Слишком холодно для любви

Последние дни сентября принесли в Хогвартс не только золото листьев, но и ощутимую стужу, поселившуюся в сердцах и отношениях. Джеймс Поттер, с натянутой улыбкой и тенью в глазах, сделал сознательное усилие над собой. Он перестал искать взглядом тёмные волосы в толпе, перестал вздрагивать от каждого смеха, похожего на её. Он пытался. Правда пытался. Шутил с Сириусом, помогал Лили с уроками, ходил с ней в Хогсмид. Но его смех звучал громче и фальшивее обычного, а взгляд часто ускользал куда-то вдаль, в туманные окна замка, где терялись последние воспоминания о лете. Он решил отпустить. Строить то, что должно было быть правильным. С Лили. Быть тем, кем от него всегда ждали. Алессия, в свою очередь, окончательно возвела ледяные стены, замуровав себя в них добровольно. Диалог с Элеонорой в гостиной Слизерина завершился горькими, ранящими словами, после которых пути назад уже не было. «Элеонора поймала Алессию в слизеринской гостиной, когда та в одиночестве разбирала книги, расставляя их по полкам с неестественной, почти маниакальной аккуратностью. — Лесси, пожалуйста, — начала Гросс, её голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу. — Давай поговорим. Я не могу так. Это же из-за него... из-за Джеймса. Неужели из-за его глупости мы должны... — Это не из-за его глупости, — холодно перебила слизеринка, не поднимая глаз от фолиантов. — Это из-за его выбора. И твоего. Вы все сделали свой выбор. Я — свой. — Но я же не выбирала между тобой и Джеймсом! — воскликнула блондинка, и в её голосе зазвенела отчаянная мольба. — Это нечестно! Амариллис наконец подняла на свою подругу взгляд. В её глазах не было ни злости, ни обиды. Лишь усталое, ледяное равнодушие, пугающее своей окончательностью. — В жизни редко бывает честно, Элли. Ты сделала свой выбор. Я уважаю это. И прошу уважать мой уход. — Но Сириус... Римус... Они же ни при чём! — настаивала Гросс, чувствуя, как слёзы предательски подступают к глазам. — Мы можем видеться без них! Как раньше! Алессия усмехнулась — коротко, беззвучно, и это прозвучало обиднее любого издевательского смеха. — Сириус? — голос брюнетки наполнился ядовитым презрением, каждый слог был отточен, как лезвие. — Этот громкий, пустоголовый клоун, чьи шутки достойны вырождения? Ты променяла годы дружбы на возможность целоваться с этим... недоразумением? Это было слишком. Гнев вспыхнул в Элеоноре ярче обиды, сжигая всё на своём пути. — Не смей так о нём говорить! — выкрикнула блондинка, и её голос впервые зазвучал твёрдо и громко, эхом отдаваясь в каменных стенах. — Ты его не знаешь! Он добрый, и верный, и... он намного лучше, чем ты пытаешься его представить! Амариллис замерла. Её лицо стало абсолютно непроницаемым, маской из белого мрамора. Она отложила книгу и медленно выпрямилась во весь рост, и в этом движении была такая холодная величавость, что Элеонора невольно отступила на шаг. — Настолько лучше? — её шёпот был острее крика, он резал воздух. — Настолько важный, что ради него ты готова отказаться ото всего? Даже от меня? Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный. В нём была не только боль, но и вызов. Последний, отчаянный шанс услышать что-то другое. Но Гросс, ослеплённая обидой за Блэка и болью от происходящего, не увидела этого шанса. Слёзы текли по её лицу, когда она выпалила: — Да! Да, он важен! И если бы пришлось выбирать... я бы выбрала его! Даже если вторым выбором будешь ты! Воздух в гостиной замер. Даже огонь в камине, казалось, потух на мгновение. Алессия стояла неподвижно, её лицо было белым и гладким, ни один мускул не дрогнул. Она смотрела на Гросс несколько секунд, а затем медленно, очень медленно кивнула. — Что ж, — произнесла девушка тихо, и её голос звучал устало и окончательно, будто похоронный звон. — Тогда всё действительно ясно. Я рада за тебя. Наслаждайся своим выбором. Амариллис развернулась и ушла вглубь гостиной, в сторону спален, не оглянувшись ни разу. Её силуэт растворился в полумраке. Элеонора осталась стоять одна, дрожа от слёз и осознания того, что только что произошло. Она понимала, что произнесла слова, которые уже нельзя забрать назад. И что Алессия, в своей жестокой, бескомпромиссной манере, просто дала ей сделать этот выбор и приняла его последствия.» Слова, произнесённые в тот вечер, жгли изнутри, но они же давали странное оправдание — теперь можно было не пытаться, не надеяться, просто быть холодной и одинокой. И Алессия с головой ушла в новую роль — ядовитой, циничной наследницы, чьё место среди таких же, как она, — старшекурсников Слизерина и загадочного, притягательного Адриана Вейнрайта.

***

Кабинет зельеварения был наполнен паром и гулом голосов, смешивавшихся с бульканьем и шипением котлов. Слизнорт, сияя, носился между столами, демонстрируя нестабильный «Эликсир озарения», который переливался всеми цветами радуги. Гриффиндорцы и слизеринцы занимали свои привычные места, разделённые невидимой, но ощутимой линией вражды. Джеймс старательно что-то чертил на пергаменте, Лили что-то ему объясняла, положив руку на его предплечье в жесте, который должен был быть утешительным, но лишь отдавал формальностью. Элеонора тихо перешёптывалась с Сириусом, украдкой поглядывая на пустое место рядом, где обычно сидела Алессия. И тут дверь со скрипом открылась. Вошли они — Алессия и Адриан. Брюнетка — в идеально сидящей мантии, с тетрадью в руках, лицо было спокойным и отстранённым, взгляд направленным куда-то внутрь себя. Блондин — с лёгкой ухмылкой, его зелёные глаза лениво скользили по комнате, будто оценивая обстановку на предмет потенциальных угроз или развлечений. Они не спеша прошли к своему столу вглубь класса, где их уже ждали остальные однокурсники со Слизерина. — А вот и наши звёзды! — просипел профессор зельеварения. — Мисс Амариллис, мистер Вейнрайт, вы присоединитесь к нам? Мы как раз разбираем интереснейшие свойства паутины сновидений! Девушка лишь кивнула, открывая тетрадь. Она начала что-то говорить, отвечая на вопрос одного из слизеринцев, её голос был ровным, деловым, лишённым каких-либо эмоций. И в этот момент Вейнрайт, стоявший сзади, сделал неожиданное движение. Блондин не просто обнял слизеринку. Он мягко, но уверенно обхватил её сзади обеими руками, скрестив их у неё на талии. Его движение было плавным, естественным, полным неподдельной нежности и какого-то первобытного права. Затем он опустил голову и положил подбородок ей на макушку, полностью расслабившись. Парень не смотрел на других, не бросал вызов. Он просто... слушал. Слушал её ровный голос, читающий конспект, и смотрел в её тетрадь, его лицо выражало спокойное внимание. Весь класс замер. Замер как один организм. Слизнорт застыл с открытым ртом, забыв про эликсир. Даже слизеринцы перестали перешёптываться. Гриффиндорцы просто смотрели, не в силах отвести глаз, заворожённые этой сценой. Джеймс уронил перо. Оно с глухим стуком упало на пол, но он не заметил. Всё его существо, вся его воля, всё его решение «отпустить» — всё это разлетелось в прах под натиском одной-единственной картины. Парень видел, как спина девушки идеально прилегает к груди слизеринца. Видел, как её тёмные волосы касаются его щеки. Видел её полное, абсолютное спокойствие и принятие. Она не напряглась, не отшатнулась, не сделала ему замечания. Она просто... позволила. Как будто так и должно было быть. Как будто его руки были её самым естественным местом в мире. На лице гриффиндорца не было гнева. Не было ярости. Было лишь что-то разбитое и пустое, будто из него вынули всю жизненную силу. Поттер смотрел, и внутри у него медленно, неотвратимо угасал последний огонёк надежды, который он так тщательно пытался задуть. Эванс, сидевшая рядом, резко сжала его руку, пытаясь вернуть его внимание, но парень даже не почувствовал этого, его рука была холодной и неживой. Элеонора смотрела на подругу с таким недоумением и болью, что у Блэка вырвалось тихое ругательство. А Алессия дочитывала свой конспект. И только самый внимательный наблюдатель мог заметить, как на секунду замолк её голос, когда пальцы Вейнрайта слегка сжали её талию. И как её собственные пальцы, лежавшие на тетради, на мгновение задрожали, прежде чем снова стать твёрдыми и уверенными. Спектакль был сыгран безупречно. И каждый в этой комнате увидел в нём то, что хотел, или то, чего боялся больше всего. Для одних это была дерзкая провокация. Для других — доказательство измены и предательства. Для третьих — горькое подтверждение того, что некоторые двери закрываются навсегда. Звонок с урока зельеварения прозвучал как спасительный гонг, прекращающий невыносимое представление. Студенты бросились к выходу, стараясь не смотреть на странную пару у стола слизеринцев, торопливо собирая вещи. Алессия и Адриан поднялись одними из последних. Блондин всё ещё держал девушку за руку — его пальцы были тёплыми и уверенными. Она не отнимала свою. Её лицо было гладкой, бесстрастной маской, но в глазах, если бы кто-то посмел в них заглянуть, стояла ледяная пустота. Они молча прошли между партами, их соединённые руки казались самым естественным и самым вызывающим жестом в мире. Их путь к выходу лежал мимо группы гриффиндорцев, которые застыли в неловком молчании. Поттер стоял, отвернувшись к окну, сжав кулаки так, что пальцы побелели. Он слышал их шаги. Слышал лёгкий шелест её мантии. Не оборачиваясь, сквозь стиснутые зубы, он бросил в пространство, обращаясь к Сириусу и Римусу, но громко, чтобы слышали все: — Чёрт... А давно мы не устраивали грандиозный розыгрыш Слизерину. Прямо вот... эпический. Чтобы они до самого Рождества отдирали сопливых слизней от потолка. Голос парня дрожал от сдерживаемой ярости, притворяясь бравадой. В нём не было веселья, лишь яд и боль, искавшие выхода. Блэк, обычно первый подхватывающий подобные идеи, на этот раз промолчал, сжав губы. Он смотрел на спину уходящей слизеринки, на её руку в руке блондина, и в его глазах читалось нечто похожее на уважение и лёгкий ужас перед тем, во что это выльется. Люпин же положил руку на плечо Джеймсу. Он не стал ничего говорить. Он просто покачал головой. Медленно, с бездонной, горькой жалостью. Это был не жест осуждения. Это было молчаливое признание: «Я вижу твою боль. Но это не выход. Это просто... больно». Поттер резко дёрнул плечом, сбрасывая руку друга. Он так и не обернулся, чтобы посмотреть им вслед. Он боялся, что увидит что-то, что окончательно его добьёт — её спокойное лицо, её руку в чужой руке, её полное безразличие. Амариллис и Вейнрайт вышли в коридор, и дверь закрылась за ними, окончательно разделив два мира. Только тогда Алессия попыталась высвободить свою руку, но его пальцы сжались чуть сильнее. — Держись, — тихо сказал блондин, не глядя на неё, глядя прямо перед собой в полумрак коридора. — Ещё немного. Пока не скроемся из виду. Брюнетка кивнула, снова надевая маску отрешённости. Они пошли дальше, два тёмных силуэта в пустом коридоре, их связанные руки — последнее, что видели гриффиндорцы, прежде чем дверь захлопнулась, оставив их в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Джеймса и безмолвным сочувствием его друзей. Последующие дни в Хогвартсе напоминали хождение по осколкам стекла. Каждый урок, каждая случайная встреча в коридоре были наполнены напряжённым, колким электричеством, которое било искрами при малейшем поводе. На истории магии Поттер, проходя мимо стола слизеринцев, громко, на всю аудиторию, бросил Сириусу: — Слышал, в Дурмстранге вместо «Акцио» учат заклинание «Притяни к себе чужое». Поэтому некоторые это так любят. Адриан, не отрываясь от конспекта о гоблинских восстаниях, лениво парировал, даже не глядя на него: — А в Гриффиндоре, я слышал, предпочитают команды попроще. Например, «принеси палку». Или «сломай свою». Алессия, сидевшая рядом, холодно добавила, поднимая на Джеймса ледяной взгляд, в котором плескалась насмешка: — Не трать на него время, Адриан. Некоторые собаки лают просто от скуки. Дрессировке не поддаются. Гриффиндорец вспыхнул, но сжать кулаки ему помешал взгляд Макгонагалл, проходившей мимо с грозным видом. На защите от тёмных искусств они отрабатывали сложные защитные барьеры, и профессор, заметив, как Поттер целенаправленно направляет свой щит в сторону блондина (тот лишь усмехнулся и отразил его с удручающей лёгкостью), строго предупредила: — Мистер Поттер, направляйте свою энергию в учебный процесс, а не в межфакультетные разборки. Мы все помним, к чему это приводило в прошлом. Сириус, наблюдая за этим, мрачно обронил Римусу: — Похоже, старая добрая вражда возвращается. Только теперь она стала личной. Люпин лишь молча покачал головой, его взгляд был полон тревоги. Профессора, помнившие былые столкновения Поттера и Амариллис, которые не раз заканчивались взорванными коридорами и массовыми отработками, с тревогой переглядывались. Их соперничество раньше было ярким, взрывным, но лишённым этой токсичной, целенаправленной желчи. Теперь же в воздухе витала настоящая опасность. Обед в Большом зале в тот день проходил в привычном гомоне, но за столом Гриффиндора царило подавленное настроение. Джеймс молча ковырял вилкой пирог, его взгляд то и дело скользил к слизеринскому столу, где Алессия и Адриан о чём-то тихо беседовали, совершенно не обращая на него внимания. И тут случилось нечто, что заставило всех забыть о напряжении. К брюнетке подлетела большая, величественная сова цвета вороньего крыла с алыми глазами — семейная птица Амариллисов. Она гордо опустилась перед её тарелкой, протянула лапку со свитком из тёмного пергамента, скреплённого знакомой восковой печатью с изображением змеи, поедающей себя с хвоста. Девушка нахмурилась. Обычно отец писал редко и по делу. Сняв свиток, она развернула его. Её глаза быстро пробежали по изящным, острым строчкам. Сначала на её лице отразилось обычное напряжение, которое всегда вызывали послания отца, но затем... затем её брови поползли вверх, а губы слегка приоткрылись от чистого, немого изумления. Она перечитала письмо ещё раз, как бы не веря своим глазам. — Что-то важное? — тихо спросил Вейнрайт, наблюдая за её реакцией. Брюнетка медленно подняла на него взгляд. В её глазах читалась не тревога, а скорее шок. Лёгкая паника. И что-то ещё, что он не мог определить. — Отец, — выдохнула слизеринка, и её голос прозвучал непривычно тихо, почти сбивчиво. — Он... он будет здесь. Послезавтра. По каким-то «неотложным вопросам к директору». И... — она снова глянула на письмо, — ...И у него есть «важная новость», которую он намерен сообщить мне лично. Алессия сложила письмо с неестественной резкостью и сунула его в складки мантии. Её пальцы слегка дрожали. Она отодвинула тарелку и откинулась назад, уставившись в пространство перед собой, полностью выпав из разговора. Джеймс, наблюдавший за этой сценой с другого конца зала, заметил её бледность и потерянное выражение лица. Его собственная злость на мгновение отступила, уступив место старому, знакомому инстинкту — желанию понять, что происходит, и... защитить. Но парень тут же прогнал эту мысль, с силой вонзив вилку в пирог. Её проблемы его больше не касались. После обеда напряжение не рассеялось, а, напротив, сгустилось, как грозовая туча перед бурей. Мародёры, подогретые яростью Поттера и его жаждой мести, устроили «маленький сюрприз» у входа в гостиную Слизерина. Это не было безобидной шуткой — Сириус с Питером заколдовали каменных змей по бокам двери, чтобы те, когда кто-то произносил пароль, выплёвывали не струйку воды, а густую, липкую, дурно пахнущую слизь, похожую на болотную тину. Первой жертвой стал несчастный первокурсник-слизеринец, которого чуть не вырвало от вони и унижения. Ответный удар слизеринцев не заставил себя ждать. И он был куда более изощрённым и масштабным. Пока гриффиндорцы праздновали свою мелкую победу, кто-то из Слизерина (все подозревали Адриана, но доказать не могли) провёл сложный ритуал. От самой гостиной Слизерина и вплоть до портрета Полной Дамы, охранявшей вход в гриффиндорскую башню, пол коридора покрылся невидимой, но крайне скользкой и липучей плёнкой. Стоило сделать шаг, как ноги сами разъезжались, а подошвы прилипали к камню с противным чавкающим звуком. Несколько гриффиндорцев, возвращавшихся с тренировки, грохнулись так, что звенели доспехи на стенах. Именно в этот момент, когда оба факультета были взвинчены до предела, в эпицентре хаоса столкнулись Джеймс и Алессия. Парень шёл вытирать ноги после «подарка» слизеринцев, его настроение было отвратительным. Они оказались нос к носу в узком боковом коридоре, застав друг друга врасплох. Сначала они просто замерли, измеряя друг друга взглядами, полными неподдельной ненависти. Воздух между ними затрепетал, зарядившись негативной энергией. — Амариллис, — прошипел Джеймс, его голос был низким и злым, будто вросшим в горло. — Прекрасная работа. Твои подельники не постеснялись напакостить даже первокурсникам? Или ты сама лично руководила этим... шедевром? Глаза брюнетки вспыхнули холодным голубым огнём, отражая его ярость. — О, Поттер, не проецируй. Твои клоуны начали это, испортив наш вход своим примитивным... — девушка запнулась, подбирая более язвительное слово, — ...своим творчеством. Мы просто ответили адекватно. Хотя для твоего уровня интеллекта, возможно, это и правда шедевр. — Мой уровень? — гриффиндорец фальшиво рассмеялся, сделав шаг вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. — А твой новый парень из Дурмстранга научил тебя чему-то кроме как цепляться за него при всех? Или это всё, на что он способен? Демонстрировать тебя как трофей? — Лучше трофей, чем твоя жалкая попытка изображать из себя героя, бегая за Эванс, как щенок! — её голос зазвенел, теряя ледяной контроль, выдавая всю накопившуюся боль. — Ты всегда был пустым местечком, Поттер! Шумным, надоедливым и пустым! — Пустым? — он тоже повысил голос, и эхо понесло его слова по каменным стенам. — А кто тогда чуть не плакал в «Трёх мётлах», когда я просто посмотрел в сторону Лили? Кто сейчас прячется за спину какого-то проходимца, потому что не может пережить, что её бросили? — Меня не бросили!!! — девушка крикнула так, что по коридору пробежало эхо, и где-то вдали захлопнулась дверь. — Я сама ушла от такого жалкого зрелища! Ты и твоя идеальная, правильная, скучная Эванс! Наслаждайся! Наслаждайся своей посредственностью! — А ты наслаждайся своим ублюдком! — взревел парень в ответ, уже совершенно не контролируя себя, его лицо исказилось гримасой бессильной ярости. — Надеюсь, он того стоит! Надеюсь, он... — Мисс Амариллис! Мистер Поттер! Голос профессора Макгонагалл прозвучал как удар хлыста. Она стояла в конце коридора, её лицо было бледным от гнева, а глаза горели за стёклами очков. Они не сразу услышали её. Они продолжали стоять, тяжело дыша, почти упираясь лбами, их лица искажены гримасами ярости и непрожитой боли. — Я сказала, хватит! — голос женщины громыхнул, заставляя вздрогнуть даже каменные стены. — Немедленно разойтись! Или я спишу по сто баллов с каждого факультета и отправлю вас обоих к директору с рекомендацией об отработках до самого Рождества! Только тогда они отпрянули друг от друга, будто ошпаренные. Джеймс с силой выдохнул, проведя рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль. Алессия выпрямилась, снова надевая маску холодного презрения, но её руки мелко дрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Извините, профессор, — пробормотал Джеймс, не глядя на неё, уставившись в пол. Макгонагалл смотрела на них с нескрываемым сожалением и глубокой тревогой. — Я не знаю, что стало причиной этого... срыва, — сказала она жёстко, и в её голосе звучала усталость. — Но это должно прекратиться. Немедленно. Или последствия будут куда серьёзнее, чем потеря баллов. Ясно? Профессор развернулась и ушла, её мантия развевалась за ней. Поттер и Амариллис ещё секунду постояли в гнетущем молчании, а затем, не сказав больше ни слова, развернулись и пошли в противоположные стороны, оставляя за собой следы разлитой грязи, запах злобы и горькое осознание того, что точка невозврата была не просто пройдена — она была стёрта с карты их отношений.

***

Несколько дней, предшествовавших визиту отца, пролетели в напряжённом, зловещем гуле. Столкновения Алессии и Джеймса стали реже, но приобрели какую-то новую, мрачную глубину. Они уже не просто обменивались колкостями — они вели тихую, подпольную войну, используя все ресурсы своих факультетов. Проклятые предметы, подложенные в сумки, внезапно слипающиеся ступени, ядовитые записки, прилипающие к рукам... Школа замерла в ожидании очередного взрыва, который, казалось, был уже не за горами. Брюнетка нервничала. Предстоящая встреча с отцом висела над ней дамокловым мечом, отравляя все мысли. Каждое утро она с тревогой вглядывалась в окна, ожидая увидеть знакомую гордую поступь лорда Амариллиса. Её обычно безупречная маска давала трещины: она становилась рассеянной, вздрагивала от громких звуков, её пальцы всё чаще сами собой тянулись к скрытому карману с самокрутками. И вот этот день настал. Получив короткую записку с извещением о прибытии отца и приказом явиться к главному входу, слизеринка ощутила, как холодная волна страха окатила её с головы до ног. Она шла по коридору, не видя ничего вокруг, мысленно прокручивая возможные причины его визита. Её сердце бешено колотилось, а в висках стучало. Именно поэтому девушка не заметила парочку гриффиндорцев, высыпавших из-за поворота. Столкновение было стремительным и неловким. Она наткнулась на кого-то твёрдого, потеряла равновесие, и чья-то сильная рука рефлекторно обхватила её за талию, резко и крепко подхватив, чтобы она не упала. Запах — знакомый, пронзительный, смесь горького шоколада, древесины и чего-то неуловимого, что всегда было его — ударил слизеринке в нос. Алессия взглянула вверх и увидела знакомые карие глаза за стёклами очков. Джеймс. Он смотрел на неё с таким же шоком, что и она на него. Его пальцы всё ещё сжимали её бок, и на мгновение время остановилось. В этой внезапной, вынужденной близости промелькнула тень чего-то старого, какой-то искры понимания, давно похороненной под грудой обид. За спиной гриффиндорца стояла Лили, её лицо сразу же потемнело от ревнивого недовольства, увидев эту картину. Поттер резко отпустил Алессию, будто обжёгшись. Она отпрыгнула назад, выпрямляя мантию, её лицо исказила гримаса ярости и смущения, маскирующая паническое сердцебиение. — Смотри куда идёшь, Поттер! — выпалила слизеринка первое, что пришло в голову, голос её сорвался на визгливую ноту. — Или у тебя не только с мозгами, но и с глазами проблемы? Ты что, специально подкараулил? — Это ты врезалась в меня, Амариллис! — огрызнулся парень, его собственная ярость вспыхнула в ответ на её тон, заглушая его собственное замешательство. — Вечно ты витаешь в облаках! Или твой новый друг из Дурмстранга уже совсем голову тебе заморочил? — О, он хотя бы умеет пользоваться тем, что у него есть, в отличие от некоторых, кто предпочитает этимне обременяться! — голос девушки зазвенел от злости. Амариллис заметила ядовитый, торжествующий взгляд Эванс и, желая ударить больнее, добавила, переведя взгляд на неё: — И Адриан по крайней мере не таскает за собой рыжих зануд, которые мнят себя принцессами только потому, что кто-то наконец-то снизошёл до их уровня! Рыжеволосая гриффиндорка вспыхнула, её зелёные глаза метнули молнии. — Амариллис! — Заткнись, Эванс! — резко обернулась к ней Алессия, вся трясясь от ярости и страха перед скорой встречей. — Стояла бы смирно в сторонке, как хорошая послушная кукла, которую Поттер наконец-то удостоил своим великим вниманием. Радуйся своему убогому счастью и не лезь не в своё дело! Парень шагнул вперёд, его лицо исказилось от гнева. Её слова попадали точно в больное, достигая цели. Его собственная неуверенность в выбранном пути, его сомнения — всё это вылилось в яростный всплеск. — Хватит! — голос Джеймса прозвучал низко и опасно, срываясь на крик. — Говори что хочешь обо мне, но не трогай Лили! Она в сто раз лучше тебя! Хотя бы потому, что не плетёт интриги и не прячется за спины каких-то тёмных типов! Она чище и светлее, чем ты когда-либо будешь! Это было больно. Так больно, что у брюнетки перехватило дыхание. Он не просто защищал Эванс. Он сравнил их. И это сравнение было унизительным и смертельным. Она открыла рот, чтобы вылить в ответ ещё больше яда, чтобы ранить его так же глубоко, но в этот момент из-за спины гриффиндорца раздался спокойный, ледяной голос, который заставил кровь слизеринки замёрзнуть в жилах. — Дочь, я вижу, твои манеры нисколько не улучшились. Надеюсь, ты хотя бы учишься чему-то, кроме криков в коридорах. Все замерли. Из-за поворота вышел лорд Амариллис. Он был безупречно одет в тёмные, строгие мантии, его лицо было холодной маской, но глаза, острые и пронзительные, как у ястреба, уже успели оценить всю картину. Его взгляд скользнул по разъярённой, раскрасневшейся дочери, по взволнованному Джеймсу, по бледной Лили. Алессия побледнела ещё сильнее. Вся её ярость, всё напускное бесстрашие мгновенно испарились, сменившись леденящим, знакомым с детства страхом. Она выпрямилась, опустив плечи и подбородок, принимая покорную позу. — Мистер Поттер, — произнёс мужчина, кивая в знак приветствия, и его голос звучал ровно, почти вежливо, но от этого становилось только страшнее. Поттер, ошеломлённый появлением лорда Амариллиса и его обращением, мог только кивнуть в ответ, потеряв дар речи. Он чувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд, который, казалось, видел его насквозь. — Алессия, пойдём. У нас есть дела, которые не терпят отлагательств. Это было не предложение. Это был приказ. Девушка, не говоря ни слова, даже не взглянув больше на двух гриффиндорцев, послушно опустила голову и пошла за отцом, словно на эшафот. Её поза, ещё минуту назад такая гордая и агрессивная, теперь выглядела сломленной и совершенно беззащитной. Джеймс и Лили остались стоять в коридоре, ошеломлённые и подавленные этим внезапным появлением и той ледяной, давящей атмосферой, что принёс с собой лорд Амариллис. Их ссора, ещё секунду назад казавшаяся такой важной и яростной, внезапно померкла и стала выглядеть жалко и по-детски на фоне того холодного ужаса, который они только что увидели в глазах Алессии. Лорд Амариллис вёл дочь безмолвно, его шаги были бесшумными и точными. Они миновали главные коридоры, свернули в малоиспользуемый проход и вышли в уединённый внутренний дворик, залитый бледным осенним солнцем. Здесь, среди замшелых камней и засохших фонтанов, не было ни души, лишь ветер шелестел опавшими листьями. Мужчина остановился, повернулся к ней. Его лицо, обычно непроницаемое, смягчилось на волосок. Не было гнева, лишь лёгкая усталость и... любопытство. — Ну что, — начал он, его голос потерял ледяную официальность, став глубже и тише. — Объясни мне это представление. Я думал, вы с Поттером если не друзья, то хотя бы союзники. По последним отчётам, вы были почти неразлучны. Брюнетка молчала, уставившись в каменную плиту под ногами. Её пальцы бессознательно комкали край мантии. — Он сделал выбор, — наконец выдохнула слизеринка, голос её был глухим, лишённым эмоций. — Неправильный. Выбрал не меня. Отец внимательно смотрел на свою дочь, его острый взгляд, казалось, видел все те трещины, что она так тщательно скрывала. — Люди, особенно в твоём возрасте, редко руководствуются правильностью, дочь. Они руководствуются чувствами. Глупостью. Сиюминутными порывами, — мужчина сделал паузу, давая словам улечься. — Это... больно. Но это не конец света. Хотя, полагаю, сейчас тебе так не кажется. Неожиданно для себя самой Алессия почувствовала, как с губ срываются слова. Сначала робко, потом всё быстрее. Она рассказала ему всё. О вечере в «Трёх мётлах», о внезапной близости, о предательстве Элеоноры, о том, как Джеймс позволил Лили занять её место, о своих колких атаках и его ответных ударах. Она не плакала. Говорила ровно, почти монотонно, но в каждом слове сквозила горечь и обида. Лорд слушал. Не перебивая. Не осуждая. Просто слушал, и это было непривычно и странно. Когда девушка замолчала, иссякнув, лорд Амариллис тяжело вздохнул. — Ты ожидала от него слишком многого, Алессия. Ожидала, что он будет мыслить, как мы. Видеть игру на десять ходов вперёд. Но он... просто мальчик. Яркий, импульсивный, глупый. Он увидел что-то простое и понятное и потянулся к этому. Это не оправдание его поступку. Это... объяснение. Отец положил руку ей на плечо. Его прикосновение было неожиданно тёплым, почти отеческим. — Ты — Амариллис. Наша кровь — холодная и древняя. Мы не прощаем предательства. Мы запоминаем его. И используем, чтобы стать сильнее. Не трать силы на ненависть. Направь их на себя. Стань такой, чтобы его выбор казался ему величайшей ошибкой в жизни. Это будет лучшей местью. Амариллис кивнула, с трудом сглатывая комок в горле. Его слова не утешали, но придавали странную твёрдость, будто вливая в жилы сталь. — Теперь о том, зачем я приехал, — сменил он тему, его голос снова стал деловым. — Меня вызывают в Международную конфедерацию магов. Надолго. Возможно, на несколько месяцев. Мужчина сделал паузу, глядя на напряжённое лицо своей дочки. — И я принял решение. В моё отсутствие в поместье переедет твоя мать. И... твоя бабушка, Мерсида. Алессия замерла. Потом её рука резко рванулась к складке мантии, вытащила тонкую самокрутку. Пальцы её дрожали, когда она чиркнула зажигалкой. Она затянулась глубоко, почти до головокружения, выпуская струйку дыма в прохладный осенний воздух. Она позабыла о приличиях, о страхе перед отцом, обо всём на свете. Мать. И бабка. Вместе. Под одной крышей. На месяцы. Лорд Амариллис наблюдал за этим неожиданным бунтом. Просто усмехнулся. Тихо, почти неслышно. Уголки его губ дрогнули. — Ты сейчас как две капли воды похожа на меня в семнадцать лет, когда мой отец сообщил мне, что моей невестой будет Изольда Селвин, — мужчина покачал головой, и в его глазах на мгновение мелькнула тень давнего раздражения. — Я тогда выкурил целую пачку, сидя на балконе. Слизеринка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она никогда не слышала от него ничего подобного, никогда не видела в нём ничего, кроме непоколебимой холодности. — Они сожгут поместье дотла, — хрипло выдохнула она, делая очередную затяжку. – Весьма вероятно, — согласился лорд Амариллис с невозмутимым видом, будто речь шла о прогнозе погоды. — Считай это проверкой на прочность. Управление хаосом — полезный навык. А теперь иди. И постарайся не поджечь школу до моего возвращения. Он развернулся и ушёл, оставив свою дочь одну во дворике с тлеющей самокруткой и мыслями, которые кружились вихрем, пытаясь осмыслить и его слова, и грядущее заточение с двумя самыми невыносимыми женщинами в её жизни.