная ткань падает в лужу дождя, что успела накапать с мокрых волос. Её руки дрожали, когда она пыталась расстегнуть пряжку на ботинках, в конце концов просто сорвав её с рычанием. — Чёртов… идиотский… Поттер! — каждое слово сопровождалось брошенной в стену вещью: сначала ножны, потом книга, затем флакон с духами, разбившийся во второй раз за день мелодичным звоном. И вдруг словно прорвало плотину. Слёзы — горячие, яростные, неконтролируемые. Амариллис схватилась за край кровати, её плечи дёргались в немом рыдании. Девушка кусала губы до крови, зажимала себе рот, пытаясь остановить этот позор, но слёзы текли сами по себе, оставляя мокрые дорожки на всегда безупречном холодном лице. Дверь распахнулась без стука. Элеонора стояла на пороге, её обычно жизнерадостное лицо стало серьёзным. Ни слова не говоря, девушка опустилась перед подругой на колени. Её тёплые руки осторожно взяли холодные пальцы Амариллис. — Дыши, — прошептала блондинка, — просто дыши. Алессия попыталась отстраниться, но Гросс не отпустила её руки. Вместо этого она начала рисовать маленькие круги на её ладонях, точно так же, как делала это на первом курсе, когда ещё маленькая Амариллис не научилась скрывать свои чувства и плакала от писем отца. — Она... Она... — голос брюнетки прервался очередным всхлипом. — Знаю, — Элеонора не требовала объяснений. Она знала. Всегда знала. Осторожно, как будто имела дело с чем-то хрупким, девушка притянула брюнетку к себе. И тогда стены рухнули окончательно — Алессия уткнулась лицом в плечо подруги, её тело содрогалось от рыданий, которые она так долго держала в себе. Гросс не говорила пустых слов утешения. Она просто держала её одной рукой, гладя по спине, другой перебирала мокрые волосы, как делала это всегда, когда ночные кошмары становились невыносимыми. Она просто была рядом. Всегда. — Ты помнишь, — прошептала Элеонора, — как в первый год грозилась, что зашьёшь мне рот паутиной, если я не перестану реветь? Алессия фыркнула сквозь слёзы. — А ты всё равно ревела ещё громче. — А ты оставила возле моей кровати успокаивающее зелье. Наступила недолгая тишина. Затем слабый шёпот разрезал её: — Я ненавижу его. — Врёшь, — Гросс прижалась щекой к её голове. — Да, — после долгой паузы призналась Алессия. Элеонора отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Без насмешки. Без жалости. Только с той безграничной преданностью, которая связывала их все эти годы. — Хочешь, я подсыплю Джеймсу слабительное? Или сделаем вид, что ничего не было? — блондинка осторожно вытерла слёзы с щёк подруги своим розовым с вышитыми совами платком. — Или просто ещё посидим так? Алессия закрыла глаза. В памяти всплыли сотни таких моментов — когда Элеонора держала её за руку перед первым полётом на метле, когда молча стояла за спиной после особенно жёсткого письма от отца, когда прокрадывалась в больничное крыло с печеньем после того, как Амариллис сломала руку в схватке с гриффиндорцами. — Посидим, — прошептала девушка. Элеонора устроилась рядом, их плечи соприкасались. Она не задавала лишних вопросов. Не требовала объяснений. Она просто была здесь — тёплая, живая, настоящая. Та самая, что пять лет назад первой увидела за ледяной маской Алессии испуганную девочку и решила, что станет ей другом, несмотря ни на что. И в этот момент, в их маленьком убежище, где никто не мог увидеть слабость Алессии, она поняла, что есть в мире вещи крепче родовых клятв, сильнее обид и важнее невысказанных чувств. Это — тёплое плечо подруги, на которое можно опереться, когда собственные силы иссякают.

***

Солнечные лучи пробивались через толщу воды, рисуя на стенах причудливые узоры. Алессия проснулась оттого, что что-то тёплое и настойчивое упирается ей в щёку. — Убери эту штуку, — буркнула девушка, не открывая глаз. — Это не штука, а официальный завтрак в постель, — прозвучал слишком бодрый для воскресного утра голос Элеоноры. Амариллис приподняла веко. Перед её носом покачивалась вилка с идеально подрумяненным тостом, а рядом на подносе дымился чай с лимоном — именно так, как она любила. — Ты... — голос брюнетки скрипел, будто старая дверь, — Ты что, встала на рассвете, чтобы...? — Чтобы ты не умерла от голода после вчерашнего? Да, — Гросс уселась на край кровати, сияя, как само солнце. На ней уже были пушистые розовые тапочки в виде пикси — подарок Сириуса, который она носила по особым случаям. Алессия села, с трудом фокусируя взгляд. Голова гудела, но не так сильно, как могла бы — спасибо зелью, которое её подруга подсунула ей перед сном. — Я ненавижу тебя, — пробормотала брюнетка, но всё-таки взяла тост в руки. — Знаю. Поэтому добавила в твой чай мёд, — Элеонора протянула ей чашку. Амариллис огляделась. Комната была непривычно чистой: окурки от самокрутки исчезли, разбитые флаконы с духами заколдованы, а на полу больше не валялись смятые письма. Даже чёрная мантия девушки была аккуратно повешена на стул. Алессия вдруг заметила, что её руки чистые, с ногтями, покрытыми чёрным свежим лаком. — Ты... — она неверяще уставилась на подругу, — Ты что, ещё и маникюр мне сделала, пока я спала? — Ну ты... Ты так сжимала кулаки во сне, что я подумала... — Элеонора замолчала, покраснев, и чуть закусила губу. Брюнетка не нашла что ответить. Она просто взяла чашку и сделала глоток. Чай был идеальной температуры — ни капли холоднее, ни капли горячее. А мёд разливался по всему телу, как жидкое удовольствие. За окном проплыл огромный кальмар, отбрасывая синеватые тени на стену. В комнате пахло свежими простынями и чем-то уютным — возможно, тем самым маггловским кремом для рук, которым так любила пользоваться Элеонора. — Спасибо, — вдруг сказала Алессия. Так тихо, что можно было не услышать. Но Гросс услышала и просто улыбнулась, потянувшись за книгой. — Сегодня мы ничего не делаем, это значит, что ты не думаешь ни о клятве, ни о Поттере, ни о чём в этом роде. Договорились? Амариллис откинулась на подушки, закрывая глаза. Она наконец-то могла сделать передышку от череды напряжённых дней. — Договорились.

***

После завтрака, когда солнце поднялось довольно высоко над землёй, окрашивая коридоры Хогвартса в оранжевые оттенки, Алессия и Элеонора направились в библиотеку. Их шаги мягко отдавались под сводами замка, а за спиной оставался шлейф из аромата свежего хлеба и лёгкого звона от браслетов Гросс. Библиотека встретила их прохладой и запахом старых фолиантов. Мадам Пинс, как страж древних знаний, сидела за своим столом, сверля студентов взглядом. — Ведите себя тише, девочки, — прошипела библиотекарша, заметив слизеринок. Алессия лишь кивнула, а Элеонора улыбнулась, делая вид, что застёгивает свой рот на замок. Они тихо проследовали к дальнему столу, завалив его книгами по древним рунам. — Смотри, если применить принцип обратной полярности к этому кругу... — Гросс увлечённо чертила пером, размахивая так, что её локоны разлетались, как золотистые всполохи. Амариллис, склонившись над своим конспектом, лишь изредка бросала взгляд на подругу. — Элли, если ты снова прольёшь чернила... Но было уже поздно. Элеонора, увлёкшись, не заметила, как задела локтем чернильницу. Мгновение будто замедлилось. Чернильница покачнулась. Брюнетка взметнула руку: — Вингардиум Левиоса! Но чернильница лишь зависла в воздухе на секунду, а затем опрокинулась, выплеснув тёмно-синюю жидкость прямиком на древний фолиант. Тишина. Даже воздух, казалось, застыл. Мадам Пинс появилась как призрак между стеллажами. Гросс замерла с открытым ртом, Амариллис медленно подняла глаза на приближающуюся библиотекаршу, чьё лицо исказилось в немом негодовании. — Ну всё, мадам Пинс сделает из наших кишок закладки для книг, — удручённо прошептала Алессия. Но Элеонора, не теряя времени, вскочила, широко раскрыв глаза: — Мадам! Это всё... э... закон Архимеда виноват! Женщина остановилась. Её взгляд перешёл с чернильного пятна (которое уже начало медленно исчезать благодаря негромкому шёпоту брюнетки) на блондинку. Библиотекарша фыркнула. — Десять баллов Слизерину за попытку, — проговорила она и удалилась, оставив слизеринок в немом шоке. После того как женщина скрылась среди стеллажей, в библиотеке воцарилась напряжённая тишина. Алессия медленно опустила палочку, следя, как последние капли чернил исчезают с книги. — Ты... — голос брюнетки звучал опасным шёпотом, — совершенно невыносима. Гросс, всё ещё сидящая с округлившимися глазами, осторожно потрогала страницу: — Но... Они исчезли! Как ты... — Потому что я, в отличие от некоторых, выучила заклинание «Тергео» ещё на первом курсе, — слизеринка склонилась над книгой, проверяя, не осталось ли следов. Её пальцы слегка дрожали от напряжения. — Фух! Ну хотя бы не придётся объяснять Слизнорту, почему нам запретили доступ к библиотеке до конца семестра, — Элеонора наконец выдохнула и с облегчением плюхнулась на стул. Алессия резко подняла голову, сверкнув глазами: — Если бы ты смотрела, куда ставишь локти, то мы бы... — тираду девушки прервало громкое урчание. Оно раздалось так неожиданно, что брюнетка дёрнулась к палочке. Наступила мёртвая тишина. Амариллис медленно подняла бровь. Гросс покраснела так сильно, что даже знамёна Гриффиндора бледнели по сравнению с ней. — Что?! Я живой организм, и мне нужна еда... — девушка замолчала, увидев выражение лица своей подруги. — Ладно, просто... Я забыла позавтракать. И сейчас уже... — блондинка посмотрела на магические часы на стене. — Боже, уже час дня! Мы пропустим обед! — Иди одна. Мне надо ещё закончить конспект, — Алессия равнодушно перевернула страницу одной из книг. — Нет, нет, нет! — Элеонора вскочила, хватая девушку за рукав. — Во-первых, сегодня твой любимый жареный палтус с лимоном. Во-вторых... — блондинка понизила голос до драматического шёпота, — Я попросила домовиков специально для тебя подать на десерт шоколадных лягушек новой серии. А если мы опоздаем, их возьмёт кто-то другой. Брюнетка замерла. Её пальцы слегка сжали страницу. — Ты мерзкая манипуляторша, — наконец сказала девушка, захлопывая книгу. Гросс же сияла победой, лучезарно улыбаясь. — Зато эффективная! Бежим, а то ещё гриффиндорцы налетят на них. Когда девушки выходили из библиотеки, мадам Пинс бросила на них оценивающий взгляд. Алессия прошла с гордо поднятой головой, а Элеонора... — Простите за беспокойство, мадам, это всё Архимед! — крикнула блондинка, прежде чем захлопнуть дверь.

***

Воскресный обед в Хогвартсе был в самом разгаре. Солнечные лучи пронизывали витражи, рассыпаясь на тысячи цветных бликов, превращая обычную трапезу во что-то магическое. Алессия шла рядом с Элеонорой, наслаждаясь редким чувством покоя. В воздухе витал запах жареной рыбы, свежеиспечённого хлеба и чего-то сладкого. — ...И тогда Сириус заявил, что может превратиться в гиппогрифа без зелья! — Гросс жестикулировала так энергично, что чуть не опрокинула учебники у мимо проходящего первокурсника. — Конечно, вместо крыльев у него выросли только перья на... Голос блондинки растворился в шуме зала, когда Алессия невольно замедлила шаг. У стола Гриффиндора царило оживление. Джеймс Поттер, развалившись на скамье с царственным видом, смаковал внимание окружающих: — И вот она говорит, что мои глаза похожи на золотые снитчи! — парень самодовольно улыбнулся. — А потом... Лили, сидевшая рядом, закатила глаза, но в уголках её губ дрожала улыбка: — На самом деле я сказала, что они такие же беспокойные, как снитчи. — Погодите-ка, это было после того, как ты уронил мороженое ей на платье? — Сириус, облокотившись на стол, фыркнул. — Это был стратегический манёвр! — Поттер парировал, сверкая очками. — Так я получил повод предложить свою мантию... Алессия почувствовала, как что-то холодное сдавило ей горло. Не имея больше желания слышать это, она собиралась пройти мимо, когда... — Ой, смотрите, кто тут! — Блэк заметил их первым, его серые глаза весело сверкнули. — Королева Слизерина собственной персоной! Джеймс резко обернулся, встречаясь со взглядом девушки. На миг в его карих глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Амариллис, — гриффиндорец слегка приподнял бокал с тыквенным соком, — а я как раз рассказывал о... — О твоём грандиозном провале? — Алессия холодно подняла бровь. — Продолжай, не стесняйся. Мне нравится, когда клоуны выступают без приглашения. Наступила звенящая тишина. Даже преподаватели замерли, наблюдая за этой сценой. В воздухе повисло напряжение. Лили мгновенно встала, рыжие волосы вспыхнули в свете как медное зарево. — Хватит, Амариллис, — её голос звучал твёрдо, как сталь. — Твои язвительные замечания уже перешли все границы, — гриффиндорка гордо вздёрнула подбородок. — Лили, всё в порядке... — Джеймс попытался встать. — Нет, не в порядке! — Эванс не отводила взгляда зелёных глаз от слизеринки. — Ты каждый раз нападаешь на него без причины! Может, хватит уже? — О, извините, я не знала, что у Поттера появилась рыжеволосая защитница, — Алессия скрестила руки. В этот момент раздался громкий щелчок каблуков по каменному полу. Все головы повернулись ко входу. В дверях, залитый солнечными лучами, стоял лорд Кассиан Амариллис. Его высокая фигура отбрасывала длинную тень через весь зал. Чёрные, как смола, мантии ниспадали с его плеч тяжёлыми складками, расшитыми серебряными змеями по бокам. Ледяные голубые глаза, точь-в-точь как у Алессии, медленно осмотрели весь зал, заставляя даже самых смелых студентов поёжиться. Его лицо — благородное и резкое, с высокими скулами и тонкими губами — не выражало никаких эмоций, только холодную и безжалостную расчётливость. — Дочь, — его голос, низкий и бархатистый, обжёг Амариллис, как прикосновение раскалённого металла. «Он никогда не называл меня просто „дочь"... Что-то не так. Что-то очень не так», — она почувствовала, как холодеют кончики пальцев, а собственный голос звучал чужим, будто кто-то другой произнёс: — Отец... Джеймс вскочил так резко, что скамья жалобно скрипнула. Его тело двинулось само собой вперёд, рука с палочкой чуть приподнята, словно он мог защитить слизеринку от этого человека. — Подождите! Если вам нужна помощь... Мужчина повернул голову медленно, почти с театральной грацией. Его холодные глаза заставили гриффиндорца непроизвольно сжать кулаки. — Отойди, мальчик, — его голос прогремел как летний гром, не оставляя сомнений — это был не совет, не просьба, а приказ. — Это не детские игры. Затем, словно Поттера и не существовало, лорд Амариллис обратился к своей дочери, и в этот раз даже тени терпения не осталось в его интонации: — Мы уезжаем. Немедленно. «Бежать? Сопротивляться? Нет... Он не оставит мне выбора. Никогда не оставляет», — Алессия почувствовала, как подкашиваются ноги, но кивнула. — Не лезь не в своё дело, Поттер, — шепнула слизеринка ему на ухо, быстро проскользнув мимо. Когда Алессия бросила последний взгляд на зал, она увидела, как Джеймс смотрит на Лили. Его глаза, обычно полные озорства, сейчас выражали что-то новое, что нельзя было распознать, но заставило брюнетку сжать губы. Что-то больно кольнуло в сердце. Эванс, почувствовав его взгляд, слегка повернула голову, и на её щеках вспыхнул лёгкий румянец, но она быстро отвернулась, делая вид, что поправляет мантию. Тяжёлые дубовые двери захлопнулись с глухим стуком, похожим на приговор, оставив за собой эхо последних слов лорда Амариллиса: — Кассуис исчез. Если ты хочешь увидеть брата живым, поторопись. Алессия шла за отцом, едва поспевая за его широкими шагами. Её кожаные ботинки глухо стучали по древним камням Хогвартса, словно отсчитывая последние секунды перед неотвратимым. Отец двигался стремительно, его длинный чёрный плащ стелился за ним, как живая тень, впитывая свет и оставляя за собой лишь холод. Обычно гордая и уверенная, сейчас Амариллис чувствовала себя первокурсницей, дрожащей перед грозным профессором. — Где Кассиус? — голос девушки звучал хрипло, словно кто-то сдавил ей горло. Лорд Амариллис не замедлил шага, не повернул головы. Только тень презрительной усмешки скользнула по его резким чертам лица. — Там, куда его заманили, — его голос звучал как скользящий по коже холодный клинок. Они вышли на западный склон, где осенний ветер развернулся перед ними во всей своей ярости. Порывы, острые как лезвия, рвали на Амариллис одежду, выхватывали из причёски чёрные пряди, бились в лицо колючими каплями начинающегося дождя. Казалось, сама природа восстала против их ухода, пытаясь задержать хотя бы дочь. У самой границы школьных владений отец остановился так резко, что Алессия едва не наткнулась на него. Без предупреждения, без лишних движений — его палочка из чёрного дерева вспорола воздух сложным узором, оставляя за собой золотистый магический след, который пульсировал в такт древним заклинаниям. Земля содрогнулась, камни застонали, расступаясь перед силой древнего ритуала. Из разверзшейся трещины, окутанной сизым дымом, поднялась карета из чёрного дерева, каждая деталь которой дышала многовековой магией. Дверцы украшали серебряные змеи — их глаза мерцали кровавыми рубинами, а чешуйчатые тела извивались в бесконечном танце. Перед каретой встали два жеребца — их копыта били по земле, высекая синие искры, а вместо глаз пылали холодные огни, освещавшие путь в цветах северного сияния. Гривы из жидкого пламени колыхались в такт ветру, хотя вокруг не было ни единого источника огня. Лорд Амариллис повернулся к дочери, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто приказ — это была древняя магия кровных уз, не оставляющая места для неповиновения. — Мы едем, — всего два слова, но они повисли в воздухе тяжелее любого заклятия. Алессия почувствовала, как подкашиваются ноги, но кивнула. Один раз. Окончательно. Дверца кареты со скрипом отворилась, будто пасть древнего существа, готового поглотить их обоих. Когда они взмыли в небо, слизеринка в последний раз оглянулась на освещённые окна Хогвартса. Где-то там остались Элеонора… Джеймс… все те, кто ещё час назад казался частью её мира. Ветер вырвал из её губ шёпот: — Простите… Но слова унесло, как осенний лист.

***

Карета стремительно взмыла в небо так высоко, что стало видно звёздное полотно. Деревянные рамы скрипели от такой скорости, а кожаные ремни упряжки стонали под натяжением. Алессия прижалась к холодному стеклу, наблюдая, как мир за окном превращается в размытое пятно. — Он жив? — шёпот девушки перешёл в хрип, будто она неделю не пила воду. Отец сидел напротив, его длинные пальцы медленно разворачивали пергамент. Бумага шелестела, словно змея, готовящаяся к удару. — Пока да, — мужчина бросил свиток на колени слизеринки. — Но если бы ты видела, во что превратили его комнату в Дурмстранге… Брюнетка развернула пергамент. Кровь… повсюду кровь. Бумага была тёплой на ощупь, будто только что вырванная из чьих-то рук. Она быстро узнала неровный почерк брата: «Алессия. Если читаешь это — они меня нашли. Не верь её глазам. Рубин в…» Последние слова были залиты чернилами, словно кто-то торопился скрыть сообщение. Но слизеринка знала этот «рубин» — это их секрет с братом, дупло в старой липе у восточной стены поместья. — Где ты это нашёл? — пальцы Алессии сжали записку. Лорд Амариллис выдохнул, смотря на разбитое кольцо Лилианы Розье у себя на пальце. — В когтях филина. Птица билась о витраж моего кабинета, пока не истекла кровью. Карета вдруг дёрнулась, словно натыкаясь на невидимую кочку. Девушка вцепилась в сиденье, чувствуя, как её ногти рвут дорогую кожу обивки. — Почему ты не остановил Кассиуса?! — выкрикнула слизеринка, её голос дрожал от гнева и страха. Мужчина медленно поднял глаза. В них не было ни упрёка, ни гнева — только холодная, мёртвая уверенность. — Потому что мужчина сам должен отвечать за свой выбор. Карета начала резко снижаться. За окном промелькнули ворота — чёрные, украшенные извивающимися змеями. Их глаза сверкали рубинами, будто следя за их приближением. В голове слизеринки вновь вспыхнули слова из записки брата. — А если мы опоздаем? — тихо прошептала девушка, едва справляясь с дрожью в голосе. Отец вдруг наклонился вперёд. Его пальцы, холодные как могильный камень, сжали её подбородок. — Тогда ты запомнишь, как выглядит настоящая месть. Карета остановилась. Дверь распахнулась сама собой, впуская запах гниющей листвы и чего-то медного — возможно, крови. Алессия вышла первой. Ноги дрожали, но кинжал в руке был твёрд, готовясь к бою. — Готовься, дочь, — прошептал отец за спиной. — Сегодня ты увидишь, на что способна наша кровь. Где-то впереди, во тьме, раздался смех. Высокий женский, до боли знакомый. — Лилиана, — имя обожгло губы, словно яд. Мужчина положил руку на плечо своей дочери. Впервые за всю дорогу его прикосновение было почти нежным. — Не бойся ненавидеть её, — его голос звучал как скрежет стали по камню. — Страшно будет потом, когда ненавидеть будет нечего. Мужчина и девушка шагнули вперёд, навстречу тьме, навстречу судьбе, которая ждала их впереди.