стань моим продюсером

город словно на ладони. веселье и шум стихли, когда потух последний фонарь. дворы, улицы, переулки, площади — всё вокруг погрузилось во тьму до наступления прохладного столичного утра. а может быть, она будет растоптана пьяными танцами на улице для тех, кто не знает границ. но ночь эта омерзительно холодная. луну окончательно закрыли темные густые облака, а на небе ни одной, даже самой тусклой звезды. ничего уже путь не освещает. крупные капли стучат о подоконник, мешая работе, но разбавляя тишину в комнате. для вани – самое лучшее время суток. самое лучшее время для музыки. вдохновение – штука внезапная и противоречивая. в одно время будешь неделями безвылазно сидеть в студии и безостановочно писать, в итоге буквально закончив альбом за это время, а в последствии лишь дорабатывая и исправляя мелкие недочёты. а в другое и дня просидеть за текстами не сможешь, чувствуя совсем не то, что нужно. веселее всего, когда это самое вдохновение приходит столь внезапно, словно настигшее ненастье, о котором даже мчс не успело оповестить ни о чем не подозревающих людей. ночь хранит все тайны и пожелания. сохраняет в себе чужие желания стать любимыми, заработать большую сумму денег, возненавидеть кого-то или наоборот, заслужить прощение. так же становится свидетелем признаний, расставаний и страстей. каждый сам выбирает, чего хочет в этот раз. сколько же слышала ночь обещаний, просьб, желаний от него, но ещё ни одно не соизволило сбыться. а может, просто ваня сам ничего для этого не делает? лишь усугубляет ситуации каждый раз, делает только хуже? сколько раз ловил себя на мыслях подобных – всё без толку. поэтому лишь пишет строчки для альбома, давая мыслям вырваться наружу. в песнях никто не осудит. песни все поймут. все эти мысли о хорошем дальнейшем будущем бесполезны, абсолютно всё в пустоту идёт. менять ничего не собирается. значит, устраивает? или сил не хватает? ответа он дать не может на свои вопросы в душе. всё запутано сильно такими же красными нитями, как и его «последствия». название нового альбома. злобин сидит за монитором, работая над новой короткой историей, в которую вложены малейшие усилия, что в тот же час были разбиты в прах. какие-то куплеты записаны, принципы нарушены. ещё одна маленькая история, которая отзывалась где-то в сердце. пребывая в тишине, можно было услышать свой собственный пульс и дыхание, словно они были чем-то неприятно нарушающими эту безмолвную гармонию. потом снова мелодия. снова варианты. снова затруднения и тяжелые вздохи. еще и ожидание неприятно давит. ваня чувствует собственную музыку глубоко. это как чёртовы бабочки. только не в животе. в горле застрявшие бабочки, как ком из слёз. застрявшие в груди. и бьются всё, пытаются выход найти. может, это даже приятная боль? а может быть нет вовсе боли. как и любви. родиться, чтобы умереть. встречаться, чтобы расстаться. необычно, со слезами, нервными истериками, криками, отворачиваясь к окну, молча, ничего не объясняя. с долгими обидами и переживаниями, которые не будут высказаны вслух. оставив неприятный осадок, куча листов с вместе написанными текстами песен о любви, недопитый кофе, тонны обещаний и недосказанных слов, несколько слухов, сменив пароли и адреса. чтобы до громких ссор и вздохов. чтобы до противного разочарования и пустых обещаний. чтобы до вредных привычек и страстей. когда ты заявляешь себя как тот, кто живёт музыкой, кто высказывает всё через неё, тогда и не получится не чувствовать собственное творение. ваня всей душой ненавидит попсу, которая не несёт никакой смысловой нагрузки, где все поют лишь о том, как ебутся и имеют дохуя бабла. там нечего чувствовать, там не над чем рассуждать и не во что вникать. хотя, как показывает практика — такое люди и одобряют. в каждую из своих песен он выливает огромное количество эмоций, чувств, самого себя в конце концов. становится заложником собственных мыслей, не в силах выбраться из них самостоятельно. каждый раз спасается алкоголем. хочется ли так? для этого ли коридор тёмный освещается прямо сейчас? для этого ли крепко держится за здравый смысл, не пропуская этих же бабочек? зачем ловит руками свет, пытаясь избавиться от страданий внутри тёмных? разве может себе позволить? смотреть. касаться. дышать чужой жизнью. только герою альбома. герой и спрашивать не будет, потому что обжигался не столько раз, сколько обжигался ваня. и неважно, что каждая строчка — его история. пока он это не принимает. не хочет принимать, хотя, казалось бы, уже один альбом на всех площадках. такой сокровенный. в начале карьеры, злобин поставил на него все. даже получилось собрать небольшой клуб в москве, человек, наверное, на сто. «12 шагов.» ваня не знает, скорее, не помнит, что тогда происходило в его голове. насколько же он ебнулся, что за помощью обращался не к специалистам, а к таким же отчаянным, как он, делясь бесконечным опытом и болью. кружок анонимных нытиков, блять. казалось, что ничего лучше этих шагов он не напишет — настолько ему полюбилась эта история, что одноименный трек он лелеет всей душой. переслушивает его постоянно, осознавая, что это — пик. день за днём копался в голове и собирался с мыслями, зачем он оставляет в памяти эти двенадцать признаков. последствия — не заполняют и не лечат больше, в попытках вылечиться самостоятельно остался так зависим. от открытой программы на мониторе и наложенных дорожек мелодии уже болят глаза, уши – от наушников. сколько он просидел сегодня над работой? сколько пропущенных в его телефоне? тревога возникает ночью, для него убийственна, искренне. попытается выбраться с этого – забудет навсегда, кто же он на самом деле. поднимаясь с мягкого кресла, парень впервые выпрямляется, чувствуя, как заныли мышцы. сейчас бы уснуть..часов так на сто.   остался там же, где год назад. сутки в студии, сорванные нервы, непонятное предвкушение и желание быть услышанным. найти свою аудиторию, да петь песни перед огромной толпой. направить микрофон в зал и услышать тысячу голосов. двенадцать шагов пустуют в отрыве от памяти. двенадцать шагов, чтобы оправдать свою боль, обвинить вокруг всех и остаться с больной головой. злобин заглядывает в телефон — сообщения от сережи радуют больше всего. благодарен ему вообще, что брат, несмотря на то, что к музыке у него вообще душа не лежит, помогает, возится. звукарей нужных ищет, связи свои поднимает, с продвижением помогает. и сейчас — не исключение. « в общем, вань. альбом должны через неделю сдать на сведение. чтобы все дорожки, хуежки, бэки – все было на проекте. неделю на всю эту работу. и две недели на то, чтобы сдать готовую работу на площадки. ну, типа, яндекс в свои плейлисты закинет, кто там еще..вк, да. короче, делай. времени мало. » с одной стороны, парня радует – всего через месяц у него будет шанс вновь запрыгнуть в уходящий вагон популярности. с другой – неделя на полную работу? разве он так много времени потерял в пустую? « понял. сделаю. спасибо большое тебе » — отправляет сообщение короткое, жмет на какую-то реакцию и снова кидает телефон на диван. покурить сейчас кажется лучшим решением. хотелось бы медленно понять в своей башке для чего и зачем тут он. заснуть в объятиях космоса, найти в этом теле спокойствия. но из-за стонов и криков он не слышит, как ритм пульсации делит отхода. кажется, что он пил, но он и не вспомнит, когда был у знакомых, некогда, баров. только через неделю выступать будет в одном — согласился, потому что, может, несколько человек он зацепит своим творчеством. все средства хороши. отрицая падения, даже в его студии сейчас горит свет. тусклый свет неоновой подсветки – значит, он еще не сдался. значит, еще работает. если он выберется с этого состояния, с бесконечных долгов, с усталости, то он бы хотел обещания, что всё это сон и он станет счастлив. может, нужно неправильно. главное – это найти выход. зачем эта боль вцепилась в память, оставив всё облако и не оставив в покое? какова цена его спокойствия? покидает комнату, выходит на балкон. последняя сигарета в пачке, последние три тысячи на карте, а должно быть, по-хорошему, пять для нормального сведения, последние попытки выжать из себя хоть что-то стоящее. устал, правда. холодно и больно падать в суровую реальность, где ты не на сцене, а где ты выживаешь. выдохнуть бы эту боль так же, как сигаретный дым.  иногда ему кажется, что он зря вообще полез в музыку. а куда еще? официантом до конца жизни? десять лет в музыкальной школе, параллельно с университетом на нелюбимое направление – репетиции. после того, как отчислили, родители перестали появляться в его жизни вообще – они сережу любят. и правильно. получил свое высшее, открыл небольшое дело, которое, вскоре, дало свои плоды. ваня только иногда у него спрашивал, как там мама с папой : не ругаются ли, не скучают, не ждут. и на все отрицательный ответ. может, так и лучше. повторяет себе каждый раз перед сном, что все его галлюцинации, загоны, тревоги — все это следствия сложного препарата, следствия транков, болезней и ложного чувства нежности, обиды. бежит куда угодно и от кого угодно, только чтобы не сдаться, хватается за любой вариант. но его где-то наебали. разгребал посредственность, надеялся, что уже устанет ждать на построенных кораблях того момента, когда порвутся нити, что держали его в четырех стенах больной фантазии. и ваня напишет ещё кучу текста, половину в мусорку, половину на растерзание публики. противно?  искренне пытается разобрать эти пазлы в одну конструкцию, но любит то, что его убьет. то, что искусственно. а он лишь улыбается. потому что это был его выбор – прожить свою жизнь именно так : петь на переулках, в метро. петь, когда на душе ебанно. петь, просто потому что.. легче. можно ли назвать это иллюзией безопасности? огородил себя от всего плохого, лишь иногда вспоминая о том, что скоро это «плохое» поглотит его полностью, ни кусочка не оставит. ваня руками облокачивается на ограждения балкона, голову вбок наклоняя. иногда просто интересно понаблюдать за ночным городом. куча окошек, в которых горит свет – у каждого своя жизнь там. кто-то ждет любимого человека с работы, кто-то учится, кто-то мчится домой, лишь бы успеть. и сколько же разных судеб. прямо как звезд на небе, которые постепенно начинают проявляться. только страшно становится, когда звезда потухает. злобин еще сохраняет в себе это сияние тусклое, пусть и понимает, что и ему, возможно, не так долго осталось. даже денег на нормальное лечение нет. а что ему делать? музыка не приносит столько, сколько бы хотелось. и связей у него, как таковых, нет. просить в долг? он и так всех уже заебал. зовут не злобиным, а заебиным, когда вновь пишет «у тебя будет до конца недели?». ему бы только один шанс, за один палец судьбы схватиться и потянуться за него, чтобы все наладилось. почему у других получается, а у него нет? он бы все отдал за успех. за окружение красивых девочек рядом, за утро, которое не начнется с мыслей о долгах. за большие цифры в карточке артиста. где же этот дьявол, которому душу можно продать? всегда в проигрыше. ему нужен план «б», нужна помощь. нужно перестать делать вид, что все в порядке. сережу, блять, о нормальной помощи попросить. голову бы полечить. но, если он проработает все свои травмы, о чем тогда писать? какой-то круговорот получается. здоровая голова – новая музыка – напоминание о прошлом – нездоровая голова. вот и думай, что лучше. все эти раны станут шрамами не скоро. они станут заметками, а вскоре — полноценными текстами. он же из всего может трагедию сделать. когда мать ласково сказала, что путь, который выбрал ваня — неправильный, то сразу песня родилась с ироничным названием «что мне делать, мам?» что мне делать, мам? я тут схожу с ума, знаю, ты видела. видела. чувствовала даже слезы своего дитя, когда первые долги пошли. однако, куда она пойдет против воли отца, который все решал в их семье? что мне делать мам? я боюсь засыпать, не хочу чувствовать, что один. и бессонницы мучали. днями писал, писал и еще раз писал. после расставания с единственной музой, диной, она задышала полной грудью. это правильно. зачем ей тот, кто сутками пропадает на студии, бредит, с ума сходит, если это никаких плодов не давало? сколько бы злобин не уговаривал ее остаться, она все равно обвинила в предательстве и закрыла дверь окончательно. а ваня все тянет свои попытки сдаться и отпускать привязанность в коробке сжатой фотопленки при желании залить все керосином, но, сгорая, они возвращались в комнату. как бы не пытался выкинуть, отдать кому-то, сменить титрами других актеров и других актрис, все это – вымысел и правды в этом ровно ноль. что мне делать, мам? я не смог никем стать, даже не смог полюбить искренне. ваня – не сережа. он не приедет к родителям, радостно заявляя о том, что на следующей неделе они поедут выбирать машину. он – тень без имени. он лишь приедет и снова попросит в долг. от отчаяния – найдет компанию и снова уйдет в запои, позже в песне рассказав об этом периоде. что мне делать, мам? я тут схожу с ума. потерял всех со дна. слышишь крик? теперь я там. спать не хочется. курить хочется, однако на столе только одноразка лежит, и то с гарью – ее вова оставил, когда смотрел и оценивал демки альбома. «кто же я?» — короткий пост в телеграмм канал, прежде чем захлопнуть дверь балкона и вновь скрыться в сумраке студии. сохранил только боль, ненависти тут нет. почему-то взгляд сейчас цепляют сплошные мелочи – за работу садиться не хочется. смотрит на пол, как трещины поглощают свет. как тетрадки в черновиках концепции все изорваны. тревога забирает всю его жизнь. да и пусть, и в этом не будет её вина. отпустил, опоздал, и разговоры не нужны : как бы сильно он их тут не искал здесь от того, что непонятно куда катится. больно, но без боли, ведь он не живет. и это выбор только его, сложно представить. вот бы остаться всем напоминанием, болью, стать пеплом, падающим вниз. усаживаясь в кресло, опуская голову, на несколько секунд даже представил, будто он все решил. разобрался во всём, и боли нету внутри. тревога кончилась, как только оборвали цветы, что он хранил в бардаке уже до третьей весны. вот бы схватить все звезды, не обжигая руки об окурки, что выкинуты вниз. сжечь в первых числах октября свою боль. жизнь — это медленный яд, а ваня — посредник своих бед и несчастий.

***

— надюша, солнце, все это не то, — протягивает боков, пока девушка стоит перед его рабочим столом. за несколько минут до этого, райкина сообщила, что она с командой отобрала заявки на вступление в их лейбл, не забывая добавить, что, как они считают, эти ребята заслуживают внимания : сами же сотрудники ее A&R отдела, как и она, больше полагаются на мнение друзей, агентов, менеджеров и прочих работников индустрии, которые передают записи им лично в руки. больший приоритет – проверенные люди. в них меньше сомнений, — ты понимаешь, что работать должно.. все вместе. вот, смотри. у первого кандидата, бесспорно, сильное творчество. но лицо? тело? он же зажат на сцене. я посмотрел его лайв, и, честно, грустно стало. ничего мы с ним не сделаем. еще раз внимательно на наш состав посмотри, блять, не знаю, критерии себе составь, — одним кликом мышки кидает анкету в корзину, — у второй наоборот. красивая, ничего не скажу. но она о чем поет? зачем? я понимаю, что ты любитель подобного, но треки – такое же искусство, которого я стараюсь придерживаться. про остальных говорить не хочу, — девушка понимающе кивает, однако этот начальник ее уже саму заебал. сколько можно? сначала крики о том, что им необходимо пополнение. потом крики о том, что никто не подходит. никто, блять, среди ста пятидесяти восьми заявок. да и вообще, надя, будучи поставленной главной в почти верхнем слое – отделе исполнителей и репертуала, считая всю организационную структуру любого лейбла – всегда уставала больше. на ее плечах, помимо поиска новых талантов, контрактов с ними, уже не беря в счет бесконечное количество макулатуры на ее столе, также поддержание и других ребят : кто будет продюсировать альбом группы, и где он будет записываться, поиск композиторов, составы треклистов их пластинок, выбор песни для ротации на телевидении и отслеживание успеха в продвижении музыканта. все это, пусть и звучит забавно и увлекательно, на самом деле то еще мучение. муторно. чувствует себя каким-то аналитиком, который то и дело, что следит за актуальными новостями индустрии, а может, она криптоинвестор, который наблюдает за ростом валюты. как кофе – три в одном. — евгений, тогда, спешу расстроить, в этом сезоне у нас тоже никого. может, стоит проще относиться к ребятам? дать кому-то шанс? мы можем пожалеть ведь через время, что не взяли того самого, — райкиной кажется, что ее сокращение означает не «artist and repertoire», а «attitude and rejection», то есть «отношения и отказ». у самой сердце болит за тех ребят, которых не взяли, хотя, по ее мнению, они заслуживают внимания. некоторых из них надя даже видела в реальности. но кому же решать, если не главной и самой противной шишке. — хуйня это все, — отмахивается женя, потянувшись к пачке сигарет. весь его кабинет уже пропах этой гадостью, а самому мужчине стал новым кислородом. для него обычный воздух – что-то отравляющее, — зачем хранить у себя среднестатистическое дерьмо, надеясь, что оно взлетит? я просто чувствую, что скоро найдем кого-то стоящего. чуйка у меня, — чиркает зажигалка, скрипит спинка кресла от того, что на нее навалились всем весом, — ладно, поздно уже. отпускай остальных домой. я сам все закрою. короткий взгляд, прощание, кинутое перед хлопком двери «до завтра». женя сам достаточно измотан. нет, не в том плане — у него хорошие артисты выпускаются, ежемесячно выдают шикарнейшие цифры, потому что у них был какой-никакой старт : у кого-то с первого трека успех, а кто-то пришел только с третьего альбома. зато сейчас исполняет свои песни не в клубах и в барах, а на стадионах и холлах. у него совершенно нет проблем с деньгами, скорее, потратить их – та еще задача. только вот совсем недавно зажегся идеей еще одной звездочки на его лейбле, поднял всех на уши, нервничает от того, что никого нормального нет. либо заняты все уже – им же или конкурентами. устало потирая глаза и почесывая затылок, он докуривает и оставляет бычок в переполненной пепельнице. пальцами стучит по столу, думая о том, как же можно закончить начатую идею. что-то бросать он не любит, да и столько времени угробил уже, что отступать будет преступлением. даже если бы он не довел до конца свою идею об этой компании – всего этого бы не было. так получилось, что устал быть обычным продюсером, имя которого пишут в одной строчке при выпуске трека. захотелось большего. захотелось первых страниц в статьях о музыке, захотелось владеть и управлять. какая-то мания даже настигла. попасть в музыкальный бизнес очень сложно, особенно для человека, у которой нет связей в индустрии. поэтому нужно было сначала худо-бедно закрепить себя, а потом уже строить большие планы. и к чему это сейчас привело? к тому, что его кабинет находится в шикарном небоскребе, а во дворе ждет почти новенький мерс.  главное знать, когда остановиться. женя выключает ноутбук, последний раз проверяет подписанные документы, убирая их в отдельную стопку. накидывает на плечи пальто – все таки, начало марта не особо радует своей теплой погодой. на улице его встречает легкий ветер и небо, полностью усыпанное звездами. звезды эти – его ребята на сцене. однако взгляд привлекает только-только появившееся сияние. тусклое совсем, но он почему-то уверен, что со временем оно затмит всех остальных. так где же прячется его звезда?