стань моим продюсером

голова гудит. ваня с трудом открывает собственные глаза, подмечая сам про себя, что снова на столе вырубился от отсутствия сил даже на то, чтобы подняться и пройти два метра до дивана, стоящем в этой же комнате. думает обо всем на свете одновременно, но сформулировать не может – мысли в голове крутятся. падают, подобно искрам или пеплу с сигареты. как только сережа сказал, что у него на всю работу над альбомом неделя, злобин себя совсем жалеть перестал. так и всегда в целом – довести до конца. только вот непонятно, творчество свое или себя самого. вложено уже слишком много, чтобы останавливаться. и если он сгорит окончательно, значит так нужно было. значит его судьба – не любовь, не успех, не талант, а мучительная смерть. ваня и сейчас сомневается, что он вообще живет. существует пустой оболочкой, без имени, без тела. он просто есть. а вот в каком обличии – уже другой разговор. в комнате бардак из капель фобий. и даже кажется знакомой сидящая роль слепого мудака, что верит в свой успех. пойти бы на нормальную работу, выкинуть гитару, продать все оборудование. найти себе девушку хорошую, хрупкую, нежную, отдать ей все свое внимание и тепло, чтобы как с диной не было. отец, наверное, был прав. он бы гордился, если бы ваня так сделал прямо сейчас? вернул бы домой, обнял, простил? закусывая губы, медленно выпрямляясь и крутясь на кресле, ваня на секунду даже вскакивает в страхе — сережа на диване сидит, закинув одну ногу на другую, — ты ебнулся так пугать? — а ты не ебнулся двое суток на связь не выходить? — младший даже не знает, сколько его брат тут просидел. вопрос «а как он оказался тут?» даже не возникает в голове, потому что сам отдал дубликат ключей. вдруг случится что-то. вдруг переработает и от усталости без сознания рухнет, разбив себе голову. кому он еще нужен-то? — я работал.. — виновато проговаривает, пока он к монитору возвращается, кликая на папку «последствия» на рабочем столе, — я доделал все почти. мелкие недочеты остались. и один куплет на последнюю песню.  — ну так расскажешь теперь о чем вообще писал? к чему такая тайна была? — сереж, ты просто.. да ты даже не представляешь, как этот альбом важен для меня, правда. сейчас расскажу тебе все, — злобин поднимается со своего кресла, уступая место парню, протягивая ему наушники.

последствия.

вот знаешь, каждое принятое решение в моей жизни, в принципе, это быстрый выброс агрессии, обиды какой-то, радости, непонимания. я вообще никогда не умел принимать осознанных решений в своей жизни. и всегда, вот, меня сопровождала моя злость, попытка видеть вот в каждом человека врага, блять.

последствия – это, наверное, слово, которое постоянно преследует меня, несет с собой чаще какое-то разочарование, сожаление. не знаю, вот, последствия – это вот реально выбор, который настигнет тебя, вот, ну, в самый неудобный, блять, момент. когда ты уже забыл про то, что совершал в прошлом. казалось бы, ну вот вообще без сожалений, но почему-то каждый раз, вот, снова и снова меня преследуют последствия. последствия от моего выбора. но как, вот, человек может выбирать, когда он и сам не знает кто он такой и что вообще такое выбор? я вообще не знаю этот вопрос на этот ответ, ответ на этот вопрос..

но последствия настигнут меня. дело времени. если не настигли уже.

— так это же наш разговор был? — вот именно, сереж! — ваня по комнате ходит, руками воодушевленно вскидывает. ему вообще очень нравится говорить о своем творчестве, раскрывать смысл строк, целых куплетов, — ты понимаешь, что это будет искренне. я записал это с первого раза, не с листочка читал. все это – мои мысли, все это – в моем творчестве. и самое интересное, — злобин открывает треклист в заметках своего телефона, тыкая пальцем в середину, — это будет не интро. я не хочу дать слушателю сразу понять смысл написанного. я специально альбом на две части поделю благодаря скиту. вот смотри.. видишь, до скита препараты мои, из-за тебя.. ну они же тяжелые прямо, скажи? это потому, что я их писал в хуевом состоянии. а вот вторая часть, — ваня одевает на сережу наушники, открывая новые демки, — она более спокойная. я смирился со всем, что происходит в моей жизни. «препараты» — последний выпущенный трек перед альбомом. и он будет там же, потому что входит в его огромную историю прошлого. написал его так импульсивно, но так чувственно – когда он станет лучше, дина обязательно вернется в эту квартиру. квартиру, где оба умрут, устав любить друг друга до завтра. никто не виноват. он чувствует каждую травму, чувствует свой пульс, будто умирает. вопрос включать ли «что мне делать, мам?» в альбом – был трудным. много думал над этим – то история не та, то звучит совсем плохо для его второй попытки выпустить что-то действительно хорошее. он больше не падает, не кричит на земле — ему вообще ничего не нужно, пока вокруг нет никого. но будто принял, что его последствия – это не только предательство девушки, как всегда считал. это то, что гложит его каждую секунду, пока одиночество и незнание собственного пути сжирает его поздней ночью. и по отдачи слушателей видел, что им тоже больно. нет ничего лучше, чем разделить свои страдания с кем-то, пусть и не зная их напрямую. зато на концерте он точно увидит эти горящие глаза, точно почувствует отчаяние каждого, кто обращался к его творчеству в самые ужасные, мрачные моменты. а вот новые песни, которые никто почти не слышал — это другое. каждый увидит просто название и красивую картинку обложки, а ваня увидит каждый свой срыв. например, пластинка «спасай» была записана после периода, когда ни с кем не общался месяц. запирался в квартире, выходя только в ближайший магазин за новой бутылкой. само название уже кричащее. тогда ему казалось пустой каждая новая написанная строчка, сжигал все, подобно второму тому мертвых душ. да и не помнил, как старался стать счастливым. тонул в темноте, молча умоляя его спасать. но, наверное, что-то в нем тогда и умерло. кого винить? кому сказать, что он не нашел себя? такое ощущение, будто в конце концов его единственным смыслом будет похоронить себя. включая сереже новую песню, ваня на него смотрит внимательно. даже легкое покачивание головой в такт будет говорить о многом. старшему, вообще, музыка не особо интересна – он на уровне любителя. а если ему понравится, значит, ваня смог задать высокую планку. – вань, ну в кого ты такой музыкант, ну скажи? — проговаривает сережа, оттягивая одну сторону наушника с уха, улыбаясь слабо. а ваня от этого прямо светится. ребенок совсем, которому для счастья только похвала нужна, – мне нравится, как «спасай» звучит. а вот.. «и я устал», про что? – помнишь, когда я к психологу ходил, просто чтобы поговорить? там про дину частично, хотя, бля, как частично. короче, слушай. поймешь. насколько нужно было не доверять, чтобы ходить к специалисту просто поговорить? он не просил о помощи, проходил в кабинет, удобно устраивался на мягком диване и говорил. о том, как день прошел. неделя. месяц. по настроению ходил. серые будни тогда в голове назывались мудростью, и в этой мудрости хватит того, чтобы пропитать в себе каждую клетку, пока заебался окончательно, редко говоря психологу о своих страхах. запишет в заметках, что он – самый последний мудак, который все рушит сам. зачем слова, когда за него решили всё внутри? успеха нет ни в одном объекте, где ему больно или было  страшно, опыт – начало нового. а его муза этого понимать не хотела. молчала, когда спрашивал: «как дела?», сжатыми плечами отвечала «зря». но ваня почему-то всегда наивно думал, что под конец сеанса выбежит дина. и даже время не затирало раны, и в очередные песни он писал всё об одном и том же : всё также дрожь по коже, в бардаке утопал, пытаясь ненавидеть. прощал? смирился, что обиженный ребенок может делать больно каждому, кто вскоре признал бы самому себе, что сам не в лучшей роли? уже неважно. дина вышла с комнаты, закрыв дверь окончательно. возможно, она даже услышит этот альбом. услышит свои голосовые в начале треков, почувствует, как было больно. но не вернется. — а ты весь альбом ей посвятишь, вань? самого не заебало? вы ж встречались.. ну, напряженно. — ну почему весь-то, сереж? ты вникни просто. происходящее – последствие моего выбора когда-то. и она в том числе. если тебе про нее слушать не нравится, нажми на следующую демку. вон там хорошо, правда.

77 недель.

казалось бы, полтора года. даже, чуть меньше. но они настолько сломали ваню, что выбраться он не может до сих пор. пятнадцать недель с просмотрами потолка пролетели так “заметно и ярко“, что даты стерлись за март. напугала только пыть, отпечатками оставлял попытку встать с кровати, о чём-то ей рассказать. пытаться донести, что это все временно. что он правда любит, просто сейчас сложно. но как будто даже в те моменты кроме пульса у виска ничего не чувствовал, потому что жизнь - это петля присутствия в ком-то другом. хотелось бы и сейчас знать, что засыпает с диной, с кем же она уйдет домой, с кем захочет умирать на дне? но лучше промолчать. шестнадцать недель просыпался и хотел уснуть обратно, чтобы не смотреть на серость своего лица. набрал еще больше, перестал считать, что принимал. запустил себя. стал зависимым, но независимость так требовала, чтобы пил и пил, мечтая выстоять. за что ему это? в реальности он труп, что пробует жить, как в прошлый раз. ваня сквозь наушники слышит, как закончился второй куплет. с нетерпением ждет, пока сережа попробует строчки следующего.

мне кажется, я скоро сдамся что мне делать, мам? что мне делать, пап? и, сука, все молчат так сложно, да? ответить почему я должен проживать все это не бери в голову, сука, кому-то хуже, где-то.

наверно, написанное – уже крик собственной измученной души. он не винит свою семью, не винит тем более брата в том, что произошло. просто хотя бы на миг хочется снова ухватить это семейное счастье, когда на кухне горит свет и пахнет вкусным ужином, а из проблем — только уроки на завтра. верить, что потом будет лучше – слишком банально. поэтому ваня и не верит.

мне кажется, я скоро сдохну что мне делать, мам? что мне делать, пап? и, сука, все молчат так сложно, да?

более резкие барабаны пошли. инструментал поднимает на этом моменте. и сережа даже голову рукой поддерживает, глазами бегая по открытым строкам текста. понравилось, ему точно понравилось!

а я пытаюсь всё понять какой, нахуй, я человек?

— вань, делаешь, – сережа даже наушники снимает, чтобы к брату обернуться. а тот уже рядом стоит, как самый верный пес, который только и ждет от хозяина команды. руки старшего осторожно треплют волосы младшего, пока тот смеется и приговаривает «а я же говорил», — она не концертная, но, знаешь, даже мне захотелось услышать ее в живом исполнении. возьмешь ее на программу в бар? — нет, точно нет. сам же сказал, что она не концертная. она тяжелая, личная.. я в программу включу вторую часть альбома. она спокойная, людям по ушам бить не будет. хотя, хочу больше с прошлого альбома взять. зачем новый-то показывать? — твоя правда, да, — сережа возвращается к монитору, замечая пустую пачку сигарет на краю стола, — у меня в куртке две пачки лежит. забери себе, не траться. — ты знал, что ты лучший брат на свете? – хихикает ваня, коротко обняв старшего со спины, потому что курить эти пару дней хотелось просто до ужаса. выходя на балкон, почему-то мелькают картинки, как его губы крепко целуют сырой асфальт после дождя. ну, как и писалось в «77 недель» — мне кажется, я скоро сдохну. его пределом когда-то станет усталость и побег от тех людей, кому доверить свое сердце он не сумел. каждая затяжка по-особенному в голову отдает, заставляя о стену опираться, чтобы не рухнуть от приятного головокружения. один только сережа в его жизни хороший – сигареты таскает, как будто ване только-только шестнадцать стукнуло, и ему еще не продают. не сказать, что старший одобрял это все.. но если и получать за запах крепкого табака, то вдвоем. сигарета за сигаретой, все вокруг больше не кажется таким противным. от мыслей о слиянии бесконечного отвлекает брат, зашедший следом. — я дослушал. и, честно, не верю, что это ты написал, — берет пачку в свои руки, а ваня молча понимает, поднося зажигалку к никотиновой палочке, — свести это до конца и совсем хорошо будет. и еще, «между планет» возьми на выступление. она хорошо зайдет. — думаешь? проходняк будто. хотя, романтика, вся хуйня.. я вот хочу большой зал собрать и припев под фонарики петь. прикинь, как хорошо будет? — все у тебя будет, вань. альбом зайдет, правда, — так сережа говорил и про «12 шагов». жаль, что ни один трек из него не смог перебить ненавистный «бардак» и «дрожь по коже». возможно, он просто хочет успокоить, дать своему младшему хоть чуть-чуть надежды, чтобы не расстраивать окончательно. тем не менее, злобин во все это все равно верит. или хочет верить в своей больной фантазии. не хочет думать об этом, если музыка – единственное, что способно хоть немного держать его на плаву. он же всегда старался честно работать и мало спать, пока травмы давили его голову, загоняя в роль заложника сознания и голода. и вместо попыток винить себя – врал каждому, вечно боролся. — ты понимаешь, что мне не так много нужно. я просто хочу, чтобы на жизнь нормально хватало, чтобы долги свои закрыл спокойно. мне даже дина не так сильно нужна, — не нужна, но каждое «пожалуйста, не делай больно» – уже звучит как здравствуй.  ему больше не нужна правда, ему и любовь не нужна. понял просто, что не создан он для такой искренности, пока шрамы на коже осматривал, перекрывая их татуировкой. сколько бы девушка не приходила в его сны, будто с обложки журнала – это все равно кошмары, — мне просто нужно убедиться, что я делаю все не просто так. — да ты с детства такой, вань. тебя же мама постоянно ругала, что ты себя не жалел. и сейчас не жалеешь. — потому что нельзя мне. я снова упаду, снова времени куча в никуда потрачу. вот смотри, если бы я эти пару дней просто ныл о том, что у меня все хуево – я бы помог себе? нет. а так альбом до конца довел.  — все равно неправильная политика. — ты говоришь так, потому что у тебя все заебись. бизнес свой, тачку вон родителям купил. ты не поймешь никогда, в каком я положении. — нихуя ж себе, — сережа даже затяжкой давится, бровь одну вскидывает, смотря на ваню с неприятным удивлением, — это ты мне вместо спасибо говоришь? за то, что пока у меня все заебись, как ты говоришь, я половину твоих обязанностей беру? пока я работаю, как проклятый? ваня губы поджимает, смотря на город ночной. ему хочется упрекнуть всех счастливых людей. в том, что у них все хорошо, что они любят и они любимы. и на сережу злился. но ничего поделать с собой не мог – слишком противоречиво и сложно. если бы все было хорошо, то он бы не смотрел на фотографии брата с отцом с таким ужасным отвращением, что тянуло рвать. — я не в этом плане, просто… — вань, проветрись и докури, не знаю. последний раз я тебе с альбомом помогаю. потом нахуй иди с таким отношением, — ваня первый раз на брата смотрит, тут же получая достаточно больную пощечину, — никакой благодарности от тебя, — затем слышен хлопок двери балкона, а после и входной. хочется крикнуть что-то вроде «сам иди», но какой толк? парень лишь выдыхает тяжело, провожая машину внизу своим взглядом. ненавидит ошибаться. ненавидит даже всех вокруг. злость поражает злость. ненавидит даже выбор, что совершил тогда, когда пришлось.

***

женя сбивчиво дышит, потирая глаза и застегивая ширинку на строгих брюках. боковым зрением замечает, как надя, в одной только своей юбке, стоит спиной к нему, поправляя чуть стекший макияж у зеркала во весь рост. хлопает своими большими ресницами, губами причмокивая, дабы помада лучше легла. он знает, что девушку манит только деньги, только ее должность и желание стать заместителем, ее манят дорогие черные машины. и это – ни в коем случае не любовь. у них – просто секс. по крайней мере, так думает женя. зачем ему держаться за одного человека, когда женщин вокруг – целое море? он может выбрать любую, провести с ней ночь, оставив после себя только пару красных купюр. все эти цены – боков знал от и до. — надь, быстрее, — женя подходит со спины, накрывая руки девушки своими, помогая застегнуть бюстгальтер. последний раз обводит хрупкие плечи, пересекаясь взглядами только в отражении зеркала, — у меня совещание через несколько минут. давай-давай. райкина что-то бубнит под нос, оставляя короткий поцелуй, нет, просто прикасаясь губами своими к чужим. покидает кабинет, стуча своими раздражающими каблуками. женя открывает окно, запуская свежий воздух в свой кабинет, чтобы убрать липкое ощущение похоти.  секс раньше был просто хорошим способом расслабиться. сейчас даже он не помогает. женя считал, что выплеснув все свои чувства, отдав их другому телу – он сможет забыться. но постоянно нервничая по поводу ситуации с поиском нового человека, пришел к той мысли, что он в каком-то замкнутом круге, как в казино, проговаривая про себя «вот сейчас точно получится». боков вновь закуривает. тяжело держать сигарету, когда все в этом кабинете хочется снести.  цветы. распускает весна в груди бутоны прекрасные, заставляет любоваться. пока цветы эти не выбиваются из сердца, заставляя кричать громко от боли. пока не царапают внутри,  пока не начинаешь кашлять кровью. так смертельно красиво. — а почему у нас надя вся ходит, светится, а, жень? — валера даже не стучится, проходя нагло в кабинет. бокову ему это прощает – как никак, но друзья они давние. да и весь этот лейбл с колен они подняли именно с козыревым, — не только мозги ей выебал? — как же ты мне надоел, козырев, — глаза закатывает, затыкая самого себя сигаретой. так как особо серьезных проблем у них в работе не наблюдалось, то каждая их встреча, названная совещанием — просто дружеская посиделка. — не сомневался, — валера садится напротив, покрутив в своих руках чужую пачку. такую гадость он не курит, — че сам то хмурый такой? не понравилось? — ну валер, еб твою мать, — козырев лишь смехом заливается, наконец находя в себе силы переключиться на серьезный лад. — ну все-все. правда, что такое? последние пару недель о тебе вообще ничего не слышно. — да я по поводу новых ребят нервничаю. точнее, по поводу их отсутствия. — а тебе прямо так нужно кого-то еще на содержание взять? успокойся уже, у нас и без того прекрасный состав. ты чарт видел? там только пару не наших тусуется. — мне кажется, я кого-то упускаю. на звезды вчера смотрел и думал, что этот «кто-то» просто прячется. ты же знаешь меня – я.. — если загоришься идеей, то не отступишь. знаю. а еще я знаю, что делать, если тебе даже секс не помогает. — удиви? — накидайся. вот прям в хлам, — козырев говорит с такой уверенностью, что кажется, он разгадал какую-то тайну вселенного масштаба, а не сказал очередную глупость. хотя, в этом есть своя правда, — на этих выходных в одном баре даже одна программа будет. посидим, расслабимся под хорошие песни в окружении прекрасных дам. идет? — только из-за того, что мы давно никуда вместе не выходили. скинешь мне адрес потом, встретимся там же. — вот всегда я знал, что ты настоящий друг, женек.