Слишком холодно для любви

Паб «Три метлы» встретил их тёплым светом фонарей и гулом голосов, смешавшихся с ароматом жареного сыра, сливочного пива и древесного дыма. Сириус, не теряя времени, сразу направился к дальнему углу, где Розмерта уже придержала для них большой дубовый стол. — Мои любимые нарушители спокойствия! — улыбнулась хозяйка, расставляя кружки. — Сегодня без взрывов, договорились? — Ничего не обещаю, — Блэк подмигнул, ловко подхватывая Элеонору за талию и усаживая рядом с собой. Алессия заняла место у окна, откуда была видна вся улица Хогсмида. К её удивлению, Джеймс, без лишних слов, опустился на стул рядом — их плечи почти соприкасались друг с другом. — Ну что, — Поттер толкнул в сторону девушки меню, — ты всё ещё считаешь, что сливочное пиво здесь недостаточно крепко? — Я считаю, что оно сладкое, как поцелуй первокурсника, — огрызнулась брюнетка, но без обычной язвительности. — О-о-о! — Блэк приложил руку к сердцу. — Алессия Амариллис знает, на что похож поцелуй! Адриан, устроившись напротив, лишь поднял бровь: — И это всё? — блондин ухмыльнулся, бросая на гриффиндорца скучающий взгляд. — Я думал, «тот самый Блэк» будет остроумнее. — Не переживай, новичок, я только раскачиваюсь. Успеешь получить своё, — парировал Сириус, а в глазах появился азарт. Гросс слегка покраснела, потянув своего парня за рукав: — Прекратите, а то нас выгонят. — Да ладно, — Джеймс засмеялся, заказывая у подошедшей мадам Розмерты первые кружки пива. — Нас здесь любят. — Терпят, — поправила Алессия, но когда подали пиво, она первая подняла кружку. — За безрассудство. — За безрассудство! — хором подхватили остальные, и даже Вейнрат с лёгкой усмешкой присоединился к тосту. Именно в этот момент дверь распахнулась, впуская холодный вечерний воздух и двух новых посетителей. Римус Люпин и Питер Петтигрю замерли на пороге, увидев компанию. Римус, как всегда, выглядел уставшим, но на его лице промелькнула тень удивления. Питер же буквально съёжился, его взгляд застыл на Алессии и Адриане с явным страхом. Взгляд бедного парня метнулся в сторону Джеймса в поисках спасения. — Э-э... Может, пересядем в другое место? — Ой, да перестань, — Блэк потянул Петтигрю за рукав, усаживая рядом с собой. — Алессия сегодня не кусается. Правда? Брюнетка медленно подняла взгляд на Питера, затем нарочито медленно отпила из стакана, оставив на кружке след помады. — Пока нет. Гриффиндорец побледнел, но Вейнрайт неожиданно пододвинул к нему свою нетронутую кружку пива. — Выпей. От страха только хуже. Неловкость разрядилась, когда Римус спросил Адриана о Дурмстранге, и тот, к всеобщему удивлению, начал рассказывать забавные истории о своих бывших преподавателях не язвительно, а с лёгкой ностальгией, отчего даже Питер расслабился и тихо хихикал в свою кружку. — Значит, ваш директор действительно превратил одного студента в моржа? — переспросила Элеонора с круглыми глазами. — На три дня, — блондин кивнул, играя пустым стаканом. — Парень потом утверждал, что это был лучший опыт в его жизни. Поттер фыркнул пивом, и капли попали на Амариллис. — Ты... — грозно начала слизеринка, но, увидев виновато-испуганное выражение гриффиндорца, рассмеялась. Мгновенная тишина наступила за столом. Даже Сириус замер с открытым ртом. — Что? — Алессия нахмурилась, прекратив смеяться и чувствуя на себе взгляды всей компании. — Ничего, — Джеймс быстро стёр с её плеча несуществующую пылинку. — Просто... у тебя красивая улыбка. Блэк фыркнул, Гросс умильно вздохнула, а Адриан наблюдал за этим с интересом учёного, изучающего редкий вид. Амариллис хотела ответить колкостью, но в этот момент Розмерта принесла ещё напитков, и Поттер, будто ничего не произошло, начал рассказывать о том, как Питер в прошлом году случайно превратил свои ботинки в уток. Шум в пабе нарастал, свечи коптили под потолком, а за окном уже сгущались сумерки. И странное дело — Алессия, обычно первая уходившая с подобных посиделок, даже не думала вставать. Она слушала, как Римус и Адриан спорят о трансфигурации, как Сириус шепчет что-то Элеоноре, отчего та краснеет, как Джеймс, сидящий так близко, что их локти иногда соприкасаются, смеётся над какой-то глупостью. И в этот момент она поймала себя на мысли, что ей... хорошо. Атмосфера в «Трёх мётлах» стала настолько тёплой и радушной, что, казалось, даже суровые гобелены на стенах улыбаются. Воздух был наполнен ароматом корицы, жареного сыра и смеха — настоящего, безудержного, идущего из глубины души. Блэк с упоением изображал, как профессор Слизнорт пытался отчитать Пуффендуй за разлитое зелье, но сам поскользнулся на нём и исполнил непроизвольный танец. Все хохотали до слёз. Даже Алессия, откинувшись на спинку стула, улыбалась своей редкой, непринуждённой улыбкой. И вот, в паузе после очередного взрыва смеха, брюнетка неожиданно заговорила. Её голос, обычно такой чёткий и холодный, сейчас звучал мягко, почти задумчиво. — Вы знаете, а мой отец... — она сделала паузу, будто проверяя реакцию, — ...абсолютно не переносит садовых гномов. Считает их «проявлением вопиющего вкуса и хаоса». А Кассиус в детстве обожал их. Однажды он умудрился собрать всех гномов в округе и устроить им парад прямо под окнами его кабинета. С флажками и маршами. Все замерли, слушая. Джеймс смотрел на неё, заворожённый. Он видел не надменную наследницу древнего рода, а сестру, рассказывающую забавную историю о своей семье. — Отец пытался сохранять лицо, — продолжала слизеринка, и в её глазах играли весёлые искры, — Но в конце концов не выдержал и начал стрелять в них заклинаниями. Получился салют. Очень... хаотичный. По столу прокатился взрыв смеха. Даже Адриан улыбнулся своей загадочной улыбкой. Элеонора фыркнула: — О, да! А помнишь, Лесси, как мы в прошлом году подменили все портреты предков в восточном крыле на кричащие карикатуры? Твоя бабка Мерсида неделю ходила и ворчала, что «искусство вырождается». — Это было гениально, — Амариллис улыбнулась своей хитрой, кошачьей улыбкой. — Особенно портрет прадеда Альберта с розовыми бантиками на бороде. Она пыталась «очистить его от скверны» лунным светом и чуть не устроила пожар. Подруги переглянулись, и между ними пробежало полное понимания и общей шалости воспоминание. — А на первом курсе, — не удержалась Гросс, обращаясь ко всем, — Алессия так напугала семикурсников, что те неделю обходили нашу гостиную стороной. — Что ты сделала? — с интересом спросил Поттер. Алессия пожала плечами, делая вид, что это было незначительно. — Они пытались отобрать у меня и Элли сладости. Я просто... продемонстрировала им, как их собственные ботинки могут внезапно начать пожирать друг друга. Зрелище было довольно... поучительным. Сириус свистнул: — Жёстко. Мне нравится. Джеймс сидел, заворожённый. Он видел совсем другую слизеринку — не ту надменную наследницу древнего рода, а озорную, умную девушку, которая умеет постоять за себя и близких с изящной, но беспощадной жестокостью. — А вы, Мародёры, — неожиданно обратилась Алессия к Джеймсу, — Помните, как на втором курсе вы пытались зачаровать доспехи в восточном крыле, чтобы они пели гимн Гриффиндора? Гриффиндорец покраснел. — О, нет... Только не это... — У вас получилось, — её губы дрогнули. — Только они пели его на языке троллей. Три дня Филч не мог их заткнуть, пока Дамблдор лично не вмешался. Все снова захохотали. Поттер сгорбился, но смеялся громче всех. В самый разгар веселья Амариллис заметила соринку, застрявшую в его вечно взъерошенных волосах. Не задумываясь, почти на автомате, она потянулась к парню, её пальцы легонько коснулись его виска, чтобы убрать её. — Сиди смирно, Поттер, у тебя в волосах... — начала она. И в этот самый момент взгляд девушки скользнул ко входу в паб. В дверях, застыв как вкопанная, стояла Лили Эванс. В одной руке она сжимала учебники, в другой — свиток пергамента. Её лицо было бледным от обиды и гнева, а зелёные глаза горели. Она видела их весёлую компанию, видела, как Алессия касается волос Джеймса с такой естественной, дружеской интимностью. Их взгляды встретились на долю секунды. В глазах Эванс читалось предательство, боль и что-то ещё — острое и колкое. Затем она резко развернулась и исчезла в ночи, рыжие волосы мелькнули в последний раз, как уходящее пламя. Брюнетка медленно опустила руку, соринка так и осталась в волосах гриффиндорца. Она перевела взгляд на свою подругу. Их глаза встретились, и между ними пробежало мгновенное, полное понимания сообщничество. Уголки губ Алессии дрогнули в едва заметной, хитрой улыбке. Элеонора в ответ прикрыла глаза на мгновение, словно говоря: «Ну вот, началось». Поттер, ничего не заметивший, обернулся, следуя за её взглядом. — Что-то случилось? — Ничего, — голос Амариллис снова стал ровным, слегка насмешливым. Она откинулась на спинку стула, подняв кружку. — Просто показалось. Продолжайте. Вы там на втором курсе, кажется, ещё и ковёр в гостиной Слизерина пытались перекрасить в красно-золотые цвета?

***

Дверь «Трёх мётел» захлопнулась, отсекая тёплый, пьянящий воздух паба. Ночь встретила их свежим, колючим ветром, заставляющим ёжиться и закутываться в мантии плотнее. Дорога к замку тонула в бархатной тьме, разрываемой лишь бледными лунными лучами и золотистыми пятнами фонарей. Алессия, Элеонора и Адриан сразу же двинулись вперёд, их фигуры — тёмные, почти сливающиеся с ночью — чётко вырисовывались на фоне освещённой лунами дороги. Алессия шла плавно, с какой-то новой, непривычной лёгкостью в походке. Она что-то говорила Элеоноре, и та смеялась — тихо, заразительно. Адриан шёл чуть сбоку, его поза была расслабленной, но глаза, как у ночного хищника, скользили по окрестностям. Позади, на почтительном расстоянии, брели Мародёры. И в центре этой группы, словно лунатик, шёл Джеймс Поттер. Гриффиндорец не сводил глаз со спины слизеринки. Его лицо, обычно такое подвижное и выразительное, сейчас было застывшей маской какого-то блаженного, немного глуповатого изумления. Уголки губ непроизвольно подрагивали, пытаясь сложиться в улыбку — ту самую, сияющую и немного дурацкую, которую Сириус обычно называл «выражением идиота, нашедшего горшок с золотом». Он шёл, почти не глядя под ноги, и лишь чудом не спотыкался о неровности дороги, потому что всё его сознание было там, впереди, обёрнуто вокруг той, что шла такой неожиданной, такой... настоящей. Блэк, шагавший рядом, несколько раз пытался что-то сказать, но, не получив в ответ даже взгляда, наконец грубо ткнул его локтем в бок. — Эй, Поттер! Земля вызывает Поттера! Ты там совсем отключился? Поттер вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Он медленно, неохотно перевёл на своего друга стеклянный, ничего не видящий взгляд. — Что? — голос парня прозвучал приглушённо, далёко. — Что «что»? — Сириус фыркнул. — Ты уже пятнадцать минут идёшь с лицом, как у пожившего слизня, который только что узнал, что он на самом деле дракон. Что, чёрт возьми, произошло там, в пабе? Ты словно под Конфундус попал. Римус, шедший с другой стороны, тихо добавил: — Да, Джеймс. Между вами и Алессией... это было заметно. Парень провёл рукой по лицу, сминая очки. Он снова посмотрел вперёд, на удаляющуюся фигуру Алессии. Внутри у него всё пело. «Она смеялась. Она действительно смеялась. Не той язвительной, колючей усмешкой, а по-настоящему. Её глаза блестели, когда она рассказывала про этих идиотских гномов, и голос стал другим. Тёплым». Джеймс вспомнил, как она потянулась к нему, чтобы убрать невидимую соринку с его волос. Весь мир сузился до тёплого света паба, до смеха Алессии, до её рассказов. Всё остальное — учёба, обещания, Лили — просто перестало существовать. — Забыл? — Сириус поднял бровь. — Серьёзно? — Она же меня не искала? — парень посмотрел на друзей с внезапной надеждой. — Может, она не пришла? Римус и Блэк переглянулись. Крайне выразительно. — Джеймс, — тихо сказал Римус, — она была там. В пабе. Подходила к нашему столу. Джеймс замер. Его улыбка медленно сползла с лица, уступая место полному, абсолютному непониманию. — Что? — это прозвучало глупо. — Когда? Я... я не видел. — Она подошла, пока Алессия... — Сириус сделал многозначительный жест рукой, имитируя то самое движение, — ...Пыталась что-то сделать с твоей причёской. Ты сидел и смотрел на Амариллис как загипнотизированный кролик. Лили просто промолчала, а потом она ушла. Выглядела... не очень. Поттер ощутил, как по его спине пробежал холодок, совершенно не связанный с ночным ветром. Он обернулся, уставившись на освещённые окна «Трёх мётел», как будто мог сквозь стены увидеть там призрак Лили Эванс. — Я... я не видел её, — повторил он, и в его голосе прозвучала настоящая, неподдельная растерянность. — Честное слово, я не видел. Я не... Гриффиндорец не закончил. Он просто стоял посреди дороги, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. Весь тот тёплый, счастливый огонёк, что наполнял его секунду назад, испарился, оставив после себя лишь холодное, неприятное осознание собственной... слепоты. Он был настолько поглощён брюнеткой, настолько заворожён ею, что не заметил человека, который всегда был в центре его вселенной. — Чёрт, — выдохнул он, проводя рукой по волосам. — Чёрт возьми. Блэк хлопнул его по плечу, на этот раз без насмешки: — Ну, друг, похоже, ты влип. По-крупному. Джеймс ничего не ответил. Он просто смотрел в темноту, и внутри у него бушевала буря из стыда, вины и полнейшей, абсолютной потери ориентации. Он не видел Лили. Он, Джеймс Поттер, который всегда замечал её за километр, не увидел её в трёх шагах от себя. Когда огромные дубовые двери замка выросли перед ними, тёмные и внушительные, наступила небольшая неловкая пауза. Обычно на этом месте компании расходились — гриффиндорцы наверх, в свою башню, слизеринцы — в подземелья. Сириус, ломая традицию, первым нарушил молчание: — Что ж, — он потянулся, с наслаждением хрустнув позвоночником, — Проводим дам до входа? А то в этих коридорах ночью не то что привидения — даже портреты злые ходят. Элеонора улыбнулась ему и взяла под руку: — Как галантно. А вдруг мы сами кого-нибудь напугаем? — Тогда я буду аплодировать, — Блэк подмигнул ей. Джеймс, до этого молчавший, шагнул вперёд. Его взгляд был прикован к Алессии. — Я... мы проводим, — сказал он немного сбивчиво, но твёрдо. Амариллис подняла бровь, но не стала возражать. Лишь кивнула с лёгкой, едва уловимой улыбкой: — Как пожелаете. Только если вас поймает Филч — я не виновата. Они двинулись внутрь замка. Каменные коридоры были пустынны и погружены в глубокий ночной полумрак. Лишь их шаги гулко отдавались под высокими сводами, да где-то вдали слышалось мерное посапывание спящих портретов. Шли молча. Но это молчание было уже не неловким, а комфортным общим, наполненным усталым удовлетворением от хорошего вечера. Джеймс шёл рядом с Алессией, и их плечи иногда почти касались в узких проходах. Он не говорил ничего. Просто шёл, и его присутствие было твёрдым. Ненавязчивым, но ощутимым. Адриан шёл чуть поодаль, его зелёные глаза блестели в темноте, как у кошки. Он наблюдал за этой немой сценой с тихим, аналитическим интересом. Римус вёл тихую, спокойную беседу с Гросс о каком-то сложном заклинании, их голоса были приглушёнными, чтобы не нарушать ночную тишину. Сириус и Питер замыкали процессию, Сириус что-то шептал Питеру, отчего тот время от времени тихо хихикал. Когда они наконец достигли спуска в подземелья, у скрытого входа в гостиную Слизерина, все снова остановились. Наступила ещё одна пауза, на этот раз — прощальная. Элеонора первая обняла Сириуса на прощание, потом Римуса, и даже слегка смущённого Питера. Она шепнула что-то Вейнрайту, и тот кивнул с той своей загадочной полуулыбкой. Брюнетка стояла немного в стороне. Она смотрела на Поттера, и в её глазах читалась какая-то сложная смесь эмоций — благодарность, лёгкая усталость и что-то ещё, что он не мог определить. — Спасибо за вечер, Поттер, — произнесла она тихо, так, чтобы слышал только он. Её голос в подземном коридоре звучал особенно глубоко, с лёгкой хрипотцой. — Это было... неожиданно приятно. Джеймс почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он видел, как Блэк изобразил шок, приложив руку к сердцу, как Люпин сдержанно улыбнулся, как Питер смотрел на них с круглыми глазами. Но всё это было где-то далеко, на периферии. — Мне тоже, — выдохнул он, и его собственный голос показался ему сиплым. — Очень. Алессия на мгновение задержала на нём взгляд, затем кивнула и, развернувшись, произнесла пароль к потайному входу. Каменная стена бесшумно отъехала, открывая проход в тёмную, прохладную гостиную. Элеонора и Адриан уже скрылись внутри. Алессия сделала шаг за ними, но на пороге обернулась ещё раз. Её взгляд снова нашёл нашёл гриффиндорца. — Спокойной ночи, Поттер, — сказала она просто. И исчезла в темноте, прежде чем он успел что-то ответить. Камень снова бесшумно встал на место, оставив группу гриффиндорцев в полной тишине пустого коридора. Парень стоял, всё ещё глядя на гладкую стену, за которой только что исчезла она. — Ну что, — раздался голос Сириуса, нарушая заворожённое молчание. — Похоже, вечер удался. Джеймс медленно обернулся. На его лице снова появилась та самая сияющая, немного глупая улыбка. Он не сказал ни слова. Он просто посмотрел на друзей, на их уставшие, но довольные лица, и кивнул.

***

Первый луч солнца, пробившийся сквозь толщу озёрной воды и витражное окно слизеринской спальни, упал прямо на лицо Алессии. Она зажмурилась, неохотно возвращаясь к реальности. Сознание медленно проплывало сквозь остатки сна, и первое, что оно зарегистрировало, был голос. — ...интересная теория, хотя и крайне спорная, — раздался спокойный, бархатный баритон прямо над её ухом. Амариллис замерла, не открывая глаз. Это был не голос Элеоноры. — Лесси, ты не видела мою... — это уже была Гросс, и её голос звучал взволнованно и где-то справа. — О, Мерлин! Адриан, что это?! Девушка резко открыла глаза. Её взгляд упал сначала на свою подругу, которая стояла посреди комнаты и с ужасом смотрела на небольшой изящный деревянный ящик, открытый на её кровати. В нём аккуратно лежали склянки с разноцветными жидкостями, пучки засушенных трав и что-то, отдалённо напоминающее измельчённые радужные крылья. Затем её взгляд скользнул влево. И застыл. На её собственной кровати, прислонившись к резным столбикам изголовья, сидел Адриан Вейнрайт. Он был одет в тёмные брюки и простую чёрную рубашку с расстёгнутым воротником, на коленях у него лежала открытая книга в потрёпанном кожаном переплёте. В одной руке он держал яблоко, в другой — закладку из тёмного шёлка. Он выглядел так, будто сидел здесь всю ночь. — Доброе утро, спящая красавица, — произнёс он, откусывая кусок яблока. Его глаза были ясными и абсолютно трезвыми, будто он уже давно проснулся. Мысль не поспела за реакцией. Тело брюнетки сработало на чистом рефлексе. В одно мгновение она перекатилась, её правая рука рванула под подушку, и через долю секунды остриё небольшого, но острого как бритва кинжала уже прижалось к горлу парня. Второй рукой она вцепилась в его запястье, пригвоздив его к кровати. Всё её тело напряглось, как у пантеры перед прыжком. В комнате повисла мёртвая тишина. Элеонора застыла с открытым ртом, держа в руках какую-то склянку. Адриан не дрогнул. Он даже не перестал жевать. Он лишь медленно перевёл взгляд с книги на лицо Алессии, искажённое холодной яростью, а затем на лезвие у своего горла. — Приветственное комбо, — заметил он спокойно, глотая кусок яблока. — Кинжал и объятия до завтрака. Напоминает моё первое свидание. Хотя тогда нож был чуть больше. Его абсолютное спокойствие было оскорбительнее любой насмешки. Амариллис ощутила, как ярость отступает, сменяясь лёгким ошеломлением. Она не отпускала его, но давление лезвия ослабло. — Что ты здесь делаешь? — её голос прозвучал низко и хрипло от сна и адреналина. — Читал. «Песни саламандры» Аркануса. Захватывающе, хотя автор явно перебарщивает с метафорами, — парень потянулся к книге, но её рука на его запястье сжалась сильнее. Он вздохнул. — Твоя соседка по комнате любезно разрешила мне подождать. — Он принёс это! — выдохнула Гросс, указывая на ящик. — Это же... это всё запрещено! — Это для благовоний, — поправил её Адриан, наконец отложив яблоко. — Совершенно легальные. Просто... редкие. Я подумал, тебе пригодится, — блондин снова посмотрел на Амариллис. Его взгляд был тяжёлым и понимающим. — После вчерашнего. Чтобы голова не болела. Только сейчас Алессия заметила лёгкий, пряный аромат, витающий в комнате. Запах полыни, ладана и чего-то ещё, древесного и успокаивающего. Голова и правда не болела, хотя вчера она выпила немало. Она медленно, очень медленно опустила кинжал и отползла от него, не выпуская его из поля зрения. Её пальцы всё ещё сжимали рукоять. — Больше никогда. Не заходи ко мне в спальню, — предупредила девушка ледяным тоном. — Принял к сведению, — парень кивнул, как будто она только что сделала замечание о погоде. — В следующий раз буду ждать в коридоре. С табличкой. В этот момент блондинка, наконец оторвав взгляд от ящика, ахнула и указала на дверь. — Лесси... смотри. Слизеринка повернула голову. На тёмном дереве двери их спальни, прямо на уровне глаз, было выведено жирными серебряными буквами, которые мерцали в утреннем свете: «Амариллис — ядовитая змея в шелках. Берегитесь её укуса.» Элеонора выглядела напуганной. Адриан приподнял бровь, оценивая каллиграфию. Алессия же лишь сузила глаза. На её лице не было ни страха, ни обиды. Появилась медленная, холодная улыбка, больше похожая на оскал. — Эванс, — произнесла брюнетка без тени сомнения. — Бедняжка. Даже по-настоящему нахамить не может — только цитаты из дешёвого романа перефразирует. Жалко. Амариллис с насмешкой провела пальцем по мерцающим буквам. — «Берегитесь укуса». Оригинально. — Ты уверена, что это она? — спросила Гросс, всё ещё нервно оглядываясь. — Кто ещё? — Алессия пожала плечами и повернулась к своему туалетному столику, словно надпись была не более чем досадной помехой. — После вчерашнего её самолюбию был нанесён сокрушительный удар. Ей нужно было как-то отыграться. Пусть тешится, если это её развлекает. Слизеринка поймала взгляд Адриана в зеркале. Он смотрел на неё с тем самым аналитическим интересом, будто наблюдал за редким видом хищника. — Что? — резко спросила она. — Ничего, — он улыбнулся своей загадочной улыбкой и закрыл книгу. — Просто отмечаю про себя, что некоторые предпочитают не кусаться, а сразу отгрызать голову. Эффективнее. Элеонора, перебрав содержимое загадочного ящика Адриана, наконец успокоилась и принялась собираться. Блондин, вопреки всем ожиданиям, не собирался уходить. Он устроился в кресле у камина, подобрав ноги, и снова погрузился в чтение, изредка бросая заинтересованные взгляды на Алессию. Та, казалось, полностью игнорировала его присутствие. Она расхаживала по комнате, подбирая одежду. И, к удивлению Гросс, её выбор пал не на привычную строгую форму или практичные брюки, а на короткую плиссированную юбку из тёмно-зелёной ткани и облегающий чёрный джемпер с высоким воротником. Она скинула пижаму, не обращая внимания на парня, и стала одеваться. — Я, конечно, не жалуюсь, — произнёс Адриан, перелистывая страницу. — Но интересно, это такая форма доверия или ты просто решила, что я не представляю угрозы для твоей добродетели? Амариллис, натягивая джемпер, бросила на него беглый взгляд. — Угрозы? — она фыркнула. — Адриан, милый, я тебя за парня даже не считаю. Ты как... очень разговорчивая кошка. Присутствие которой иногда даже приятно, но не более того. Брюнетка подошла к зеркалу и, к всеобщему изумлению, не стала закалывать волосы в свой обычный строгий пучок. Вместо этого она лишь провела руками по тёмным прядям, распустив их по плечам. Она выглядела... иначе. Мягче. Нежнее. — Готово, — объявила слизеринка, поворачиваясь к своей подруге. — Идём. А ты, — она кивнула Адриану, — Если хочешь, можешь следовать за нами. Только не мяукай громко. Тот, ухмыльнувшись, отложил книгу и поднялся, как тень последовав за ними. Коридоры Хогвартса были полны студентов, спешащих на завтрак. Их странное трио — Амариллис в своём новом образе, нервная Гросс и загадочный Вейнрайт — привлекало немало взглядов. Но самое интересное ждало их у входа в Большой зал. У одной из арок, ведущих в зал, столкнулись Джеймс и Лили. Мародёры стояли поодаль с неловкими лицами. Лили, вся алая от гнева, что-то яростно и быстро шептала Джеймсу, тыча пальцем ему в грудь. Он стоял, опустив голову, и что-то неуверенно бормотал в ответ, явно чувствуя себя виноватым. Их появление не осталось незамеченным. Лили резко обернулась, её зелёные глаза метнули в их сторону молнию чистой ненависти. И тогда случилось нечто. Лицо гриффиндорки мгновенно преобразилось. Гнев сменился сладкой, ядовитой улыбкой. Она сделала шаг вперёд, схватила Поттера за лицо и резко, демонстративно поцеловала его прямо в губы. Поцелуй был не нежным, а властным, собственническим, почти агрессивным. Затем она отстранилась, ласково поправила воротник его мантии, бросила в сторону слизеринки победный, сияющий взгляд и, повернувшись на каблуках, гордо удалилась. Гриффиндорец стоял как вкопанный, с совершенно остолбеневшим лицом, на губах у него алел свежий след помады. Воцарилась мёртвая тишина. Блэк присвистнул. Люпин смотрел с сочувствием. Питер, увидев выражение лица Алессии, дёрнулся и чуть не упал. Брюнетка замерла на месте. Ни один мускул не дрогнул на её лице, но оно вдруг стало острым, как отточенный клинок. Холодным. Абсолютно бесстрастным и от этого вдвойне устрашающим. Казалось, воздух вокруг неё похолодел на несколько градусов. Она медленно, очень медленно двинулась вперёд. Её каблуки отчётливо стучали по каменному полу. Она прошла мимо ошеломлённых Мародёров, не глядя на них, и остановилась прямо перед Джеймсом. Парень смотрел на неё с немым ужасом и виной, его рот был приоткрыт. Алессия не сказала ни слова. Она лишь внимательно, с видом учёного, изучающего редкий и неприятный экспонат, посмотрела на его губы, испачканные алым цветом. Затем она вздохнула, смахнула со своего плеча невидимую пылинку и... вдруг ожила. Её лицо сморщилось в комической гримасе брезгливости. — Боже, Поттер, — голос девушки прозвучал громко и ясно, нарушая гнетущую тишину. — У тебя весь рот в этой... розовой гадости. Ты похож на клоуна, который объелся краски. Прежде чем гриффиндорец успел что-то понять или ответить, она выхватила из складок своей юбки маленький, изящный платочек с вышитой серебряной змейкой и, схватив его за подбородок, с невероятным, почти комичным остервенением принялась тереть ему губы. Алессия вытирала губы Джеймсу с таким сосредоточенным и суровым видом, будто отскребала застарелую плесень с древнего артефакта. Она водила платочком так яростно, что его голова дёргалась из стороны в сторону. — Сиди смирно, Поттер! — прикрикнула Амариллис, зажимая его подбородок пальцами так, что он замычал. — Ты размажешь эту розовую заразу на пол-лица! Выглядишь как мой двоюродный дядя Джон после неудачного эксперимента с румянами! Сириус уже не смеялся — он буквально завизжал от восторга, прислонившись к стене и хватая себя за живот. Римус прятал лицо в ладонях, но по дрожащим плечам было видно, что он тоже хохочет. Питер же смотрел на это с благоговейным ужасом, как будто девушка собирается соскоблить с его друга кожу. — Но... но это же... — попытался что-то вымолвить Джеймс, но слизеринка тут же заткнула его платком. — Молчи! Рот закрывай! Эта дрянь ещё и ядовитая, наверное. Пахнет дешёвыми конфетами и отчаянием. Наконец Алессия отстранилась, критически осмотрела свою работу и с удовлетворением кивнула. Губы Джеймса были красными уже не от помады, а от трения. — Так. Теперь сойдёшь за приличного человека. Хотя бы на расстоянии, — брюнетка сунула испачканный розовым платок ему в руку. — Вот. Сувенир. На память о том, как тебя чуть не зацеловала до смерти разъярённая фурия. Слизеринка повернулась к своим спутникам. Её подруга прятала улыбку в ладонь, а Адриан стоял, скрестив руки на груди, с выражением глубочайшего удовольствия на лице. — Ну что, — сказала Алессия, поднимая подбородок. — Кто голоден? А то я после этого зрелища готова съесть хоть целого гиппогрифа. Девушка сделала шаг по направлению к Большому залу, но тут её взгляд упал на Блэка, который всё ещё не мог успокоиться. — Что, Блэк? — спросила она, поднимая бровь. — У тебя там что-то застряло в горле? Или ты просто никогда не видел, как приводят в чувство идиотов? Парень, давясь от смеха, выпрямился и сделал ей преувеличенно галантный поклон. — О, великая очистительница! — провозгласил он. — Прими моё восхищение! Я теперь буду ходить за тобой с платочком на случай, если Поттер снова во что-нибудь вляпается! — Платочки у меня свои есть, — сухо ответила Амариллис, но уголки её губ дёрнулись. — А этого, — она кивнула на Поттера, который всё ещё стоял с остолбеневшим видом, — Лучше на поводке водить. Или намордник купить. Римус, наконец перестав смеяться, с сочувствием посмотрел на друга. — Джеймс, ты как? Ты в порядке? Джеймс медленно поднял руку и потрогал свои губы. Они горели. — Я… я не уверен, — честно признался парень. Его взгляд был прикован к Алессии, которая уже разворачивалась, чтобы уйти. — Эй, Амариллис! — не удержался гриффиндорец. Она обернулась, её тёмные глаза выражали вопрошающую скуку. — Что, Поттер? Опять что-то налипло? Может совесть? Хотя в твоём случае это маловероятно. — Платок… — парень протянул ей испачканный кусок ткани. — Он же твой… Амариллис посмотрела на платок, потом на него, и на её лице появилось самое ядовитое, самое сладкое и самое насмешливое выражение, которое он когда-либо видел. — Оставь себе, — сказала девушка мягко. — Тебе явно нужен он больше, чем мне. Мало ли что ещё придётся оттирать. Удачи. С этими словами Амариллис развернулась и, гордо вскинув подбородок, проследовала в Большой зал. Гросс и Вейнрайт бросили на Джеймса последние взгляды — один сочувствующий, другой озорной — и последовали за ней. Поттер остался стоять посреди коридора, сжимая в руке розовый платок и глядя ей вслед с выражением человека, которого только что переехало очень красивое и очень злое транспортное средство. Сириус подошёл к нему и хлопнул по плечу. — Ну что, приятель? Как ощущения? Джеймс медленно перевёл на него взгляд. На его лице была не вина, не обида, а чистое, неподдельное изумление. — Она… она вытерла мне лицо, — произнёс гриффиндорец с благоговейным ужасом. — Как какому-то… ребёнку. — Да, — Блэк задумчиво кивнул. — И, кажется, тебе это понравилось. Ты странный, Поттер. Очень странный. Парень ничего не ответил. Он просто снова посмотрел на дверь в Большой зал, за которой исчезла Алессия, и судорожно сглотнул. Внутри у него всё переворачивалось от странной смеси унижения, ярости и какого-то дикого, неконтролируемого восторга.

***

Несмотря на утреннюю демонстрацию Лили, призрачное прикосновение её помады к губам Джеймса и холодный осадок, который это оставило, первые три урока прошли для Алессии под знаком странной, тихой эйфории. На зельеварении у Слизнорта она с лёгкостью справилась со сложным отваром. Пока котёл дымился, её мысли возвращались во «Три метлы». К тёплому свету камина, к смеху, к тому, как Сириус корчил рожицы, а Римус пытался сохранять серьёзность. К тому, как она сама рассказывала про Кассиуса и гномов... и как Поттер смотрел на неё тогда. Не как на странную, колючую слизеринку, а как на... человека. С интересом. С восхищением. На истории магии, пока голос профессора Биннса гудел, как разъярённый шмель, брюнетка не слушала ни слова о гоблинских восстаниях. Вместо этого она смотрела в окно на проплывающие облака и вспоминала, как их плечи соприкасались под столом. Случайно. Мимоходом. Но она не отодвинулась. И он — тоже. Даже на защите от тёмных искусств, где они отрабатывали сложные защитные барьеры, слизеринка ловила себя на том, что улыбается. Ей удалось создать щит такой силы и изящества, что даже обычно сдержанный профессор вынес вердикт: «Великолепно». И в этот момент ей снова захотелось обернуться, чтобы посмотреть, видел ли это он. Амариллис шла на трансфигурацию в приятном, слегка размытом состоянии, как после хорошего сна. Гросс что-то болтала рядом о том, как Блэк пытался на уроке приворожить её перо к учебнику, и оно вместо этого прилипло к его собственному носу. Адриан шёл чуть позади, молчаливый и наблюдательный, но его присутствие не давило. Они пересекали солнечные залитые коридоры, и Алессия почти физически ощущала тепло вчерашнего вечера, как запасённое солнце где-то под рёбрами. Она даже не заметила, как их путь слился с группой гриффиндорцев, направлявшихся на тот же урок. Сириус и Джеймс шли чуть впереди, что-то оживлённо обсуждая. Поттер размахивал руками, и его смех, громкий и беззаботный, эхом отзывался в каменных стенах. Брюнетка невольно ускорила шаг, её взгляд сам нашёл его затылок, его взъерошенные волосы, его расслабленную, уверенную позу. Она ещё не видела Эванс, которая, вероятно, задержалась, чтобы задать профессору очередной умный вопрос. В этот миг всё было так, как вчера — легко, просто и по-дружески. Она была почти счастлива. Глупо, наивно, по-детски счастлива этим мимолётным ощущением принадлежности, этим намёком на что-то новое и тёплое. Они уже почти подошли к знакомой дубовой двери кабинета трансфигурации, когда Алессия, наконец, заметила, что её подруга исчезла. Обернувшись, она увидела, что та замедлила шаг и теперь шла рядом с Блэком, что-то тихо говоря ему и улыбаясь. Сириус слушал её с необычной для него мягкой улыбкой. И в этот самый момент из-за поворота появилась Лили. Она шла быстро, её рыжие волосы развевались, а на лице играла та самая сладкая, решительная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. Она прошла прямо мимо слизеринки, не удостоив её взглядом, и направилась к Джеймсу. Всё произошло за секунды. Гриффиндорка что-то сказала ему тихо, положив руку ему на рукав. Поттер обернулся, его улыбка сползла с лица, сменившись на мгновение растерянностью. Он бросил быстрый, почти испуганный взгляд через плечо — прямо на Алессию. Их глаза встретились на долю секунды. В его взгляде читались паника, вина, немой вопрос... А потом он отвёл глаза. И отодвинулся, давая Лили место в своём личном пространстве. Воздух вокруг Амариллис не похолодел. Он просто... испарился. Ей стало трудно дышать. Всё то тёплое, солнечное ощущение, что согревало её с утра, лопнуло, как мыльный пузырь, оставив после лишь липкую, холодную пустоту. Брюнетка застыла на пороге класса, и всё вокруг снова поплыло, как в замедленной съёмке. Она видела, как Лили усаживается рядом с Джеймсом, как её плечо доверительно касается его плеча. Видела, как Сириус провожает Элеонору на её место и только потом садится сам. Видела, как Адриан, пройдя мимо, бросил на неё один-единственный выразительный взгляд — без насмешки, лишь с лёгкой усталой констатацией факта. Факта, который она сама пыталась игнорировать. Кабинет трансфигурации гудел, как растревоженный улей, но для Алессии звуки стали приглушёнными, будто её опустили на дно глубокого, ледяного озера. Она механически раскладывала перья, её пальцы двигались автоматически, в то время как разум был где-то далеко. И тут её взгляд, скользящий по классу, наткнулся снова на них. На Лили Эванс с её сладкой, ядовитой улыбкой и Джеймса Поттера. И на его лицо — растерянное, виноватое, но... податливое. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Воздух перехватило. Слизеринка почувствовала, как знакомый холод поднимается из глубины души, сковывая лицо маской абсолютного безразличия. — Ну что ж, — раздался рядом бархатный, насмешливый голос Вейнрайта. Он наблюдал за этой сценой, лениво подпирая голову рукой. — Кажется, твой гриффиндорский щенок снова на поводке. И ошейник, я смотрю, прежний. Но я думал, вы... друзья? — Он сделал паузу, вкладывая в слово «друзья» целую вселенную намёков. Амариллис не повернула головы. Её взгляд был прикован к доске, но она не видела ни букв, ни линий. Она видела только тот утренний поцелуй, снова всплывший в памяти и отпечатавшийся в мыслях, как клеймо. — У Поттера много «друзей», — ответила Амариллис ровным, безжизненным тоном, который не дрогнул ни на йоту. — Сегодня он играет с одной, завтра — с другой. Как ребёнок с погремушками. Мне это неинтересно. — Конечно, — блондин мягко усмехнулся. — И именно поэтому твои плечи сейчас напряжены, как тетива, а взгляд мог бы заморозить амурского тигра. От избытка дружеских чувств, я полагаю? Очень трогательно. Брюнетка резко разжала пальцы, которые сами собой впились в край стола. Она чувствовала его взгляд на себе — колющий, всевидящий, невыносимо точный. — Перестань, Вейнрайт, — голос девушки приобрёл лёгкую, опасную сталь. — Твои дешёвые провокации меня не интересуют. — О, прости, — парень притворно-смиренно склонил голову. — Я забыл, что между вами лишь чистая, платоническая... ревность. Та самая, что заставляет смотреть на соперницу так, будто хочешь не превратить её в гнома, а медленно растворить в кислоте. Очень платонично. Слово «ревность» повисло в воздухе, ядовитое и точное, как жало. Алессия замолчала. Она не стала это отрицать. Она просто отчётливо, с мучительной чёткостью поняла, что он снова прав. И это бесило её больше всего. Слизеринка видела, как Лили что-то шепчет Джеймсу на ухо, и он неуверенно улыбается в ответ. Видела, как её рыжие волосы касаются его плеча. И снова перед глазами встал тот поцелуй. Демонстративный. Победный. Унизительный. Амариллис медленно выдохнула, вытесняя из лёгких весь воздух, а с ним — и всю глупую, ненужную надежду. Она ощутила, как знакомые стены снова смыкаются вокруг неё, высокие и незыблемые. Камень за камнем. Лёд поверх льда. Когда профессор Макгонагалл начала урок, Алессия была готова. Её лицо было идеальной спокойной маской. Взгляд — пустым и направленным внутрь себя. Она отсекла всё лишнее. Боль, обиду, унижение. Всё, что могло сделать её уязвимой. Она — Алессия Амариллис. И её мир был полон настоящих опасностей, а не детских игр в дружбу и предательство. Игрушка сломалась? Что ж. Надо было быть осторожнее. Больше она не повторит этой ошибки.