Клетка для Снежной Королевы

Голова болела так, словно её били об пол. Этот самый пол, сверкающий глянцевой мраморной плиткой, на котором стоял массивный стол из красного дуба и стулья с бархатной обивкой на сидушке. Ася поёжилась, обнимая себя руками. Обиднее всего было за кардиган. Тёплый, заботливо связанный свекровью. Теперь он испачкан кровью. Её руки испачканы кровью. Ася всхлипнула, кутаясь в пиджак на пару размеров больше неё, по которому спадали завившиеся после душа волосы. Стол ломился от яств, но аппетита не было. Не ела она никогда по ночам, да и странной затеей казалось взять сейчас вилку и начать уплетать жаренного барана. Виктор, наверное, места себе не находит, думает, как высвободить её из плена своих кредиторов, представляет, что её держат в холодном подвале, измываются над ней, а она сидит в тепле за столом полным вкусной еды и никто не коснулся даже волосинки на её голове. -Ты почему не ешь? Кушай барашка. Барашка свежий, утром травку щипал – С забавным акцентом и добродушной улыбкой сказал мужчина, сидящий во главе стола. -Спасибо, Давид Самвелович, я не голодна, правда – Ася подняла глаза из своей пустой тарелки на хозяина дома с карикатурной армянской внешностью. Вот уж не думала, что когда-нибудь будет сидеть за одним столом со своим похитителем. Не думала, что её вообще могут похитить – Что с тем мальчиком? Извините ещё раз, что я вашего племянника так… -Не волнуйся за него, пулю достали, будет жить. Будет теперь пистолет не держать на виду. Не думал, дурак, что ты стрелять умеешь. Муж научил? Ася вновь обняла себя руками, пытаясь унять дрожь. Муж учил её обращаться с оружием, это было правдой, но она всегда говорила, что никогда не возьмётся за пистолет и уж точно не выстрелит в человека. Глупо было так думать, будучи замужем за бандитом. -Да, говорил, пригодится - Тихо проговорила она, избегая взгляда Давида Самвеловича - Мне казалось, заложников держат… Хоть как, но не так. Вы привезли меня в свой дом, дали спальню, ванну, одежду своей жены, ваши дети спят наверху, вы ужинаете со мной. Странное похищение. -Я не хотел тебя похищать – Давид Самвелович покачал головой, подливая в их бокалы вино – Мой брат и племянник похитили без разрешения. Я не стал бы так поступать с женщиной. Ты не просто женщина, ты — мама. Как можно забрать маму у ребёнка? Тем более такого маленького. Сколько вашей дочке? -Полгода. -Совсем крошка. Я знаю, что это такое, когда мама далеко. Моя мама умерла, когда я был маленький мальчик. Нельзя забирать у ребёнка маму - Давид Самвелович улыбнулся, его тёмные глаза потеплели - Никто тебя не обидит. Твой муж сказал, убьёт меня, если будешь плакать. Я говорю, она не будет плакать, будет спать в мягкой постели, есть барашка, мои гости не плачут. Не верит. Я бы тоже не поверил, укради кто-то мою жену. Ася слушала его, и странное спокойствие начало медленно растекаться по телу, расслабляя напряжённые мышцы. Слова Давида Самвеловича звучали искренне, и, несмотря на абсурдность ситуации, было чувство, что он не желает ей зла. Жестокий похититель не мог говорить подобное настолько искренне. В похитителях Ася не разбиралась, но довольно неплохо разбиралась в людях. -Я знал твоего отца. Очень хорошо знал, работал с ним недолго, мы были добрыми друзьями одно время. Лев был… нехороший человек. Не честно жил, много людей обманул. Ася вздохнула, неосознанно коснувшись подушечками пальцев своей шеи в тех местах, где сжимались руки отца. В её голове было слишком много вопросов, но ответы на них ушли вместе с ним в сырую землю. Отец уже никогда не сможет рассказать правду, а Виктор, даже если знает хоть что-то, не станет раскрывать ей тайны. Порой думала, что он убил отца не ради её защиты, а чтобы скрыть неприглядную для себя правду. Та стрельба на похоронах, унёсшая жизни почти десятка людей, поначалу казалась стечением обстоятельств, но чем дальше Ася углублялась в свои мысли, тем больше произошедшее походило на зачистку свидетелей и сокрытие улик. Такое вполне было в правилах её мужа. Но даже если так, из него не удастся выбить ни единого слова. Слова Давида Самвеловича вселили крохотную каплю надежды. Возможно, эта встреча неслучайна, у неё появился шанс подобраться чуть ближе к развязке тайны, окутанной мраком. Дела отца и стрельба на похоронах интересовали Асю меньше всего. Давно пора было отпустить, смириться, забыть и вычеркнуть это из головы, но истинные причины их с Виктором брака не давали покоя. Не знала, что будет делать, если узнает, что он всё же купил её, а не согласился на предложение отца о свадьбе. Как будет жить с такой правдой. Ася выпрямила спину, потянувшись к бокалу с вином. Несколько крупных глотков на голодный желудок наверняка были ошибкой, но алкоголь всегда помогал снять напряжение, отпускал волнение и, главное, распутывал язык. -Папа выдал меня замуж против воли – Ася старалась говорить так, словно это не попытка вытащить информацию, а всего лишь искренний разговор по душам под действием алкоголя – Он сказал, что занял денег у Вити, ему нечем отдавать и, если я не выйду за Пчёлкина, его убьют. Сказал, это требование Вити. Мой муж говорит, что папа сам предложил рассчитаться мной. Я не понимала кому из них верить. А перед папиной смертью узнала, чем он занимался на самом деле. В деньгах он точно никогда не нуждался. До сих пор не знаю кто из них врал. Давид Самвелович слушал внимательно, но по тому, как его тёмные глаза со старческими морщинками в уголках поднялись к потолку, где в глянцевом блеске отражались их силуэты, Ася понимала — он слышит эту историю не в первый раз. -Твой отец много врал. Он брал деньги у многих людей под расписки, выводил всё заграницу, вкладывал в свои схемы. Это был способ легализовать нелегальные доходы. Я не знаю, знал твой муж об этом или нет, но он единственный, кому Лев не вернул долг. Он решил, что Виктор — хорошая партия для тебя. Я предлагал вас просто посватать. У нас нормально, когда родители выбирают мужа за девушку. Лев сказал, у вас так не делают, ты будешь не согласна. Поэтому специально дотянул до неподъёмной суммы долга и предложил ему жениться. Льву не нравилась твоя самостоятельность. Надеялся, такой муж сможет тебя приструнить, сломать. Ася почувствовала, как по спине пробежал холодок. Муж говорил ей правду, он ничего не знал об истинных причинах их брака. Интересно было, чем же Виктор смог зацепить её отца. Он, вероятно, увидел в будущем зяте себя. Такой же беспринципный циник, не брезгующий лишить кого-то жизни ради своих целей. Идеальная партия для отбившейся от рук дочки, лучше попросту не придумать. Отец ненавидел её поездки заграницу на модные показы и вместо того, чтобы запретить, отдал её замуж за человека, который должен был посадить её на цепь у своей ноги. Ася вспомнила, как отца коробило, когда Виктор не просто позволил ей вернуться на подиум, но и летал с ней. -Лев не ошибся в выборе жениха для тебя. Я редко вижу мужчин нашей… профессии, которые так любят своих жён. Ася посмотрела на Давида Самвеловича, на его добродушное лицо, на морщинки в уголках глаз, которые теперь казались не признаком возраста, а знаком мудрости. Откуда он мог знать истинные чувства Виктора к ней, сам бы он вряд ли рассказал малознакомому человеку, врагу, о столь личных вещах. В его чувствах Ася не сомневалась, но даже ей муж говорил эти слова редко, другим людям тем более. -Почему вы считаете, что Витя меня любит? -Потому что так рисковать ради женщины станет либо очень влюблённый мужчина, либо полный дурак. Он не дурак. Далеко не дурак – Мужчина взял в руку нож и упёрся глазами в своё отражение. Казалось, словно он обдумывает нечто важное, взвешивает, стоит ли говорить такое – Ты, уверен, не знала. Когда Льва не стало, люди, с которыми он работал, сильно взъелись на тебя. Ты хотела сдать их милиции. Они сказали твоему мужу, что простят ему убийство Льва в обмен на твою голову. Он согласился. Сделал вид, что согласен. Попросил подождать, дать тебе спокойно похоронить отца и тогда он отдаст им тебя. На похоронах их всех убили. Ася открыла рот, но не произнесла ни звука. В голове, впервые за последние два года, не осталось ни одного вопроса, ни одной мысли. Всё, что она хотела знать, вскрылось. Ей всего лишь стоило встретить на своём пути нужного человека, потянуть за ниточку и огромный клубок тайн распутался сам собой. Не знала, как реагировать на столь жестокий поступок мужа. С одной стороны пострадало много людей, но с другой Виктор защищал её. Он всегда делал максимум, чтобы оградить её от своего мира криминала. Не вышло. Ася оказалась втянута в самую гущу, как бы он не старался. -Спасибо вам. За разговор, вы даже не представляете как помогли мне разобраться в своей жизни. И спасибо… - Ася остановилась, потеряв нить мысли. Нервно облизывая губы думала за что именно хочет поблагодарить этого мужчину. За то, что он не стал обращаться с ней как с пленницей или за то, что не отдал на растерзание своему брату и племяннику - за гостеприимство. Я пойду спать, если позволите. Голова немного болит, ударилась о крышу машины. -Хорошо, иди. Можешь высыпаться, я предупрежу детей, чтобы никто не бегал возле твоей комнаты. Ася встала из-за стола с благодарной улыбкой. Всё ещё не верилось, что она в доме человека, который, по сути, держит её в заложниках. Но, как ни странно, это похищение казалось одним из самых абсурдных и одновременно невероятных приключений в жизни. Её не пытали, не держали взаперти, а, напротив, окружили заботой, вниманием, выделил отдельную комнату, словно она действительно была гостьей этого дома. Выделенная спальня была небольшой комнатушкой на втором этаже дома. Светлая комната с высокими потолками, украшенными золотой лепниной, большой кроватью с кучей подушек, собственной ванной и выходом на маленький балкон. Ася запустила руку в карман своего кардигана, небрежно брошенного на кровати, в надежде найти сигареты. Пачка, вероятно, выпала, когда её заталкивали в машину или вовсе осталась валяться на трюмо в прихожей квартиры матери. Успела уже недовольно цокнуть языком, но кончики пальцев почувствовали нечто мягкое, совсем непохожее на ощупь на ткань кардигана. Розовые носочки с мелкими рисунками жёлто-чёрных полосатых насекомых, сброшенные дочкой с ножек ещё днём. Поддавшись странному порыву, Ася поднесла один из носков к лицу и втянула носом запах. Детский крем с отдушкой ромашки, сладковатый аромат смеси и терпкий, въедающийся во всё в радиусе километра одеколон мужа — тяжёлые ноты дерева, кардамона и сандала, её собственные цветочные духи в этом шлейфе почти потерялись, но и их она чувствовала довольно ярко. Так пахла Вика и именно это вызывало непреодолимое желание целовать её пухлые щёчки и маленькие пальчики. До ужаса боялась, что однажды она вырастет, узнает историю их семьи, историю своего появления на свет. Узнает, как она в слезах умоляла мужа прервать беременность, ненавидела собственную дочь. Сейчас эти воспоминания виделись такими далёкими, почти нереальными, но всё ещё заставляли сердце сжиматься от боли. В их жизни не было ни грамма того романтизма, о котором бы хотелось рассказать детям. Была лишь огромная куча сухих, жутких фактов, которые должны умереть вместе с ними и никогда не дойти до детей. Глядя на эти маленькие носочки с рисунками, показавшимися ей милой деталью, Асе было страшно думать, что она могла испытывать к своей дочке столь сильное чувство ненависти, что несколько раз была готова задушить плачущую малышку подушкой. Боялась лишний раз отвернуться и не увидеть, как она поползёт, встанет на ноги, заговорит. Время летело с бешенной скоростью, а Вика росла неумолимо быстро, становясь всё больше похожей на неё в детстве. Волосики светлели, уходя из рыжевато-пшеничного оттенка волос отца к её светло-русым, носик, разрез глаз и форма лица стали приобретать её черты. Неизменными оставались лишь глаза. Голубые, как безоблачное небо. Глаза, в которые она готова влюбляться бесконечное количество раз, глаза, которым может простить, пожалуй, всё на свете, глаза, доставшиеся девочке от отца. Ася сжала носочки в кулаке, чувствуя, как лицо стягивает от потока солёных слёз. Она опустилась на край кровати, уставившись в пол и закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос. За стеной было слышно приглушённый плач. Кто-то из детей Давида Самвеловича проснулся и отчаянно подзывал маму. Такой, казалось бы, привычный звук, часто звучащий в их доме, рвал сердце на части. Её Вика сейчас, наверное, тоже хнычет без мамы, тянет ручки к отцу, а он мечется в попытках успокоить кроху. Короткий разговор по телефону с мужем сразу после приезда в этот дом немного усмирил тревогу. Он рядом с дочкой, это радовало. Лёжа в постели, Ася долго ворочалась, ища позу, в которой слёзы не будут душить, попадая в нос и рот. Она повернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку, пропитанную ароматом порошка, словно пытаясь заглушить свои мысли, но и это не помогало. Хотелось быть не здесь, сколько бы комфорта ей не обеспечили. Мысленно она сидела на диване в гостиной у камина в объятиях мужа, рядом лежала дочка и кошка мурлыкала у детской головки, убаюкивая малышку. Утро встретило Асю ласковыми лучами солнца, пробивающимися сквозь полупрозрачные шторы. Головная боль почти отступила, оставив после себя ощущение опустошённости после ночных рыданий. Умывшись и чуть приведя опухшее лицо в порядок, Ася медленно спускалась на шум детского смеха на первом этаже. Думала, стоит ли ей спускаться, позволено ли без спроса ходить по этому дому. Собиралась уже развернуться, чтобы подняться обратно, как ступенька под ногами издала противный скрип и перед ней в то же мгновение возникла темноволосая девочка лет пяти на вид. -Меня Анаит зовут, а тебя? – Девочка, весело подёргивая чёрными бровями, улыбалась так широко, что Ася могла пересчитать каждый молочный зубик в её рту. -Настя. Где твой папа? -Работать уехал. Мама ждёт тебя кушать. Пойдём, отведу в столовую. Ася последовала за прискакивающей Анаит по коридору, украшенному картинами в позолоченных рамах и яркими лампами с витражами. Усмехнулась невольно, вспомнив отель, выбранный мужем для свадебного путешествия. Виктору здесь бы понравилось. Она, конечно, тоже любила роскошь, но приглушённую, сочетаемую между собой, а будь его воля, он бы купил золотой унитаз, украсил все комнаты золотой лепниной с вензелями, наставил в каждом углу античные вазы и статуи. Сделал бы всё, от чего у неё дёргается глаз. Странное ощущение не покидало. Этот дом, полный детского смеха и хозяйского гостеприимства, казался слишком уютным для места, где стоит держать заложников. Представляла столь серьёзных, возрастных криминальных авторитетов чёрствыми сухарями, их жён и детей зашуганными, несчастными созданиями, боящимися посторонних. Здесь всё было шло в разрез с её фантазиями. Сам Давид Самвелович выглядел скорее как среднестатистический мужчина средних лет армянской наружности, по ошибке нацепивший костюм за сотни тысяч долларов и кобуру — гостеприимный, весёлый, с лёгким акцентом. Его дети, определённо, были воспитаны, но их не лишали детства, о чём буквально кричали разрисованные фломастером стены в коридоре. Её отец в ту же секунду, как эта ненужная деталь появилась в интерьере, пригласил бы мастера, чтобы скрыть художества новым ремонтом. Его жена вовсе была красавицей с густыми чёрными волосами и большими зелёными глазами, с аккуратным носиком и небольшой горбинкой, лишь подчёркивающей её красоту, говорящей на русском куда грамотнее любого носителя. -Доброе утро, Лусине Арман… -Перестань, пожалуйста. Просто Лусине. Садись, кушай – Женщина, хлопочущая вокруг стола, провела рукой по воздуху, очерчивая стол, ломящийся от еды, и сказала что-то дочке на непонятном для Аси языке. Анаит после слов матери надула губки, но кивнула и убежала, топая босыми ножками по паркету. Ася вновь почувствовала себя неловко. Несмотря на гостеприимство хозяев, она ощущала себя в ловушке. Борясь с чувством неловкости, Ася села за стол. Глаза мгновенно уцепились за отставленную в сторону пахлаву. Слюна заполнила рот и, казалось, она уже почувствовала, как рецепторы обволакивает сладкий вкус мёда, а орехи приятно похрустывают на зубах. Руки, минуя все остальные блюда, потянулись к десерту. Женщина, занявшая место напротив, тихо усмехнулась, пододвинув тарелку с кусочками ромбовидной формы ближе к ней. -Наша старшая дочь тоже всегда ест только пахлаву. Весь стол может быть полным, она ест только её. -Я обожаю пахлаву. Раньше часто в ресторанах брала, сама готовила. После свадьбы почти перестала, у мужа аллергия на орехи – Ася прикусила язык, то ли от наслаждения, которое принёс первый съеденный кусочек, то ли от того, что начала раскрывать слишком личные подробности. Могла говорить о себе, но говорить хоть что-то о Викторе казалось лишним. Любое слово, сколько бы доверия не вызывали эти люди, может быть использовано против него. Ася решила перевести тему в то русло, где на её взгляд было меньше камней – Старшая дочь… Сколько у вас детей? -Четверо. Старшей дочке двадцать, учиться в Лондоне, старшему сыну девять, он в школе, Анаит пять, младшему сыну год. У вас один ребёнок? -Да, одна дочка. Полгодика нам – Ася машинально коснулась пальцами предплечья, где Вика недавно оставила след своих дёсен, попытавшись её укусить, отчего уголок рта слегка приподнимался вверх – Ваша старшая — моя ровесница. Вы так давно в браке? -Давно, да - Лусине тепло улыбнулась, её мягкие губы задрожали от подавляемого смеха, будто сказанное прозвучало крайне забавно – Давиду родители нашли другую девочку, он приехал из Аштарака на несколько дней к армейскому другу в Москву пригласить на свадьбу. Этот друг — мой брат. На третий день после знакомства мы поженились в тайне ото всех, в Аштарак он больше не вернулся. Двадцать два года уже живём. Родители, конечно, были в ужасе. Мне только исполнилось восемнадцать, нашли жениха, у Давида невеста. Со временем смирились, дружат между собой. Ася задумчиво кивала, размышляя о собственном браке. Её отношения с Виктором развивались иначе. Начавшись как вынужденный альянс, они постепенно эволюционировали в нечто большее, но процесс этот был мучительным и тернистым. За два года брака она прошла через ад, который не получится забыть никогда. Смогла простить мужу насилие, измены в первые месяцы, его холодность, смогла простить подмену таблеток, принять и полюбить их ребёнка, появившегося против её желания, но забыть боль, пережитую в те моменты, не удастся. Она лишь научилась жить с этим перманентным колющим ощущением в груди, акцентируя внимание на том, что они имеют сейчас — понимание и любовь. Ася погрузилась в молчание, боясь уйти глубоко в старые переживания. Вытащить из этой пучины её мог только один человек и она не знала, когда сможет его увидеть. -Твой муж звонил, Давид уехал к нему на встречу. Скоро он приедет за тобой, не волнуйся – Сказала Лусине мягким голосом, словно прочитав её мысли, перебирая аккуратно уложенную пачку салфеток, каждую разглаживая идеально ровно. Ася выдохнула с облегчением, ощутив, как тяжесть тревоги, сдавившая грудь, медленно ослабевает. Скоро она окажется дома в будничных заботах о дочке, своём ресторане и с твёрдым плечом, на которое всегда можно без страха опереться. С человеком, рядом с которым все её мысли о болезненном прошлом и пугающем будущем шли к чёрту, пугаясь то ли пистолета на поясе, то ли грозного взгляда, становящегося рядом с ней нежным, восхищённо-влюблённым. Не осталось никаких чувств, кроме сладостного предвкушения встречи. Это чувство было настолько сильным, что заглушало собой всё остальное, включая голод. Казалось, словно в мире закончился кислород, люди вокруг лишь декорации, существующие благодаря какому-то неведомому чуду, потому что она дышать не могла. Ощущала, как лёгкие расширяются в грудной клетке, но вновь лихорадочно сужаются, не получая дозы того воздуха, которым она дышит. Её воздух имел аромат того терпкого одеколона, табака, небесно-голубые глаза и губы с еле уловимым привкусом сладковато-горького коньяка. В тот момент, когда Ася почувствовала, как возвращается привычное дыхание, её взгляд упал на руку Лусине. На безымянном пальце женщины сверкал массивный золотой перстень с огромным изумрудом, окружённым россыпью бриллиантов. Её безымянный палец был украшен не меньшим количеством камней. Одно кольцо с крупным круглой огранки бриллиантом в середине, брошенное ей как собаке вместо предложения руки и сердца, второе, дорожку мелких камней по всему ободку, муж надел ей плачущей от бессилия и ненависти на свадьбе, третье, изготовленное на заказ с камнем покрупнее в середине и двумя поменьше по бокам, подарено после рождения дочки. Для кого-то это может быть просто металл со стекляшками, как для неё кольцо на пальце Лусине, но для неё, для них, это целая история. Ещё одно напоминание о том сколько пройдено преград на пути к счастью. -Вот, смотри. Сидела бы она с моей женой, будь всё так, как ты говоришь? Ася резко обернулась в ту сторону, откуда прозвучал басистый голос с небольшим акцентом, до хруста выворачивая шею. Видела на лице мужчины, застывшего в арочном проёме, быстро меняющиеся эмоции. За доли секунды разглядела злость, сменившуюся облегчением, а затем нежность. Казалось, словно он тоже боится сделать первый шаг, взвешивая уместность проявления чувств в этом месте перед посторонними людьми. Ей было по большей мере плевать. Ноги онемели, но даже на них Ася смогла подняться и побежать в объятия к мужу. Стукнувшись о его грудину, она обвила руками крепкую шею, в суматохе путаясь пальцами то в увесистой цепи толщиной с мизинец, то в светлых волосах, уложенных тонной геля. Спина хрустнула от того, как сильно он сжал её в своих руках. Прижавшись к мужу и зацеловав всё лицо, включая щетинистые щёки и глаза, опустившиеся в синеватые чёрно-синие синяки, Ася коснулась мочки уха. -Всё хорошо – Нескончаемо шептала, убеждая Виктора и всех вокруг, что плен был ей вовсе не в тягость. Ася заговорила тише, одними губами касаясь его уха, так, чтобы только он мог слышать – Я люблю тебя. Безумно. Безгранично. -И я тебя. Я люблю тебя сильнее – Шептал в ответ Виктор чуть громче, целуя её щёки – С тобой… ничего не… -Нет-нет. Всё хорошо. -Хорошо. Поехали домой. Мужчина мягко отстранил её от себя, тут же закрыв своей спиной от хозяев дома, словно защищая от посторонних глаз. Не видела лица Виктора, но была уверена, он смотрит на Давида Самвеловича взглядом полным ненависти, презрение, будто хочет убить. Ася шагнула чуть вперёд, высунувшись из-за его спины и мягко улыбнулась. -Надеюсь, ты чувствовала себя, как дома – Сказал Давид Самвелович, глядя ей в глаза. -Спасибо вам и вашей семье за гостеприимство. Вы — хороший человек. Прощаясь, Ася чувствовала непонятную вину перед этим человеком. Отец почти никогда не знакомил семью со своими друзьями, но у них, определённо, была своя история. Малоприятная история, закончившаяся не по вине Давида Самвеловича. Несмотря на это, несмотря на то, что она была взята в заложники в качестве жены должника, он отнёсся к ней, как к члену своей семьи. Хотела бы знать, какая именно тайна кроется в их отношениях с её отцом, но рука мужа, лежащая на талии, мягко подталкивала к выходу, к машине, припаркованной у ворот. Возле автомобиля Ася по привычке остановилась у пассажирской двери, ожидая, когда муж в свойственной себе манере откроет дверцу, учтиво присядет, махая рукой в салон и скажет: "прошу, мадам". Вместо этого она ощутила спиной холодный металл, к которому её прижал Виктор, его ладонь, давящую на затылок, и губы, прижавшиеся к её собственным жадным поцелуем. Ася не могла сопротивляться, слишком ослеплённая воссоединением, слишком захваченная моментом, но всё же отстранилась. -Неприлично. Нас увидят – Промямлила, посмеиваясь в непрекращающиеся короткие поцелуи. -Так похуй, кто бы знал – Виктор, вопреки своим же словам, прекратил терзать её губы. Его лицо приобрело обычную непроницаемую серьёзность. Лишь глаза, насмешливые, полные любви, выдавали истинные эмоции – Я волновался, ночь не спал, думал тебя пытают, убивают, а ты чаи гоняла с пахлавой. Не стыдно? -Очень стыдно – Ася рассмеялась и по очереди коснулась его щёк, оставляя невесомые поцелуи – Вернёшь меня обратно? -Нет. Я больше никому тебя не отдам – Виктор прижался губами к её шее, выстраивая прерывистую линию из осторожных укусов к уху, но быстро прекратил, вероятно, понимая, что это не лучшее место для столь откровенных касаний. Он открыл пассажирскую дверь, присел в подобии поклона и махнул рукой внутрь машины – Прошу, мадам. Ася хихикнула, прикрыв рот ладонью. Она слишком хорошо его знала. Каждое слово, каждую привычку, которую он сам, наверняка, даже не замечал. Знала, что, садясь в машину, муж первым делом поправляет смешную фигурку собачки с болтающейся головой на приборной панели, смотрится в зеркало, поправляя причёску, только после этого заводит автомобиль, берёт её руку в свою и кладёт их сцепленные ладони на рычаг коробки передач. Каждый день с тех пор, как Ася уехала из дома вместе с дочкой к матери, ждала момента, когда сможет вернуться. Скучала по кошке, оставшейся на попечение мужа, по нему самому, по каждому предмету интерьера, кажущемуся незначительным, но таким дорогим сердцу. Хоть и говорила Виктору, что готова продать дом ради помощи ему, но прощаться было бы тяжело. Это не просто стены. В этом месте произошло слишком много моментов, которые хотелось оставить в памяти навсегда. Но сейчас ей, наконец, хотелось забыть о плохом, оставив исключительно хорошее. Дом встретил их тишиной и ароматом, от которого скручивало желудок. Алла Юрьевна перестала готовить, когда Асе не исполнилось пяти, переложив это занятие на поваров, но запах маминой солянки она помнила с тех самых времён. Сама Ася с ребёнком на руках могла только разогреть еду, привезённую мужем из ресторана, а Алла Юрьевна умудрилась приготовить домашний обед, ещё и бодро бежала с кухни чуть-ли не в припрыжку, держа внучку. -Вернулись наконец-то. Ты в порядке? Тебя не обижали? – Сетовала женщина, пытаясь удержать в руках, вырывающегося ребёнка. Вика так отчаянно тянула к ней ручки, радостно вскрикивая, что Ася успела лишь быстро помотать головой и чмокнуть мать в щёку, прежде чем девочка уцепилась за ворот её футболки, сжав ткань в кулачках. Ася улыбнулась, принимая дочку из рук бабушки. -Привет, кнопка. Привет, красавица. Ты так соскучилась за ночь по маме? - Она крепко прижимала к себе тёплое маленькое тело дочери, дыша её детским запахом, нежно гладя шелковистые светлые волосинки. -Ну, конечно. Папа нам теперь не нужен - Вика заливисто захохотала от того, как Виктор, еле касаясь, изобразил щелчок пальцев по её крохотному носику и вытянула губки, наученная целовать его в щёку всякий раз, когда он возвращался домой. Мужчина улыбнулся и наклонился к уху блондинки – Я скоро приеду. На улице, на всякий, охрана по периметру — пацаны в твоём распоряжении. -Вить… - Ася остановила его, преградив путь к двери. Тише зашептала, чтобы мать, спихнувшая ей Вику, не услышала из кухни – Не делай ничего, ладно? Там детей полный дом, так нельзя. Нельзя забрать у них отца. -Всё нормально. Давид отдал мне своего брата поиграться, не волнуйся за него. -Я не буду опять отстирывать твои вещи от крови. -Хорошо. Выкину по дороге, приду домой голым. Всё, малыш, мне пора. Скоро приеду – Виктор быстро поцеловал их с дочкой в лбы и выскочил за дверь, пока она не успела что-либо возразить. Ася стояла в дверях, провожая взглядом удаляющийся силуэт мужа. Сердце болезненно ёкнуло, когда она увидела, как машина резко сорвалась с места, поднимая клубы пыли и стремительно скрылась за поворотом дороги. Страх за мужа всегда присутствовал в её жизни, но в последнее время он обострился до предела, а он, словно специально, бросался на рожон. Недовольно цокнув языком, она посмотрела на дочку, играющую с цепочкой на её шее. Коснувшись щеки девочки губами, Ася захлопнула дверь и медленно зашагала на кухню вслед за матерью. Алла Юрьевна, занятая разливанием супа по тарелкам, бросила быстрый взгляд на неё, явно заметив выражение брезгливо скорёженного лица. -Куда ваш папа улетел опять? -Угадай. Жену похитили — ему надо бросить ответку. Забыть про это и жить как нормальный человек же нельзя. Это не по понятиям. Мне иногда кажется – Ася закрыла уши дочки руками так, словно Вика в столь маленьком возрасте могла понять и запомнить её слова – ему удовольствие доставляет пытать людей. Приходит всегда потом такой умиротворённый, как будто не труп в лесу закапывал, а ездил туда белок кормить и воздухом подышать. Ася покачала головой, не в силах больше подбирать цензурные слова. Причитать было бесполезно. Она могла бесконечно высказывать своё недовольство матери, брату, мужу, кому угодно, уйти от такой жизни не получиться. Она могла лишь смириться с тем, что иногда в корзине с грязным бельём оказывалась окровавленная одежда и весь их дом напичкан оружием. Это лучше, чем всю жизнь прожить в неведение о делах супруга, как жила её мать. Вспомнив о своём странном похищении, Ася посмотрела на Аллу Юрьевну, расставляющую порции с едой на стол. -Ты говорила Киру? – Девушка усадила дочку на своих коленях так, чтобы малышка не мешала ей есть суп и ненароком не опрокинула на себя тарелку с горячей жидкостью. -Нет, конечно. И ты не говори. У них и так с Витей отношения не сахарные, если про похищение или долг узнает — замучаемся выслушивать. Кирилл бандитов ненавидит, сама знаешь. Тебе повезло, что всё так хорошо закончилось. -Да уж, повезло – Ася зачерпнула суп из тарелки, поднесла ложку ко рту, но аппетита не возникло. Может, она перебила его пахлавой, может, присущее ей любопытство не давало сосредоточиться ни на чём, кроме очередной тайны, покрытой мраком – Витя не сказал, где взял деньги? -Я дала. Вы же отказались от наследства Разумовского, от денег с продажи дома. У меня прилично оставалось. Мне столько не нужно, а вам пригодилось. Я несколько раз сказала Вите, что отдавать не нужно, но чую, насколько хорошо я его знаю, деньги мне вернуться с процентами. Ася замерла с ложкой у рта, уставившись на мать широко раскрытыми глазами. Алла Юрьевна, не моргнув глазом, продолжила есть свою порцию супа. Казалось, в этой семье у всех был свой скелет в шкафу, спрятанный от неё. Отец фактически притворялся другим человеком, обманывая много лет всех вокруг, муж скрыл от неё свою причастность к кровавой бойне на похоронах отца, мать говорила, что отдала всё наследство на благотворительность, а на самом деле оставила деньги себе. Для полной картины оставалось только узнать какой-нибудь секрет брата или вовсе полугодовалой дочки. -Викуля – Вскрикнула Алла Юрьевна, подвинув по столу подставку с салфетками. -Ну ёшкин кот, на секунду нельзя отвернуться – Ася принялась вытирать салфетками дочку, всё же измазавшуюся в супе из её тарелки. Вика довольно причмокивала, продолжая опускать пальцы в суп и облизывать их – Вкусно тебе? Вот и суп первый раз попробовали. Она ничего там не черпанула? -Колбасы, по-моему, зацепила. Жевать что-то пытается. -И колбасу попробовали. Пойдём мыться, поросёночек мой. Я потом поем, мам. Ася посмотрела на грязное лицо дочки, которая, казалось, пребывала в щенячьем восторге от своего первого знакомства с обычной человеческой едой, и поднялась со стула. Поднимая дочку на руки, Ася почувствовала, как руки малышки крепко обнимают её за шею. Капельки тёплого супа стекали ей за шиворот с маленьких, проказливых ручек. Не планировала принимать ванну прямо сейчас, но Вика, вероятно, имела своё видение на её планы. В ванной Ася включила тёплую воду, пар начал мягко клубиться в воздухе, наполняя комнату ароматом детского геля. Вика весело плескалась в ванночке. Голубые глазки сияли от радости, смех эхом отражался от кафельных стен. Ася осторожно мыла дочь, смывая следы солянки, и каждый раз, когда малышка хватала за мыльные пузыри, сердце сжималось от переполняющей нежности. -В кого ты у нас такая поросюшка? Не в маму точно. Мама у тебя чистюля. В папу, да? Ты — папина кнопочка - Шептала она, мягко улыбаясь счастливому детскому личику и поглаживая животик дочери. Вика, словно услышав это слово, залепетала громче и захлопала руками по воде, разбрызгивая пену во все стороны. Ася засмеялась, утирая капли с лица. Не могла поверить, что ещё недавно эта малышка могла целыми днями только есть и спать с перерывами на истошные крики, а сейчас она сама сидела, упрямо пыталась ползать, реагировала на родителей, интонации. От простого сочетания слов "папина кнопка", как Виктор обращался к ней почти с первых дней жизни, девочка всегда пребывала в неописуемом восторге, довольно визжа. Вытерев Вику полотенцем, Ася ловко нацепила на неё подгузник, завернула в тёплый, махровый халат и отнесла в детскую. -Будем спать или подождём папу? Я уже не могу тебя качать так долго, тяжёленькая становишься. Давай подождём. Кто приучил к рукам, тот пускай и укладывает, да? -Я, вроде, не против. Ася подпрыгнула на месте вместе с дочкой на руках, услышав голос за спиной. Виктор вошёл в детскую, его лицо было сосредоточено до того момента, пока он не подошёл к ним ближе. Пыталась разглядеть на его одежде капли крови, учуять запах пороха или леса, но ничего не нашла. Никаких следов брошенного им перед уходом «поиграться». Забрав у неё дочку, он усмехнулся и провёл большим пальцем по щеке Аси. -Алла Юрьевна сказала, кнопка солянки навернула. Мамочку тоже, вижу, накормила. Заботливая какая. Ася закатила глаза, но улыбка невольно тронула губы. Виктор, прижав Вику к груди, начал покачиваться, тихо напевая какую-то бессмысленную мелодию, девочка тут же зевнула, потирая глазки кулачком, и уткнулась носиком в его рубашку. Он всегда умел возвращаться таким — спокойным, собранным, словно ничего не произошло. Только иногда, в тишине ночи, она замечала, как его руки слегка дрожат, когда он обнимает её, будто сам был в ужасе от всего, что делал. -Как прошло? -Без крови. Давид своего брата припугнул, чтоб не расслаблялся, я просто постоял рядом, покурил. Всё нормально. Ася не поверила ни единому слову, но спорить не стала. Она обязательно обсудит с мужем его «героизм» на похоронах отца чуть позже. Сейчас, глядя на то, как нежно он прижимает к своей груди дочку, качается в стороны, словно медведь после спячки, напевает песенку, придуманную находу, и в наслаждении закрывает глаза, прикасаясь губами ко лбу малышки, не хотелось ничего обсуждать. Хотелось не шевелиться, перестать дышать, стать невидимой, лишь бы не отвлекать их своим присутствием. Ася, тихо попятившись спиной назад, вышла из детской и оставила дверь слегка приоткрытой. Ася прошла на кухню, где мама намывала посуду. Суп, в котором ребёнок искупал свои ручки, наверняка, был вылит. Она села за стол, обхватив ладонями остывшую кружку чая, с таким тяжёлым вздохом, словно кружка весила в десятки больше реального веса. -Я, вроде, всё убрала, поесть приготовила, кошку покормила, ребёнка вам передала — поеду домой. Отдыхайте, побудьте вдвоём. Завтра приезжать? -Нет, наверное. Я точно дома останусь, Витя, думаю, тоже. Сказать мальчишкам, чтобы тебя довезли? – Ася кивнула головой в сторону окна, где промелькнул силуэт одного из парней, приставленных мужем к дому в качестве охраны. -Витя уже сказал, не волнуйся. Ася подняла голову, подставляя щёку под поцелуй матери. Ей хотелось, чтобы она осталась, хотелось поговорить, утолить своё любопытство, но сейчас чувствовала, что из неё вытянули силы и всё, что девушка могла — уйти вслед за дочкой на дневной сон. Чай она так и не выпила. Сидела на месте, почти не шевелясь. Дома всегда хотелось растворятся в этом ощущении безграничного спокойствия, но в душе рос страх. Думала, сколько ещё они должны пережить плохого, чтобы наступило хорошее. Почему каждый раз, стоило ей только подумать, что в их жизни наступил штиль, случался разрушительный шторм. Ася не верила в ахинею о знаках судьбы, но их было слишком много. Вполне возможно, им попросту не суждено прожить вместе счастливую жизнь. -О чём задумалась? Не шелохнулась, когда сзади раздались практически бесшумные шаги и прокуренные шёпот. Ася покачала головой, молча отвечая на вопрос мужа. Сквозь сонную дымку перед глазами наблюдала за тем, как он садится на стул, расставляет ноги максимально широко, раскидывает руки в стороны и игриво дёргает бровями, подзывая её пересесть к нему на колени. Уговаривать долго не пришлось. Ася с довольной улыбкой перекочевала со своего места на колени к Виктору. Виктор положил подбородок ей на макушку, обнял талию сильными руками. Лицо его смягчилось, в глазах мелькнули озорные огоньки, он тихонько шептал что-то успокаивающее, но Ася не слушала, полностью сосредоточившись на биение его сердца под её ладонью. Его голос действовал магически, навевая покой. Внутри нарастало тёплое чувство, согревающее душу. -Почему ты не рассказал? Про кровавую баню на папиных похоронах. -Зачем? Ты не глупая девочка, всё и так понимала с самого начала. Похвастаться какой герой? Ты ж и так, получше многих, понимаешь, что мне до героя как раком до Китая - Виктор усмехнулся, отпивая глоток из своего бокала. Видела, что такие вопросы ему не нравятся, но ей нравилось его донимать подобным, а он, хоть и нехотя, всегда отвечал, дабы удовлетворить её любопытство. -Почему просто не отдал меня им? Ты же не любил меня тогда. -Ооой, малыш. Пожалуйста. -Что ты так вздыхаешь? Разве не правда? Я спрашивала тогда, просила сказать — ты говорил, что не любишь. Потом только сказал. -Любил я тебя тогда. Просто ещё не до конца это понимал. Когда понял, что больше двух дней без тебя не проживу, тогда и сказал – Ася уже намеревалась сказать несколько ехидных слов о красноречии Виктора, но он, заметив её разомкнувшиеся губы, накрыл их своими. Поцелуй прерывался на глухие смешки, пока она не обмякла, отдаваясь моменту, забывая обо всём, кроме его рук, его губ, его дыхания. Отстранившись, мужчина провёл ладонью по копне крупных кудрей, разлепляя склеившиеся прядки – Ты мелкую от супа отмыла, а сама помыться не хочешь? -Есть желание помочь? – Закусив нижнюю губу, девушка зацепила пальчиками пуговицу рубашки мужа, медленно пропуская её через петельку. -Имеется – Виктор усмехнулся, растягивая губы в недвусмысленной улыбке. Под его пристальным взглядом, Ася покраснела, словно обмазала щёки свеклой, и отвела глаза, делая вид, будто увлечена поиском воображаемых пятен на полу, но пальцы продолжали неспешно расстёгивать следующую пуговицу. Сама не понимала, почему до сих пор краснеет и бледнеет от подобных намёков. Вроде, не первый год вместе, у них есть ребёнок, а одного лишь взгляда мужа с лёгким прищуром хватало, чтобы её засмущать. Виктор, не отрывая глаз от лица Аси, перехватил тонкое запястье, останавливая пальцы на третьей пуговице. Вздрогнула невольно, приоткрыв губы в беззвучном вздохе, от этого прикосновения, запустившего мурашки по всему телу. По пальчикам словно запускались разряды тока небольшой силы каждый раз, когда он подносил их губам, целуя по очереди. Не говоря больше ни слова, без предупреждения, Виктор подхватил её на руки, заставляя вскрикнуть от неожиданности. Ася обхватила крепкую шею и уткнулась носом в щёку мужа. Неровной линией из поцелуев очерчивала точёную линию челюсти, пока мужчина нёс её в ванную комнату. Скучала по этому чувству внутри, когда кровь закипает от прикосновений горячих рук к телу, от поцелуев, после которых сбивалось дыхание, от обжигающего шёпота на ушко, от взгляда. Казалось, что стоило ей ощутить под ногами холодную кафельную плитку, стопы приклеились к полу. Могла лишь запрокидывать голову, подставляя шею под влажные поцелуи, приоткрывать губы, сдерживая тихие стоны. Делать всё, что ему вздумается, понимая желания по одному только гипнотическому взгляду голубых глаз. Ася подняла руки над головой, чтобы позволить мужу освободить себя от футболки, но он остановился лишь слегка приподняв край. Детский плач порушил планы и мечты о долгожданном уединении, заставляя их оторваться друг от друга. -Кто-то очень хочет остаться единственным ребёнком в семье. -Это первый и последний ребёнок, которого я тебе родила, даже не подходи ко мне с такими предложениями. -Посмотрим – С усмешкой сказал Виктор и поцеловал её в лоб – Я тебя люблю. -Я тебя тоже. Ася грустно смотрела за мужем, уходящем на плач Вики, но в душе странным теплом отзывались его слова. Лёгкая улыбка невольно тронула губы. Самой не верилось, но ей нравилась эта мысль. Возможно позже, когда дочка чуть подрастёт они поговорят об этом всерьёз. Но сейчас Ася могла лишь мечтательно улыбаться своему отражению в зеркале, представляя, на кого будет похож их сын или ещё одна дочь.